ГЛОБАЛИСТСКИЙ ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР

Я вернулся к теме "Дивного (или правильнее - бравого) нового мира" Хаксли прежде всего для того, чтобы продолжить (и порекомендовать прочесть) мои блогозаписи мая 2023 года на эту тему: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2023/05/antiutopias-and-globalist-utopia-of.html , https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2023/05/aldous-huxley-on-ultimate-revolution-1.html и https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2023/05/aldous-huxley-on-ultimate-revolution-2.html .

Прежде всего - несколько общих критических замечаний об утопии Хаксли:

1) как и многие авторы фантастических романов, Хаксли неспособен создать убедительные, "живые" характеры. Его персонажи - мертвые куклы, которые не ведут действие в соответствии со своими характерами, и он силком тащит их по сюжету - банальной интриге подчиненного ("Бернарда Маркса") против начальника ("Директора").

2) То, что Хаксли вставляет в свой текст уйму цитат из шедевров литературы, показывает лишь то, что Хаксли - начитанный идиот, плохо понимающий реальных людей  из-за недостатка контактов с ними.

3) Хаксли не любит своих персонажей. Даже "положительных героев", например, "Дикаря", он наделяет массой отталкивающих черт и тут же брезгливо и свысока выносит им приговор. Тем самых Хаксли отталкивает читателей от своей вздорной книги (что, конечно, к лучшему).

4) "Дивный новый мир" - это буржуйская расистская технократическая утопия. Однако из ненависти к социализму Хаксли наделяет многих персонажей столь неправдоподобными в буржуйском обществе именами, как "Бернард Маркс", "Ленина Краун", "Полли Троцкая".

5) Хаксли приписывает Генри Форду (который терпеть не мог евреев) совершенно невозможную самоидентификацию с шарлатаном-"психоаналитиком" Фрейдом. Цитирую из 3-й главы:

"Господь наш Форд — или Фрейд, как он по неисповедимой некой причине именовал себя, трактуя о психологических проблемах, — господь наш Фрейд первый раскрыл гибельные опасности семейной жизни. Мир кишел отцами — а значит, страданиями; кишел матерями — а значит, извращениями всех сортов, от садизма до целомудрия; кишел братьями, сестрами, дядьями, тетками — кишел помешательствами и самоубийствами." (Конец цитирования)

6) Хаксли в своих псевдонаучных рассуждениях вперемешку использует термины "инстинкт" и "неопавловский (?) рефлекс", хотя, например, сцена с выработкой у младенцев ненависти и боязни к цветам и книгам (глава 2) реально описывает жестокое отрицательное оперантное подкрепление (наказание).

Однако самое мерзкое в этой утопии Хаксли то, что она нравится господствующим классам и побуждает их к попыткам сделать её реальностью. С 1989 года я работал на английских, шведских и немецких буржуев "средней руки", то есть не миллиардеров, а всего лишь миллионеров, каких всё ещё много в Европе. Я общался с ними каждый день, и должен прямо сказать, что они - "серая", то есть заурядная, пошлая и умственно ограниченная публика. Они не думают самостоятельно ни чём, кроме денег. Всё остальное им "до лампочки". Но если им в башку что-то втемяшится, то они прилагают громадные усилия для того, чтобы его получить.

Даже самая абсурдная идеология (например, "неолиберализм") и самый безумный проект ("Great Reset - Великая Перезагрузка" глобалистов) навязываются человечеству, вдалбливаются в головы публике и потому могут существовать и уродливо "развиваться" в ущерб интересам народов именно потому, что это - затеи закулисы миллиардеров.

Западный капитализм настырно пытается осуществлять рецепты Хаксли: "сексуальную революцию" 1960-х и нынешнюю извращенческую "гендерную революцию" (пропаганду гомосексуализма для сокращения деторождения). Закулиса с той же целью сокращения численности человечества навязывает ему программы эвтаназии (самоубийств) и "вакцинации" мРНК -генетическими ядами, губящими здоровье и сокращающими жизнь.

Интересно, что от "ковид вакцинации" очень быстро окачурился фашистский хулиган и демагог Жирик (лидер "л.-д. партии" России). Он был чисто по-еврейски умён и решил, что чем больше уколов мРНК-"вакцин" получит, тем здоровее будет. Он настырно просил и получил семь уколов, что и отправило его на тот свет. А уголовник Эпштейн - сутенёр несовершеннолетних проституток для элитных фраеров - считал себя суперменом и поэтому был обуян безумной идеей евгеники "размножиться" клонированием своих клеток в эмбрионы, вынашиваемые наёмными матерями, чтобы "облагородить" генофонд человечества...

А "гипнопедию" (внушение во сне) в утопии Хаксли и тотальную круглосуточную слежку за  всеми и каждым в антиутопии Оруэлла "1982" буржуи нашего мрачного времени осуществили своим проектом айфон-смартфонной "цифровизации". Успех массовой "ковид-вакцинации" был бы невозможен без этого воистину сатанинского изобретения. Я - один из очень немногих людей, полностью отвергших и айфон-смартфонную мерзость, и "вакцины". Почему? - Я по образованию (диплом МГУ) биохимик, и сразу же понял нелепость и опасность массовой "вакцинации" препаратами, превращающими организм в фабрику по массовому производству рецепторного белка (spike protein) вируса, поражающего кровеносную, иммунную и нервную систему организма. Но я не смог убедить никого из знакомых (немцев) в опасности этой "вакцинации". Ведь все они ежедневно по нескольку часов пялились на свои "айфоны", непрерывно далдонившие о необходимости и спасительности "ковид-вакцинации".

Примерно год назад я зашёл просить рецепт у одной женщины-врача. Она меня спросила: "А зачем вам это лекарство?" - Я ей объяснил. Она мне возразила: "Я об этом ничего не слышала. Этого не может быть." Тут я разозлился и спросил её, сделали ли ей все предписанные (4 штуки) уколы "вакцинами от ковид". Она ответила: "Конечно. Иначе я бы не имела права принимать пациентов. Меня бы лишили практики". Тогда я спросил: "А вы болели ковидом?" Она отвечает: "Да, даже три раза." И тогда я ей сказал, что ни разу не "вакцинировался" и ни разу не болел "ковидом". Это её, видать, ошарашило, и мне таки удалось выцыганить у неё нужный мне рецепт.

Почему я напоминаю об афере мнимой "пандемии ковид"? - Потому, что это была воистину глобальная репетиция установления глобальной фашистской диктатуры закулисы мультимиллиардеров, в которой участвовали власти всех стран мира (включая режим "национального лодыря" Иудушки КаПутина), под предлогом мнимой угрозы пандемии. Государственный аппарат власти полностью соучаствовал в этой преступной антидемократической афере и вёл учёт того, кто и сколько раз позволил вколоть себе генетический яд "вакцин от ковид". Я имею документальные подтверждения этого - "напоминания о необходимости вакцинации", которые были адресованы мне лично, а не были кампанией по массовому вбросу пропаганды в почтовые ящики. Одно такое "напоминание" было от германского Министерства здравоохранения, а другое - подписанное тогдашним бургомистром Берлина М. Мюллером. Ох, как же им хотелось погубить меня этими "вакцинами"...

Соответственно, смартфоны-айфоны тоже внушают пропаганду индивидуализованно, на основе анализа хобби, симпатий и антипатий конкретных дураков, вечно пялящихся в "свой" айфон. Например, любителю кровавых компьютерных игр дают задаром игру, в которой он на стороне бандерофашистов может истреблять "русню". А девочке-моднице симпатию к бандерофашизму прививают рекламой шмоток с "вышиванкой". Свихнувшемуся от страха перед СО2 адепту  культа "зелёных" втюхивают, что Россия добычей нефти и газа приближает ужаснейшую "климатическую катастрофу". Ну и так далее. Никаких запретов, но полная блокировка источников правдивой информации о войне на Украине. Всё построено на коварной загрузке буржуйской пропагандой всего, от чего жертва получает положительное подкрепление (удовольствие).

