ПАННЕКУК И БУРЖУЙСКИЙ МИФ "НОВОГО СРЕДНЕГО КЛАССА"

"Средний класс" - это такое же фантастическое существо, как "кинокефалы" (справа), "сциаподы"(слева) и прочие фантастические человекообразные существа - плоды досужих фантазий средневековых схоластов:

Перепостирую без проверки (источник: https://web.archive.org/web/20090719151321/http://www.vpered.org.ru/library4.html ) текст старой (1909 года), но поучительной статьи Антония Паннекука "Новый средний класс". За прошедшие тем временем более чем сто лет эта фикция буржуазной социологии стала ещё более эфемерной, но по-прежнему манит, как мираж в пустыне, множество работающих по найму людей, стесняющихся названия "рабочий класс", считающих его позорным и поэтому тщетно пытающихся "выбиться в люди", уверовавших в рецепт масс-медиальной пропаганды "reinvent yourself" - "выдумай себя" и пытающихся жить в самообмане фальшивой жизнью, что чревато погружением в шизофрению.

Буржуазная пропаганда использует миф "среднего класса" как один из инструментов тактики "разделяй и властвуй", цель которой - сохранение классового господства капитала. "Средний класс" - это такая же лживая чушь масс-медий и "левых" политиканов, как и "феминизм", "гендерная идентичность", негритянский расизм "BLM" и т.д. и т.п. Вот классическая иллюстрация отделения "среднего класса" от рабочих - раздельными туалетами "для оффиса" и "для работниц" (рисунок Генриха Цилле - современника Паннекука):

А тем временем глобалистская банда мультимиллиардеров, объявив "чрезвычайное положение" под предлогом фиктивной "пандемии ковид-19", преднамеренно разрушает экономику массового потребления (производство ширпотреба и продовольствия) и загоняет весь мир в электронный фашистский концлагерь рабовладельческо-феодального "нового порядка" - на нары и на рабский труд за брюквенную баланду, откуда один выход - в газовые камеры и крематорий.

* * *

Антоний Паннекук:

"НОВЫЙ СРЕДНИЙ КЛАСС

Средний класс - это класс, который стоит между высшей и низшей стратами общества. Над ним находится класс крупных капиталистов, ниже пролетариат, класс наёмных рабочих. Он представляет собой группу со средними доходами. Соответственно, разница между ним и двумя другими классами не такая чёткая. Разница между крупными капиталистами и мелкими буржуа только количественная. У последних меньший размер капитала и более скромный бизнес. Следовательно, на вопрос о том, кто принадлежит к мелкой буржуазии, трудно ответить. Всякий капиталист, страдающий от конкуренции со стороны более крупных капиталистов, жалуется на них и взывает о помощи от имени среднего класса.

Напротив, разница между мелкой буржуазией и пролетариатом качественная, в экономической функции. Даже если бы его бизнес и его доход был крайне мал, он оставался бы независим. Он живет за счёт владения средствами производства, как и любой другой капиталист, а не за счёт продажи своей рабочей силы, как пролетарий. Он принадлежит к классу, ведущему бизнес, что предполагает наличие некоторого капитала, часто он сам нанимает работников. Таким образом, он чётко отличается от класса наёмных рабочих.

В прежние времена мелкие буржуа составляли большинство трудящихся. Развитие общества, однако, постепенно привело к их уменьшению. Движущей силой этого развития была конкуренция. В борьбе за существование крупные капиталисты, более финансово и технически приспособленные для выживания в конкурентной борьбе, вытеснили более бедных и отсталых. Этот процесс привёл к тому, что сегодня почти всё промышленное производство осуществляется в крупном масштабе. Мелкая хозяйственная деятельность сохранилась только в сфере ремонта и изготовления художественных изделий. Из тех, кто прежде был средним классом, меньшая часть сумела выбиться в крупные капиталисты, а огромное большинство потеряло свою независимость и опустилось в ряды пролетариата. Для нынешнего поколения производительный средний класс стал историей.

Класс, о котором я писал в первом абзаце, - это торговый средний класс. Мы видели и видим до сих пор разложение этого социального слоя. Он состоит из мелких торговцев, владельцев магазинов и проч. Только в последние десятилетия крупные капиталисты занялись розничной торговлей, только недавно они стали организовывать торговые сети и компании, выполняющие заказы покупателей по почте, либо вытесняя мелкие фирмы, либо вынуждая их объединяться. Если в последнее время стоит громкий плач об исчезновении среднего класса, то мы должны помнить, что речь идёт исключительно об этом торговом среднем классе. Производительный средний класс давно уже исчез, а сельскохозяйственный давно стал зависимым от капитализма без потери внешней независимости.

В этом рассказе об убывании среднего класса мы имеем теорию социализма вкратце. Общественное развитие, результатом которого является этот феномен, делает социализм возможным и необходимым. До тех пор пока огромные массы людей оставались независимыми производителями, социализм мог существовать только как утопия отдельных мыслителей или крошечных групп энтузиастов, он не мог быть реальной программой целого класса. Независимым производителям не нужен социализм, они даже не хотят слышать о нём. Они владеют средствами производства, которые гарантируют им источник существования. Даже бедственное положение, в котором они оказываются в результате конкуренции с крупными капиталистами, не приближает их к социализму. Они лишь ещё больше хотят сами стать крупными капиталистами. Они периодически могут желать ограничения конкуренции, возможно даже под именем социализма, но они не желают терять собственную независимость. Поэтому, до тех пор, пока существует сильный средний класс, он действует как защитный барьер для капиталистов против атак рабочих. Если рабочие требуют обобществления средств производства, то получают в лице среднего класса такого же врага, как и сами капиталисты.

