Остров Танамаса (Google maps)
"Война с
саламандрами" Чапека - это не только пессимистическая антиутопия, но и -
при всей фантастичности сюжета - реалистический роман в полном смысле этого
слова. Развитие сюжета в нем построено на переплетении нескольких сюжетных
линий, которые логично сменяют одна другую. Самая длинная по времени линия -
это жизнеописание "маленького человека" - пана Повондры, швейцара
еврейского буржуя Г.Х. Бонди. Это - типичная реалистическая проза Чапека,
выражающая его мелкобуржуазный взгляд свысока на простой народ, который четко
проявляется в таких произведениях Чапека, как детективный роман
"Гордубал" и "Рассказы из одного и из другого кармана".
Поэтому я выложил здесь перепост отрывков из "Войны с саламандрами",
сокращенно прослеживающий интересный именно своей стандартностью и пустотой жизненный
путь Повондры, типичный для простого народа в буржуйском антиобществе.
Я разделил это "житие"
пана Повондры на три части и добавил очень важный эпилог "Автор беседует
сам с собой", в котором Чапек в покровительственно-пренебрежительном тоне
оценивает трагический конец этого "жития" и выносит со свойственными
ему пессимизмом и мизантропией приговор человечеству в целом. Перепост текста
отсюда: http://www.100bestbooks.ru/ , с правкой по тексту советского
перевода. Замеченные ошибки OCR исправлены. Критический комментарий -
после всего перепоста.
* * *
Карел Чапек:
"ВОЙНА С САЛАМАНДРАМИ
Книга первая ANDRIAS
SCHEUCHZERI
(...) 3. Г. X. Бонди и его земляк
Как известно, чем более высокое
положение занимает человек, тем меньше написано на его дверной дощечке. Старому Максу Бонди надо было намалевать
большими буквами у себя над лавочкой, по обеим сторонам дверей и на окнах, что
здесь помешается Макс Бонди, торговля всевозможными галантерейными и
мануфактурными товарами – приданое для невест, ткани, полотенца, салфетки,
скатерти и покрывала, ситец и батист, сукна высшего сорта, шелк, занавеси, ламбрекены,
бахрома и всякого рода швейный приклад. Существует с 1885 года. У входа в дом его сына, Г. X. Бонди, капитана промышленности,
президента компании МЕАС, коммерции советника, члена биржевого комитета,
вице-председателя союза промышленников, Consulado de la Republica Ecuador (консул
Республики Эквадор), члена многочисленных правлений и т.п. и т.д., висит только
маленькая черная стеклянная дощечка, на которой золотыми буквами написано:
БОНДИ
И больше ничего. Пусть другие пишут у себя на дверях: "Юлиус Бонди,
представитель фирмы «Дженерал Моторс», или «Доктор медицины Эрвин Бонди», или
«С. Бонди и К°», но есть только один-единственный Бонди, который – просто
Бонди, без лишних пояснений. (Я думаю, что на дверях у папы римского написано
просто Пий, без всякого титула и даже без порядкового номера. А у бога
так и вовсе нет дощечки ни на небе, ни на земле; каждый сам должен знать, что
он тут проживает. Впрочем, все это к делу не относится и замечено только так,
мимоходом.)
Перед этой-то стеклянной дощечкой
и остановился в знойный день господин в белой морской фуражке, вытирая свой
мощный затылок голубым платком. «Ну
и важный же дом, чорт побери», – подумал он и несколько неуверенно потянулся к
медной кнопке звонка.
В дверях показался швейцар
Повондра, смерил толстого господина взглядом от башмаков до золотого позумента
на фуражке – и сдержанно осведомился:
– К вашим услугам?
– Вот что, братец, – сказал
господин, – здесь живет некий пан Бонди?
– Что вам угодно? – ледяным тоном
спросил пан Повондра.
– Передайте ему, что с ним хотел бы поговорить captain van Toch из Сурабаи. Ja, – вспомнил он, –
вот моя карточка.