Рисунок Стива Каттса (Steve Cutts)

"Айфон" - сатанинское изобретение потому, что способно очень эффективно и непрерывно засирать мозги. С его помощью буржуйская падаль выпестовала целое новое поколение идиотов, которые не умеют ничего, кроме как пялиться в экран "айфона" и елозить по нему пальцем. Это поколение не знает ничего, потому что знать что-то вовсе незачем, ведь на все вопросы "ИИ" может дать единственный "правильный" ответ. "Правильный" потому, что он дозволен буржуйской сетевой цензурой (fact-checkers). Вот, например, израильские fact-checkers, выпалывающие из "Интернета" правду о геноциде палестинцев израильскими оккупантами и о зверствах американско-израильской агрессии против героического народа Ирана:

Напоследок полезно заняться вопросом о том, почему "Дивный новый мир" Хаксли так нравится буржуям, что они (например, глобалистская шайка "WEF") всерьёз пытаются осуществить его. Ответ на этот вопрос очевиден: эта утопия изображает весь мир под властью фашистской диктатуры в том идеализованном виде, который пропагандировался идеологами фашизма в 1920-е годы. Это - картина жёстко регламентированного классового (расистского) антиобщества, в котором "верхи" обладают абсолютистской властью и "низы" знают "своё" место и ни о чём лучшем не мечтают. Эта картина была выдумана в ответ на вызов социализма, провозгласившего борьбу против эксплуатации и угнетения "низов" "верхами", что привело "верхи" в ужас. Поэтому в утопии Хаксли постоянно муссируется вздорный, лживый тезис о том, что глобальная фашистская диктатура якобы стабильна (цитирую):
"— Девяносто шесть тождественных близнецов, работающих на девяноста шести тождественных станках! — Голос у Директора слегка вибрировал от воодушевления. — Тут уж мы стоим на твердой почве. Впервые в истории. «Общность, Одинаковость, Стабильность», — проскандировал он девиз планеты. Величественные слова." (Конец цитирования)

Хаксли старательно описал эту "стабильность" - то есть застывшее, отказавшееся от прогрессивного развития капиталистическое предприятие по разведению и эксплуатации двуногого скота, которое невозможно назвать человеческим обществом. Это кошмарное видение - результат панического страха буржуев перед мировой социальной революцией, которая тогда была вполне реальной возможностью. Но дальнейший ход событий в 20-м веке показал, что на самом-то деле классовая борьба "низов" за своё освобождение и равенство (но не "одинаковость!") - это, к несчастью, слишком редкое, воистину драгоценное историческое явление.

При этом почти все войны и конфликты в истории человечества - это борьба "верхов" - рабовладельческих, феодальных и капиталистических властителей - между собой за власть и богатства, ставшая теперь особенно интенсивной в виде непрекращающихся агрессий западного империализма после провокации "9/11" - теракта, сфабрикованного ЦРУ и МОССАД. Как доказано марксистской политэкономией, капиталистическое антиобщество принципиально нестабильно, ему внутренне свойственны экономические кризисы. О причинах этого я уже много раз писал на этом блоге и поэтому не буду повторяться. Сделаю лишь тот очевидный вывод, что утопия Хаксли "Дивный новый мир", обещающая буржуям "стабильность" глобальной фашистской диктатуры - это обман и самообман, пошлая бездарная выдумка, бред сивой кобылы в лунную ночь.

.

ВОТ ОН, "ДУХ АНКОРИДЖА"!

Иудушка КаПутин путается в собственных соплях. Он хочет "дружить" с Западом, или хотя бы лишь с массовым убийцей и изобличенным мошенником Трампом. Почему? - Да потому, что этой "дружбой" он выкачивает на Запад природные богатства России, а выручку прячет в своих "кошельках" - на долларовых счетах в западных банках. Но весь Запад, включая "друга Дональда", вот уже 30 лет погружается всё глубже в депрессию, вызванную падением нормы прибыли, и ищет спасения от этого в постоянных разрушительных грабительских войнах. Вот Запад и воюет против России, используя Украину как гандон. Послушайте, что об этом говорит Брайан Берлетик (Brian Berletic) в этом фрагменте одного из его последних видеороликов  https://www.youtube.com/watch?v=y57Ol8oYJHE :

Ждать от буржуев "дружбы" и мира - это всё равно, что ждать от козла молока. Только социализм может дать дружбу и мир всем народам мира. То, что западный империализм - это сатанинская бестия, своей подрывной деятельностью и войнами губящая целые страны и убивающая миллионы невинных людей, должно быть ясно и ежу. Но Иудушка КаПутин считает "дорогих россиян" дураками и пытается внушить им, что западный империализм - "белый и пушистый". Это значит, что этот ничтожный "национальный лодырь" - пособник и агент злейших врагов народа России.

Все прозападные подонки - Путин, Шойгу, Дмитриев, Наебулина, Кудрин, Кириенко, Силуанов, Греф, Костин, Миллер, Сечин и т.д. и т.п. уже давно заслужили посадку НА КОЛ.

.

БУРЖУЙСКАЯ УТОПИЯ ХАКСЛИ "О ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР"

Перепостирую важнейшие краткие отрывки из этой буржуйской фашистской утопии Олдоса Хаксли, опубликованной в 1932 году, когда восхищение буржуев всего мира фашизмом и влияние фашизма в странах западной "демократии", включая Англию и США, было максимальным. Эти отрывки показывают, что Хаксли писал её не как антиутопию, а имено как утопию, любовно вырисовывая псевдонаучные детали её практического осуществления. Впрочем, даже само название "О дивный новый мир" красноречиво свидетельствует об этом. Перевод на русский здесь: https://www.100bestbooks.ru/files/Huxley_O_divnyi_novyi_mir.pdf . Мои пояснения - (курсивом в скобках). Мой комментарий - в следующей блогозаписи.

*  *  *

Олдос Хаксли:

"ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Здесь у нас Зал оплодотворения, — сказал Директор Инкубатория и Воспитательного Центра, открывая дверь (...)

— Начнем с начала, — сказал Директор, и самые усердные юнцы тут же запротоколировали «Начнем с начала». — Вот здесь, — указал он рукой, — у нас инкубаторы. — Открыл теплонепроницаемую дверь, и взорам предстали ряды нумерованных пробирок — штативы за штативами, стеллажи за стеллажами —Недельная партия яйцеклеток. Хранятся, — продолжал он, — при 37 градусах; что же касается мужских гамет, — тут он от крыл другую дверь, — то их надо хранить при тридцати пяти. Температура крови обесплодила бы их (Барана ватой обложив, приплода не получишь.) И, не сходя с места, он приступил к краткому изложению современного оплодотворительного процесса — а карандаши так и забегали, неразборчиво строча, по бумаге; начал он, разумеется, с хирургической увертюры к процессу — с операции, «на которую ложатся добровольно, ради блага общества, не говоря уже о вознаграждении, равном полугодовому окладу», затем коснулся способа, которым сохраняют жизненность и развивают продуктивность вырезанного яичника; сказал об оптимальных температуре, вязкости, солевом содержании; о питательной жидкости, в которой хранятся отделенные и вызревшие яйца, и, подведя своих подопечных к рабочим столам, наглядно познакомил с тем, как жидкость эту набирают из пробирок; как выпускают капля за каплей на специально подогретые предметные стекла микроскопов, как яйцеклетки в каждой капле проверяют на дефекты, пересчитывают и помещают в пористый яйцеприемничек; как (он провел студентов дальше, дал понаблюдать и за этим) яйцеприемник погружают в теплый бульон со свободно плавающими сперматозоидами, концентрация которых, подчеркнул он, должна быть не ниже ста тысяч на миллилитр, и как через десять минут приемник вынимают из бульона и содержимое опять смотрят, как, если не все яйцеклетки оказались оплодотворенными, сосудец снова погружают, а потребуется, то и в третий раз, как оплодотворенные яйца возвращают в инкубаторы и там альфы и беты остаются вплоть до укупорки, а гаммы, дельты и эпсилоны через тридцать шесть часов снова уже путешествуют с полок для обработки по методу Бокановского.

— По методу Бокановского, — повторил Директор, и студенты подчеркнули в блокнотах эти слова.

Одно яйцо, один зародыш, одна взрослая особь — вот схема природного развития. Яйцо же, подвергаемое бокановскизации, будет пролиферировать — почковаться. Оно даст от восьми до девяноста шести почек, и каждая почка разовьется в полностью оформленный зародыш, и каждый зародыш — во взрослую особь обычных размеров. И получаем девяносто шесть человек, где прежде вырастал лишь один. Прогресс!

— По существу, — говорил далее Директор, — бокановскизация состоит из серии процедур, угнетающих развитие. Мы глушим нормальный рост, и, как это ни парадоксально, в ответ яйцо почкуется.

«Яйцо почкуется», — строчили карандаши.