Разложение среднего класса знаменует собой концентрацию капитала и рост пролетариата. Капитал, следовательно, сталкивается с тем, что армия его врагов растет, а число его защитников уменьшается. Для пролетариата социализм - это необходимость, он является единственным средством, защищающим труд от грабежа орд бесполезных паразитов, единственным спасением от нужды и бедности. По мере того как всё большая часть населения превращается в пролетариев, социализм становится не только необходимым, но всё более и более возможным. Защитники частной собственности слабеют и становятся все более бессильными перед постоянно растущим пролетариатом.

Поэтому само собой разумеется, что буржуазия с тревогой следит за исчезновением среднего класса. Современное развитие, которое вселяет в пролетариат надежду и уверенность, вызывает у правящего класса страх за своё собственное будущее. Чем быстрее пролетариат, враг буржуазии, растёт, тем быстрее сокращается класс собственников и тем отчетливее он видит приближение собственной гибели. Что же делать?

Правящий класс не может добровольно отказаться от собственного господства, так как это господство он считает единственной основой мирового порядка. Он должен защищать своё господство, а делать это он может только тогда, когда он сохраняет надежду и уверенность. Но современные условия не дают ему такой уверенности, поэтому он создаёт для себя надежду, которая не имеет реальной основы. Если бы этот класс смог бы ясно увидеть закономерности общественного развития, он бы утратил всякую надежду в собственные возможности. Он бы увидел в себе стареющего деспота, преследуемого миллионами его собственных жертв, кричащих ему о его преступлениях, где бы он ни появился. В страхе он вопит сам, закрывает глаза, чтобы не видеть реальность, и приказывает своим лакеям сочинять ложь, которая бы заслонила горькую правду. Вот красивые сказки, которые прославляют его величие, которые внушают ему надежду на вечную жизнь и разгоняют его страхи и ночные кошмары: Концентрация капитала? Но капитал постоянно якобы становится демократичнее, благодаря распространению акций и облигаций. Рост пролетариата? Но пролетариат в то же время становится всё более спокойным и податливым. Разложение среднего класса? Нонсенс, новый средний класс растёт и занимает место старого.

Именно эту теорию о новом среднем классе я бы и хотел обсудить в настоящей работе. К этому новому классу принадлежит, в первую очередь, профессура. Их функция состоит в том, чтобы поддерживать комфорт буржуазии своими теориями о будущем и именно в их среде зародилась эта басня о новом среднем классе. В Германии Шмоллер, Вагнер, Масарг и толпа других авторов взяли на себя труд создания этой теории. Они утверждают, что социалистическая теория об исчезновении среднего класса не имеет большой ценности. Статистика показывает, что получатели среднего дохода столь же многочисленны, как и прежде. Место исчезающих независимых производителей занимают другие группы населения. Крупномасштабное производство нуждается в большом количестве функционеров среднего звена: мастеров, квалифицированных рабочих, инженеров, менеджеров, бюрократов и проч. Они создают подлинную управленческую иерархию. Это старшие и младшие офицеры промышленной армии, армии, в которой крупнейшие капиталисты - генералы, а рабочие - простые солдаты. Члены так называемых "свободных" профессий: врачи, адвокаты, журналисты и прочие также принадлежат к этому классу. Также утверждается, что новый класс постоянно растёт в числе и занимает место старого среднего класса.

Эти наблюдения верны сами по себе, хотя не совсем новы. Всё, что в них ново, так это попытка с их помощью опровергнуть социалистическую теорию классов. Это было заявлено особенно чётко, например, Шмоллером на Евангелическом Социальном Конгрессе в Лейпциге в 1897 году. Аудитория пришла в восторг от хороших новостей и объявила в резолюции: "Конгресс с удовольствием отмечает жизнеутверждающее и научно обоснованное убеждение докладчика о том, что современное развитие не ведёт с необходимостью к разрушению класса, столь полезного для общественного благоденствия, как средний класс". А другой профессор заявил: "Он вселил в нас оптимизм в отношении будущего. Если не правда то, что средний класс и мелкая буржуазия исчезают, то нам нет необходимости пересматривать фундаментальные принципы капиталистического общества".

Невозможно лучше, чем этими высказываниями передать тот факт, что наука - продажная девка капитализма. Почему утверждение о том, что средний класс не исчезает, объявляется жизнеутверждающим? Почему оно порождает удовлетворение и оптимизм? Потому ли, что благодаря этому рабочие получат лучшие условия или станут менее эксплуатируемы? Нет. Ровно наоборот. Если эти утверждения - правда, то рабочий навсегда останется в рабстве у постоянной армии своих врагов. То, что служит предотвращению его освобождения, объявляется жизнеутверждающим и оптимистичным. Не открытие истины, а подбадривание ненужного класса паразитов - вот цель этой науки. Неудивительно, что она противоречит истине. Она терпит крах не только в своей попытке опровергнуть социалистическое учение, но и в попытке обнадёжить класс капиталистов. Комфорт, который она даёт, не более чем самообман.

