РОКОВАЯ ОШИБКА МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА

Как временное завершение блогозаписей о Л.Д. Троцком и его вкладе в победу Великой Октябрьской Социалистической Революции 1917 года, я сегодня выкладываю
1) краткую хронологию важнейших событий в жизни Л.Д. Троцкого и
2) объяснение с точки зрения бихевиористского социализма причины того, почему Октябрьская революция закончилась захватом власти подлым предателем дела социализма и примитивным реакционером Джугашвили-сталиным, реставрировавшим:
- самодержавие - как культ личности сталина,
- царистский господствующий класс дворян и чиновников - как партийную номенклатуру и "советскую" бюрократию и
- крепостничество - как закрепощение крестьян в "колхозах" и запрет непривилегированному населению СССР на поездки за границу.

1. Главные события в жизни Л.Д. Троцкого

1879    Рождение Льва Бронштейна 7 ноября (26 октября по старому стилю) в Яновке (Украина). Его отец был довольно богатым крестьянином.

1897    Основывает «Южно-российский союз рабочих» в Одесском университете.

1898    Заключен в тюрьму в Херсоне за политическую деятельность. Переведен в Одессу.

1899    Приговорен к ссылке в Сибирь на четыре года (в Усть-Кут, затем Верхоленск).

1900    В ожидании отправки в ссылку женится на Александре Соколовской. Рождение дочери Зинаиды.

1902    Рождение дочери Нины. Побег из Сибири по поддельному паспорту на имя Троцкого. Первая встреча с Лениным в Лондоне.

1903    Знакомство с Наталией Седовой в Париже. Хотя она была известна как его жена, они не состояли в официальном браке.

1905    Тайное возвращение в Россию вместе с Наталией. Революция. Член первого Совета в Петербурге. Арест.

1906    Рождение сына Льва Седова. Приговор к пожизненной ссылке в Сибирь. Побег из-под конвоя и совместная с Лениным революционная деятельность в Финляндии.

1907    Переезд в Вену. Рождение второго сына, Сергея Седова. Балканские войны. Работа военным корреспондентом.

1914    С началом 1-й мировой войны спешно уезжает с семьей через Швейцарию во Францию.

1916    Выслан из Франции и депортирован в Испанию.

1917    Приезд в Нью-Йорк с Наталией Седовой и сыновьями. После Февральской революции получает разрешение вернуться в Россию. Прибывает в Петроград 17 мая (4 мая по старому стилю). Активное участие в Октябрьском вооруженном восстании в Петрограде. Назначен наркомом иностранных дел в первом советском правительстве.

1918    Назначен наркомом по военным делам. Гражданская война. Создает с нуля Красную Армию. Председатель Революционного Военного Совета (РВС). Руководит военными действиями против сил контрреволюции и иностранных интервентов.

1924    Смерть Ленина. Интриги сталина, Зиновьева и Бухарина в борьбе за власть.

1925    Вынужден уйти с поста наркома по военным делам, но остается членом ЦК ВКП(б).

1926    Возглавил внутрипартийную оппозицию против произвола и губительной политики сталина и его прихвостней. Исключен из состава ЦК ВКП(б).

1928    Выслан в Алма-Ату (Туркестан) по клеветническому обвинению сталиным в контрреволюционной деятельности. Смерть дочери Нины.

1929    Выслан за пределы СССР. Поселяется на острове Принкипо в Мраморном море, затем следуют безуспешные попытки получить право на жительство в Германии и Франции.

1933    Переезд во Францию, поселяется нелегально в Барбизоне. В СССР дочь Зинаида затравлена сталинцами и кончает жизнь самоубийством.

1934    Выслан из Барбизона. Поселяется в сельской местности близ Гренобля. Начало усилий сталинского ГПУ убить Троцкого

1935    Переезд в Норвегию, поселяется в Вексхалле близ Хёнефосса.

1936    Начало московских "показательных" процессов против коммунистов. Троцкий и Лев Седов клеветнически объявлены сталинской кликой виновными в подготовке и руководстве вымышленными террористическими актами в СССР. Интернирован властями Норвегии, а затем выслан из страны. В СССР арестован Сергей Седов; его отправляют в концлагерь в Воркуту, где он быстро погиб.

1937    Переезд в Мексику вместе с Наталией Седовой и внуком Севой (Эстебаном) Волковым, поселяется в Койоакане близ Мехико в доме Диего Риверы. Разоблачает в прессе сталинскую ложь о продолжающихся московских процессах против коммунистов.

1938    Комиссия Дьюи («контрпроцесс» в США) выносит приговор, признающий Троцкого и Льва Седова невиновными в преступлениях, в которых их клеветнически обвинили на московских процессах. Смерть Льва Седова во Франции при "не выясненных" властями обстоятельствах.

1939    Покидает дом Риверы и поселяется в доме на улице Авенида Виена, недалеко от Койоакана. Несколько неудачных попыток сталинских наёмников убить Троцкого.

1940    23 мая: сталинские наёмники штурмом проникли в дом Троцкого, но не смогли его найти и убить. 20 августа: покушение на жизнь Троцкого, совершенное коварно втёршимся в доверие Рамоном Меркадером (псевдоним: «Джексон»). 21 августа: смерть Троцкого.

Дом-музей Троцкого в Койоакане, где он жил последний год перед убийством. Обратите внимание на заложенные кирпичной кладкой окна и дозорную башенку на углу дома - меры защиты от вооруженных нападений сталинских бандитов

Могила Троцкого

 

2. Почему в СССР социализм был подменён сталинской реакционной деспотией 

Здесь уместно привести как эпиграф отрывок из «Поэмы без героя» Анны Ахматовой:

Не последние ль близки сроки?..
Я забыла ваши уроки,
Краснобаи и лжепророки! —
Но меня не забыли вы.
Как в прошедшем грядущее зреет,
Так в грядущем прошлое тлеет —
Страшный праздник мертвой листвы.

Я уже написал ранее здесь https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2026/10/trotsky-my-life-on-stalin-s-usurpation.html о личных качествах подонка сталина, позволивших ему успешно вести борьбу за власть над СССР. Это - коварство и двуличие сталина, выработанные долголетней службой агентом царской Охраны, шпионившим за партией большевиков (об этом - здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2026/09/voslensky-nomenklatura-1st-ed-2nd-ch-2.html и https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2026/09/voslensky-nomenklatura-1st-ed-2nd-ch-3.html ) Этот опыт сделал его изощренным интриганом. Но это - всего лишь субъективная причина победы сталина. А то, что он был примитивным невежественным мещанином, а не выдающимся революционером и гениальным мыслителем, но тем не менее победил в борьбе за власть после смерти Ленина, говорит о двух вполне очевидных вещах.

Во-первых, о том, что если бы не было сталина, то в борьбе за власть победил бы какой-то другой лицемерный проходимец, например, другой агент царской Охраны - Малиновский, которому Ленин так же слепо доверял, как и сталину. Во-вторых, что контрреволюционный государственный переворот (советский " термидор"), постепенно совершенный сталиным и шайкой его прихвостней, захватившей секретариат ЦК ВКП(б) и ГПУ, был заурядной интригой в борьбе за власть, не требовавшей ни гениальности, ни отваги.

Тут мы подходим к объективной причине поражения социализма в СССР и победы сталина над большевиками. На неё намекает эпиграф из поэмы Ахматовой. Эта причина очевидна, если рассматривать её с точки зрения радикального бихевиоризма, научно объясняющего поведение. Однако основные открытия в этой области были неведомы большевикам в 1920-е годы, потому что проф. Скиннер сделал и опубликовал их лишь в 1930-х и 1940-х годах. Хуже того, будучи марксистами, большевики верили в идеалистический гегельянский бред "диамата-истмата" с его слепой верой в исторический прогресс, пусть и "диалектический", то есть идущий витками, но всё же в целом вперёд, а не назад. Эта вера явно видна в конце выложенной мною ранее автобиографии Троцкого.

Радикальный бихевиоризм или оперантный анализ поведения - научное объяснение закономерностей добровольного поведения людей и животных, открытых проф. Скиннером, упрощенно говоря, сводится к тому очевидному факту, что живые существа поступают согласно своим привычкам. Привычка - это не "вторая натура", как неправильно полагают, а натура первая и последняя. Привычки вырабатываются оперантным подкреплением поведения в повторяющихся в повседневности ситуациях: положительным подкреплением (получением чего-то хорошего) поведения, становящегося привычкой, и отрицательным (чем-то плохим) - для неадекватного поведения, вырабатывая привычку избегать его. Так формируются шаблоны поведения, складывающиеся в "характер" человека.

Всё поведение взрослых людей и животных состоит из шаблонов поведения и цепочек таких шаблонов. Для идеалистической псевдонауки когнитивной психологии это "предрассудки" и "навязчивые идеи", потому что она считает, что мышление (рассудок) первично, а поведение вторично. Однако когнитивисты-менталисты должны бы признать, что вовсе не "разум", а "навязчивые идеи" управляют всеми нами, но бросаются в глаза лишь у сумасшедших, потому что их привычное поведение "неразумно", неадекватно. Конечно, это ложное объяснение привычек, ибо поведение первично, а "мышление" - всего лишь результат его речевой формулировки для общения с другими людьми.

Иметь "здравый рассудок" - это значит иметь выработанные опытом реальной жизни шаблоны оперантного поведения, которые побуждают к адекватным поступкам в конкретных повседневных ситуациях. Чтобы его иметь, надо самостоятельно принимать решения в повседневной жизни, учась на ошибках, и не поддаваться внушению, т.е. не верить ни единому слову политиканов и масс-медий, а смартфон, если имеется, выбросить на помойку.