Он указал направо. Конвейерная лента, несущая на себе целую батарею пробирок, очень медленно вдвигалась в большой металлический ящик, а с другой стороны ящика выползала батарея уже обработанная. Тихо гудели машины.

— Обработка штатива с пробирками длится восемь минут, — сообщил Директор. — Восемь минут жесткого рентгеновского облучения — для яиц это предел, пожалуй. Некоторые не выдерживают, гибнут; из остальных самые стойкие разделяются надвое; большинство дает четыре почки; иные даже восемь; все яйца затем возвращаются в инкубаторы, где почки начинают развиваться; затем, через двое суток, их внезапно охлаждают, тормозя рост. В ответ они опять пролиферируют — каждая почка дает две, четыре, восемь новых почек, и тут же их чуть не насмерть глушат спиртом; в результате они снова, в третий раз, почкуются, после чего уж им дают спокойно развиваться, ибо дальнейшее глушение роста приводит, как правило, к гибели. Итак, из одного первоначального яйца имеем что-нибудь от восьми до девяноста шести зародышей — согласитесь, улучшение природного процесса фантастическое. (...)

Он вознес руку; выражение лица его стало торжественным. — Бокановскизация (оболванивание) — одно из главнейших орудий общественной стабильности.

«Главнейших орудий общественной стабильности», — запечатлелось в блокнотах.

Она дает стандартных людей. Равномерными и одинаковыми порциями. Целый небольшой завод комплектуется выводком из одного бокановскизированного яйца.

— Девяносто шесть тождественных близнецов, работающих на девяноста шести тождественных станках! — Голос у Директора слегка вибрировал от воодушевления. — Тут уж мы стоим на твердой почве. Впервые в истории. «Общность, Одинаковость, Стабильность», — проскандировал он девиз планеты. Величественные слова. — Если бы можно было бокановскизировать беспредельно, то решена была бы вся проблема. Ее решили бы стандартные гаммы, тождественные дельты, одинаковые эпсилоны. (Рас в этом мерзком мире фашистской олигархии - пять, от альфа (элиты) до эпсилон (дебилов-рабов) - α, β, γ, δ и ε). Миллионы однояйцевьгх, единообразных близнецов. Принцип массового производства, наконец-то примененный в биологии. (...)

— Эскалатор этот — из Зала предопределения.

Прибывшая оттуда бутыль ставится на одну из пятнадцати лент, и каждая такая лента является конвейером, ползет неприметно для глаза с часовой скоростью в тридцать три и одну треть сантиметра. Двести шестьдесят семь суток, по восемь метров в сутки. Итого две тысячи сто тридцать шесть метров. Круговой маршрут внизу, затем по среднему ярусу, еще полкруга по верхнему, а на двести шестьдесят седьмое утро — Зал раскупорки и появление на свет, на дневной свет. Выход в так называемое самостоятельное существование.

— Но до раскупорки, — заключил мистер Фостер, — мы успеваем плодотворно поработать над ними. О-очень плодотворно, — хохотнул он многозначительно и победоносно. (...)

— Понятно ведь, — сказал мистер Фостер, — что в подавляющем большинстве случаев плодоспособность является только помехой. Для наших целей был бы, в сущности, вполне достаточен один плодоносящий яичник на каждые тысячу двести женских особей. Но хочется иметь хороший выбор.

И, разумеется, должен всегда быть обеспечен огромный аварийный резерв плодоспособных яичников. Поэтому мы позволяем целым тридцати процентам женских зародышей развиваться нормально.

Остальные же получают дозу мужского полового гормона через каждые двадцать четыре метра дальнейшего маршрута. В результате к моменту раскупорки они уже являются неплодами — в структурном отношении вполне нормальными особями (с той, правда, оговоркой, что у них чуточку заметна тенденция к волосистости щек), но неспособными давать потомство. Гарантированно, абсолютно неспособными. Что наконец-то позволяет нам, — продолжал мистер Фостер, — перейти из сферы простого рабского подражания природе в куда более увлекательный мир человеческой изобретательности.

Он удовлетворенно потер руки.

— Вынашивать плод и корова умеет; довольствоваться этим мы не можем. Сверх этого мы предопределяем и приспособляем, формируем. Младенцы наши раскупориваются уже подготовленными к жизни в обществе — как альфы и эпсилоны, как будущие работники канализационной сети или же как будущие… — он хотел было сказать «главноуправители», но вовремя поправился: — как будущие директора инкубаториев. (...)

Убавлено число оборотов, — объяснил мистер Фостер. — Кровезаменитель циркулирует теперь медленнее; следовательно, реже проходит через легкое; следовательно, дает зародышу меньше кислорода. А ничто так не снижает умственно-телесный уровень, как нехватка кислорода. (...)

— Чем ниже каста, — сказал мистер Фостер, — тем меньше поступление кислорода. Нехватка прежде всего действует на мозг. Затем на скелет. При семидесяти процентах кислородной нормы получаются карлики. А ниже семидесяти — безглазые уродцы. Которые ни к чему уж не пригодны, — отметил мистер Фостер. (...)

— Но от эпсилонов, — весьма убедительно вел далее мысль мистер Фостер, — нам человеческий разум не требуется. Не требуется, стало быть, и не формируется. Но хотя мозг эпсилона кончает развитие в десятилетнем возрасте, тело эпсилона лишь к восемнадцати годам созревает для взрослой работы. Долгие потерянные годы непроизводительной незрелости. Если бы физическое развитие можно было ускорить, сделать таким же незамедленным, как, скажем, у коровы, — какая бы гигантская получилась экономическая выгода для общества! (...)

ГЛАВА ВТОРАЯ

Оставив мистера Фостера в Зале раскупорки, Директор и студенты вошли в ближайший лифт и поднялись на шестой этаж. «МЛАДОПИТОМНИК. ЗАЛЫ НЕОПАВЛОВСКОГО ФОРМИРОВАНИЯ РЕФЛЕКСОВ», — гласила доска при входе.

Директор открыл дверь. Они очутились в большом голом зале, очень светлом и солнечном: южная стена его была одно сплошное окно. Пять или шесть нянь в форменных брючных костюмах из белого вискозного полотна и в белых асептических, скрывающих волосы шапочках были заняты тем, что расставляли на полу цветы. Ставили в длинную линию большие вазы, переполненные пышными розами. Лепестки их были шелковисто гладки, словно щеки тысячного сонма ангелов — нежнорумяных индоевропейских херувимов, и лучезарно-чайных китайчат, и мексиканских смуглячков, и пурпурных от чрезмерного усердия небесных трубачей, и ангелов бледных как смерть, бледных мраморной надгробной белизною.

Директор вошел — няни встали смирно.

— Книги по местам, — сказал он коротко.

Няни без слов повиновались. Между вазами они разместили стоймя и раскрыли большеформатные детские книги, манящие пестро раскрашенными изображениями зверей, рыб, птиц.

— Привезти ползунков.

Няни побежали выполнять приказание и минуты через две возвратились; каждая катила высокую, в четыре сетчатых этажа, тележку, груженную восьмимесячными младенцами, как две капли воды похожими друг на друга (явно из одной группы Бокановского) и одетыми все в хаки (отличительный цвет касты «дельта»).

— Снять на пол.

Младенцев сгрузили с проволочных сеток.

— Повернуть лицом к цветам и книгам.

Завидя книги и цветы, детские шеренги смолкли и двинулись ползком к этим скопленьям цвета, к этим красочным образам, таким празднично-пестрым на белых страницах. А тут и солнце вышло из-за облачка. Розы вспыхнули, точно воспламененные внезапной страстью; глянцевитые страницы книг как бы озарились новым и глубинным смыслом. Младенцы поползли быстрей, возбужденно попискивая, гукая и щебеча от удовольствия.

— Превосходно! — сказал Директор, потирая руки. — Как по заказу получилось.

Самые резвые из ползунков достигли уже цели. Ручонки протянулись неуверенно, дотронулись, схватили, обрывая лепестки преображенных солнцем роз, комкая цветистые картинки. Директор подождал, пока все дети не присоединились к этому радостному занятию.

— Следите внимательно! — сказал он студентам. И подал знак вскинутой рукой.

Старшая няня, стоявшая у щита управления в другом конце зала, включила рубильник.

Что-то бахнуло, загрохотало. Завыла сирена, с каждой секундой все пронзительнее. Бешено зазвенели сигнальные звонки.