Социалистическое учение о концентрации капитала не означает исчезновения средних доходов. Оно не имеет ничего общего с относительными размерами дохода. Напротив, оно исследует общественные классы и их экономические функции. С нашей точки зрения общество состоит не из бедных, обеспеченных и богатых, из тех у кого ничего нет, у кого есть немного или много, а из классов, каждый из которых выполняет определённую роль в процессе производства. Поверхностная классификация по доходам всегда была средством, при помощи которого буржуазные авторы запутывали общественные отношения, привносили неточности вместо ясности. Социалистическая теория восстанавливает ясность и точность, концентрируя внимание на настоящем разделении общества. Этот метод позволил сформулировать закон общественного развития: крупномасштабное производство постепенно вытесняет мелкое. Социалисты утверждают не исчезновение средних доходов, а исчезновение мелких, независимых производителей. Это обобщение профессора не атакуют. Каждый, кто знаком с ситуацией в обществе, любой журналист, любой чиновник, любой мелкий буржуа, любой капиталист знает, что это так. В самом утверждении о том, что средний класс спасён новым, растущим классом, содержится признание, что прежний исчезает.

Но этот новый средний класс имеет характер, совершенно отличный от предыдущего. То, что он находится между капиталистами и рабочими, и имеет средние доходы, является его единственным сходством с мелкой буржуазией прежних времён. Но это была самая незначительная из основных характеристик мелких буржуа как класса. Важнейшая характеристика - экономическая функция - у нового среднего класса совершенно отлична от прежнего.

Члены нового среднего класса - не самостоятельные, независимые производители, они заняты на службе у тех, кто обладает капиталом для ведения собственного дела. С экономической точки зрения, старый средний класс состоял из капиталистов, даже если они и были мелкими капиталистами; новый состоит из пролетариев, даже если они высокооплачиваемые пролетарии. Старый средний класс жил за счёт обладания средствами производства, а новый живёт за счёт продажи своей рабочей силы. Экономический характер последнего не изменяется от того, что его рабочая сила более квалифицированна и потому более высокооплачиваема. Не меняется он и из-за более интеллектуального характера работы, от того, что мозг задействован больше, чем мускулы. В современной промышленности с химиком или инженером обращаются как с наёмным рабочим, их интеллектуальные способности используются до предела, также как и физические возможности простого рабочего.

Всё это показывает, что болтовня профессуры о новом среднем классе - это не более чем глупость, басня, попытка самообмана. Новый средний класс никогда не займет место старого, защищавшего частную собственность от стремления пролетариата к экспроприации. Независимые мелкие капиталисты прежних времён чувствовали собственный интерес в защите частной собственности на средства производства, потому что сами были собственниками средств производства. Новый средний класс не имеет ни малейшего интереса в сохранении за другими привилегии, которой он сам не имеет. Для них безразлично, служат ли они индивидуальному предпринимателю, акционерной компании, общественной организации, кооперативу или государству. Они более не мечтают о создании собственного бизнеса, они знают, что всю жизнь останутся простыми исполнителями. Обобществление средств производства только лишь улучшит их положение, освободив их от произвола частного капиталиста.

Буржуазные авторы неоднократно подчёркивают, что новый средний класс имеет гораздо более уверенные позиции в обществе, чем старый, и поэтому у него меньше причин для недовольства. Тот факт, что акционерная компания разрушила бизнес мелкого буржуа - это плата, которая не может сравниться с теми преимуществами, которые получает этот бывший собственник. Ведь он получает место на службе в какой-нибудь компании, где, как правило, его жизнь гораздо свободнее от тех забот, которые у него были раньше. Странно, что они столь долго боролись за выживание, желая сохранить свой бизнес, работая в убыток, в то время как у них как альтернатива было столь соблазнительное местечко! Что эти апологеты капиталистической системы осторожно обходят в этом описании, так это ту огромную разницу между зависимым нынешним положением и прежней независимостью. Старый средний класс без всякого сомнения ощущал давление нужды или конкуренции, однако представитель нового среднего класса вынужден подчиняться произволу хозяина, который может уволить его в любой момент по собственной прихоти.

Теперь совершенно очевидно, что те заботы, которые тяготили мелкую буржуазию прошлого, безразличны для квалифицированных рабочих и офисных служащих, работающих на современного капиталиста. К тому же часто их доходы даже больше. Но для поддержания капиталистической системы они бесполезны. Не индивидуальное недовольство, а классовые интересы - вот движущая сила социальной революции. Сегодня положение промышленного наёмного рабочего часто лучше, чем независимого мелкого фермера. Тем не менее, фермеры, владеющие маленьким клочком земли, заинтересованы в сохранении системы частной собственности, в то время как наёмный рабочий требует её разрушения. То же самое верно и по отношению к среднему классу - недовольные гнётом конкуренции мелкие капиталисты, несмотря на недостатки своего положения, были опорой капитализма, которой никогда не смогут быть лучше устроившиеся, избавленные от забот служащие современного треста. Всё это означает лишь то, что профессорские речи, предназначенные успокоить буржуазию и скрыть от неё происходящую трансформацию среднего класса, оказываются чистым обманом, лишённым даже отдалённого сходства с наукой. Утверждение о том, что этот новый класс занимает то же место в классовой борьбе, что и мелкая буржуазия прошлого, оказывается ничего не стоящей уловкой. Но реального места этого нового класса, его действительной функции в обществе я ещё не коснулся.