И он вручил пану Повондре визитную
карточку, на которой был изображен якорь и напечатано следующее:
Капитан И. ван Тох, О[ст-] И[ндская] и
Т[ихоокеанская] п[ароходная] ко[мпания], судно «Кандон-Бандунг», Сурабая,
Морской клуб (англ.).
Пан Повондра наклонил голову и
погрузился в раздумье. Сказать, что пана Бонди нет дома? Или что у пана Бонди,
к сожалению, сейчас важное совещание? Есть визитеры, о которых надо
докладывать, и есть такие, с которыми дельный швейцар справляется сам. Пан Повондра мучительно чувствовал, что
инстинкт, которым он в подобных случаях руководствовался, дал на сей раз
осечку. Толстый господин как– то не подходил под обычные категории
незваных посетителей и, по-видимому, не был ни коммивояжером, ни представителем
благотворительного общества. А
капитан ван Тох сопел и вытирал платком лысину и при этом так простодушно щурил
свои светло-голубые глаза, что пан Повондра внезапно решился принять на себя
всю ответственность.
– Пройдите, пожалуйста, – сказал
он, – я доложу о вас пану советнику.
Captain И. ван Тох, вытирая лоб голубым платком,
разглядывал вестибюль. Черт возьми, какая обстановка у этого Густля; здесь
прямо как в салоне парохода, делающего рейсы от Роттердама до Батавии. Должно
быть, стоило уйму денег. А был такой маленький веснушчатый еврейский мальчик,
изумлялся капитан.
Тем временем Г. X. Бонди
задумчиво рассматривал у себя в кабинете визитную карточку капитана.
– Что ему надо? – подозрительно
спросил он.
– Простите, не знаю, – почтительно
пробормотал Повондра.
Пан Бонди продолжал вертеть в
руках визитную карточку. Корабельный якорь. Captain И. ван Тох, Сурабая, – где она, собственно,
Сурабая? Кажется, где-то на Яве? На пана Бонди повеяло дыханьем неведомой дали.
«Кандон-Бандунг» – это звучит, как удары гонга. Сурабая… И сегодня как нарочно
такой тропический день… Сурабая…
– Ладно, – проводите его сюда, –
приказал пан Бонди.
В дверях остановился мощного
сложения человек в капитанской фуражке и отдал честь. Г. X. Бонди двинулся ему
навстречу.
– Very glad to meet you, captain.
Please, come in! (Очень рад, капитан. Войдите, пожалуйста! (англ)
– Здравствуйте! Добрый день, пан Бонди! – радостно воскликнул капитан.
– Вы чех? – удивился пан Бонди.
– Ja, чех. Да ведь мы
знакомы, пан Бонди. По Иевичку. Лавочник Вантох – Помните?
– Верно, верно! – шумно обрадовался Г. X. Бонди, почувствовав, однако, некоторое
разочарование (значит, он не голландец!). – Лавочник Вантох на площади, как же!
Но вы нисколько не изменились, пан Вантох. Такой же, как и прежде! Ну,
как идет торговля мукой?
– Thanks, – вежливо ответил
капитан, – папаша, как говорится, давно приказал долго жить…
– Умер? Так, так. Впрочем, что я,
ведь вы, конечно, его сын…
Глаза пана Бонди оживились от
внезапной догадки.
– Послушайте, дорогой, а не тот ли
вы Вантох, который дрался со мной в Иевичке, когда мы были мальчишками?
– Да, он самый, – с важностью подтвердил капитан. – За это меня и отправили
из дому в Моравскую Остраву.
– Да, мы с вами частенько дрались.
Но вы были сильнее, – признал Бонди с лояльностью спортсмена.
– Да, я был сильнее. Вы ведь были
таким слабеньким мальчиком, пан Бонди. И вам здорово доставалось по заду.
Здорово доставалось.
– Доставалось, верно, –
растроганно вспоминал Г. X. Бонди. – Садитесь же, земляк! Вот хорошо с вашей стороны, что вы обо мне
вспомнили. Откуда вы вдруг взялись?