Дети трепыхнулись, заплакали в голос; личики их исказились от ужаса.

— А сейчас, — не сказал, а прокричал Директор (ибо шум стоял оглушительный), — сейчас мы слегка подействуем на них электротоком, чтобы закрепить преподанный урок. Он опять взмахнул рукой, и Старшая включила второй рубильник. Плач детей сменился отчаянными воплями. Было что-то дикое, почти безумное в их резких судорожных вскриках. Детские тельца вздрагивали, цепенели; руки и ноги дергались, как у марионеток.

— Весь этот участок пола теперь под током, — проорал Директор в пояснение. — Но достаточно, — подал он знак Старшей.

Грохот и звон прекратился, вой сирены стих, иссяк. Тельца перестали дергаться, бесноватые вскрики и взрыды перешли в прежний нормальный перепуганный рев.

— Предложить им снова цветы и книги.

Няни послушно подвинули вазы, раскрыли картинки; по при виде роз и веселых кисок-мурок, петушков-золотых гребешков и черненьких бяшек дети съежились в ужасе; рев моментально усилился.

— Видите! — сказал Директор торжествующе. — Видите!

В младенческом мозгу книги и цветы уже опорочены, связаны с грохотом, электрошоком; а после двухсот повторений того же или сходного урока связь эта станет нерасторжимой. Что человек соединил, природа разделить бессильна.

— Они вырастут, неся в себе то, что психологи когда-то называли «инстинктивным» отвращением к природе. Рефлекс, привитый на всю жизнь. Мы их навсегда обезопасим от книг и от ботаники. — Директор повернулся к няням: — Увезти.

Все еще ревущих младенцев в хаки погрузили на тележки и укатили, остался только кисломолочный запах, и наконец-то наступила тишина. (...)

У цветочков и пейзажей тот существенный изъян, что это блага даровые, подчеркнул Директор. Любовь к природе не загружает фабрик заказами. И решено было отменить любовь к природе — во всяком случае, у низших каст; отменить, но так, чтобы загрузка транспорта не снизилась. Оставалось существенно важным, чтобы за город ездили по-прежнему, хоть и питая отвращение к природе. Требовалось лишь подыскать более разумную с хозяйственной точки зрения причину для пользования транспортом, чем простая тяга к цветочкам и пейзажам. И причина была подыскана.

— Мы прививаем массам нелюбовь к природе. Но одновременно мы внедряем в них любовь к загородным видам спорта. Причем именно к таким, где необходимо сложное оборудование. Чтобы не только транспорт был загружен, но и фабрики спортивного инвентаря. Вот из чего проистекает связь цветов с электрошоком, — закруглил мысль Директор. (...)

Карандаши с бешеной быстротой бегали по бумаге. "Гипнопедия (внушение во сне) впервые официально применена в 214 г. э. Ф. (эры Форда) Почему не раньше? …"

— Эти ранние экспериментаторы, — говорил Директор, — действовали в ложном направлении. Они полагали, что гипнопедию можно сделать средством образования… (...)

Эксперименты прекратились. Были оставлены попытки дать детям во сне понятие о длине Нила. И правильно сделали, что бросили эти попытки. Нельзя усвоить науку без понимания, без вникания в смысл.

— Но вот если бы они занялись нравственным воспитанием, — говорил Директор, ведя студентов к двери, а те продолжали поспешно записывать и на ходу, и пока поднимались в лифте. — Вот нравственное-то воспитание никогда, ни в коем случае не должно основываться на понимании.

— Тише… Тише… — зашелестел репродуктор, когда они вышли из лифта на пятнадцатом этаже, и шелестенье это сопровождало их по коридорам, неустанно исходя из раструба репродукторов, размещенных через равные промежутки. Студенты и даже сам Директор невольно пошли на цыпочках. Все они, конечно, были альфы; но и у альф рефлексы выработаны неплохо. «Тише.. Тише…» — весь пятнадцатый этаж шелестел этим категорическим императивом.

Пройдя на цыпочках шагов сто, Директор осторожно открыл дверь. Они вошли и оказались в сумраке зашторенного спального зала У стены стояли в ряд восемьдесят кроваток. Слышалось легкое, ровное дыхание и некий непрерывный бормоток, точно слабенькие голоса журчали в отдалении. Навстречу вошедшим встала воспитательница и застыла навытяжку перед Директором.

— Какой проводите урок? — спросил он.

— Первые сорок минут были уделены началам секса, — ответила она. — А теперь переключила на основы кастового самосознания.

Директор медленно пошел вдоль шеренги кроваток. Восемьдесят мальчиков и девочек тихо дышали, разрумянившись от сна. Из-под каждой подушки тек шепот. Директор остановился и, нагнувшись над кроваткой, вслушался.

— Основы, говорите вы, кастового самосознания? Дадим-ка чуть погромче, через рупор.

В конце зала, на стене укреплен был громкоговоритель. Директор подошел, включил его.

— …ходят в зеленом, — с полуфразы начал тихий, но очень отчетливый голос, — а дельты в хаки. Нет, нет, не хочу я играть с детьми-дельтами. А эпсилоны еще хуже. Они вовсе глупые, ни читать, ни писать не умеют. Да еще ходят в черном, а это такой гадкий цвет. Как хорошо, что я бета.

Дети-альфы ходят в сером. У альф работа гораздо трудней, чем у нас, потому что альфы страшно умные. Прямо чудесно, что я бета, что у нас работа легче. И мы гораздо лучше гамм и дельт. Гаммы глупые. Они ходят в зеленом, а дельты в хаки. Нет, нет, не хочу я играть с детьми-дель тами. А эпсилоны еще хуже. Они вовсе глупые, ни…

Директор нажал выключатель. Голос умолк. Остался только его призрак — слабый шепот, по-прежнему идущий из-под восьмидесяти подушек.

— До подъема им повторят это еще разочков сорок или пятьдесят, затем снова в четверг и в субботу. Трижды в неделю по сто двадцать раз в продолжение тридцати месяцев. После чего они перейдут к другому, усложненному уроку.

Розы и электрошок, дельты в хаки и струя чесночной вони — эта связь уже нерасторжимо закреплена, прежде чем ребенок научился говорить. Но бессловесное внедрение рефлексов действует грубо, огульно; с помощью его нельзя сформировать более тонкие и сложные шаблоны поведения.

Для этого нужны слова, но вдумывания (? - понимания) не надо. Короче, требуется гипнопедия (внушение).

— Величайшая нравоучительная сила всех времен, готовящая к жизни в обществе (...)

— Покуда наконец все сознание ребенка не заполнится тем, что внушил голос, и то, что внушено, не станет в сумме своей сознанием ребенка. И не только ребенка, а и взрослого — на всю жизнь. Мозг рассуждающий, желающий, решающий — весь насквозь будет состоять из того, что внушено. Внушено нами! — воскликнул Директор торжествуя. — Внушено Государством! (...)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

За зданием, в парке, было время игр. Под теплым июньским солнцем шестьсот-семьсот голеньких мальчиков и девочек бегали со звонким криком по газонам, играли в мяч или же уединялись по двое и по трое, присев и примолкнув в цветущих кустах. Благоухали розы, два соловья распевали в ветвях, кукушка куковала среди лип, слегка сбиваясь с тона. В воздухе плавало дремотное жужжанье пчел и вертопланов. (Хаксли забыл, что у детей выработано отвращение к природе - см. 2-ю главу) (...)

В траве на лужайке среди древовидного (?) вереска двое детей — мальчик лет семи и девочка примерно годом старше — очень сосредоточенно, со всей серьезностью ученых, углубившихся в научный поиск, играли в примитивную сексуальную игру.

— Очаровательно, очаровательно! — повторил сентиментально Директор.

— Очаровательно, — вежливо поддакнули юнцы. Но в улыбке их сквозило снисходительное презрение. Сами лишь недавно оставив позади подобные детские забавы, они не могли теперь смотреть на это иначе, как свысока. Очаровательно? Да просто малыши балуются, и больше ничего. Возня младенческая.

— Я всегда вспоминаю, — продолжал Директор тем же слащавым тоном, но тут послышался громкий плач.

Из соседних кустов вышла няня, ведя за руку плачущего мальчугана. Следом семенила встревоженная девочка.

— Что случилось? — спросил Директор

Няня пожала плечами.

— Ничего особенного, — ответила она. — Просто этот мальчик не слишком охотно участвует в обычной эротической игре. Я уже и раньше замечала. А сегодня опять. Расплакался вот…

— Ей-форду, — встрепенулась девочка, — я ничего такого нехорошего ему не делала. Ей-форду.

