Выкладываю перепост отрывков из книги П.А. Кропоткина "Взаимная помощь как фактор эволюции", написанной в далёком 1907 году. К сожалению, она основана на воззрениях тогдашней науки - расизме, делившем человечество на "дикарей", "варваров" и "цивилизованные народы", и считавшей поведение или "инстинктивным и рефлекторным" - результате эволюции видов животных по Дарвину, или "разумным" - якобы в результате "грехопадения" в Раю - познания Добра и Зла.
Поэтому я решил перепостировать лишь отрывки из конца книги Кропоткина, посвященные теме "взаимной помощи в современном мире". Воззрения П.А. Кропоткина на суть государства как инструмента угнетения и эксплуатации народа в наше проклятое время террористического разгула глобальной классовой диктатуры буржуазии не только не утратили актуальности, но и стали безусловно необходимыми для тех, кто отвергает нынешний людоедский "порядок" и стремится к светлому социалистическому будущему для всего человечества.
* * *
Петр Алексеевич Кропоткин:
"Взаимная помощь как фактор эволюции
Глава VII - Взаимная помощь в современном обществе
Склонность людей ко взаимной помощи имеет такое отдалённое происхождение, и она так глубоко переплетена со всею прошлою эволюциею человеческого рода, что люди сохранили её вплоть до настоящего времени, несмотря на все превратности истории. Эта склонность развилась, главным образом, в периоды мира и благосостояния; но даже тогда, когда на людей обрушивались величайшие бедствия, — когда целые страны бывали опустошены войнами, и целые населения их вымирали от нищеты, или стонали под ярмом тирании, — та же склонность, та же потребность продолжала существовать в деревнях и среди беднейших классов городского населения; она всё-таки скрепляла их и, в конце концов, она оказывала воздействие даже на то правящее, войнолюбивое и разоряющее меньшинство, которое относилось к этой потребности как к сантиментальному вздору. И всякий раз, когда человечеству приходилось выработать новую социальную организацию, приспособленную к новому фазису его развития, созидательный гений человека всегда черпал вдохновение и элементы для нового выступления на пути прогресса всё из той же самой, вечно живой, склонности ко взаимной помощи. Все новые экономические и социальные учреждения, поскольку они являлись созданием народных масс, все новые этические системы и новые религии, — все они происходят из того же самого источника; так что этический прогресс человеческого рода, если рассматривать его с широкой точки зрения, представляется постепенным распространением начал взаимной помощи, от первобытного рода к агломератам людей, всё более и более обширным, пока, наконец, эти начала не охватят всё человечество, без различия вер, и языков рас.
Пройдя период родового быта и следовавший за ним период деревенской общины, европейцы выработали в средние века новую форму организации, которая имела за себя большое преимущество: она допускала большой простор для личной инициативы, и в то же время в значительной мере отвечала потребности человека во взаимной поддержке. В средневековых городах была вызвана к жизни федерация деревенских общин, покрытая сетью гильдий и братств, и при помощи этой новой двойной формы союза были достигнуты огромные результаты в общем благосостоянии, в промышленности, в искусстве, науке и торговле. Мы рассмотрели эти результаты довольно подробно в двух предыдущих главах, и также сделали попытку объяснить, почему, к концу пятнадцатого века, средневековые республики, — окружённые владениями враждебных феодалов, неспособные освободить крестьян от крепостного ига и постепенно развращенные идеями римского цезаризма, — неизбежно должны были сделаться добычей растущих военных государств.