Капитан ван Тох с достоинством
уселся и положил фуражку на пол.
– Я провожу здесь свой отпуск, пан
Бонди. Н-да, так то! That's so!…
– Помните, – погрузился в
воспоминания пан Бонди, – как вы кричали мне: «Жид, жид, за тобою черт бежит!…»
– Ja, – сказал капитан и с
чувством затрубил в носовой платок. – Ax, ja! Хорошее это было время. Но что из
того, если оно так быстро проходит! Теперь мы оба старики, и оба captains.
– В самом деле, вы ведь капитан, –
спохватился пан Бонди.
– Кто бы мог подумать! Капитан дальнего плавания, ведь так это называется?
– Да, сэр. Плаваю в открытом море. Ост-Индские и Тихоокеанские линии, сэр.
– Хорошая профессия, – вздохнул пан Бонди. – Я бы с вами охотно поменялся,
капитан. Вы должны мне рассказать о себе.
– О да, – оживился капитан. – Я хотел бы рассказать вам кое-что, пан Бонди
Очень интересные вещи, братец.
(...)
– Пожалуй, начну с ящера, – объявил капитан.
– С какого ящера? – изумился
коммерции советник Бонди.
– Ну, с этих скорпионов Как это называется – lizards?
– Ящерицы?
– Да, чорт, ящерки Там есть такие ящерки, пан Бонди.
– Где?
– Там, на одном острове Я не могу его назвать, братец. Это очень большой
секрет, цена ему – миллионы.
Капитан ван Тох вытер лоб носовым платком.
– Где же, черт возьми, пиво?
– Сейчас будет, капитан.
– Ja. Ладно. К вашему сведению,
пан Бонди, они очень милые и славные зверьки, эти ящерки. Я их, брат, знаю! –
Капитан с жаром хлопнул рукой по столу – А насчет того, что они черти, так это
ложь? Проклятая ложь, сэр! Cкоpee вы сами черт или я черт, я, captain ван Тох! Можете мне поверить.
Г. X. Бонди испугался.
«Делириум, – подумал он. – Куда делся этот проклятый Повондра?»
– Их там несколько тысяч, этих
ящерок. Но их здорово жрали эти… черт… эти, ну как они там называются sharks…
– Акулы?
– Да, акулы. Вот почему эти ящерки
так редко встречаются: только в одном– единственном месте, в том заливе,
который я не могу назвать.
– Значит, эти ящерицы живут в
море?
– Ja, в море. Только ночью они
вылезают на берег, но очень ненадолго.
– А как они выглядят? – Пан Бонди
пытался выиграть время, пока вернется этот проклятый Повондра.
– Ну, величиной они с тюленей, но когда встают на задние лапки, тогда они вот
такого роста, – показал капитан. Нельзя сказать, чтобы они были красивы. У
них нет никакой шелухи.
– Чешуи?
– Да, скорлупок. Они совершенно голые, пан Бонди, точно
какие-нибудь жабы или саламандры. А передние лапки у них совсем как детские
ручонки, только пальцев на каждой всего четыре. Бедненькие! – жалостливо
прибавил капитан. – Но очень смышленые и милые зверьки, пан Бонди.
Капитан опустился на корточки и
начал раскачиваться в такой позе.
– Вот как они переваливаются, эти
ящерки.
Сидя на корточках, капитан усиленно старался придать своему могучему телу
волнообразные движения; руки он протянул вперед, словно собачка, которая
«служит»; его небесно-голубые глаза не отрывались от пана Бонди и, казалось,
умоляли о сочувствии. Г. X. Бонди почувствовал волнение и как-то
по-человечески устыдился. В довершение всего в дверях неслышно появился пан
Повондра с кувшином пива и возмущенно поднял брови при виде неприличного
поведения капитана.
– Давайте пиво и уходите, –
скороговоркой выпалил Г. X. Бонди.
Капитан поднялся, отдуваясь.