— Ну конечно же, милая, — успокоила ее няня. — И теперь, —продолжала она, обращаясь к Директору, — веду его к помощнику старшего психолога, чтобы проверить, нет ли каких ненормальностей. (...)

Девочка вприпрыжку побежала прочь и скрылась в кустарнике.

— Прелестная малютка, — молвил Директор, глядя ей вслед, затем, повернувшись к студентам, сказал: — То, что я вам сообщу сейчас, возможно, прозвучит как небылица. Но для непривычного уха факты исторического прошлого в большинстве звучат как небылица.

И он сообщил им поразительную вещь. В течение долгих столетий до эры Форда и даже потом еще на протяжении нескольких поколений эротические игры детей считались чем-то ненормальным (взрыв смеха) и, мало того, аморальным («Да что вы!») и были поэтому под строгим запретом. Студенты слушали изумленно и недоверчиво. Неужели бедным малышам не позволяли забавляться? Да как же так?

— Даже подросткам не позволяли, — продолжал Директор, — даже юношам, как вы…

— Быть того не может!

— И они, за исключением гомосексуализма и самоуслаждения (онанизма), практикуемых украдкой и урывками, не имели ровно ничего. — Ни-че-го?

— Да, в большинстве случаев ничего — до двадцатилетнего возраста.

— Двадцатилетнего? — хором ахнули студенты, не веря своим ушам.

— Двадцатилетнего, а то и дольше. Я ведь говорил вам, что историческая правда прозвучит как небылица.

— И к чему же это вело? — спросили студенты. — Что же получалось в результате?

— Результаты были ужасающие, (...)

— В Англии запретили даже обучение (внушение) во сне. Было тогда нечто, именовавшееся либерализмом.

Парламент (известно ли вам это старинное понятие?) принял закон против гипнопедии. Сохранились архивы парламентских актов. Записи речей о свободе британского подданного. О праве быть неудачником и горемыкой. Неприкаянным, неприспособленным к жизни.

(...)

— Или взять систему каст. Постоянно предлагалась, и постоянно отвергалась. Мешало нечто, именовавшееся демократией. Как будто равенство людей заходит дальше физико-химического равенства." (Конец перепоста)

.

КОНЦЛАГЕРЬ КАК СИСТЕМА ЭКСПЛУАТАЦИИ РАБСКОГО ТРУДА

Рабы на строительстве пирамиды в Древнем Египте

(Комментарий на "Люди в концлагере" Бруно Беттельхейма)

Книга Беттельхейма заслуживает множество самых разнообразных нареканий, но в рамках блогозаписи нет смысла размениваться на мелочи. Надо писать лишь о самом главном.

Сперва - вкратце несколько второстепенных замечаний, чтобы к ним больше не возвращаться.

1) Я искал книгу Беттельхейма на английском или немецком, которая была источником перевода на русский, озаглавленного "Люди в концлагере", но не нашел. Вот две наиболее похожие по содержанию книги - одна на английском, другая - на немецком:

Обе эти книги представляют собой сборники статей, как, впрочем, и остальные книги Беттельхейма. Это множество книг о "холокосте" и "психоанализе" публикуется на Западе без лишних вопросов и придирок, представляя собой сионистские "винегреты", которые различаются между собой лишь заменой одной или двух статей другими. Это - хитрый метод стать "плодовитым писателем" и постоянно получать гонорары, не только далдоня одно и то же, но и не обременяя себя излишним трудом.

2) В биографии Беттельхейма в англоязычной "Википедии" написано, что он был арестован нацистами 28 мая 1938 года и освобожден из концлагеря Бухенвальд 14 апреля 1939 года, отсидев там меньше года, после чего эмигрировал в США. Поэтому совершенно ясно, что большая часть сведений в "Люди в концлагере" - это не его личный опыт, а компиляция из литературных источников.

3) Соответственно, действительно ценная информация о выживании в концлагере занимает лишь небольшую часть этой книги, и мой перепост отрывков содержит эту информацию почти полностью. Остальное содержание книги - псевдонаучный фрейдистский "психоанализ" поведения узников концлагерей, хотя факты, изложенные Беттельхеймом, ясно показывают, что поведение узников реально состоит в избегании наказаний, т. е. отрицательного оперантного подкрепления. Это очевидно для любого, кто хоть немного знает принципы радикального бихевиоризма, открытые проф. Б.Ф. Скиннером (смотри переводы его работ на этом блоге, поисковик вверху).

Беттельхейм судит о нацистских концлагерях, аргументируя против них с абстрактно-этических позиций морали, гуманизма и нравственности. Это - лицемерный буржуйский, типично западный подход к оценке нацистских концлагерей и фашизма в целом. Этот подход изображает Гитлера, эсэсовцев и фашистов вообще как каких-то дьявольских выродков, которым почему-то удалось захватить власть, чтобы предаваться вопиющим зверствам и преступлениям, пока их не победили благородные демократические западные союзники. А о таких же преступлениях сионистов против коренного населения Палестины скупленные сионистскими миллирдерами западные политиканы запрещают и писать, и даже говорить вслух...

Но позвольте, "выродок" Гитлер был вегетарианцем и защитником прав животных. В фашистской Германии были случаи, когда садистов, избивавших своих собак, отправляли в концлагерь, где с ними обращались так же, как они со своими собаками. А Геринг был эстетом и большим ценителем искусства, награбившим себе изо всех завоёванных стран громадную коллекцию шедевров живописи. Реально Беттельхейм описывает, не признавая этого, типичные зверства господствующего класса буржуазии, традиционно маскируемые ханжеством и лицемерием, что и поныне характерно для сатанинского буржуйского Запада. Фашистский изверг Трамп и расистский режим Израиля ведут продолжающуюся с 1979 года варварскую агрессию против Ирана, а весь проклятый буржуйский Запад молчит - как будто ничего плохого не присходит!!! Вместо этого буржуи с фальшивой сентиментальностью пишут, например, на упаковках молока, что оно - от дойного скота, который содержат с заботой о его благополучии ("Tierwohl"):

И вообще на всех упаковках продуктов обязательно ставят "Nutriscore - Пищевую оценку" со шкалой от "А" - "отлично" до "Е" - "неудовлетворительно". Но это - оценка вовсе не питательности продукта, а того, насколько этот продукт соответствует требованиям безумной глобалистской "зелёной" идеологии. Например, сыр оценивается на "D" - "троечку с минусом", которую в СССР учителя натягивали безнадёжным двоечникам, чтобы переводить их из класса в класс. Ну а продукты с оценкой "А" - это не только макарошки, но и широко рекламируемые насекомые - мучные черви и тараканы. Я не шучу, это правда: ханжеский маразм капитализма зашкаливает:

Но это - курьёзы и мелочи. Буржуи всегда и во всём поступают по старой поговорке: "Мягко стелет, да жёстко спать". Поэтому вернёмся к серьёзной теме концлагерей и фашизма. Главную роль Советского Союза в разгроме гитлеровской Германии западные "демократы" стараются всячески преуменьшать и замалчивать. Сионисты даже пропагандируют тезис о том, что "холокост" евреев гитлеровцами - это уникальное во всей истории, небывалое злодейство. А ведь геноцид - это обычное в истории явление, и последний его пример - варварский геноцид коренного населения Палестины и соседних стран израильскими оккупантами.

Книга Беттельхейма полностью умалчивает о самом важном - о том, что нацистские концлагеря и вообще концлагеря - это современная система эксплуатации рабского труда заключенных. Концлагеря находились в ведении СС, но от эксплуатации труда узников получали прибыли практически все крупные капиталисты Германии и - что нельзя забывать - остальных метрополий капитализма, как Европы (включая "нейтральные" Швейцарию и Швецию), так и США и Британской Империи. Об этом существует обширная и правдивая литература, напомню лишь (помимо советской литературы) многочисленные труды намецкого историка Бернта Энгельманна (Bernt Engelmann), книгу "Wall Street and the Rise of Hitler" американца Энтони Саттона (Anthony C. Sutton), а также многотомник расследований Office of Military Government for Germany, United States (OMGUS) германских концернов, в частности, против I.G. Farben, Deutsche Bank и Dresdner Bank.