Однако, прежде чем подчиниться, на следующие триста лет, всепоглощающей власти государства, народные массы сделали грандиозную попытку перестройки общества, сохраняя притом прежнюю основу взаимной помощи и поддержки. Теперь хорошо уже известно, что великое движение Реформации вовсе не было одним только возмущением против злоупотреблений католической церкви. Движение это выставило также и свой построительный идеал, и этим идеалом была, — жизнь в свободных братских общинах. Писания и речи проповедников раннего периода Реформации, находившие наибольший отклик в народе, были пропитаны идеями экономического и социального братства людей. Известные «двенадцать пунктов» немецких крестьян и подобные им символы веры, распространённые среди германских и швейцарских крестьян и ремесленников, требовали не только установления права каждого — толковать библию, согласно своему собственному разумению, но заключали в себе также требование возврата общинных земель деревенским общинам и уничтожения феодальных повинностей; причём эти требования всегда ссылались на «истинную» христианскую веру, т. е. веру человеческого братства. В то же самое время десятки тысяч людей вступали в Моравии в коммунистические братства, жертвуя в пользу братств всё своё имущество и создавая многочисленные и цветущие поселения, основанные на началах коммунизма. Только массовые избиения, во время которых погибли десятки тысяч людей, могли приостановить это широко распространившееся народное движение, и только при помощи меча, огня и колесования юные государства обеспечили за собой первую и решительную победу над народными массами.
В течение следующих трех столетий, государства, как на континенте, так и на Британских островах, систематически уничтожали все учреждения, в которых до того находило себе выражение стремление людей ко взаимной поддержке. Деревенские общины были лишены права мирских сходов, собственного суда и независимой администрации; принадлежавшие им земли были конфискованы. У гильдий были отняты их имущества и вольности, они были подчинены контролю государственных чиновников и отданы на произвол их прихотей и взяточничества. Города были лишены своих верховных прав, и самые источники их внутренней жизни: вече, выборный суд и выборная администрация, верховные права прихода и гильдии — все это было уничтожено. Государственный чиновник захватил в свои руки каждое звено того, что раньше составляло органическое целое. Благодаря этой роковой политике и порожденным ею войнам, целые, страны, прежде населенные и богатые, были опустошены; богатые и людные города превратились в незначительные местечки; даже самые дороги, соединявшие города между собою, стали непроходимыми. Промышленность, искусство, знание — пришли в упадок. Политическое образование, наука и право были подчинены идее государственной централизации. В университетах и с церковных кафедр стали учить, что учреждения, в которых люди привыкли воплощать до тех пор свою потребность во взаимной помощи, не могут быть терпимы в надлежаще организованном государстве; что государство и церковь одни могут представлять узы единения между его подданными; что федерализм и «партикуляризм» были врагами прогресса, — и что государство — единственный пристойный инициатор дальнейшего развития. В конце восемнадцатого века короли на континенте Европы, парламент в Англии и даже революционный конвент во Франции, хотя и находились в войне друг с другом, сходились в утверждении, что в пределах государства не должно быть никаких отдельных союзов между гражданами, кроме тех, которые установлены государством и подчинены ему; что для рабочих, осмеливавшихся вступать в «коалиции», единственное подходящее наказание — каторга и смерть. — «Не потерпим государства в государстве!» Только государство и государственная церковь должны заботиться об общих интересах; подданные же должны оставаться малосвязанными между собою кучками людей, не объединенных никакими особенными узами, и обязанных обращаться к государству, всякий раз, когда они имеют какую-нибудь общую потребность. Вплоть до половины девятнадцатого века эта теория и соответственная ей практика господствовали в Европе.
Даже на торговые и промышленные общества глядели с подозрением. Что же касается рабочих, то еще на нашей памяти их союзы считались незаконными, даже в Англии; такой же точки зрения придерживались не далее, как двадцать лет тому назад, в конце XIX-го века, на континенте. Вся система нашего государственного образования вплоть до настоящего времени, даже в Англии, была такова, что значительная часть общества смотрела, как на революционную меру, если народ получал такие права, какими в средние века, пятьсот лет тому назад, пользовался всякий — свободный и крепостной, — на деревенском мирском сходе, в своей гильдии, в своём приходе и в городе.