Так как место интеллектуалов в социалистическом движении было недавно предметом споров, я считаю необходимым уточнить, что здесь мы обсуждаем совершенно другой вопрос. В партийной дискуссии речь шла о том, какую роль может играть отдельный интеллектуал в социалистическом движении. Здесь же мы рассматриваем вопрос о том, какова роль всего класса интеллектуалов в классовой борьбе.

У этого нового интеллектуального среднего класса есть одна общая черта с остальным пролетариатом - он также состоит из тех, кто лишён собственности, тех, кто продаёт свою рабочую силу и поэтому не имеет интереса в сохранении капитализма. Также его роднит с пролетариатом то, что он современный и прогрессивный, что он становится сильнее и многочисленнее, что растёт его значимость в обществе. Поэтому это не реакционный класс, каким была старая мелкая буржуазия. Он не тоскует о старых добрых докапиталистических временах. Он смотрит в будущее, а не в прошлое.

Но это не означает, что работники умственного труда должны быть поставлены бок о бок с наёмными рабочими или что они так же, как и промышленный пролетариат, сторонники социализма. Уточним: в экономическом смысле слова они пролетарии, но они формируют очень специфическую группу наёмных работников, группу, которая настолько явно отличается от настоящих пролетариев, что они формируют особый класс, занимающий особое место в классовой борьбе.

Во-первых, их более высокие доходы имеют значение. Они не знают ничего о настоящей бедности, страданиях, голоде. Конечно их потребности могут превышать их доход, принося тем самым дискомфорт. Но это дискомфорт такого сорта, который наполняет реальным содержанием выражение "позолоченная бедность" ("gilded poverty"). Таким образом, непосредственная нужда не вынуждает их, в отличие от настоящих пролетариев, атаковать капиталистическую систему. Если их положение и может вызывать недовольство, то положение рабочих и вовсе невыносимо. Для них социализм имеет множество преимуществ, для рабочих он - абсолютная необходимость.

Вдобавок к этому следует помнить, что эти интеллектуалы и высокооплачиваемые служащие на производстве образуют огромное количество прослоек. Эта слоистость обусловлена в первую очередь различиями в доходах и должностях. Наверху находятся высшие руководители, директора, менеджеры и т.п., пониже мастера и офисные служащие. Ещё ниже высокооплачиваемые рабочие. Следовательно, учитывая их доходы и должность, мы имеем постепенный переход от капиталиста к пролетарию. Верхний слой имеет более буржуазный характер, нижние слои более пролетарский, но чёткой разделительной линии нет. Из-за этого члены нового среднего класса не имеют того духовного единства, которое дает пролетариату единство действий.

Это затрудняет им борьбу за улучшение собственного положения. Они, так же как и другие работники, заинтересованы в продаже собственной рабочей силы по максимально возможной цене. Рабочие объединяются для этого в профсоюзы, так как по одиночке они беззащитны против капиталистов. Без сомнения, этот высший слой наёмных работников мог бы добиться от капиталистов большего, если бы сформировал крупный профсоюз. Но это бесконечно труднее для них, чем для рабочих. Во-первых, они разделены на большое количество должностей, стоящих одна над другой, что мешает развитию товарищеских отношений и чувства солидарности. Представители этого класса скорее стремятся лично занять более высокую должность, чем улучшить положение собственного класса в целом. Поэтому они не стремятся занять сторону пролетариата в классовой борьбе, не желая вызвать недовольство правящего класса. Так как взаимная зависть препятствует совместным действиям представителей нового среднего класса, о развитии какой-то прочной солидарности не может быть и речи. Это приводит к тому, что они действуют поодиночке или небольшими группами, а не крупными объединениями. Это превращает их в трусов. Они не чувствуют той силы, какую вызывает в рабочих осознание собственной многочисленности. Кроме того, они гораздо больше боятся недовольства собственного хозяина, так как увольнение для них - гораздо более серьёзная проблема. Рабочему всегда угрожает голод, поэтому безработица меньше страшит его. Высокооплачиваемый наёмный работник, напротив, имеет вполне сносную жизнь, а новую работу ему не так легко найти.

Все вышеперечисленное препятствует организации профсоюзной борьбы этого класса интеллектуалов и высокооплачиваемых наёмных работников. Только в низших слоях этого класса, где значительное число людей находится в схожих условиях, а продвижение по карьерной лестнице затруднительно, мы видим признаки профсоюзного движения. В Германии две группы представителей этого нового среднего класса недавно продемонстрировали первый пример. Первая группа состоит из бригадиров на угольных шахтах. Помимо управленческих функций они следят за соблюдением санитарных условий и техники безопасности. Особые условия вынудили их организоваться. Те, кто распоряжается миллионами в своей погоне за прибылью, пренебрегли необходимыми средствами безопасности, сделав катастрофы на шахтах неизбежными. Что-то нужно было сделать. Пока их организация слабая и весьма скромная, но это только начало. Другая группа состоит из машинистов и инженеров. Их объединение распространилось по всей Германии и стало настолько значимым, что оно подверглось нападкам капиталистов. Часть работодателей потребовала своих служащих покинуть профсоюз, а получив отказ, уволила их. На сегодняшний момент профсоюз не смог ничего сделать для пострадавших, кроме оказания помощи, но несмотря на это, они смогли восстать против класса капиталистов.