Реакционный биолог Конрад Лоренц - корифей псевдонауки социобиологии - описал в одной из своих книг поведение карликовой землеройки, которую он держал в клетке. Эта землеройка - очень маленькое теплокровное существо и поэтому должна есть громадное количество пищи по сравнению со своим весом. Поэтому она, если не впадает в спячку, то постоянно находится в движении, в поисках пищи. В клетке, куда её поместил Лоренц, была почва, мох, веточки и один довольно крупный сучок. Землеройка, постоянно бегая в клетке по своему привычному маршруту, должна была перепрыгивать через него. Лоренц это заметил и убрал сучок. Каково же было его удивление, что ещё спустя несколько дней землеройка на этом месте по-прежнему делала прыжок!

Поэтому реакционную политику куда легче проводить, чем прогрессивную и революционную. Ведь все живые существа имеют тенденцию сохранять выработанные шаблоны поведения, даже если те становятся со временем неадекватными. Но большевики, хуже того, имели неадекватную теорию истмата, утверждающую, что при капитализме якобы существует гегельянское "противоречие между общественным характером производства и частным характером присвоения его результатов". Однако реально при капитализме и производство, и присвоение имеют частный, буржуйский характер. А большевики ожидали, что как только устранить это мнимое "противоречие", то все трудящиеся якобы автоматически станут вести себя по-социалистически и относиться к средствам производства как одновременно "общественным" и "своим".

Но в реальности - я помню это по жизни в брежневском СССР - для народа государственная якобы "общенародная" собственность была не "своей", а "чужой"; её не берёгли и даже разворовывали. Напротив, привилегированное начальство и бюрократия считали эту собственность "своей", а вовсе не "общенародной". Такова причина того, что народ не оказал эффективного сопротивления горбачёвской "катастройке" и ельцинской "прихватизации". Попутно надо заметить, что и Мишка-меченый (горбачёв), и Бориска-алкаш (ельцин), и Иудушка КаПутин - безнадёжно серые бюрократы, не отличившиеся ничем, кроме безумного властолюбия. Все они достигли вершины власти, не имея ни выдающегося интеллекта, ни особых талантов. Всё это было им попросту не нужно и было бы даже вредно, так как их задачей было реставрировать в России компрадорский прозападный капитализм строго по предписаниям западных кукловодов (пардон, "консультантов").

Подонок сталин сыграл в подготовке этой измены делу социализма очень отрицательную роль, закрепив существовавшее при капитализме "привычное" отчуждение трудящихся от средств производства, создав господствующий класс - номенклатуру - и подчиненную ей бюрократию. Номенклатура и бюрократия ревниво охраняли свой привилегированный статус управляющих и относились к трудящимся, как к рабочему скоту.

Если бы большевики не были ослеплены брехнёй "истмата-диамата", то они вполне смогли бы построить социализм, но конечно, по-бихевиористски, строя его на фундаменте уже существующих в народе шаблонов поведения. В этом вопросе куда более трезвую позицию занимали народники (социалисты-революционеры или "эсэры"). Они намеревались строить социализм не на основе чужих для рабочих "национализованных" капиталистических заводов и фабрик, а на основе крестьянских общин и кооперативов, то есть с той собственностью, которую трудящиеся безусловно считали "своей". Напротив, гнида сталин отобрал у крестьян их собственность - землю и скот - в "колхозы", а кооперативы (приравняв их к буржуям) разорил громадными налогами.

Интересно заметить, что сам Маркс не страдал свойственной марксистам доктринёрской слепотой, и в результате своих частых дискуссий с русскими народниками вполне допускал возможность их своеобразного "русского" пути к социализму на основе крестьянского "мира", общины. Но существовавшая в 1917 году в России социально-экономическая реальность давно исчезла, и теперь как основу для научно обоснованного бихевиористского, т.е. добровольного для народа, построения социализма надо искать другой, достаточно прочный реально существующий фундамент общественных отношений, не противоречащих социализму.

Короче говоря, для прогрессивного развития общества к социализму сейчас нет очевидных реально существующих готовых шаблонов поведения. Они, если и были, то досконально уничтожены капитализмом. Поэтому надо будет спроектировать хотя бы приближенно конкретную картину совершенно новых, непривычных социалистических общественных отношений и одновременно вести кропотливую работу изучения реально существующих общественных отношений, отыскивая в них шаблоны поведения, подходящие для зацепки за них оперантным подкреплением "затравок" проектных социалистических шаблонов поведения, и на основе этого создавать постепенно, методом проб и ошибок, всю единую внутренне непротиворечивую систему социалистических общественных отношений.

Как она будет конкретно выглядеть - не знаю, но ясно одно, что социализм надо строить на основе родственных, семейных связей между людьми, пока ещё они не полностью разодраны на клочки сатанинским капиталистическим антиобществом. А формирование совершенно нового социалистического поведения возможно лишь личным примером и взаимным положительным условным оперантным подкреплением желательных шаблонов поведения, но не приказами сверху и пропагандой, что формирует лишь привычку лгать и лицемерить.

Поэтому государство с его отношениями власти и насилия никоим образом не может служить инструментом построения социализма. В нём всё - мертвое, чужое, враждебное народу и каждому отдельному человеку. Напротив, социализм (как его видел Маркс) - это живое творчество и освобожденный труд каждого на благо и себя, и всего народа.

.

ДИЗЕЛЬНАЯ СДЕЛКА - ЭТО ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИЗМЕНА

Итак, вот хотелки фашистского негодяя Трампа, на которые предатель Иудушка КаПутин исподтишка согласился. Цитирую сокращенно:

"Путин согласился немедленно поставить на рынки США и глобально 300 тысяч тонн диз. топлива, плюс 500 тысяч тонн в ноябре и ещё 1 миллион тонн сразу после этого. Дополнительно, в зависимости от состояния нефтеперерабатывающих заводов России, она в короткие сроки поставит ещё 3 миллиона тонн диз. топлива".

Это означает, что проклятые сволочи-олигархи подчистую продадут всё производимое в России дизельное топливо на сатанинский фашистский Запад, воюющий против России. "Дорогим россиянам" не достанется ни капли - ни автомобилистам, ни грузовому автотранспорту, ни (ну конечно же!) армии. А проклятый Запад отдаст часть этого топлива бандерофашистам, чтобы воевали дальше!

Запад, конечно, заплатит олигархам за диз.топливо долларами и евро, которые он сотворяет из ничего. А олигархи (Миллер, Сечин & Co) будут - как они это всегда делают - оставлять плату в западных банках. Гады!

Это - очередная, но уже неслыханная измена господствующего класса России. Господствующий класс - грабящие Россию олигархи-компрадоры - и буржуйский режим путина - погрязшие в коррупции политиканы и чиновники - это враги народа и государственные изменники, всё ещё не отказавшиеся от своих иллюзорных мечтаний о дружбе с фашистским Западом. Но их время прошло: Запад открыто стал их врагом, имея откровенную цель - превратить Россию в свою колонию.

Народам Запада война против России нужна не больше, чем дырка в голове. Но население стран Запада превращено постоянной пропагандой "смартфонами" в тупое безвольное стадо овец. На Западе демократией и не пахнет. Правительства Запада (включая, конечно, Трампа), ЕС, НАТО и прочие органы власти Запада - это паразитические шайки бюрократов и политиканов, имеющих лишь эгоистические карьерные интересы и рабски холуйствующих перед господствующим классом Запада - глобалистской закулисой мультимиллиардеров.

Путинские "скрепы", "многополярность" и "БРИКС" - это брехня и фикция для обмана народа. Режимы России, Индии, Бразилии, Китая и Южной Африки реально не борются против западного империализма, а пресмыкаются перед ним. Ставленник ЦРУшника Билла Клинтона Иудушка КаПутин - такой же лакей закулисы глобалистов, как Трамп, фон-дер-Ляйен, Зеленский, Макрон и иже с ними. Поэтому "суверенитет" почти всех "государств", за исключением героических Ирана и Йемена и сталинистского концлагеря под названием "КНДР" - это тоже фикция. Всем миром реально владеет и повелевает глобалистская закулиса мультимиллиардеров. Это практически доказано беспрекословным соучастием всех государств, включая Россию и Китай, в фиктивной "пандемии ковид", затеянной глобалистами для сокращения численности человечества генетическим оружием - "мРНК-вакцинами от ковид", вызывающими или скорую смерть от закупорки кровеносных сосудов массами вирусного белка, или медленную смерть от поражения иммунной, кровеносной и нервной систем организма.

Войны, которые глобальный капитализм непрерывно ведёт в 21-м веке - это агония финальной хронической рецессии капитализма, вызванной сверхаккумуляцией громадных капиталов глобалистов-мультимиллиардеров, ставших мёртвыми (бесприбыльными) из-за далеко зашедшего падения нормы прибыли. Об этом смотри записи на этом блоге, посвященные работам политэконома Генрика Гроссмана. Все капиталистические государства - в безнадёжно громадных неоплатных долгах закулисе. Капитализм в тупике. Поэтому господствующая глобалистская закулиса строит реакционные планы своего неофеодального мирового господства, основанного на экплуатации не наёмного, а рабского и крепостного труда. Глобалисты хотят во веки веков держать всё человечество в долговом рабстве, наживаясь на его подневольном труде в концлагерях.

Что делать? - России срочно нужна социалистическая революция, нужно новое, народное правительство, которое скажет по-хрущевски решительное "НЕТ!" сатанинской бестии западного империализма. Бандерофашистская "украина" должна быть ликвидирована, полностью включена в состав или России, или союзного государства Белоруссии и России. Даже один квадратный метр, который останется "самостийным", будет обязательно использован Западом для дальнейших агрессий против России, которые НАТО готовит к 2030 году.