– Вот какие это зверьки, пан
Бонди. За ваше здоровье, – сказал он
и выпил пива. – Пиво у тебя, братец, хорошее. Впрочем, когда имеешь
такой дом…
И капитан вытер усы.
– А как вы нашли этих ящериц,
капитан?
– Об этом как раз и будет мой
рассказик, пан Бонди. Случилось так,
что я искал жемчуг на Танамасе… – Капитан сразу осекся. – Или где-то еще… Ja, это был другой остров, пока это мой
секрет, братец. Люди страшные жулики, пан Бонди, и надо держать язык за зубами…
Так вот, когда эти два проклятых сингалезца срезали под водой жемчужные shells…
– Раковины?
– Ja. Такие раковины; они
прилипают к камням, как прилипалы, и их приходится срезать ножом. Так
вот, ящерки смотрели на сингалезцев, а сингалезцы думали, что это морские
черти. Очень необразованный народ – эти сингалезцы и батаки. И говорят мне;
там, мол, черти. Ja.
Капитан мощно затрубил в носовой
платок.
– Понимаешь, брат, тут уж не
успокоишься. Я не знаю, одни ли только
мы, чехи, такой любопытный народ, но где бы я ни повстречал земляка, он
обязательно всюду сует свой нос, чтобы узнать, что там такое. Я думаю,
это оттого, что мы, чехи, ни во что не хотим верить. Вот и я вбил в свою старую
глупую голову, что должен рассмотреть этих чертей поближе. Правда, я был выпивши, но нагрузился я потому, что
эти идиотские черти не выходили у меня из головы. Там, на экваторе,
многое, брат, возможно. Значит, отправился я вечером в этот самый Девл-Бэй.
Пан Бонди попытался представить себе тропическую бухту, окруженную скалами
и девственным лесом.
– Ну и дальше?
– И вот, сижу я там и зову: тс-тс-тс – чтобы черти вышли И что ж ты
думаешь, вскоре вылезла из моря одна такая ящерка, стала на задние ножки и
завертела всем телом. И цыкает на меня: тс-тс-тс. Если бы я не был выпивши, я бы, наверное, в нее
выстрелил; но я, дружище, нализался, как англичанин, и вот я говорю: поди, поди
сюда, ты, топтыжка, я тебе ничего не сделаю.
– Вы говорили с ней по-чешски?
– Нет, по-малайски. Там, брат,
чаще всего говорят по-малайски. Ну, она ничего. Только переминается этак с ноги на ногу и вертится, как ребенок, когда он
стесняется. А вокруг в воде было несколько сот этих ящерок, они высунули
из воды свои мордочки и смотрят. А я (правда, я был выпивши) тоже присел на
корточки и стал вертеться, как эта ящерка, чтобы они меня не боялись. А потом
вылезла из воды еще одна ящерка, ростом с десятилетнего мальчугана, и тоже
начала так переваливаться. А в
передней лапке она держала жемчужницу. – Капитан отпил пива. – Ваше здоровье,
пан Бонди. Я был, правда, пьян вдрызг, так вот я и говорю ей: ах ты,
хитрюга, ты как будто хочешь, чтобы я открыл тебе эту раковину, ja? Так поди
сюда, я ее открою ножом. Но она –
ничего, все не решалась Тогда я снова начал вертеться, словно маленькая
девочка, которая кого-то стыдится. И вот она притопала поближе, а я
потихоньку протягиваю руку и беру раковину у нее из лапки. По совести говоря,
трусили мы оба, это ты, пан Бонди, можешь себе представить; но я был, правда,
пьян. Взял я свой нож и открыл раковину; пощупал пальцем, нет ли жемчужины, но
там ничего не было, кроме противной слизи, – такой слизистый моллюск, что живет
в этих раковинах. Ну вот, на, говорю, тс-тс-тс, жри себе, если хочешь. И кидаю
ей открытую раковину. Ты бы посмотрел, как она ее вылизывала! Должно быть, для
тех ящеров это особенный tit-bit – как это называется.