Когда речь заходит о социализме, мы можем рассчитывать на этот новый средний класс ещё меньше, чем в случае профсоюзной борьбы. Во-первых, они поставлены над рабочими, занимая должности управляющих, надсмотрщиков, начальников и т.д. В этих условиях их функция сводится к выжиманию максимума из рабочих. Таким образом, они защищают интересы капитала против труда. Они объективно занимают позицию, враждебную пролетариату, и это делает практически невозможной ситуацию, в которой они встали бы плечом к плечу с рабочими для борьбы за общую цель.

Вдобавок, ряд господствующих среди них иллюзий, особенно о собственном положении, способствует их сближению с капиталистами. Большинство из них имеют буржуазное или мелкобуржуазное происхождение и соответствующее этим классам предубеждение и негативное отношение к социализму.

Само положение рабочих способствует исчезновению этих предрассудков, но среди более высокооплачиваемых наёмных работников подобные предубеждения могут даже усиливаться. Мелкие производители, например, верят прежде всего в то, что каждый может выбиться наверх благодаря собственным усилиям, а это значит, что социализм убьёт всякую личную инициативу. Как я уже говорил, эта индивидуалистическая концепция может даже усиливаться среди интеллектуалов. Некоторые наиболее пронырливые из этих высококвалифицированных и часто высокопоставленных наёмных работников могут порой пробиться на самые высокие должности.

Все обычные буржуазные предрассудки пустили глубокие корни среди представителей этого класса, так как они внушаются антинаучными теориями. Они воспринимают как научные истины субъективные, необоснованные взгляды, господствующие среди мелкой буржуазии. Среди них распространено огромное самомнение по поводу собственной образованности и интеллигентности, чувство превосходства над массами. Они даже не могут себе представить, что идеи этих масс могут быть научно верными, а "наука" почитаемых ими профессоров - ложью. Подобно теоретикам, воспринимающим мир как сумму абстракций, занимаясь только умственным трудом и ничего не зная о материальном производстве, они искренне верят в то, что идеи правят миром. Такое мнение исключает возможность понимания социалистической теории. Когда они видят массы трудящихся и слышат о социализме, они думают о грубой "уравниловке", которая положит конец их собственным социально-экономическим привилегиям. В отличие от рабочих они считают себя людьми, которым есть что терять, и забывают при этом то, что они сами эксплуатируются капиталистами.

Если мы учтём всё это, то в результате у нас будет множество причин отделить этот новый средний класс от социализма. Его представители не имеют собственного интереса, который бы вынуждал их изо всех сил защищать капитализм. Но и их заинтересованность в социализме также незначительна. Они формируют промежуточный класс, без четких классовых позиций, и поэтому они привносят в политическую борьбу нестабильный и непредсказуемый элемент.

Во время крупных общественных потрясений, например, всеобщих стачек, они могут порой встать на сторону рабочих, тем самым,усиливая их. Особенно это вероятно в тех случаях, когда борьба идёт против реакции. В других обстоятельствах они могут встать на сторону капиталистов. Представители нижних слоёв этого класса будут бороться за "разумный" социализм, как его понимают ревизионисты. Но силой, которая уничтожит капитализм, никогда не может стать кто-либо кроме огромной массы пролетариата.

Перевод текста на английский: http://www.marxists.org/archive/pannekoe/1909/new-middle-class.htm

Перевод Андрея Пилипенко"

.

АНТОНИЙ ПАННЕКУК О ПАРТИИ И КЛАССЕ

Голландский левый коммунист Антоний Паннекук отнюдь не случайно почти не известен в России (и был абсолютно неизвестен в СССР). Причина этого: его критика сталинщины - традиционно российской самодержавной диктатуры, загримировавшейся "под социализм". Паннекука ни в коем случае не должны забывать и игнорировать те, кому дорого дело социализма и кто стремится к его возрождению. Кроме того, Паннекук очень много писал о Советах как самоуправлении трудящихся при социализме. Я постараюсь побыстрее перевести на русский и выложить на этом блоге его статьи, посвященные этой теме.

Сегодня я перепостирую перевод на русский статьи Паннекука "Партия и класс", которую он написал зимой 1941 года. Эта статья уже переведена на русский (здесь: http://www.left-dis.nl/r/apparty.htm ), но после сверки с оригиналом на английском (здесь: http://www.revoltlib.com/anarchism/the-party-and-class/view.php ) мне пришлось полностью переделать этот перевод - слишком уж много в нем искажений смысла и неточностей.