.

ТРОЦКИЙ: МОЯ ЖИЗНЬ. О ВЫСЫЛКЕ ЗА ГРАНИЦУ - 2

Троцкий в изгнании в Мексике со сторонниками из США

 

Мои пояснения в тексте - (курсивом в скобках).

*  *  *

Л.Д. Троцкий:

"МОЯ ЖИЗНЬ. ОПЫТ АВТОБИОГРАФИИ 

Глава XLV. ПЛАНЕТА БЕЗ ВИЗЫ

Мы -- в Константинополе, сперва в здании консульства, затем на частной квартире.

(...)

То, что обрушилось на нас сразу по приезде в Константинополь через газеты, это бесконечная цепь слухов, предположений и вымыслов о нашей судьбе. Печать не терпит пробелов в своей информации и работает, не скупясь. Чтобы проросло семя, природа бросает на ветер множество семян. Так же поступает и пресса. Она подхватывает и разносит слухи, умножая их без конца. Сотни и тысячи сообщений отмирают, пока достоверная версия не укрепится. Иногда это происходит лишь через ряд лет. Но бывает и так, что для правды время вообще не наступает.

Что поражает во всех тех случаях, когда общественное мнение захвачено за живое, так это человеческая лживость. Я говорю об этом без какого-либо морального негодования, скорее тоном естествоиспытателя, который констатирует факт. Потребность во лжи, как и привычка к ней, отражает противоречия нашей жизни. Можно сказать, что газеты говорят правду скорее в виде исключения. Этим я вовсе не хочу обижать журналистов. Они не очень отличаются от других людей. Они являются их рупором.

Золя писал о французской финансовой печати, что она делится на две группы: продажную и так называемую "неподкупную", т. е. такую, которая продает себя в исключительных случаях и по очень дорогой цене. Нечто подобное можно сказать о лживости газет вообще. Желтая уличная печать лжет походя, не задумываясь и не оглядываясь. Газеты, как "Times" или "Temps", говорят во всех безразличных и маловажных обстоятельствах правду, чтобы иметь возможность в нужных случаях обмануть общественное мнение со всем необходимым авторитетом.

"Таймс" печатал позже сообщения о том, что я выехал в Константинополь по соглашению со Сталиным, чтобы подготовлять здесь военный захват стран Ближнего Востока. Шестилетняя борьба между мною и эпигонами изображалась как простая комедия с заранее распределенными ролями. "Кто поверит этому?" -- спросит иной оптимист -- и ошибется. Многие поверят. Черчилль, может быть, и не поверит своей газете. Но Клайнс непременно поверит, наполовину, по крайней мере. Вот в этом и состоит механизм капиталистической демократии, вернее сказать, в этом одна из наиболее существенных ее пружин. Однако это лишь мимоходом. О Клайнсе речь впереди.

Вскоре по прибытии в Константинополь я прочитал в одной из берлинских газет речь президента рейхстага, сказанную им по поводу десятилетия веймарского национального собрания. Речь кончалась следующими словами:

"Vielleicht kommen wir sogar dazu, Herrn Trotsky das freiheitliche Asyi zu geben (Lebh. Beifall bei der Mehrheit)" ("Возможно, нам даже удастся предоставить г-ну Троцкому статус свободного политического убежища (Оживленные аплодисменты большинства)") Слова г. Лебе были для меня полной неожиданностью, так как все предшествовавшее давало основание думать, что германское правительство решило вопрос о моем въезде в Германию отрицательно. Таково было, во всяком случае, категорическое утверждение агентов советского правительства. Я вызвал 15 февраля представителя ГПУ, сопровождавшего меня в Константинополь, и сказал ему:

"Я должен сделать тот вывод, что меня ложно информировали. Речь Лебе произнесена 6 февраля. Из Одессы мы выехали с вами в Турцию только ночью 10 февраля. Следовательно, речь Лебе была в это время известна в Москве. Я вам рекомендую телеграфировать немедленно в Москву и предложить им на основании речи Лебе действительно обратиться в Берлин с просьбой о визе для меня. Это будет наименее постыдный путь для ликвидации той интриги, которую Сталин, видимо, соорудил вокруг вопроса о моем допущении в Германию". Через два дня уполномоченный ГПУ принес мне следующий ответ:

"На мою телеграмму в Москву мне только подтвердили, что германское правительство категорически отказало в визе еще в начале февраля; новое обращение не имеет никакого смысла; речь Лебе носит безответственный характер. Если желаете проверить, обратитесь сами с просьбой о визе".

Этому изложению я не мог поверить. Я считал, что президент рейхстага должен лучше знать намерения своей партии и своего правительства, чем агенты ГПУ. В тот же день я дал телеграмму Лебе о том, что, на основании его слов, я обратился в германское консульство с просьбой о визе. Демократическая и социал-демократическая пресса не без злорадства выставляла на вид то обстоятельство, что стороннику революционной диктатуры приходится искать убежища в демократической стране. Некоторые выражали даже надежду на то, что этот урок научит меня более высоко ценить учреждения демократии. Мне оставалось только выждать, как сложится урок на деле.

Демократическое право убежища состоит не в том, разумеется, что правительство оказывает гостеприимство своим единомышленникам -- это делал и султан Абдул-Гамид. Также и не в том, что демократия впускает изгнанников лишь с разрешения того правительства, которое их изгнало. Право убежища (на бумаге) состоит в том, что правительство дает приют и своим противникам под условием соблюдения законов страны. Я мог въехать в Германию, разумеется, только как непримиримый противник социал-демократического правительства. Константинопольскому представителю германской социал-демократической печати, который явился ко мне за интервью, я дал необходимые разъяснения, которые привожу здесь в таком виде, в каком записал их немедленно после беседы:

"Так как я ходатайствую сейчас о допущении меня в Германию, где большинство правительства состоит из социал-демократов, то я прежде всего заинтересован в ясном определении своего отношения к социал-демократии. В этой области ничто не изменилось. Мое отношение к социал-демократии остается прежним. Более того, моя борьба с центристской фракцией Сталина есть лишь отражение моей общей борьбы с социал-демократией. Неясность или недомолвки не нужны ни мне, ни вам.

Некоторые социал-демократические издания пытаются найти противоречие между моей принципиальной позицией в вопросе о демократии и моим ходатайством о допущении меня в Германию. Здесь нет никакого противоречия. Мы вовсе не "отрицаем" демократию, как "отрицают" ее анархисты (на словах). Буржуазная демократия имеет преимущества по сравнению с предшествующими ей государственными формами. Но она не вечна. Она должна уступить свое место социалистическому обществу. Мостом к социалистическому обществу является диктатура пролетариата.

Коммунисты во всех капиталистических странах участвуют в парламентской борьбе. Использование права убежища принципиально ничем не отличается от использования избирательного права, свободы печати, собраний и пр.".

Насколько знаю, это интервью не было опубликовано. Удивительного в этом нет ничего. В социал-демократической печати раздавались тем временем голоса о необходимости предоставить мне право убежища. Один из социалдемократических адвокатов, д-р К. Розенфельд, взял на себя, по собственной инициативе, хлопоты по обеспечению мне права въезда в Германию. Он, однако, сразу натолкнулся на сопротивление, так как через несколько дней я получил от него телеграфный запрос о том, каким ограничениям я согласен подвергнуться во время своего пребывания в Германии. Я ответил: "Намерен жить совершенно изолированно, вне Берлина, ни в каком случае не выступать на публичных собраниях; ограничиваться писательской деятельностью в рамках немецких законов".

Таким образом, речь шла уже не о демократическом праве убежища, а о праве проживания в Германии на исключительном положении. Урок демократии, который мне собирались преподнести противники, получил сразу ограничительное истолкование. Но дело на этом не остановилось. Через несколько дней я получил новый телеграфный запрос: не согласен ли я приехать в Германию только для целей лечения? В ответ я телеграфировал: "Прошу, по крайней мере, предоставить мне возможность провести абсолютно необходимый мне лечебный сезон в Германии".

Таким образом, право убежища на этом этапе сжималось до права лечения. Я назвал ряд известных немецких врачей, которые лечили меня в течение последних десяти лет и помощь которых мне сейчас необходима более, чем когда-либо.

Ко времени пасхальных праздников в немецкую печать проникла новая нота: в правительственных кругах считают-де, что Троцкий все же не так болен, чтобы безусловно нуждаться в лечебной помощи немецких врачей и немецких курортов. 31 марта я телеграфировал д-ру Розенфельду:

"Согласно газетным сообщениям, я недостаточно безнадежно болен, чтобы получить возможность доступа в Германию. Я спрашиваю: предлагал ли мне Лебе право убежища, или право кладбища? Я согласен подвергнуться любому испытанию любой врачебной комиссии. Обязуюсь после завершения лечебного сезона покинуть Германию".

Таким образом, в течение нескольких недель демократический принцип подвергся трехкратному усечению. Право убежища превратилось сперва в право проживания на исключительном положении; затем -- в право лечения; наконец -- в право кладбища. Но это значило, что оценить преимущества демократии в их полном объеме я мог бы уже только в качестве покойника.

Ответа на мою телеграмму не было. Выждав несколько дней, я снова телеграфировал в Берлин: "Рассматриваю отсутствие ответа как нелояльную форму отказа".

Только после этого я получил 12 апреля, т. е. по истечении 2 месяцев, извещение о том, что германское правительство отклонило мое ходатайство о праве въезда. Мне не оставалось ничего другого, как телеграфировать президенту рейхстага Лебе: "Сожалею, что не получил возможности обучиться на практике преимуществам демократического права убежища. Троцкий".