Рабство и концлагеря - неизбежный конец капиталистического антиобщества, если до этого не удастся его уничтожить социалистической революцией. Такой конец неизбежен потому, что рабский труд по определению значительно дешевле, а потому и прибыльнее вольнонаёмного труда, что имеет решающее значение для загнивающего капитализма нынешней эпохи упадка в результате действия закона падения нормы капиталистической прибыли по мере повышения органического строения капитала (то есть технического и организационного прогресса производства). Падение нормы прибыли пугало буржуазных политэкономов (А. Смита и Д. Рикардо) ещё в начале 19-го века, когда грянули первые экономические кризисы капитализма; К. Маркс сделал из падения нормы капиталистической прибыли вывод о неизбежности революционной смены капитализма социализмом на арене истории; а Г. Гроссман математически корректно и неопровержимо доказал этот вывод. Об этом подробно - на этом блоге, в переводах работ Г. Гроссмана:
1) https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2020/11/grossman-law-of-accumulation-and.html начало, конец здесь: http://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/02/grossman-law-of-accumulation-and_5.html и
2) https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/09/grossman-marx-classic-national-economy.html начало, конец здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/10/grossman-marx-classic-national-economy_15.html ,
в сделанном мною кратком изложении сути дела здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2022/06/marxist-explanation-of-engdahl-s-global.html и здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2020/10/henryk-grossman-on-breakdown-of.html ,
а также в биографии Гроссмана, написанной Риком Куном, переводы на русский смотри здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/12/kuhn-grossman-and-recovery-of-marxism-01.html (начало) - https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2022/02/kuhn-grossman-and-recovery-of-marxism-16.html (конец.)

Ясно и ежу, что никакие якобы "прогрессивные" ухищрения буржуев, например, широко распропагандированная предстоящая замена труда офисного планктона повсеместным внедрением "ИИ", принципиально не могут устранить действие закона падения нормы прибыли, потому что, как опять-таки неопровержимо доказано трудовой теорией стоимости, детально разработанной К. Марксом и Ф. Энгельсом в "Капитале" и других трудах, прибыль даёт только эксплуатация труда. Отсюда следует, что капитализм неизбежно сойдет со сцены истории - или прогрессивно свергнутый социалистической революцией, или реакционно выродившись в рабовладельческий строй.

Рабство - это неизменный спутник классового антиобщества (буржуазная идеология называет его "цивилизацией" вообще или "западной цивилизацией"), от его зарождения до нашего мрачного времени реставрации капитализма. Рабство - результат завоевания и покорения одного племени или этноса другим, в результате чего одни становятся "массой" рабов, а другие - "элитой" господ.

Для упрочнения своего господства "элита" создаёт мифологию и идеологию этнического, кастового, расового и классового неравенства, объявляющую рабов "недочеловеками", а господ - "сверхчеловеками". Эта мифология и идеология существовала в Древнем Египте, Древней Индии, Древнем Китае, Древней Греции с её липовой рабовладельческой "демократией", приводящей в восхищение всю буржуйскую нечисть, и в Древнем Риме - тоталитарной империи олигархов-рабовладельцев, варварские законы которой, объявившие рабов "говорящей вещью", стали основой всех буржуйских законодательств эпохи капитализма. Такова же функция "расовых законов" гитлеровской Германии, идеологии сионистов - "богоизбранного народа", якобы "миссия" которого - истреблять и порабощать коренное население Палестины ("гоев"), а также скопированной с нацистской и потому абсурдной до безумия идеологии бандерофашизма, объявившей русских "варварами", которые должны стать рабами "древнего народа укров":

"рабовласник" = "рабовладелец"

 

Все эти гнусности порождены мечтами идиотов о беззаботном паразитизме на труде рабов:

Пирамиды и Колизей - свидетельства громадного труда рабов древности

Важно подчеркнуть то, что рабство может существовать и "процветать" только под защитой милитаристской государственной власти, способной подавлять восстания рабов, как например, восстание Спартака 74 - 71 гг. до н.э., серьёзно потрясшее рабовладельческий строй Древнего Рима. Капитализм метрополий Запада (сперва Испании и Португалии и позже - Голландии, Англии и Франции) жирел и богател на крови и поту порабощенного населения колоний в Африке, Америке и Азии. В работорговле традиционно доминировали иудеи; их прибыли от работорговли стали основой богатства и могущества семейств банкиров-ростовщиков (в первую очередь - Ротшильдов). Об этом вкратце написано здесь:
https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2026/04/a-pound-of-flesh-for-cabal-of-globalist.html
https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2026/04/lambs-tale-of-merchant-of-venice-1.html
https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2026/04/lambs-tale-of-merchant-of-venice-2.html .

Успех той или иной империалистической державы основан исключительно на её военной силе, способной защитить её от грабежа остальными империалистическими державами. По этому вопросу советую прочесть тоненькую брошюру В.И. Ленина "Империализм, как высшая стадия капитализма".

В царской России рабство называлось крепостничеством, что нисколько не изменяло гнусную суть крепостников как рабовладельцев и работорговцев. Интереснее всего в российском крепостничестве то, что оно шло к своему неизбежному краху тем же путём, что и государства, могущество которых было основано на эксплуатации рабского труда: паразитический господствующий класс феодалов и рабовладельцев, имея монополию на эксплуатацию труда рабов (и крепостных), не имеет стимулов к техническому и организационному прогрессу производства, в отличие от класса буржуазии, для которого этим стимулом служит погоня за прибылью от эксплуатации наёмного труда. Отмена крепостного права в 1861 году была результатом поражения России в Крымской войне 1853-1856 годов, вскрывшего её техническую отсталость, экономическую дряхлость и непосильность бремени неудержимо разраставшегося паразитического господствующего класса (помещиков и чиновников).

В этой связи надо указать на проблему, которую глобалистская пропаганда игнорирует, то ли по искреннему невежеству, то ли по притворству: экономическое несовершенство и косность рабовладельчества по сравнению с капитализмом. А ведь глобалисты под лживым лозунгом "Great Reset - Великой Перезагрузки" хотят реставрировать рабовладельческий строй:

Как сообщает Рик Кун (упомянутый выше биограф Генрика Гроссмана), Гроссман в конце своей жизни, переехав из США в Советскую Зону Оккупации Германии (будущую ГДР), занялся изучением рабовладельческой экономики, но все его исследования по этой теме так и не были опубликованы и остались в рукописях, которые Гроссман вместе со своей солидной научной библиотекой завещал архиву СЕПГ - правящей партии ГДР. Я пытался, но пока безрезультатно, узнать судьбу этих рукописей. Эти рукописи очень интересны потому, что, как я полагаю, они должны содержать исследования экономической бесперспективности рабского труда даже вопреки его высокой прибыльности в условиях капитализма. Ведь именно высокая прибыльность эксплуатации рабского труда была причиной богатств и могущества таких столь разных держав, как колониальные империи Англии и Франции, крепостническая Россия, рабовладельческий Юг США, концлагерная гитлеровская Германия и СССР в годы сталинской индустриализации, основанной на эксплуатации труда узников ГУЛАГа.

В этой связи должен напомнить "дорогим россиянам", которых пытаются охмурять путиноиды-сталинисты, что стоило лишь закончиться Великой Отечественной Войне, как антикоммунистический восточный деспот Джугашвили-сталин забыл, как в 1941 году в страхе перед гитлеровцами обращался к своим подданным не иначе, как "дорогие братья и сёстры", и снова стал загонять народ в ГУЛАГ как дешёвую рабскую силу. Конец этому варварству положил коммунист Н.С. Хрущев, ликвидировавший ГУЛАГ; вечная ему за это слава!

А "демократический" буржуйский Запад и поныне широко эксплуатирует рабский труд, конечно, не в метрополиях Запада, а в зависимых нищих странах Африки, Латинской Америки и Азии. Например, после того, как "демократические" джихадисты (террористы-наёмники НАТО) захватили власть в Ливии, зверски убив лидера Ливийской Народной Джамахирии Муаммара Каддафи (вечная ему память!), они наловили столько беззащитных беженцев, что продавали их на плантации овощей и фруктов в Марокко и Египет по 50 долларов! И "демократическая" Европа по сей день обжирается клубникой, помидорами, паприкой, луком и картофелем, выращенными на этих плантациях...

Короче, всё это - вовсе не та история, которая безвозвратно канула в прошлое и которую можно спокойно забыть. Поэтому в следующий раз речь пойдёт об одной фашистской утопии и о том, как её уже отчасти осуществили глобалисты.