Я пока из-за нехватки времени не буду подробно критиковать Паннекука, а сделаю это позже. Сейчас же достаточно заметить следующее:

Паннекук и остальные левые коммунисты (или "леваки", как их презрительно называли советские пропагандоны) были в сущности утопистами, пытаясь найти некую "золотую середину" между бланкистской практикой государственного переворота, примененной в 1917 году Лениным, Антоновым-Овсеенко (организатором вооруженного восстания в Петрограде 25 октября / 7 ноября 1917 года) и Троцким (организатором победы в Гражданской войне над буржуазно-монархической контрреволюцией), с последовавшим затем откатом назад к НЭПу и реакционной антинародной диктатуре сталина, и анархистской утопией "свободы и самоорганизации масс". Бланкистская практика захвата и удержания власти, плюс последующее компромиссное соглашательство с туземной буржуазией и поныне являются общими чертами практически всех антиимпериалистических мелкобуржуазных движений в мире.

Ленин и большевики октябрьским вооруженным восстанием установили власть Советов и защитили её в Гражданской войне. Не их вина в том, что впоследствии примитивный кавказский уголовник Джугашвили-сталин, умело воспользовавшись интригой подлеца Зиновьева, захватил власть над партией и страной, став буквально кровавым восточным деспотом. Именно он, вырезав партию большевиков и набрав в неё проходимцев и подхалимов, образовавших аппарат номенклатурной бюрократии и репрессий, уничтожил народовластие Советов и преградил народу путь в социализм.

Нынешний режим питерского гопника Иудушки Капутина и мафии его "дорогих друзей" - закономерный итоговый продукт сталинщины. Не случайно этот режим холит и лелеет политическую проститутку - деда Зю (господина Зюганова) с его прихлебателями, да ещё содержит целую свору лицемерных "независимых" блогеров-сталинистов, далдонящих ложь о том, что кошмар сталинщины - это якобы и есть социализм, и никакого иного социализма и быть не может.

С другой стороны, всю эту преступную и лживую мразь не могут победить те, кто одурманены демагогическими миражами "демократических свобод", неустанно фабрикуемыми западной буржуйской пропагандой и размножаемыми туземными прозападными блогерами-либерастами. Борьбу за социализм необходимо вести на научной основе марксистской политэкономии и бихевиористского управления социальным поведением.

Только бихевиористский социализм преобразует самоорганизацию масс трудящихся на борьбу против капитализма и за построение социализма из благих, но несбыточных утопических мечтаний в научную практику целевого добровольного взаимного управления социальным поведением при помощи того научно-технологического инструментария, который был неведом Паннекуку и его единомышленникам - бихевиористского анализа поведения и оперантной социальной инженерии.

Бихевиоризм трезво видит реальные процессы поведения и механизмы управления им, учитывая тот факт, что наряду с личными и классовыми интересами есть семейные, групповые, партийные, профессиональные, акционерные, мафиозные и прочие интересы, которые сосуществуют в тесном взаимодействии. Распутывать их клубок, выделяя из него стратегически и тактически перспективные интересы и усиливая их положительным оперантным подкреплением, одновременно ослабляя отрицательным оперантным подкреплением интересы, вредные для дела социализма - вот та задача, которая по плечу практикам бихевиористского социализма и которую безуспешно пытались решить пропагандисты и агитаторы всех социалистических движений прошлого. Тем самым бихевиористский социализм преодолеет тупик, в который зашли идеи социализма, вступив в неравное и извращенческое сожительство с государственной властью, отвергая эту власть и заменяя её истинно добровольным, а не принудительным единством действий благодаря научной бихевиористской самоорганизации трудящихся масс в народном самоуправлении.

При этом напомню, что власть капитала при всем своем могуществе предпочитает по возможности не прибегать к откровенному насилию, а применяет открытые отцом радикального бихевиоризма проф. Б.Ф. Скиннером методы оперантной манипуляции поведения масс, которые (без упоминания Скиннера) называются "soft power" - "мягкая власть" и "nudge" - "уговаривание, соблазнение". Короче говоря, наука управления поведением стала жертвой её злоупотребления буржуями, а вот её гуманное и прогрессивное практическое применение (для дела социализма) до сих пор и видом не видано, и слыхом не слыхано...

Эта статья Паннекука является не только марксистским анализом взаимоотношений между коммунистической партией и рабочим классом, но и разоблачением сталинистского извращения этих взаимоотношений, которое в форме притчи представил Джордж Оруэлл в повести "Animal Farm - Ферма животных".  Поэтому я добавил к тексту соответствующие иллюстрации.

 

*  *  *

Антоний Паннекук:

"ПАРТИЯ И КЛАСС

Старое рабочее движение организовано в партии. Вера в партии - основная причина бессилия рабочего класса. Поэтому избегают создавать новые партии, но не потому что нас слишком мало, а потому что партия - это якобы организация, цель которой возглавлять рабочий класс и управлять им. Мы с этим не согласны и утверждаем, что рабочий класс может прийти к победе, если только он самостоятельно возьмется за решение своих проблем и своей судьбы. Рабочие не должны слепо принимать на веру чьи-то лозунги, в том числе и лозунги нашей группы, а должны думать и действовать самостоятельно. Эта концепция резко противоречит традиции, в которой партия понималась как самое важное средство воспитания пролетариата. Поэтому многие, даже те, кто отреклись от социалистических и коммунистических партий, стали нашими противниками. Это отчасти вызвано их традиционными концепциями: привыкшим видеть классовую борьбу как борьбу партий трудно понять ее как борьбу самого рабочего класса (а не партии), то есть классовую борьбу. Но порой эта концепция обосновывается представлением, что партия тем не менее играет существенную и важную роль в борьбе пролетариата. Давайте более детально проанализируем это представление.