Такова краткая и поучительная история этой первой моей попытки найти в Европе "демократическую" визу.

Разумеется, если бы мне было предоставлено право убежища, это само по себе ни в малейшей мере не означало бы ниспровержения марксистской теории классового государства. Режим демократии, вытекающий не из самодовлеющих принципов, а из реальных потребностей господствующего класса, в силу внутренней своей логики включает в себя и право убежища. Предоставление приюта пролетарскому революционеру нисколько не противоречит буржуазному характеру демократии. Но сейчас нет надобности в этой аргументации, так как никакого права убежища в Германии, руководимой социал-демократами, не оказалось.

Сталин через ГПУ предлагал мне 16 декабря отказаться от политической деятельности. Такое же условие было выдвинуто с немецкой стороны, как само собою разумеющееся, во время обсуждения в печати вопроса о праве убежища. Это значит, что правительство Мюллера -- Штреземана считает опасными и вредными те самые идеи, против которых борются Сталин и его Тельманы. Сталин дипломатически, а Тельманы агитаторски требовали от социал-демократического правительства не впускать меня в Германию -- надо думать, во имя интересов пролетарской революции. С другого фланга Чемберлен, граф Вестарп и им подобные требовали, чтоб мне отказали в визе -- в интересах капиталистического порядка. Герман Мюллер мог, таким образом, одновременно доставить необходимое удовлетворение своим партнерам справа и своим союзникам слева. Социал-демократическое правительство стало соединительным звеном единого международного фронта против революционного марксизма. Чтобы найти образ этого единого фронта, достаточно обратиться к первым строкам коммунистического манифеста Маркса и Энгельса: "Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака (коммунизма): папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские". Имена другие, но суть та же. То, что немецкими полицейскими являются сегодня социал-демократы, меньше всего меняет дело. Они охраняют по сути то же самое, что охраняли полицейские Гогенцоллерна.

 (...)

Значительно остроумнее поступило французское правительство: оно просто сослалось на то, что приказ Мальви о высылке меня из Франции не отменен. Совершенно непреодолимое препятствие на пути демократии! Я рассказал выше, как после этой высылки и несмотря на неотмененный приказ Мальви, французское правительство предоставило в мое распоряжение своих офицеров, как меня посещали французские депутаты, послы и один из министров-президентов. Но эти явления разыгрывались, очевидно, в двух непересекающихся плоскостях. А сейчас положение таково: убежище во Франции мне было бы предоставлено наверняка, если бы в архивах полиции нс имелось приказа о моей высылке из Франции по требованию царской дипломатии. Известно, что полицейский приказ -- это нечто вроде полярной звезды: ни упразднить, ни переместить ее нет никакой возможности.

Так или иначе, но право убежища оказывается изгнанным и из Франции. Где же та страна, в которой это право нашло свое... убежище? Не Англия ли?

5 июня 1929 г. Независимая рабочая партия, членом которой состоит Макдональд, официально и по собственной инициативе пригласила меня в Англию для доклада в партийной школе. Приглашение, подписанное генеральным секретарем партии, гласило: "С образованием здесь рабочего правительства мы не можем предполагать, чтоб возникли какие-либо затруднения в отношении вашего приезда в Великобританию с этой целью". Тем не менее затруднения возникли. Мне не было дано не только выступить с докладом перед единомышленниками Макдональда, но и воспользоваться помощью английских врачей. Мне было начисто отказано в визе. Клайнс, лейбористский министр полиции, защищал этот отказ в палате. Он разъяснил философскую сущность демократии с такой непосредственностью, которая сделала бы честь любому министру Карла I (короля Англии, казненного в 1649 году в ходе Гражданской войны в Англии между сторонниками короля и парламента). Право убежища, по Клайнсу, состоит не в праве изгнанника требовать убежища, а в праве государства отказывать в таковом. Определение Клайнса замечательно в том отношении, что оно единым махом ликвидирует самые основы так называемой демократии. Право убежища в духе Клайнса всегда существовало в царской России. Когда персидскому шаху не удалось перевешать революционеров и пришлось покинуть пределы дорогого отечества, Николай II не только предоставил ему право убежища, но и довольно комфортабельно обставил его в Одессе. Но никому из ирландских революционеров не приходило в голову искать убежища в царской России, конституция которой целиком исчерпывалась принципом Клайнса: граждане должны довольствоваться тем, что им дает или что у них отнимает государственная власть. Муссолини предоставил недавно афганскому падишаху право убежища в точном соответствии с этим самым принципом.

Благочестивый мистер Клайнс должен был бы, по крайней мере, знать, что демократия унаследовала в некотором смысле право убежища от христианской церкви, которая, правда, в свою очередь, унаследовала его, вместе со многим другим, от язычества. Преследуемым преступникам достаточно бывало проникнуть внутрь ("языческого") храма, иногда только дотронуться до дверного кольца, и они уже оказывались огражденными от преследований. Таким образом, право убежища понималось церковью именно как право преследуемого на убежище, а не как произвол языческих священников и христианских жрецов. До сих пор я думал, что благочестивые лайбористы, мало сведущие в социализме, должны быть по крайней мере большими знатоками церковных традиций. Сейчас убеждаюсь, что и этого нет.

 (...)

Некоторых из этих людей я знаю лично. О других могу судить по аналогии. Мне кажется, что я себе довольно правильно представляю их. Эти люди подняты автоматическим ростом рабочих организаций, особенно после войны, и политическим истощением либерализма. Они полностью утратили тот наивный идеализм, который был у некоторых из них 25 -- 30 лет тому назад. Взамен этого у них прибавилось политической рутины и неразборчивости в средствах. Но по своему кругозору они остались тем, чем были: робкими, мелкими буржуа, методы мышления которых отстали неизмеримо больше, чем производственные методы британской угольной промышленности. Сегодня они больше всего боятся, что придворная знать и крупные капиталисты не захотят их брать всерьез.

И не мудрено: придя к власти, они слишком непосредственно чувствуют свою слабость. У них нет и не может быть тех качеств, какие есть у старых правительственных клик, где традиции и навыки господства, передаваясь из поколения в поколение, заменяют нередко и ум и дарование. Но у них нет и того, что могло бы составить их настоящую силу, т. е. веры в массы и способности стоять на собственных ногах. Они боятся масс, которые подняли их на высоту, как они боятся консервативных клубов, которые поражают их бедное воображение своим величием. Чтоб оправдать свой приход к власти, им необходимо показать старым господствующим классам, что они не какие-нибудь революционные выскочки -- боже упаси, нет, они вполне заслуживают доверия, они преданы церкви, королю, палате лордов, титулам, т. е. не только священной частной собственности, но и всему мусору средних веков. Отказ революционеру в визе -- для них в сущности счастливый случай еще раз обнаружить свою респектабельность. Я очень рад, что доставил им этот случай. В свое время и это учтется. В политике, как и в природе, ничто не пропадает даром...

(...)

И эти люди призваны положить основание новому человеческому обществу? Нет, они составляют только предпоследний ресурс старого общества. Я говорю о предпоследнем, потому что последним является материальная репрессия.

Не могу не признать, что перекличка западноевропейских демократий, произведенная по вопросу о праве убежища, доставила мне, сверх всего прочего, немало веселых минут. Иногда казалось, что присутствуешь на "пан-европейской" инсценировке одноактной комедии на тему о принципах демократии. Текст мог бы быть написан Бернардом Шоу, если бы к фабианской (фабианцы - общество-говорильня английских псевдосоциалистических мелкобуржуазных интеллектуалов - С. и Б. Уэбб, Б. Шоу, Г. Уэллс и проч.) жидкости, которая течет в его жилах, подлить хоть пять процентов крови Джонатана Свифта. Но кто бы ни составлял текст, пьеса остается на редкость поучительной: Европа без визы. Об Америке нечего и говорить. Соединенные Штаты не только самая сильная, но и самая перепуганная страна. Недавно Гувер (президент США) объяснял свою страсть к рыбной ловле демократическим характером этого занятия. Если это и так -- в чем сомневаюсь, -- то это во всяком случае один из немногих пережитков демократии, которые еще остаются в Соединенных Штатах. Права убежища там нет давно. Европа и Америка без визы. Но эти два континента владеют тремя остальными. Это значит -- планета без визы.

Мне с разных сторон объясняют, что мое неверие в демократию есть основной мой грех. Сколько на эту тему написано статей и даже книг. А когда я прошу, чтоб мне дали небольшой предметный урок демократии, охотников не обнаруживается. Планета оказывается без визы. Почему же я должен верить, что неизмеримо больший вопрос -- тяжба между имущими и неимущими -- будет разрешен со строгим соблюдением форм и обрядностей демократии?

А разве же революционная диктатура дала те результаты, какие от нее ожидались? -- слышу я вопрос. Ответить на него можно только учетом опыта Октябрьской революции и попыткой наметить дальнейшие ее перспективы. Для такой работы не место на страницах автобиографии. Я постараюсь дать этот ответ в особой книге, над которой я работал уже во время пребывания в Центральной Азии. Но я не могу закончить эту повесть о своей жизни, не сказав, хотя бы на нескольких десятках строк, почему я полностью и целиком остаюсь на прежнем пути.

То, что произошло на памяти моего поколения, ныне достигшего зрелости или приближающегося к старости, может быть схематически изображено так. В течение нескольких десятилетий -- конец прошлого века, начало нынешнего -- европейское население сурово дисциплинировалось индустрией. Все стороны общественного воспитания были подчинены принципу производительности труда. Это дало величайшие результаты и как будто открыло перед людьми новые возможности. Но на самом деле это привело лишь к войне. Правда, через посредство войны человечество убедилось в том, что оно совсем не вырождается, наперекор карканью малокровной философии, наоборот, полно жизни, сил, мужества и предприимчивости. Через посредство той же войны оно с небывалой ранее силой убедилось в своем техническом могуществе. Вышло так, как если бы человек, для того чтоб увериться, что у него дыхательные и глотательные пути в порядке, стал бы перед зеркалом резать себе горло бритвой.