Поглощение всех общественных отправлений государством неизбежно благоприятствовало развитию необузданного, узкого индивидуализма. По мере того, как обязанности граждан по отношению к государству умножались, граждане, очевидно, освобождались от обязанностей по отношению друг к другу. В гильдии, — а в средние века все принадлежали к какой-нибудь гильдии или братству, — два «брата» обязаны были поочередно ухаживать за больным братом; теперь же достаточно дать своему соседу адрес ближайшего госпиталя для бедных. В варварском обществе присутствовать при драке двух людей, возникшей из-за личной ссоры, и при этом не позаботиться, чтобы драка не имела рокового исхода, значило, навлечь на себя обвинение в убийстве; но, согласно теперешней теории всеохраняющего государства, присутствующему при драке нет нужды вмешиваться, — на то имеется полиция. И в то время, как у дикарей, — например у готтентотов, — считалось бы неприличным приняться за еду, не прокричавши троекратно приглашения желающему присоединиться к трапезе, у нас почтенный гражданин ограничивается уплатою налога для бедных, предоставляя голодающим распорядиться, как им угодно. В результате, везде — в законе, в науке, в религии — торжествует теперь теория, гласящая, что люди могут и должны добиваться собственного счастья, не обращая никакого внимания на чужие нужды. Это стало религиею нашего времени, и люди, сомневающиеся в ней, считаются опасными утопистами. Наука громко провозглашает, что борьба каждого против всех составляет руководящее начало природы вообще, и человеческих обществ в частности. Именно этой борьбе биология приписывает прогрессивную эволюцию животного мира. История рассуждает таким же образом, а политикоэкономы, в своём наивном невежестве, рассматривают прогресс современной промышленности и механики, как «поразительные» результаты влияния того же начала. Самая религия церквей является религией индивидуализма, слегка смягчаемого более или менее милосердными отношениями к своим ближним — преимущественно по воскресеньям. «Практические» люди и теоретики, люди науки и религиозные проповедники, законоведы, и политические деятели, все согласны в одном, а именно, что индивидуализм, в его наиболее грубых проявлениях, можно, конечно, смягчать благотворительностью, но что он является единственным надёжным основанием для поддержания общества и его дальнейшего прогресса.
Глава VIII - Взаимная помощь в современном обществе (Продолжение)
В течение последних трёх столетий условия для выработки таких институций были так же неблагоприятны в городах, как и в деревнях. Известно, в самом деле, что когда средневековые города были подчинены, в шестнадцатом веке, господству возраставших тогда военных государств, все учреждения, объединявшие ремесленников, мастеров и купцов в гильдиях и в городских общинах, были насильственным образом разрушены. Самоуправление и собственная юрисдикция, как гильдии, так и города, были уничтожены; присяга на верность между братьями по гильдии стала рассматриваться как проявление измены по отношению к государству; имущество гильдий было конфисковано, тем же путём, как и земли деревенских общин; внутренняя и техническая организации каждой области труда попали в руки государства. Законы, делаясь постепенно всё суровее, всячески старались помешать ремесленникам объединяться каким бы то ни было образом. В продолжение некоторого времени государство терпело ещё слабое подобие прежних гильдий; разрешено было, например, существование торговых гильдий, под условием, что они будут щедро субсидировать королей; терпели также существование некоторых ремесленных гильдий, которыми государство пользовалось, как органами администрации. Некоторые из гильдий последнего рода даже до сих пор ещё влачат своё ненужное существование. Но то, что раньше было жизненной силой средневековой жизни и промышленности, давно уже исчезло под сокрушающею тяжестью централизованного государства.
Благотворительные общества, которые в свою очередь представляют целый своеобразный мир, необходимо должны быть также упомянуты здесь. Нет ни малейшего сомнения, что громадным большинством членов этих обществ двигают те же чувства взаимной помощи, которые присущи всему человечеству. К сожалению, религиозные учителя людей предпочитают приписывать подобным чувствам сверхъестественное происхождение. Многие из них пытаются утверждать, что человек не может сознательно вдохновляться идеями взаимной помощи, пока он не будет просвещен учениями той специальной религии, представителями которой они состоят, — и вместе со св. Августином, большинство из них не признает существования подобных чувств у «язычников дикарей». Кроме того, в то время как первобытное христианство, подобно всем другим зарождавшимся религиям, было призывом к широкочеловечным чувствам взаимной помощи и симпатии, христианская Церковь усердно помогала Государству разрушать все существовавшие до нее или развившиеся вне ее институций взаимной помощи и поддержки: и взамен взаимной помощи, которую каждый дикарь рассматривает как выполнение долга к своим сородичам, христианская Церковь стала проповедовать милосердие, составляющее, по ее учению, добродетель, вдохновляемую свыше, которая, в силу этого, придает известного рода превосходство дающему над получающим. С этим ограничением и без всякого намерения оскорблять тех, кто причисляет себя к избранным, в то время как выполняет акты простой человечности, мы, конечно, можем рассматривать громаднейшее количество религиозных благотворительных обществ, разбросанных повсюду как проявление того же глубокого стремления человека к взаимной помощи.