По существу партия - это объединение людей, придерживающихся определенных взглядов и концепций, а классы - это объединения людей в соответствии с их экономическими интересами. Принадлежность к классу определяется ролью в процессе производства, а членство в партии объединяет людей с одинаковым пониманием общественных проблем. Раньше думали, что это противоречие исчезнет в специфически классовой, "рабочей" партии. Во время роста социал-демократии казалось, что она постепенно станет объединять весь рабочий класс, отчасти как своих членов и отчасти как сторонников. Так как марксистская теория утверждала, что сходные интересы порождают сходные точки зрения и цели, то ожидалось, что противоречие между партией и классом постепенно исчезнет. История показала, что это не так. Социал-демократия осталась меньшинством, другие группы рабочего класса организовались против нее, некоторые части откололись от нее, и характер её самой изменился. Ее программа подверглась ревизии и перетолкованию. Развитие общества идет не по гладкой, ровной линии, а в конфликтах и противоречиях.

С ростом интенсивности борьбы рабочего класса могущество врагов также растет и вызывает у рабочих возобновление сомнений и споров о том, какой путь самый лучший. А каждое сомнение порождает расколы, противоречия и фракционную борьбу в рабочем движении. Бесполезно оплакивать эти конфликты и расколы как пагубные, разобщающие и ослабляющие рабочий класс. Рабочий класс не слаб, потому что расколот, он расколот именно потому, что слаб. И потому, что враг силен и старые методы борьбы оказались непригодными, рабочий класс должен искать новые методы. Его задача не станет ясной в результате просвещения свыше; он должен обнаружить свои задачи в тяжелой работе и борьбе различных мнений. Он должен найти свой собственный путь как результат внутренней борьбы. Он должен отвергнуть старые идеалы и иллюзии и обрести новые, что трудно вследствие величины и остроты расколов.

Мы не можем обманывать себя верой в то, что этот период партийной и идеологической борьбы - всего лишь временный, и что он откроет путь к обновленной гармонии. Согласен, что в ходе классовой борьбы бывают случаи, когда все силы объединяются для достижения реальной великой цели, и революция свершается силой всего объединенного рабочего класса. Но после этого, как и после любой такой победы, возникают разногласия и вопрос: а что дальше? Даже если рабочий класс победит, то он всегда сталкивается с труднейшей задачей дальнейшего усмирения врага, реорганизации производства и создания нового порядка. Невозможно, чтобы все рабочие, все слои и группы с их часто различными интересами, были согласны по всем вопросам и были готовы к единым дальнейшим решительным действиям. Они найдут правильное направление только после острых споров и конфликтов и только таким образом достигнут ясности.

Если в такой ситуации люди, придерживающиеся одних и тех же фундаментальных концепций, объединяются для обсуждения практических шагов, ищут ясность понимания в дискуссиях и пропагандируют свои выводы, то такие группы можно назвать партиями, но они будут партиями в совершенно другом смысле, чем сейчас. Деятельность, реальная классовая борьба - это дело самих масс трудящихся во всей их совокупности, в их реальном объединении как рабочих на фабриках и заводах или в объединении других групп на производстве, потому что история и экономика поставили их в такое положение, в котором они могут и должны вести классовую борьбу. Было бы безумием, если бы сторонники одной партии начали забастовку, в то время как сторонники другой продолжали бы работу. Нет, оба направления должны будут защищать свою позицию (бастовать или не бастовать) на заводских митингах, создавая, таким образом, возможность принять общее хорошо обоснованное решение. Борьба столь титаническая, а враг столь силен, что только все трудящиеся вместе могут одержать победу - результат материальной и моральной силы действия, единства и энтузиазма, но также результат просвещающей силы разума. В этом и состоит огромное значение таких партий или групп, основанных на мнениях: они порождают ясность в своих конфликтах, дискуссиях и пропаганде. Они являются органами самопросвещения рабочего класса, выясняющими средства, с помощью которых рабочие найдут свой путь к освобождению.

Конечно, такие партии не являются статичными и неизменными. Каждая новая ситуация, каждая новая проблема будут порождать взгляды, разделяющие старые группы и порождающие новые группы с новыми программами. Они имеют текучий характер и постоянно приспосабливаются к новым ситуациям.

По сравнению с такими группами существующие в настоящее время рабочие партии имеют принципиально иной характер и иные цели: они хотят захватить власть для себя. Они не ставят себе цель быть помощниками рабочего класса в его борьбе за освобождение, а хотят власти над ним и заявляют, что это-то и есть освобождение пролетариата. Социал-демократия, возникшая в эпоху парламентаризма, понимает эту власть как парламентское государство. Коммунистическая партия проводит идею власти партии до крайнего предела партийной диктатуры.

Такие партии, в отличие от групп, описанных выше, должны иметь жесткую структуру с четкими демаркационными линиями в виде членских билетов, устава, партийной дисциплины и процедур вступления и исключения. Они - инструменты власти, они борются за власть, помыкают своими членами с помощью принуждения и постоянно стараются расширить сферу своей власти. В их задачи не входит развитие инициативы трудящихся, более того, их цель - воспитание лояльных и не задающих вопросы приверженцев их веры. В то время как рабочему классу в его борьбе за власть и победу необходима неограниченная интеллектуальная свобода, власть таких партий должна подавлять все мнения кроме своего собственного. В "демократических" партиях это подавление завуалировано, а в диктаторских оно грубо и откровенно.