После окончания операций 1914 -- 18 гг. было объявлено, что отныне высшим нравственным долгом является залечивание тех ран, нанесение которых объявлялось высшим нравственным долгом в предшествующие четыре года. Трудолюбие и бережливость снова были не только восстановлены в правах, но взяты в стальной корсет рационализации. Так называемым "восстановлением" руководят те самые классы, партии и даже лица, которые руководили разрушением. Там, где произошла смена политического режима, как в Германии, восстановлением руководят на первых ролях те, которые разрушением руководили на вторых и третьих ролях. В этом, собственно, и состоит вся перемена.

Война снесла целое поколение как бы для того, чтоб создать перерыв в памяти народов и чтоб не дать новому поколению слишком непосредственно заметить, что, в сущности, оно занимается повторением пройденного, только на более высокой исторической ступени и, следовательно, с еще более угрожающими последствиями.

Рабочий класс России, под руководством большевиков, сделал попытку перестроить жизнь так, чтобы исключить возможность периодических буйных помешательств человечества и заложить основы более высокой культуры. В этом смысл Октябрьской революции. Разумеется, задача, поставленная ею, не разрешена; но эта задача по самому существу рассчитана на ряд десятилетий. Более того, Октябрьскую революцию нужно брать как исходную точку новейшей истории человечества в целом.

(...)

Уличать ее в том, что в течение 12 лет она не дала всеобщего умиротворения и благополучия, могут только безнадежные тупицы. Если брать масштабы немецкой реформации и французской революции, которые были двумя этапами в развитии буржуазного общества на расстоянии почти трех столетий друг от друга, то придется выразить удивление по поводу того, что отсталая и одинокая Россия, через 12 лет после переворота, обеспечила народным массам уровень жизни не ниже того, который был накануне войны. Уж это одно является в своем роде чудом. Но, конечно, значение Октябрьской революции не в этом. Она есть опыт нового общественного режима. Этот опыт будет видоизменяться, переделываться заново, возможно, что с самых основ. Он получит совсем иной характер на фундаменте новейшей техники. Но через ряд десятилетий, а затем и столетий новый общественный режим будет оглядываться на Октябрьскую революцию так же, как буржуазный режим оглядывается на немецкую реформацию или французскую революцию. Это так ясно, так неоспоримо, так незыблемо, что даже профессора истории поймут это, правда, лишь через изрядное количество лет." (Конец перепоста)

.

ТРОЦКИЙ: МОЯ ЖИЗНЬ. О ВЫСЫЛКЕ ЗА ГРАНИЦУ - 1

Троцкий в изгнании в Норвегии с местными сторонниками

Мои пояснения в тексте - (курсивом в скобках).

*  *  *

Л.Д. Троцкий:

"МОЯ ЖИЗНЬ. ОПЫТ АВТОБИОГРАФИИ 

Глава XLIV ИЗГНАНИЕ

С октября наступила в нашем положении резкая перемена. Наши связи с единомышленниками, друзьями, даже родными в Москве, сразу прекратились, письма и телеграммы совершенно перестали доходить. На московском телеграфе, как мы узнали особыми путями, скоплялись многие сотни адресованных мне телеграмм, особенно в день годовщины октябрьского переворота. Кольцо вокруг нас сжималось все теснее.

В течение 1928 г. оппозиция, несмотря на необузданную травлю, явно росла, особенно на крупных промышленных предприятиях. Это привело к усугублению репрессий, и в частности к полному прекращению переписки ссыльных даже между собою. Мы ждали, что за этим последуют дальнейшие меры того же порядка, и мы не ошиблись.

16 декабря прибывший из Москвы специальный уполномоченный ГПУ передал мне от имени этого учреждения ультиматум: прекратить руководство борьбой оппозиции во избежание таких мер, которые должны будут меня "изолировать от политической жизни". Вопрос о высылке за границу при этом не ставился -- речь, насколько я понимал, шла о мерах внутреннего порядка. Я ответил на этот "ультиматум" письмом на имя ЦК партии и президиума Коминтерна. Считаю нужным привести здесь основную часть этого письма:

"Сегодня, 16 декабря, уполномоченный коллегии ГПУ Волынский предъявил мне от имени этой коллегии в устной форме нижеследующий ультиматум:

"Работа ваших единомышленников в стране -- так почти дословно заявил он -- приняла за последнее время явно контрреволюционный характер; условия, в которые вы поставлены в Алма-Ата, дают вам полную возможность руководить этой работой; ввиду этого коллегия ГПУ решила потребовать от вас категорического обязательства прекратить вашу деятельность, -- иначе коллегия окажется вынужденной изменить условия вашего существования в смысле полной изоляции вас от политической жизни, в связи с чем встанет также вопрос о перемене места вашего жительства".

Я заявил уполномоченному ГПУ, что могу дать только письменный ответ в случае получения от него письменной же формулировки ультиматума ГПУ. Отказ мой от устного ответа вызывался уверенностью, опирающейся на все прошлое, что слова мои будут снова злостно искажены для введения в заблуждение трудящихся масс СССР и всего мира.

Независимо, однако, от того, как поступит в дальнейшем коллегия ОГПУ, не играющая в этом деле самостоятельной роли, а лишь технически выполняющая старое и давно мне известное решение узкой фракции Сталина, считаю необходимым довести до сведения ЦК ВКП и Исполкома Коминтерна нижеследующее:

Предъявленное мне требование отказаться от политической деятельности означает требование отречения от борьбы за интересы международного пролетариата, которую я веду без перерыва тридцать два года, то есть в течение всей своей сознательной жизни. Попытка представить эту деятельность, как "контрреволюционную" исходит от тех, которых я обвиняю пред лицом международного пролетариата в попрании основ учения Маркса и Ленина, в нарушении исторических интересов мировой революции, в разрыве с традициями и заветами Октября, в бессознательной, но тем более угрожающей подготовке термидора (т.е. подобия реакционного государственного переворота 9 термидора (27 июля 1794 года), означавшего конец Великой французской революции 1789 года).

Отказаться от политической деятельности значило бы прекратить борьбу против слепоты нынешнего руководства ВКП, которое на объективные трудности социалистического строительства громоздит все больше и больше политических затруднений, порождаемых оппортунистической неспособностью вести пролетарскую политику большого исторического масштаба; это значило бы отречься от борьбы против удушающего партийного режима, который отражает возрастающее давление враждебных классов на пролетарский авангард; это значило бы пассивно мириться с хозяйственной политикой оппортунизма, которая, подрывая и расшатывая устои диктатуры пролетариата, задерживая его материальный и культурный рост, наносит в то же время жестокие удары союзу рабочих и трудовых крестьян, этой основе советской власти.

Ленинское крыло партии терпит удары, начиная с 23 года, т. е. с беспримерного крушения немецкой революции. Возрастающая сила этих ударов идет в ногу с дальнейшими поражениями международного и советского пролетариата в результате оппортунистического руководства.

Теоретический разум и политический опыт свидетельствуют, что период исторической отдачи, отказа, т. е. реакции, может наступить не только после буржуазной, но и после пролетарской революции. Шесть лет мы живем в СССР в условиях нарастающей реакции против Октября и тем самым -- расчистки путей для термидора. Наиболее явным и законченным выражением этой реакции внутри партии является дикая травля и организационный разгром левого крыла.

В своих последних попытках отпора* открытым термидорианцам сталинская фракция живет обломками и осколками идей оппозиции. Творчески она бессильна. Борьба налево лишает ее всякой устойчивости. Ее практическая политика не имеет стержня, фальшива, противоречива, ненадежна. Столь шумная кампания против правой опасности остается на три четверти показной и служит прежде всего для прикрытия перед массами подлинно истребительной войны против большевиков-ленинцев. Мировая буржуазия и мировой меньшевизм одинаково освещают эту войну: "историческую правоту" эти судьи давно признали на стороне Сталина.

Если бы не эта слепая, трусливая и бездарная политика приспособления к бюрократии и мещанству, положение трудящихся масс на двенадцатом году диктатуры было бы несравненно благоприятнее; военная оборона неизмеримо крепче и надежнее; Коминтерн стоял бы совсем на иной высоте, а не отступал бы шаг за шагом перед изменнической и продажной социал-демократией.

Неизлечимая слабость аппаратной реакции при ее внешнем могуществе состоит в том, что она не ведает, что творит. Она выполняет заказ враждебных классов. Не может быть большего исторического проклятия для фракции, вышедшей из революции и подрывающей ее.

Величайшая историческая сила оппозиции, при ее внешней слабости в настоящий момент, состоит в том, что она держит руку на пульсе мирового исторического процесса, ясно видит динамику классовых сил, предвидит завтрашний день и сознательно подготовляет его. Отказаться от политической деятельности значило бы отказаться от подготовки завтрашнего дня.

Угроза изменить условия моего существования и изолировать меня от политической деятельности звучит так, как если бы я не был сослан за 4000 километров от Москвы, в 250 километрах от железной дороги и примерно на таком же расстоянии от границ пустынных западных провинций Китая, в местность, где злейшая малярия разделяет господство с проказой и чумой. Как если бы фракция Сталина, непосредственным органом которой является ГПУ, не сделала всего, что может, для изоляции меня не только от политической, но и от всякой другой жизни. Московские газеты доставляются сюда в срок от десяти дней до месяца и более. Письма доходят ко мне в виде редкого исключения, после месяца, двух и трех пребывания в ящиках ГПУ и секретариата ЦК.