– Лакомство…
– Да, лакомство. Только они,
бедняжки, не могут своими пальчиками справиться с твердыми скорлупками. Да,
тяжелая жизнь… – Капитан выпил пива. – Я, брат, потом все обмозговал. Когда
ящерки увидели, как сингалезцы срезают раковины, они, вероятно, подумали: ага,
они их будут жрать. И хотели
посмотреть, как сингалезцы их открывают. Эти сингалезцы в воде здорово смахивают
на ящерок, только ящерка умнее сингалезца или батака, потому что хочет
чему-нибудь научиться. А батак никогда ничему не научится, разве что
воровать, – с горечью добавил капитан ван Тох. – А когда я на берегу звал –
тс-тс-тс, и вертелся, как ящерка, они, наверное, подумали, что я большая
саламандра, и поэтому не побоялись подойти ко мне, чтобы я открыл их раковину.
Вот какие это умные и доверчивые зверьки.
Капитан ван Тох покраснел.
– Когда я с ними познакомился ближе, пан Бонди, я стал раздеваться донага,
чтобы быть совсем как они, ну, то есть голым; но им показалось очень странным,
что у меня волосы на груди и… всякое такое… Ja.
Капитан провел носовым платком по
загорелой шее.
– Но я не знаю, не слишком ли
длинно я рассказываю, пан Бонди?
Г. X. Бонди был очарован.
– Нет, нисколько. Продолжайте,
капитан.
– Ладно. Так вот, когда эта ящерка
вылизывала раковину, другие, глядя на нее, тоже полезли на берег. У некоторых
были раковины в лапах. Как им
удалось оторвать их от скалы своими детскими ручонками, да еще без больших пальцев,
это, брат, просто удивительно.
Сначала они стеснялись, а потом
позволили брать у них из лапок эти раковины. Правда, не все были жемчужницы; так просто, всякая дрянь, никудышные устрицы
и тому подобное; но я такие раковины швырнул в воду и говорю: «Э, нет, дети,
это ничего не стоит, это я вам своим ножом открывать не буду». Зато
когда попадалась жемчужница, я открывал ее ножом и щупал, нет ли жемчужины. А
раковины отдавал им вылизывать. К тому времени вокруг сидело уже несколько сот
этих lizards и смотрело, как я открываю раковины. А некоторые пробовали сами вскрыть раковину
какой-то скорлупкой, которая там валялась. Это, брат, меня и удивило. Ни
одно животное не умеет обращаться с инструментами. Что поделаешь, животные –
они и есть животные, таков закон природы. Правда, я видел в Байтензорге
обезьяну, которая умела открывать ножом такой tin, то есть жестянку с
консервами. Но обезьяна, сэр, какое же это животное! Недоразумение одно. Нет, правда, я был поражен. – Капитан
выпил пива. В ту ночь, пан Бонди, я нашел в тех shells восемнадцать жемчужин. (...)
– Это самый лучший рассказ, какой
я когда-либо слыхал, – прошептал пан Бонди.
– Вот видишь, братец! – обрадовано сказал капитан. – Днем я все это
обмозговал. Я приручу и выдрессирую этих ящерок, и они будут носить мне жемчужницы.
(...)
Капитан ван Тох рассказывал с
таким пылом и увлечением, что волосы у него на затылке взъерошились.
– Ja, сэр, я дал такую клятву. С
той поры я, брат, не имел ни минуты покоя. В Паданге я взял отпуск и послал господам в Амстердаме сто пятьдесят семь
жемчужин – все, что мне натаскали мои зверьки. (...)
Но с топтыжками, сэр, с ящерками, можно бы сделать честный бизнес. Очень
хорошее дело, пан Бонди.
Г. X. Бонди все происходящее
казалось сном.
– Покупать у них жемчуг?
– Ja. Только в Девл-Бэе
уже никакого жемчуга нет, а на других островах нет никаких топтыжек. В
этом-то вся суть, братец.