Все эти факты показывают, что безрассудное преследование личных интересов, с полным забвением нужд других людей, вовсе не представляет единственной характерной черты современной жизни. Наряду с этим эгоистическим течением, которое горделиво требует признания за собой руководящей роли в человеческих делах, мы замечаем упорную борьбу, которую ведет сельское и рабочее население с целью снова ввести постоянные институции взаимной помощи и поддержки; и мы открываем во всех классах общества широко распространенное движение, стремящееся к установлению бесконечно разнообразных, более или менее постоянных, институций для той же самой цели. Но когда от общественной жизни мы переходим к частной жизни современного человека, мы открываем еще один, чрезвычайно широкий, мир взаимной помощи и поддержки, мимо которого большинство социологов проходит, не замечая его — вероятно потому, что он ограничен тесным кругом семьи и личной дружбы.
Конечно, когда подумаешь о жестокости, которую более богатые работодатели проявляют по отношению к рабочим, то начинаешь чувствовать склонность очень недоверчиво относиться к человеческой природе. Многие, вероятно, еще помнят о негодовании, возбужденном хозяевами рудников, во время большой Йоркширской стачки в 1894 году, когда они стали преследовать судом стариков-углекопов, за собирание угля в заброшенной шахте. И, даже оставляя в стороне острые периоды борьбы и гражданской войны, когда, например, тысячи пленных рабочих были расстреляны после падения Парижской коммуны, кто может читать без содрогания разоблачения королевских комиссий о положении рабочих в сороковых годах девятнадцатого века в Англии, или же слова лорда Шефтсбюри об «ужасающем расточении человеческой жизни на фабриках, где работали дети, взятые из рабочих домов, а не то и просто купленные по всей Англии, чтобы продавать их потом на фабрики». Кто может читать все это, не поражаясь низостью, на какую способен человек в погоне за наживой? Но должно сказать, что было бы ошибкой отнести подобного рода явления всецело к преступности человеческой природы. Разве, вплоть до недавнего времени, люди науки и даже значительная часть духовенства не распространяли учений, внушавших недоверие, презрение и почти ненависть к более бедным классам? Разве люди науки не говорили, что со времени уничтожения крепостного права, в бедность могут впадать лишь люди порочные? И как мало нашлось представителей церкви, которые осмелились бы порицать этих детоубийц, между тем, как большинство духовенства учило, что страдания бедняков и даже рабство негров — исполнение воли Божественного Промысла! Разве самый раскол в Англии (нонконформизм) не был, в сущности, народным протестом против жестокого отношения государственной церкви к беднякам?
С такими духовными вождями немудрено, что чувства состоятельных классов, как заметил м-р Плимсоль, не столько должны были притупиться, сколько принять классовую окраску. Богачи редко снисходят к беднякам, от которых они отделены самым своим образом жизни, и которых они совсем не знают с лучшей стороны в их повседневной жизни.