Два ближайших сотрудника моих со времени гражданской войны, тт. Сермукс и Познанский, решившиеся добровольно сопровождать меня в место ссылки, были немедленно по приезде арестованы, заточены с уголовными в подвал, затем высланы в отдаленные углы севера. От безнадежно заболевшей дочери (Нины), которую вы исключили из партии и удалили с работы, письмо ко мне шло из московской больницы 73 дня, так что ответ мой уже не застал ее в живых. Письмо о тяжком заболевании второй (старшей) дочери (Зинаиды), также исключенной вами из партии и удаленной с работы, было месяц тому назад доставлено мне из Москвы на 43-й день. Телеграфные запросы о здоровье чаще всего не доходят по назначению. В таком же и еще худшем положении находятся тысячи безукоризненных большевиков-ленинцев, заслуги которых перед Октябрьской революцией и международным пролетариатом неизменно превосходят заслуги тех, которые их заточили или сослали.

Готовя новые все более тяжкие репрессии против оппозиции, узкая фракция Сталина, которого Ленин назвал в "Завещании" "грубым и нелояльным", когда эти качества его еще не развернулись и на сотую долю, все время пытается через посредство ГПУ подкинуть оппозиции какую-либо "связь" с врагами пролетарской диктатуры. В узком кругу нынешние руководители говорят: "Это нужно для массы". Иногда еще циничнее: "Это -- для дураков". Моего ближайшего сотрудника Георгия Васильевича Бутова, заведовавшего секретариатом Реввоенсовета Республики во все годы гражданской войны, арестовали и содержали в неслыханных условиях, вымогая от этого чистого и скромного человека и безупречного партийца подтверждение заведомо фальшивых, поддельных, подложных обвинений в духе термидорианских амальгам. Бутов ответил героической голодовкой, которая длилась около 50 дней и довела его в сентябре до смерти в тюрьме. Насилия, избиения, пытки, физические и нравственные, применяются к лучшим рабочим-большевикам за их верность заветам Октября. Таковы те общие условия, которые, по словам коллегии ГПУ, "не препятствуют" ныне политической деятельности оппозиции и моей в частности.

Жалкая угроза изменить для меня эти условия в сторону дальнейшей изоляции означает не что иное, как решение фракции Сталина заменить ссылку тюрьмой. Это решение, как сказано выше, для меня не ново. Намеченное в перспективе еще в 1924 г., оно проводится в жизнь постепенно, через ряд ступеней, чтобы исподтишка приучать придавленную и обманутую партию к сталинским методам, в которых грубая нелояльность созрела ныне до отравленного бюрократического бесчестья.

В "Заявлении", поданном VI конгрессу (Коминтерна), мы, как бы предвидя предъявленный мне сегодня ультиматум, писали дословно: "Требовать от революционеров этого отказа (от политической деятельности, т. е. от служения партии и международной революции) могло бы только вконец развращенное чиновничество. Давать такого рода обязательства могли бы только презренные ренегаты".

Я не могу ничего изменить в этих словах.

Каждому свое. Вы хотите и дальше проводить внушения враждебных пролетариату классовых сил. Мы знаем наш долг. Мы выполним его до конца. Л. Троцкий. 16 декабря 1928 г., Алма-Ата".

После этого ответа прошел месяц без перемен. Связи наши с внешним миром были совершенно оборваны, в том числе и нелегальные связи с Москвой. В течение января мы получали только московские газеты. Чем больше в них писалось о борьбе против правых, тем увереннее мы ждали удара против левых. Это метод сталинской политики.

Московский посланец ГПУ Волынский оставался все время в Алма-Ата, ожидая инструкций. 20 января он явился ко мне в сопровождении многочисленных вооруженных агентов ГПУ, занявших входы и выходы, и предъявил мне нижеследующую выписку из протокола ГПУ от 18 января 1929 г. "Слушали: Дело гражданина Троцкого, Льва Давидовича, по ст. 58/10 Уголовного Кодекса по обвинению в контрреволюционной деятельности, выразившейся в организации нелегальной антисоветской партии, деятельность которой за последнее время направлена к провоцированию антисоветских выступлений и к подготовке вооруженной борьбы против советской власти. Постановили: Гражданина Троцкого, Льва Давыдовича, -- выслать из пределов СССР".

Когда от меня потребовали позже расписки в ознакомлении с этим постановлением, я написал: "Преступное по существу и беззаконное по форме постановление ГПУ мне объявлено 20 января 1929 г. Троцкий".

Я назвал постановление преступным, потому что оно заведомо ложно говорит о подготовке мною вооруженной борьбы против советской власти. Эта формула, нужная Сталину, чтоб оправдать высылку, уже сама по себе представляет наиболее злостный подкоп под советскую власть. Если бы было верно, что оппозиция, руководимая организаторами Октябрьской революции, строителями Советской республики и Красной Армии, подготовляет вооруженное ниспровержение советской власти, это само по себе означало бы катастрофическое положение в стране. К счастью, формула ГПУ представляет собой наглое измышление. Политика оппозиции не имеет ничего общего с подготовкой вооруженной борьбы. Мы исходим полностью из убеждения в глубокой жизненности и эластичности советского режима. Наш путь есть путь внутренней реформы.

На требование сообщить, как и куда меня собираются выслать, я получил ответ, что об этом мне будет сообщено в пределах европейской России представителем ГПУ, который выедет навстречу. В течение следующего дня шла лихорадочная работа по упаковке вещей, почти исключительно рукописей и книг.

(...)

8 февраля (П.П.) Буланов (ГПУшник, ближайший подручный кровавого пса сталина и палача коммунистов Ягоды. В 1938 году он был расстрелян заодно с самим Ягодой и остальными подручными Ягоды в ГПУ/НКВД пресловутым Ежовым, заменившим Ягоду на посту кровавого пса сталина. Это была одна из групповых ликвидаций слишком много знавших свидетелей и соучастников преступлений сталина.) заявляет: несмотря на все настояние со стороны Москвы, немецкое правительство категорически отказалось допустить вас в Германию; мне дан окончательный приказ доставить вас в Константинополь. "Но я добровольно не поеду и заявлю об этом на турецкой границе". -- "Это не изменит дела, вы все равно будете доставлены в Турцию". -- "Значит, у вас сделка с турецкой полицией о принудительном выселении меня в Турцию?" Уклончивый жест: мы только исполнители.

После 12 суток стоянки вагон приходит в движение. Наш маленький поезд возрастает, так как возрастает конвой. Из вагона мы не имеем возможности выходить во все время пути, начиная с Пишпека. Едем теперь на всех парах на юг. Останавливаемся только на мелких станциях, чтоб набрать воды и топлива. Эти крайние меры предосторожности вызваны памятью о московской демонстрации по поводу моей высылки в январе 1928 г. Газеты в пути приносят нам отголоски новой большой кампании против троцкистов. Между строк сквозит борьба на верхах вокруг вопроса о моей высылке. Сталинская фракция спешит. У нее для этого достаточно оснований. Ей приходится преодолевать не только политические, но и физические препятствия. Для отправки из Одессы назначен пароход "Калинин". Но он замерз во льдах. Все усилия ледоколов оказались тщетны. Москва стояла у телеграфного провода и торопила. Срочно развели пары на пароходе "Ильич". В Одессу наш поезд прибыл 10-го ночью. Я глядел через окно на знакомые места: в этом городе я провел семь лет своей ученической жизни. Наш вагон подали к самому пароходу. Стоял лютый мороз. Несмотря на глубокую ночь, пристань была оцеплена агентами и войсками ГПУ. Здесь предстояло проститься с младшим сыном (Сергеем) и невесткой, разделявшими наше заточение в течение двух последних недель. Мы глядели в окно вагона на предназначенный для нас пароход и вспоминали другой пароход, который тоже отвозил нас не по назначению. Это было в марте 1917 г., под Галифаксом, когда британские военные моряки на глазах многочисленных пассажиров снесли меня на руках с норвежского парохода "Христианиафиорд". Мы находились тогда в том же семейном составе, только все были моложе на 12 лет.

"Ильич" без груза и без пассажиров отчалил около часа ночи. На протяжении 60 миль нам прокладывал дорогу ледокол. Свирепствовавший здесь шторм лишь слегка захватил нас последним ударом крыла. 12 февраля мы вышли в Босфор. Турецкому полицейскому офицеру, который явился в Биюк-Дере на пароход для проверки пассажиров -- кроме моей семьи и агентов ГПУ на пароходе пассажиров не было, -- я вручил для пересылки президенту Турецкой республики Кемаль-Паше ("Ататюрку") следующее заявление:

"Милостивый Государь. У ворот Константинополя я имею честь известить Вас, что на турецкую границу я прибыл отнюдь не по своему выбору и что перейти эту границу я могу, лишь подчиняясь насилию.

Соблаговолите, господин президент, принять соответственные мои чувства. Л. Троцкий. 12 февраля 1929 г.".

Последствий это заявление не имело. Пароход проследовал дальше на рейд. После 22-х дневного пути, покрыв расстояние в 6000 километров, мы оказались в Константинополе."

(Окончание следует)

---

* Странная фраза. Возможно, этот текст из Интернета искажен по сравнению с оригиналом, написанным Троцким. Ведь ясно и ежу, что сталин захватом власти уже осуществил (анти)советский Термидор - фактическую реставрацию бюрократического самодержавия - и, следовательно, каких-то других "открытых" термидорианцев не предвидится, а тем паче "отпора" им. (Примечание behaviorist-socialist)

.