.

БЕТТЕЛЬХЕЙМ: ЛЮДИ В НАЦИСТСКОМ КОНЦЛАГЕРЕ - 5

Концлагерь Освенцим теперь

Окончание. Перепост без исправлений. Мои пояснения - (курсивом в скобках). Неизбежные комментарии - позднее, чтобы не мешать восприятию текста

*  *  *

Концлагерь Заксенхаузен теперь. Декоративная надпись: "Работа освобождает" воспроизводит оригинальную вывеску на воротах концлагеря, которая не сохранилась

Бруно Беттельхейм:

"ЛЮДИ В КОНЦЛАГЕРЕ

Анонимность

Не привлекать внимание, быть незаметным – один из основных способов выживания в лагере. Но именно этот способ более, чем какой‑либо другой, помогал СС «вывести» массу по‑детски покорных, легко управляемых существ.

Подчинение всем командам и запретам было несовместимо с выживанием в лагере. Все время что‑то приходилось нарушать, но не попадаться. Это правило довольно быстро усваивали все заключенные, но его же внушала СС. Снова и снова все эсэсовцы, начиная с коменданта лагеря, повторяли: «Не смей выделяться», «не смей попадаться мне на глаза». Таким образом, традиционных добродетелей «хорошего» ребенка типа – «видим, но не слышим» – было недостаточно. Заключенный должен был стать «еще более ребенком»: его не только не должно быть слышно, но и не видно. Ему настолько нужно было слиться с массой, в такой степени лишиться индивидуальности, чтобы ни на миг не выделиться из толпы.

Случаев, подтверждающих пользу такого поведения, было множество.

Например, во время утреннего построения начальники помещений и блоков, и еще хуже СС, вымещали свою злобу прежде всего на тех, кто стоял поближе. Если они могли придраться к чистоте обуви или одежды или считали, что кто‑то плохо стоит по стойке «смирно», то раздавали тычки и удары в основном тем заключенным, до кого можно было добраться, не ломая строя. Опасность была меньше, когда со всех сторон тебя окружали другие заключенные. Поэтому обычно построение сопровождалось дракой за наименее заметное место в строю.

Были и другие причины спрятаться среди людской массы. Стоя впереди, нельзя было не видеть того, что происходило на плацу. Здесь, там, – везде начальники и эсэсовцы оскорбляли и били всех, кто шевелился или выступал из строя. Не видеть всего этого было не только безопаснее, но и избавляло от бессильной ярости, клокотавшей внутри.

Построения иногда длились часами: если не все сходилось по счету, если зимняя темнота или густой туман не позволяли выйти на работу. Все время заключенных заставляли стоять строго по стойке смирно. Людей внутри строя было труднее проверить, они могли позволить себе стоять вольно, а то и скоротать время за разговором.

Каждое утро после построения заключенные, не имевшие определенного рабочего задания на этот день, бежали в страхе через плац, чтобы побыстрее присоединиться к большим группам таких же заключенных. Быстрота была необходима, ибо истощенный заключенный с шаркающей походкой привлекал внимание, и его как негодного могли определить в самую плохую команду. С таким же успехом его могли просто прикончить, считая обузой для лагеря.

Шансы избегнуть подобной участи повышались, если удавалось быстро затеряться в толпе.

Стать невидимым – первое правило самозащиты в любой ситуации. Но потребность чувствовать себя невидимым низводит человека до состояния ребенка, который прячет свое лицо от испуга. Анонимность была способом борьбы с лагерными опасностями. Но она же означала, что человек сознательно старается избавиться от своей индивидуальности и инициативности, столь нужных в постоянно меняющихся лагерных условиях.

Если нет воли, то не нужно подавлять собственные желания. Если отсутствует индивидуальность, то ее не придется прятать, не придется бояться, что в любой момент она может заявить о себе и привести к гибели.

Анонимность давала относительную безопасность, но вела к утрате собственной личности. Когда же возникшая вдруг ситуация требовала ясного понимания, независимости действия, наконец, решения, – тогда те, кто жертвовал личностью ради сохранения тела, оказывались наименее способными остаться в живых, несмотря на уплаченную огромную цену.

Пробуждение в лагере

Тяжелейшим испытанием для человека в лагере становилась его собственная агрессивность. Преодолеть ее было намного сложнее, чем противостоять враждебности со стороны других заключенных. Любое твое слово или поступок моментально вызывали возражение или сопротивление либо охранников, либо других заключенных. В результате заключенные постоянно находились в состоянии жесточайшего раздражения. Процедура утреннего подъема в лагере иллюстрирует это неотступное давление окружающей обстановки, направленное на разрушение каждого человека как личности.

Каждое утро заключенных будили задолго до того, как они успевали отдохнуть. В Дахау сирена ревела летом в 3.15 утра, зимой немного позже.

После этого полагалось около 45 минут на уборку. В нормальных условиях времени, кажется, вполне достаточно. Однако в лагере все иначе. Сразу после сирены начиналась ожесточенная борьба между заключенными за то, чтобы успеть сделать все необходимые дела в отведенное время. Первое ощущение нового дня: мы существуем, чтобы подчиняться, спущенные сверху правила важнее естественной потребности позаботиться о своем теле.

Как и во многих других случаях, дружеская взаимопомощь и поддержка начальников помещений и блоков приобретали очень большое значение. Но в данный момент существовавшая довольно часто кооперация между немногими друзьями была обычно неэффективной на фоне дикого беспорядка, царившего среди остальных. В эти крайне напряженные моменты старым, уже опытным заключенным всегда мешали и новенькие, и те, кто так и не смог приспособиться к строгой дисциплине.

Утренний период проходил организованно, без напряжения, беспокойства, драк и разного рода других проявлений взаимного раздражения лишь в некоторых блоках, где жили старые заключенные, проведшие годы в лагерях, или там, где командовали приличные начальники. Выполнение всех необходимых задач в отведенное время требовало от каждого заключенного большого опыта и умения, и даже несколько медлительных или неумелых людей расстраивали весь процесс.

Необходимая сноровка достигалась только после сотен повторений и только при условии хорошего здоровья. А в большинстве бараков таких условий не было.

Создавалась ситуация, когда заключенные восставали (нападали) друг против друга без единого слова СС, требовавшей лишь абсолютного порядка и чистоты в бараках.

Эти требования – порядок и чистота – были вообще одним из тяжелейших лагерных мучений, усугублявшихся постоянным страхом наказания за чужие упущения.

Две основные утренние задачи – застелить постель (если таковая имелась) и убрать свой шкафчик. Первая из них была столь сложна, что иногда заключенные предпочитали спать, приткнувшись где‑нибудь в углу, боясь смять хорошо застеленную постель, которую не удастся утром восстановить. Уборка кровати (постели на нарах) даже у опытного и ловкого человека занимала 10–15 минут. Некоторые так и не смогли научиться этому искусству, – особенно те, кто был постарше и не умел балансировать на краю нижней полки, застилая верхнюю.

Как только звучала сирена (раньше свет был погашен, и делать что‑либо было вообще невозможно), заключенные выпрыгивали из коек, и спавшие в верхнем ряду начинали процедуру. Им надоедали соседи снизу, требуя не уродовать их матрасы, хотя избежать этого было практически невозможно. Они все время торопили верхних, спеша начать свою уборку. То же самое делали и соседи сбоку, так как при уборке одной из постелей можно было легко повредить соседнюю.

От заключенных требовалось, чтобы соломенный матрас был взбит и выровнен так, чтобы в результате его бока стали прямоугольными, а поверхность ровной как стол. Подушка, если таковая имелась, должна была располагаться сверху матраса в виде идеального куба. Подушка вместе с матрасом покрывались бело‑голубым клетчатым покрывалом. Клетки были довольно мелкими, но все равно требовалось расположить их в строгом соответствии с формой подушки и матраса. Для усложнения дела эти требования распространялись на весь ряд нар и матрасов. Некоторые эсэсовцы для проверки углов и прямых пользовались измерительными линейками и уровнями, другие стреляли поверх кроватей.

Если кровать заключенного не была в абсолютном порядке, он жестоко наказывался; если недостатки находились у нескольких – страдало все подразделение. Многим заключенным, так и не научившимся застилать свою кровать, приходилось каждый день платить деньгами, работой или пищей тем, кто соглашался это делать за них.