Многие рабочие уже понимают, что власть социалистической и коммунистической партии будет только замаскированной формой власти класса буржуазии, при которой сохраняются эксплуатация и угнетение рабочего класса. Вместо таких партий они требуют создания "революционной партии", целями которой на самом деле будут власть рабочего класса и построение коммунизма. Но это - не партия в новом, описанном выше смысле, а партия вроде существующих сейчас, которые борются за власть как "авангард" класса, как организация сознательных революционных меньшинств, которая захватывает власть для освобождения этого класса.

Мы утверждаем, что термин "революционная партия" содержит внутреннее противоречие. Такая партия не может быть революционной. Она не более революционна, чем та, что создала "третий рейх". Когда мы говорим о революции, мы имеем в виду пролетарскую революцию, т.е. завоевание власти самим рабочим классом.

"Революционная партия" основана на идее, что рабочий класс нуждается в новой группе лидеров, которая победит буржуазию и создаст новое правительство. (Заметьте, что рабочий класс в рамках этой идеи вообще не считается способным реорганизовать и регулировать производство.) Да разве так должно быть? Если рабочий класс считается неспособным на революцию, то как не быть необходимости революционного авангарда - партии, которая сделала бы для него революцию? И разве все это не так, пока массы добровольно терпят капитализм?

В возражение этому мы задаем вопрос: какую силу может такая партия поднять на революцию? Каким образом она станет способна победить класс капиталистов? Конечно, только если массы востанут и массовой борьбой, массовыми забастовками свергнут старый режим. Без активности масс не может быть революции.

За этим могут последовать две вещи. Массы останутся активными: они не разойдутся по домам и не оставят власть новой партии. Они организуют свою власть на фабриках и заводах и подготовятся к дальнейшим конфликтам, для того, чтобы победить капитал. Своими рабочими Советами они создадут прочный союз, чтобы взять в свои руки полное управление всем обществом - другими словами они докажут, что вовсе не неспособны на революцию, как это могло показаться. В этом случае неизбежно возникнет конфликт с партией, которая сама хочет захватить власть и которая видит в самодеятельности рабочего класса только беспорядок и анархию. Возможно, что рабочие, развивая свое движение, прогонят эту партию. Или же эта партия с помощью буржуазных элементов одержит верх над рабочими. В обоих случаях такая партия - препятствие для революции, потому что она хочет быть более, чем просто инструментом пропаганды и просвещения, потому что она считает себя призванной управлять и господствовать.

С другой стороны, массы могут покорно уверовать в партию и позволить партии безраздельно управлять делами. Они повинуются лозунгам сверху, верят новому правительству (как в Германии и России), что оно якобы строит коммунизм, - и возвращаются по домам и на работу. И сразу же буржуазия, корни которой не выкорчеваны, использует всю свою силу как класса, свою финансовую мощь, свои огромные интеллектуальные ресурсы и свою экономическую власть на фабриках и крупных концернах. Против этого правящая партия слишком слаба. Занимаясь компромиссами, уступками и сдачей позиций, она при этом может утверждать, что для рабочих просто безумие пытаться силой осуществить "невозможные требования". Так партия, лишенная силы класса, становится инструментом сохранения власти буржуазии.

Мы утверждали выше, что термин "революционная партия" - это противоречие с точки зрения пролетариата. Мы можем объяснить это иначе. Под термином "революционная партия" и "революционеры" всегда подразумевалась буржуазная революция. Всегда, когда массы свергали правительство и затем позволяли новой партии захватить власть, мы имели буржуазную революцию - замену старой правящей касты на новую. Так было в Париже в 1830 году, когда финансовая буржуазия свергла землевладельцев, и в 1848 году, когда власть захватила промышленная буржуазия.

В результате русской революции к власти пришла партийная бюрократия как правящая каста. Но в Западной Европе и Америке буржуазия гораздо крепче держит в руках заводы и банки, так что партийная бюрократия не сможет свергнуть ее так же легко. Буржуазию в этих странах можно победить только многократными и едиными действиями масс, которые захватят фабрики и заводы и организуют свои Советы.

Те, кто говорят о "революционных партиях", делают несовершенные, ограниченные выводы из истории. Когда социалистические и коммунистические партии стали органами власти буржуазии для продолжения эксплуатации, эти благодушные люди всего лишь сделали вывод, что уж им-то надо будет сделать всё лучше. Они не могут понять, что фиаско таких партий есть следствие фундаментального противоречия между самостоятельным освобождением рабочего класса своими собственными силами, и укрощением революции якобы симпатизирующей ей новой правящей кликой. Они воображают, что являются революционным авангардом, потому что видят, что массы апатичны и пассивны. Но массы пассивны только потому, что они пока не могут постичь логику борьбы и единства классовых интересов, хотя они инстинктивно чувствуют огромную силу врага и грандиозность своей миссии. Но как только условия вынудят их действовать, они возьмутся за решение задачи самоорганизации и отвоевания экономической власти у капитала."

.