ТРОЦКИЙ: МОЯ ЖИЗНЬ. О ССЫЛКЕ В АЛМА-АТУ

Л.Д. Троцкий с женой и старшим сыном в ссылке, г. Алма-Ата

Следующая глава рассказывает о подлости поганой гадины Джугашвили-сталина во всей неприглядности. Захватив секретариат ЦК ВКП(б), сталин сделал его ядром своей реакционной бюрократии. А после смерти 20 июля 1926 г. Ф.Э Дзержинского, бывшего председателем ГПУ при СНК СССР, на его пост был назначен В.Р. Менжинский, уже тогда бывший разбитым параличом инвалидом. Подонок сталин назначил его 1-м заместителем "Генриха" (Еноха Гершеновича) Ягоду - прирожденного безликого и бездушного бюрократа, реально руководившего ГПУ при тяжело больном Менжинском. Так что ссылка Троцкого в Алма-Ату - это дело рук Ягоды по приказу сталина. Под руководством Ягоды, как всем должно быть известно, ГПУ (переименованное в 1934 г. в НКВД) стало главным исполнителем сталинских массовых репрессий против коммунистов-ленинцев - казней и заключения в созданные Ягодой концлагеря.

Заметим, что примитивный скот сталин вообще ни имел никаких оригинальных мыслей, ненавидел новаторство и во всём поступал по шаблону и рутине. Сослав Троцкого, он сразу приказал запустить индустриализацию, за которую Троцкий выступал и противником которой был сталин. ГПУ/НКВД под его властью стало копией царской Охраны, задействовав массу внештатных агентов-"сексотов" (секретных сотрудников). Сама ссылка Троцкого - это копия стандартного наказания революционеров царизмом. И лишь после 1933 года - захвата власти в Германии Гитлером и создания им сети концлагерей для массового заключения противников фашистского режима, сталин скопировал успешный опыт Гитлера и создал свою подчиненную НКВД сеть концлагерей - ГУЛаг. После этого он уже не стеснялся и в 1937 году использовал убийство С.М. Кирова, организованное НКВД в 1934 году, для массовых зверских расправ с коммунистами (расстрелы и 20-летние, т.е. практически пожизненные, сроки заключения в концлагерь).

Троцкий был сослан, а не казнён потому, что в 1928 году мерзавец сталин всё ещё не полностью подавил революционную активность народа и боялся свержения своего реакционного антинародного режима и заслуженного возмездия. Даже сама ссылка Троцкого была произведена тайком, в страхе перед массовыми протестами.

Как политик невежественный варвар сталин был позорным лузером. Под его властью "генеральная линия" ВКП(б)/КПСС много раз дико металась справа налево и обратно; а внешняя политика (командование коммунистическими партиями через Коминтерн) была непрерывной чередой поражений и провалов. Его дружба с иностранными буржуйскими политиканами (ренегатами-ревизионистами и даже махровыми реакционерами - Чан Кайши и Гитлером) столь нелепа и безумна, что в годы брежневщины её пытались замолчать.

Такова, господа сталинисты, реально тошнотворная харя примитивного восточного деспота и предателя дела социализма - вашего "товарища сталина"!

Мои пояснения в тексте - (курсивом в скобках).

*  *  *

Л.Д. Троцкий:

"МОЯ ЖИЗНЬ. ОПЫТ АВТОБИОГРАФИИ 

Глава XLIII ССЫЛКА

 О высылке в Центральную Азию приведу целиком рассказ жены (Наталии Седовой).

"16 января 1928 г., с утра упаковка вещей. У меня повышена температура, кружится голова от жара и слабости -- в хаосе только что перевезенных из Кремля вещей и вещей, которые укладываются для отправки с нами. Затор мебели, ящиков, белья, книг и бесконечных посетителей-друзей, приходивших проститься. Ф. А. Гетье, наш врач и друг, наивно советовал отсрочить отъезд ввиду моей простуды. Он себе неясно представлял, что означает наша поездка и что значит теперь отсрочка. Мы надеялись, что в вагоне я скорей оправлюсь, так как дома, в условиях "последних дней" перед отъездом, скоро не выздороветь. В глазах мелькают все новые и новые лица, много таких, которых я вижу в первый раз. Обнимают, жмут руки, выражают сочувствие и пожелания... Хаос увеличивается приносимыми цветами, книгами, конфетками, теплой одеждой и пр. Последний день хлопот, напряжения, возбуждения подходит к концу. Вещи увезены на вокзал. Друзья отправились туда же. Сидим в столовой всей семьей, готовые к отъезду, ждем агентов ГПУ. Смотрим на часы... девять... девять с половиной... Никого нет. Десять. Это время отхода поезда. Что случилось? Отменили? Звонок телефона. Из ГПУ сообщают, что отъезд наш отложен, причин не объясняют. "Надолго?" -- спрашивает Л. Д. (Троцкий). "На два дня, -- отвечают ему, -- отъезд послезавтра".

Через полчаса прибегают вестники с вокзала, сперва молодежь, затем Раковский и другие. На вокзале была огромная демонстрация. Ждали. Кричали "да здравствует Троцкий". Но Троцкого не видно. Где он? У вагона, назначенного для нас, бурная толпа. Молодые друзья выставили на крыше вагона большой портрет Л. Д. Его встретили восторженными "ура". Поезд дрогнул. Один, другой толчок... подался вперед и внезапно остановился. Демонстранты забегали вперед паровоза, цеплялись за вагоны и остановили поезд, требуя Троцкого. В толпе прошел слух, будто агенты ГПУ провели Л. Д. в вагон незаметно и препятствуют ему показаться провожающим. Волнение на вокзале было неописуемое. Пошли столкновения с милицией и агентами ГПУ, были пострадавшие с той и другой стороны, произведены были аресты. Поезд задержали часа на полтора. Через некоторое время с вокзала привезли обратно наш багаж. Долго еще раздавались телефонные звонки друзей, желавших убедиться, что мы дома, и сообщавших о событиях на вокзале. Далеко за полночь мы отправились спать. После волнений последних дней проспали до 11 часов утра. Звонков не было. Все было тихо. Жена старшего сына (Льва Седова) ушла на службу: ведь еще два дня впереди. Но едва успели позавтракать, раздался звонок -- пришла Ф. В. Белобородова... потом М. М. Иоффе. Еще звонок -- и вся квартира заполнилась агентами ГПУ в штатском и в форме. Л. Д. вручили ордер об аресте и немедленной отправке под конвоем в Алма-Ата. А два дня, о которых ГПУ сообщило накануне?

Опять обман! Эта военная хитрость была применена, чтоб избежать новой демонстрации при отправке. Звонки по телефону непрерывны. Но у телефона стоит агент и с довольно добродушным видом мешает отвечать. Лишь благодаря случайности удалось передать Белобородову, что у нас засада и что нас увозят силой. Позже нам сообщили, что "политическое руководство" отправкой Л. Д. возложено было на Бухарина. Это вполне в духе сталинских махинаций... Агенты заметно волновались. Л. Д. отказался добровольно ехать. Он воспользовался предлогом, чтоб внести в положение полную ясность. Дело в том, что политбюро старалось придать ссылке по крайней мере наиболее видных оппозиционеров видимость добровольного соглашения. В этом духе ссылка изображалась перед рабочими. Надо было разбить эту легенду и показать то, что есть, притом в такой форме, чтоб нельзя было ни замолчать, ни исказить.

Отсюда возникло решение Л. Д. заставить противников открыто применить насилие. Мы заперлись вместе с двумя нашими гостьями в одной комнате. С агентами ГПУ переговоры велись через запертую дверь. Они не знали, как быть, колебались, вступили в разговоры со своим начальством по телефону, затем получили инструкции и заявили, что будут ломать дверь, так как должны выполнить приказание. Л. Д. тем временем диктовал инструкцию о дальнейшем поведении оппозиции. Мы не открывали. Раздался удар молотка, стекло двери превратилось в осколки, просунулась рука в форменном обшлаге. "Стреляйте меня, т. Троцкий, стреляйте", -- суетливо-взволнованно повторял Кишкин, бывший офицер, не раз сопровождавший Л. Д. в поездках по фронту. "Не говорите вздора, Кишкин, -- отвечал ему спокойно Л. Д., -- никто в вас не собирается стрелять, делайте свое дело". Дверь отперли и вошли, взволнованные и растерянные. Увидя, что Л. Д. в комнатных туфлях, агенты разыскали его ботинки и стали надевать их ему на ноги. Отыскали шубу, шапку... надели. Л. Д. отказался идти. Они его взяли на руки. Мы поспешили за ними. Я накинула шубу, боты... Дверь за мной сразу захлопнулась. За дверью шум. Криком останавливаю конвой, несший Л. Д. по лестнице, и требую, чтоб пропустили сыновей: старший (Лев Седов) должен ехать с нами в ссылку. Дверь распахнулась, оттуда выскочили сыновья, а также обе наши гостьи, Белобородова и Иоффе. Все они прорвались силой. Сережа (второй сын Троцкого) применил свои приемы спортсмена. Спускаясь с лестницы. Лева звонит во все двери и кричит: "Несут т. Троцкого". Испуганные лица мелькают в дверях квартир и по лестнице. В этом доме живут только видные советские работники. Автомобиль набили битком. С трудом вошли ноги Сережи. С нами и Белобородова. Едем по улицам Москвы. Сильный мороз. Сережа без шапки, не успел в спешке захватить ее, все без галош, без перчаток, ни одного чемодана, нет даже ручной сумки, все совсем налегке. Везут нас не на Казанский вокзал, а куда-то в другом направлении, -- оказывается, на Ярославский. Сережа делает попытку выскочить из автомобиля, чтоб забежать на службу к невестке и сообщить ей, что нас увозят. Агенты крепко схватили Сережу за руки и обратились к Л. Д. с просьбой уговорить его не выскакивать из автомобиля. Прибыли на совершенно пустой вокзал. Агенты понесли Л. Д., как и из квартиры, на руках. Лева кричит одиноким железнодорожным рабочим: "Товарищи, смотрите, как несут т. Троцкого". Его схватил за воротник агент ГПУ, некогда сопровождавший Л. Д. во время охотничьих поездок. "Ишь, шпингалет", -- воскликнул он нагло. Сережа ответил ему пощечиной опытного гимнаста. Мы в вагоне. У окон нашего купе и у дверей конвой. Остальные купе заняты агентами ГПУ. Куда едем? Не знаем. Вещей нам не доставили. Паровоз с одним нашим вагоном двинулся. Было 2 часа дня. Оказалось, что окружным путем мы направлялись к маленькой глухой станции, где нас должна были прицепить к почтовому поезду, вышедшему из Москвы, с Казанского вокзала, на Ташкент.