Подобный способ давления был еще одним средством заставить человека действовать с механической аккуратностью автомата, соревнуясь с другими в скорости и эффективности. Он не позволял человеку делать хоть что‑то в соответствии со своим внутренним ритмом и желанием. Все регулировалось извне так, чтобы не допустить какой‑либо самостоятельности со стороны заключенного.

Мыться несколько лишних минут значило обычно не успеть почистить зубы, выпить утренний кофе или сходить в туалет. Вторая попытка застелить постель, при неудачной первой, могла быть сделана только за счет умывания и кофе.

Заключенным разрешалось пользоваться туалетом и умывальной комнатой только первые полчаса после подъема. Позже, обычно до вечера, они уже не имели возможности сходить в туалет. И было абсолютно необходимо облегчиться до выхода из барака. В среднем 6–8 открытых уборных приходилось на 100–200 человек, в условиях лагеря страдающих, как правило, расстройством пищеварения. Заключенные, едва кончившие воевать друг с другом по поводу уборки кроватей, набрасывались на тех, кто, как им казалось, слишком долго сидел в туалете. Наблюдение друг за другом в такой ситуации тоже явно не способствовало взаимному расположению (доброжелательству).

Так начинался любой день. Борьба каждого заключенного со всеми остальными возникала еще до восхода солнца, до появления в лагере охраны. Даже отсутствующая, невидимая СС уже сеяла вражду в массе людей, неспособных преодолеть свою злость и разрушаемых этой неспособностью. (...)

Дружба

Только немногие заключенные и только недавно попавшие в лагерь хотели работать вместе со своими друзьями или с соседями по бараку.

Большинство, казалось, стремятся к возможно более широкому общению и избегают слишком глубоких привязанностей. Однако, как правило, заключенные жили достаточно обособленно и общались лишь с узким кругом людей. В своей части барака каждый заключенный, хотевший выжить, имел где‑то от трех до пяти «товарищей». Разумеется, это были не настоящие друзья, скорее компаньоны по работе, а точнее по нищете. Остальные были просто знакомыми.

Но если нищета любит компанию, то с дружбой все обстоит иначе. Истинные привязанности не росли на бесплодной почве лагеря, питаемой только расстройством и отчаянием.

Чтобы сохранить хоть бы видимость товарищества, лучше было его лишний раз не испытывать. Даже при самых благих намерениях оно постоянно находилось под угрозой, поскольку любое разочарование вымещалось на ближайших соседях, причем реакция часто была подобна взрыву. Человеку становилось легче, он снимал раздражение, накопившееся на работе, если мог рассказать о нем своим товарищам в бараке. Но далеко не всегда им хотелось слушать про чьи‑то неприятности, ибо они сами недавно испытали такие же.

После вечера, ночи и утра в бараке заключенный был рад встретить новые лица и новых людей, желающих выслушать его жалобы на начальников барака и на отсутствие товарищества между людьми, с которыми он живет. Люди готовы были его выслушать, если он, в свою очередь, слушал их.

На работе, как и в бараке, даже самое небольшое раздражение также легко приводило к взрыву. Во всяком случае, после десяти и более напряженных часов работы каждому хотелось поскорее избавиться от надоевших лиц, не слышать повторяющиеся шутки, непристойности, не сочувствовать все тем же недугам. И возвращение в барак, где атмосфера казалась не столь напряженной, как в рабочей команде, снова на какое‑то время приносило облегчение.

Вообще говоря, в лагере не было ничего хуже, чем попасть в окружение пессимистов, поскольку среди них очень трудно поддерживать свое моральное состояние. Угнетающе действовали также люди, которые постоянно жаловались на мелочи, совершенно не понимая, где они находятся.

В лагере почти полностью отсутствовали те, пусть внешние, проявления вежливости и доброты, которые в обычной жизни делают терпимым даже негативное отношение. Ответы всегда облекались в наиболее грубую форму.

Редко слышалось «спасибо», обычно только «идиот», «пошел к черту», «заткнись», а то и хуже, даже при ответе на самый нейтральный вопрос. Люди не упускали любую возможность выплеснуть свое скрытое раздражение и злость, что давало им хоть небольшое облегчение.

Если человек еще мог что‑то чувствовать, значит, был жив, не уступил всему и всем, еще не стал «мусульманином». Оскорбляя или обижая кого‑то, узник доказывал себе, что он еще имеет какое‑то значение, способен произвести эффект, пусть даже болезненный. Но таким образом, опять же, делался шаг к сближению с СС.

Разговоры

Когда разговор был возможен, он, как и любой поступок в лагере, мог облегчить жизнь либо сделать ее невыносимой. Темы разговоров были столь же разнообразны, сколь и заключенные, но всегда присутствовала тема освобождения (у новеньких) и детали лагерной жизни (среди старых заключенных). Чаще всего говорили о еде: вспоминали о том, чем наслаждались до заключения, и мечтали о разных блюдах, которые съедят после освобождения.

Разговоры о том, что можно получить или купить сегодня в лагерном магазине, длились часами. Почти столь же серьезно обсуждались надежды и слухи об улучшении питания. Несмотря на повторения, подобные разговоры почти всегда преобладали, как будто мечты о еде могли заменить саму еду, уменьшить постоянное чувство голода.

Эти несбыточные и инфантильные мечты усиливали внутреннее смятение.

Самолюбие людей, гордившихся широтой своих интересов, сильно страдало, когда обнаруживалось, насколько они поглощены проблемой еды. Они пытались с этим бороться, принуждая себя к интеллектуальным разговорам и стараясь отогнать тоску. Но отсутствие внешних стимулов, безнадежность и угнетающий характер общей ситуации быстро истощали их интеллектуальные ресурсы.

Обычно люди снова и снова повторяли одни и те же истории, досаждая слушателям и доводя их порой до отупения. Даже в благополучных командах (например, штопальщиков носков, где заключенные во вполне комфортабельных условиях сидели за столами и спокойно выполняли очень легкую работу) редко случалось, чтобы двое заключенных говорили о чем‑либо по‑настоящему интересном хотя бы несколько часов.

Многознающие и высокопрофессиональные люди иногда стремились поделиться своими знаниями, но быстро уставали, когда обсуждение каких‑либо проблем, скажем медицины или истории, прерывалось вдруг слухом о том, что в лагерном магазине появились сардины или яблоки. После нескольких подобных опытов заключенный понимал, что еда значит для всех (причем, ему приходилось признать, что и для него тоже) значительно больше, чем работа его жизни, и постепенно он переставал о ней говорить.

Из‑за подобных ситуаций и общей угнетающей атмосферы обычно интеллектуальные разговоры наскучивали и прекращались после двух‑трех недель общения одних и тех же людей. Потом и сами заключенные впадали в депрессию: все, имевшее еще недавно такое значение, вдруг начинало казаться скучным и неважным. Иногда человеку хотелось поговорить о своей жене и детях, но внезапно ему со злобой приказывали заткнуться, ибо такой разговор вызывал у кого‑то невыносимую тоску. Эти и многие другие причины ограничивали общение.

Заключенные знали, как быстро исчерпывает себя любой разговор, превращаясь из средства против скуки и депрессии в свою противоположность. И все же разговор оставался наиболее приемлемым способом времяпровождения в лагере.

Баланс сил

В конечном счете, рассказ о самозащите заключенных в концентрационных лагерях – это не только перечисление различных попыток, приведших в итоге к прямо противоположному результату. Несмотря на совершенно неблагоприятные условия иногда между людьми все же возникала дружба. Стремясь сохранить самоуважение, заключенные часто стремились к обмену мнениями, взаимному обучению и стимулировали друг у друга желание читать.

Стремление защитить друзей с помощью организации заключенных и сотрудничества с СС уже рассматривались выше. Здесь следует сказать, что, несмотря на свой саморазрушающий характер, эти организации, возможно, все же спасли некоторых заключенных, принеся, правда, в жертву других. Позиция властей была такова, что малые преимущества для некоторых должны были оплачиваться многими услугами СС.

Типичный пример – эксперименты над людьми. Заключенные, принимавшие в них участие, помогали убивать сотни людей. Но они могли при случае спрятать на несколько дней обреченного или спасти друга, заменив его другим заключенным.

Внутри столь жесткой системы, как концентрационный лагерь, любая защита, действующая в рамках этой системы, способствовала целям лагеря, а не целям защиты. Видимо, такой институт как концентрационный лагерь не допускает по‑настоящему действенной защиты. Единственный путь не покориться – уничтожить лагерь как систему." (Конец перепоста)

.