Заключение
Великое значение начала взаимной помощи выясняется, однако, в особенности в области этики, или учения о нравственности. Что взаимная помощь лежит в основе всех наших этических понятий, достаточно очевидно. Но каких бы мнений мы ни держались относительно первоначального происхождения чувства или инстинкта взаимной помощи — будем ли мы приписывать его биологическим или сверхъестественным причинам — мы должны признать, что проследить его существование возможно уже на низших ступенях животного мира, а от этих стадий мы можем проследить непрерывную его эволюцию через все классы животного мира и, несмотря на значительное количество противодействующих ему влияний, через все ступени человеческого развития, вплоть до настоящего времени. Даже новые религии, рождающиеся от времени до времени — всегда в эпохи, когда принцип взаимопомощи приходил в упадок, в теократиях и деспотических государствах Востока, или при падении Римской империи — даже новые религии всегда являлись только подтверждением того же самого начала. Они находили своих первых последователей среди смиренных, низших, попираемых слоев общества, где принцип взаимной помощи является необходимым основанием всей повседневной жизни; и новые формы единения, которые были введены в древнейших буддистских и христианских общинах, в общинах моравских братьев и т. д., приняли характер возврата к лучшим видам взаимной помощи, практиковавшимся в древнем родовом периоде.
Каждый раз, однако, когда делалась попытка возвратиться к этому старому принципу, его основная идея расширялась. От рода она распространилась на племя, от федерации племён она расширилась до нации, и, наконец, — по крайней мере, в идеале — до всего человечества. В то же самое время она постепенно принимала более возвышенный характер. В первобытном христианстве, в произведениях некоторых мусульманских вероучителей, в ранних движениях реформационного периода, и в особенности в этических и философских движениях восемнадцатого века и нашего времени, всё более и более настойчиво отметается идея мести или «достодолжного воздаяния» — добром за добро и злом за зло. Высшее понимание: «никакого мщения за обиду» и принцип: «Давай ближнему не считая — больше, чем ожидаешь от него получить», провозглашаются как действительные принципы нравственности, как принципы, стоящие выше простой «равноценности», беспристрастия и холодной справедливости, как принципы, скорее и вернее ведущие к счастью. И человека призывают руководиться в своих действиях не только любовью, которая всегда имеет личный, или в лучших случаях, родовой характер, — но понятием о своём единстве со всяким человеческим существом.
В практике взаимной помощи, которую мы можем проследить до самых древнейших зачатков эволюции, мы, таким образом, находим положительное и несомненное происхождение наших этических представлений, и мы можем утверждать, что главную роль в этическом прогрессе человека играла взаимная помощь, а не взаимная борьба. В широком распространении принципа взаимной помощи, даже и в настоящее время, мы также видим лучший задаток ещё более возвышенной дальнейшей эволюции человеческого рода." (Конец цитирования)
* * *
На этом я заканчиваю обзор анархизма - идеологии, по всей очевидности и поныне оставшейся на позициях мелкобуржуазного социализма первой половины 19-го века - Фурье, Прудона и Бакунина. Анархистская критика государства игнорирует его суть инструмента классового господства. Анархизм "в упор не видит" обусловленность преступлений и пороков государства капитализмом как политико-экономической формацией. В этом убедится любой, заглянув на сайт нынешнего корифея анархизма - Джеймса Корбетта (James Corbett) - https://corbettreport.com/ . Это особенно ясно видно в этом выступлении: https://corbettreport.com/mutual-aid-solutionswatch/ , видео здесь: https://www.corbettreport.com/mp4/solutionswatch-mutualaid.mp4 , в котором он разглагольствует как раз о книге Кропоткина "Взаимная помощь".
В наше время подобная идеалистическая брехня о "разумном поведении" человека муссируются реакционной идеологией ментализма-когнитивизма, на которой основана мошенническая глобалистская пропаганда (например, Курцвейлем и Харари) выдумок о "киборгах" и "искусственном интеллекте". Эти выдумки - не более чем маскировка реального проекта господствующего класса буржуазии - подвергнуть всё человечество (включая и Россию - руками олигархата и чиновничества) тоталитарной (фашистской) непрерывной и всеобъемлющей электронной слежке с сохранением накапливаемого материала в громадных "центрах хранения данных". В России эта глобалистская затея проходит под названием "цифровизации". Её цель - абсолютистская глобальная власть закулисы миллиардеров - реальное воплощение кошмара "1984" Оруэлла.