Капитан И. ван Тох раздул щеки с
победоносным видом.
– Это и есть то большое дело,
которое я обмозговал. Послушай, – сказал он, тыча в воздух толстым пальцем. –
Ведь этик ящерок стало гораздо больше с тех пор, как я взял их под защиту! Они
могут, теперь обороняться. You see? А дальше их будет еще больше! Ну, так
как же, пан Бонди? Разве это не замечательное предприятие?
– Я все еще не понимаю, – неуверенно произнес Г. X. Бонди, – что вы,
собственно, имеете в виду, капитан?
– Ну, перевозить топтыжек на другие жемчужные острова, – выложил наконец
капитан – Я заметил, что ящерки не могут сами переплывать открытое море в
глубоких местах. Они немножко плавают, немного топают по дну, но на большой
глубине для них слишком большое давление: они чересчур мягкие, понимаешь! Но
если бы у меня было судно, в котором можно было бы устроить резервуар, такой
бассейн с водой, то я мог бы перевозить их, куда хочу. Seе? И они искали бы там
жемчуг, а я бы ездил к ним и привозил им ножи и гарпуны и всякие прочие вещи, в
которых они нуждаются. Эти бедняжки там, в Девл-Бэе, так рас… распоросились… а?
– Расплодились.
– Ja, так расплодились, что им уже
почти нечего жрать. Они едят мелких
рыбешек, моллюсков и водяных жуков… Но могут жрать и картошку, и сухари, и
всякие обыкновенные вещи. Этим можно било бы их кормить в резервуарах,
на судне. А в подходящих местах, где не очень много людей, я пускал бы их в
воду и устраивал бы там такие… Такие фермы для моих ящерок. Потому что я хотел
бы, чтобы они могли прокормиться, эти зверьки. Они очень славные и умные, пан
Бонди. Вот увидишь их, братец, сам
скажешь: хэлло, captain,
полезные у тебя зверьки. Ja. Люди ведь теперь с ума сходят по жемчугу,
пан Бонди. Вот это и есть тот
большой бизнес, что я придумал.
Г. Х Бонди бил в нерешительности.
– Мне очень жаль, капитан, – начал
он, – но я, право, не знаю…
Лазурные глаза капитана. И. ван
Тоха подернулись влагой.
– Это плохо, братец! А я бы тебе
оставил все эти жемчужины, как… как залог за то судно. Сам я купить судно не
могу. А я знаю очень подходящую
посудину в Роттердаме. С двигателем Дизеля…
– Почему вы не предложили это дело
кому-нибудь в Голландии?
Капитан покачал головой.
– Я, брат, знаю этих людей. С ними об этом говорить нельзя… А я, пожалуй, –
задумчиво прибавил он, – возил бы на этом судне и другие вещи, всевозможные товары,
и продавал бы их на тех островах. Да, я бы это мог. У меня там куча
знакомств, пан Бонди. А при этом я мог бы иметь у себя на судне такие
резервуары для моих ящерок…
– Гм, об этом еще можно подумать, – размышлял вслух Г. X. Бонди. – Дело в том, что как раз… Ну
да, нам нужно искать новые рынки для нашей промышленности. Случайно я говорил
об этом на днях с несколькими лицами… Я хотел бы купить один или два парохода,
один для Южной Америки, а другой для восточных стран…
Капитан ожил.
– Вот за это хвалю, пан Бонди! Суда теперь страшно дешевы, можешь купить
их хоть целую гавань… (...)
– Знаете что, капитан ван Тох, – сказал вдруг Г. X. Бонди, – зайдите ко мне через две недели. Мы
возобновим тогда разговор о пароходе.
Captain ван Тох понял, как много значат эти слова. Покраснев
от радости, он вымолвил только:
– А как ящерки – смогу я их возить
на моем пароходе?
– Разумеется. Только… пожалуйста,
никому о них ни слова. Люди
подумают, что вы спятили… и я заодно с вами." (Продолжение следует)
.