(...)

В Алма-Ате хорош был снег, белый, чистый, сухой: ходили и ездили мало, он сохранял всю зиму свою свежесть. Весной он сменялся красными маками. Какое множество их там было -- гигантские ковры, степь на многие километры была покрыта ими, все было красно. Летом -- яблоки, знаменитый алмаатинский апорт, большой и тоже красный. В городе не было водопровода, света, мостовых. В центре на базаре, в грязи, на ступеньках магазинов грелись на солнце киргизы и искали на теле у себя насекомых. Царила жестокая малярия. И чума была. И в летние месяцы необыкновенное количество бешеных собак. Газеты сообщали о нередких случаях проказы в этой области... И все же лето хорошо прожили. Наняли избу у садовода в предгорьях с открытым видом на снеговые горы, отроги Тянь-Шань. Вместе с хозяином и семьей его следили за созреванием плодов и принимали деятельное участие в сборе их. Сад пережил несколько смен. Был покрыт белыми цветами. Потом деревья стояли тяжелые, с низко опущенными ветвями на подпорках. Потом плоды лежали пестрыми коврами под деревьями, на соломенных подстилках, а деревья, освободившиеся от ноши, снова подняли свои ветви. И пахло в саду зрелым яблоком, зрелой грушей, жужжали пчелы и осы. Мы варили варенье.

(...)

Несмотря на то, что мы на каждом шагу натыкались на скрытых друзей, -- об этом рассказывать еще рано, -- мы внешним образом были совершенно изолированы от окружающего населения, ибо всякий пытавшийся войти в соприкосновение с нами подвергался каре, иногда весьма суровой..."

К рассказу жены добавьте кое-какие выдержки из тогдашней переписки.

(...)

26 мая я писал Михаилу Окуджаве, одному из старых грузинских большевиков: "Поскольку новый курс Сталина намечает задачи, он несомненно представляет собою попытку подойти к нашей постановке. В политике решают, однако, не только, что, но и как и кто. Основные бои, которые решат судьбу революции, еще впереди...

Мы всегда считали и не раз это говорили, что процесс политического сползания правящей фракции нельзя себе представлять в виде непрерывно падающей кривой. И сползание происходит ведь не в безвоздушном пространстве, а в классовом обществе с глубокими внутренними трениями. Основная партийная масса совсем не монолитна, она просто представляет собою в огромнейшей степени политическое сырье. В ней неизбежны процессы дифференциации -- под давлением классовых толчков, как справа, так и слева. Те острые события, которые имели место за последний период в партии и последствия которых мы с вами несем, являются только увертюрой к дальнейшему развитию событий. Как оперная увертюра предвосхищает музыкальные темы всей оперы и придает им сжатое выражение, так и наша политическая "увертюра" только предвосхитила те мелодии, которые в дальнейшем будут развиваться в полном объеме, то есть при участии медных труб, контрабасов, барабанов и других инструментов серьезной классовой музыки. Развитие событий с абсолютной бесспорностью подтверждает, что мы были и остаемся правы не только против шатунов и сум переметных, то есть Зиновьевых, Каменевых, Пятаковых и прочих, но и против дорогих друзей "слева", ультралевых путаников, поскольку они склонны увертюру принимать за оперу, то есть считать, что все основные процессы в партии и государстве уже завершились и что термидор, о котором они впервые услышали от нас, есть уже совершившийся факт... Не нервничать, не теребить зря себя и других, учиться, ждать, зорко глядеть и не позволять своей политической линии покрываться ржавчиной личного раздражения -- вот каково должно быть наше поведение".

9 июня умерла в Москве моя дочь и горячая единомышленница Нина (вторая дочь Троцкого, в его первом браке с Александрой Соколовской). Ей было 26 лет. Муж ее был арестован незадолго до моей высылки. Она продолжала оппозиционную работу, пока не слегла. У нее открылась скоротечная чахотка и унесла ее в несколько недель. Письмо ее ко мне из больницы шло 73 дня и пришло уже после ее смерти.

Раковский прислал мне 16 июня телеграмму: "Вчера получил твое письмо о тяжелой болезни Нины. Телеграфировал Александре Георгиевне (жена Раковского) в Москву. Сегодня из газет узнал, что Нина окончила свой короткий жизненный и революционный путь. Целиком с тобой, дорогой друг, очень тяжело, что непреодолимое расстояние разделяет нас. Обнимаю много раз и крепко. Христиан".

Через две недели прибыло письмо Раковского:

"Дорогой друг, мне страшно больно за Ниночку, за тебя, за всех вас. Ты давно несешь тяжелый крест революционера-марксиста, но теперь впервые испытываешь беспредельное горе отца. От всей души с тобой, скорблю, что так далеко от тебя...

Тебе, наверное, рассказывал Сережа, каким абсурдным мерам подвергнуты были твои друзья после того, как так нелепо поступили с тобой в Москве. Я явился на квартиру полчаса спустя после твоего отъезда. В гостиной группа товарищей, больше женщин, среди них Муралов. "Кто здесь гражданин Раковский?" -- услышал я голос.

"Это я, что вам угодно?" -- "Следуйте за мной!" Меня отводят через коридор в маленькую комнату. Перед дверью комнаты мне было велено поднять "руки вверх". После ощупывания моих карманов меня арестовали. Освободили в пять часов. Муралова, которого подвергли той же процедуре после меня, задержали до поздней ночи... "Потеряли голову", -- сказал я себе и испытывал не злобу, а стыд за собственных же (бывших) товарищей".

(...)

По поводу обращения к конгрессу (Коминтерна) я получил несколько десятков писем и телеграмм. Статистика голосов еще не подведена. Во всяком случае, из доброй сотни голосов только три человека высказались за тезисы Преображенского...

Весьма вероятно, что блок Сталина с Бухариным -- Рыковым сохранит еще на этом конгрессе видимость единства, чтобы сделать последнюю безнадежную попытку прикрыть нас самой "окончательной" могильной плитой. Но именно это новое усилие и неизбежная его безуспешность могут чрезвычайно ускорить процесс дифференциации внутри блока, ибо на другой день после конгресса еще обнаженнее встанет вопрос: что же дальше? Какой ответ будет дан на этот вопрос? После упущения революционной ситуации в Германии в 1923 г. мы имели, в виде компенсации, очень глубокий ультралевый зигзаг 1924 -- 25 гг. Ультралевый курс Зиновьева поднялся на правых дрожжах: борьба с индустриализаторами, роман с Радичем, Лафолетом, Крестинтерн, Гоминдан и прочее. Когда ультралевизна всюду расшибла себе лоб, на тех же правых дрожжах поднялся правый курс. Отнюдь не исключено расширенное воспроизведение этого на новом этапе, т. е. новая полоса ультралевизны, опирающейся на те же оппортунистические предпосылки. Подспудные экономические силы могут, однако, оборвать эту ультралевизну и придать курсу решительный крен направо".

(...)

В августе я писал ряду товарищей:

"Вы, конечно, обратили внимание на то, что наши газеты совершенно не дают откликов европейской и американской печати на события внутри нашей партии. Уже это одно заставляло думать, что эти отклики не подходят к потребностям "нового курса". Теперь у меня есть на этот счет уже не догадка, а в высшей степени яркое свидетельство печати. Т. Андрейчин прислал мне страницу, вырванную из февральского номера американского журнала "Нейшен" (Нация). Изложив кратко последние наши события, виднейший леводемократический журнал говорит:

"Все это выдвигает на первое место вопрос: кто представляет продолжение большевистской программы в России, и кто -- неизбежную реакцию против нее. Американский читатель всегда считал, что Ленин и Троцкий представляют то же самое дело, и консервативная пресса и государственные люди пришли к тому же самому заключению. Так, нью-йоркский "Таймс" нашел главную причину для радости в день нового года в успешном устранении Троцкого из коммунистической партии, заявляя при этом напрямик, что "изгнанная оппозиция стояла за увековечение тех идей и условий, которые отрезали Россию от западной цивилизации". Большинство больших европейских газет писали подобным же образом. Сэр Остин Чемберлен во время Женевской конференции сказал, как сообщают, что Англия не может вступить в переговоры с Россией по той простой причине, что "Троцкий еще не поставлен к стенке до сих пор". Чемберлен должен быть теперь удовлетворен изгнанием Троцкого... Во всяком случае, представители реакции в Европе единодушны в своем заключении, что Троцкий, а не Сталин, является их главным коммунистическим врагом". Достаточно красноречиво, не правда ли?.." (Продолжение следует)

.