Я упоминаю здесь это именно потому, что сейчас человечество постепенно лишается более или менее "разумного", то есть социально справедливого и демократического общественного порядка, провозглашенного двести с лишним лет назад Великой Французской Революцией, уничтожившей абсолютную монархию Бурбонов и укоротившей коронованную мразь на голову).
Действительная - оперантная - суть так называемого "разумного" поведения людей, а также млекопитающих и птиц, была открыта и экспериментально доказана отцом радикального бихевиоризма - проф. Б.Ф. Скиннером - лишь в 1930-х годах. Оперантное поведение - это столь же фундаментальная индивидуальная адаптация организмов к окружающей среде и её изменениям, как и адаптация к ней целых видов (или популяций) организмов под действием естественного отбора по Дарвину.
Должен попутно
предостеречь тех, кто станет читать эту книгу Кропоткина целиком, что воззрения Кропоткина
на эволюцию человека - устаревшее натурфилософствование. Научные представления
об эволюции человека, основанные лишь на воистину знаменательных особенностях
анатомии и физиологии человека (и которые надо обязательно подкрепить
археологическими исследованиями!) хорошо изложены в книгах и youtube-выступлениях Элейн Морган (Elaine Morgan); на этом блоге
смотри здесь:
ЭЛЕЙН
МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 1 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/1.html
ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 2 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/2.html
ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 3 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/3.html
ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 4 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/4.html
ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 5 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/5.html
ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 6 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/6.html
ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 7 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/08/7.html
ЭЛЕЙН МОРГАН, AAT, ЛЖЕНАУКА И НАУЧНОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/08/aat.html
ХОМСКИЙ И МЕНТАЛИСТЫ-КОГНИТИВИСТЫ ПРОТИВ СКИННЕРА https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/02/blog-post_10.html
БАРО "АЛЬТЕРНАТИВА" - 7 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2024/04/bahro-alternative-7.html
СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 7 - 1 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2015/06/7-1.html .
Само собой разумеется, что нынешний "цивилизованный" безумный образ жизни по образцу содержания кур на птицефабрике, диктуемый человечеству господствующим классом буржуазии при помощи назойливой рекламы и пропаганды, беспощадно душит малейшие проявления взаимной помощи между людьми, диктуя им шаблоны взаимно отчуждающего враждебного, эгоистического поведения.
Прекраснодушные представления Кропоткина о некоем "этическом прогрессе" человечества - явная утопия, которая, кстати, характерна для анархизма как мелкобуржуазной идеологии. Главная ошибка всех анархистов состоит в непонимании того, что свободно может быть лишь общество, а не индивид. Возможен не "этический", а социальный прогресс. Практически осуществить этот прогресс - освободить человечество от эксплуатации и угнетения - можно будет только после уничтожения господствующих эксплуататорских классов социалистической революцией, откроющей возможность беспрепятственного созидания социалистического общества, т.е. гуманных солидарных социальных и межличностных отношений реально равных граждан при помощи бихевиористской оперантной технологии социальной инженерии.
Короче говоря, к
иллюстрации в самом начале этой записи лучше всего подходит подпись: "Кропоткин
в утопической идиллии анархизма". Однако всей примитивной
сталинистской сволочи рано радоваться, потому что сам Энгельс в книге "Происхождение
семьи, частной собственности и государства" заявил, что (цитирую):
"Итак, государство существует не извечно. (…) С исчезновением классов
исчезнет неизбежно государство. Общество, которое по-новому организует
производство на основе свободной и равной ассоциации производителей, отправит
всю государственную машину туда, где ей будет тогда настоящее место: в музей
древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топором."
И вовсе не случайно то, что Ленин процитировал эту фразу Энгельса в своём знаменитом произведении "Государство и революция", написанном в 1917 году, незадолго до Октябрьской революции. Конечно, государству в музее место рядом не с прялкой - полезным орудием труда, а со средневековыми орудиями пытки. Но вот о самом марксизме большой разговор будет впереди.
.











