РЕСПУБЛИКА ШКИД - 2

Беспризорники.  1990-е годы

 (Окончание отрывка из книги)

"Янкель предложил сыграть в очко. Игра началась. Через час, после упорной борьбы, Янкель проиграл весь свой запас и начал играть на будущее. Игра велась ожесточенно. Весь класс чувствовал, что это не просто игра, что это борьба двух стихий. Но Янкелю в этот день особенно не везло. За последующие два часа он проиграл тридцать пять фунтов хлеба, двухмесячный паек. Слаенов предложил прекратить игру, но Янкель настаивал на продолжении. С трудом удалось его успокоить и увести в спальню. Маленький, лоснящийся, тихий паучок победил еще раз.

Утром Янкель встал с больной головой. Он с отчаянием вспомнил о вчерашнем проигрыше. На кухне он заглянул в тетрадку и решил на риск назначить дежурным по кухне вне очереди Мамочку. Так и сделал. Сходили с ним в кладовую, получили на день хлеб и стали развешивать.

Янкель придвинул весы, поставил на чашку четверточную гирю, собираясь вешать, и вдруг изумился, глядя на Мамочкины манипуляции. Тот возился, что-то подсовывая под хлебную чашку весов.

– Ты что там делаешь?

– Не видишь, что ли? Весу прибавляю, – рассердился Мамочка.

– Что же, значит, обвешивать ребят будем? Ведь заскулят.

– Не ребят, а Слаенова… Все равно ему пойдет.

Янкель подумал и не стал возражать. К вечеру у них скопилось пять фунтов, которые и переправились немедленно в парту Слаенова. Янкель повеселел. Если так каждый день отдавать, то можно скоро отквитать весь долг.

На другой день он по собственной инициативе подложил под весы солидный гвоздь и к вечеру получил шесть фунтов хлеба. Янкель был доволен. Тихо посвистывая, он сидел у стола и проверял по птичкам в тетради выданное количество хлеба. Птички ставились в списке против фамилии присутствующих учеников.

Как назло, сегодня отсутствовало около десяти человек приходящих, и Янкель уже высчитал, что в общей сложности от них он получил около фунта убытку: обвешивать можно было только присутствующих. Вдруг Янкель вскочил, словно решил какую-то сложную задачу.

– Идея! Кто же может заподозрить меня, если я поставлю четыре лишние птички.

Открытие было до смешного просто, а результаты оказались осязательными. Четыре птички за утренний и за вечерний чай дали два лишних фунта, а четыре за обед прибавили еще маленький довесок в полфунта.

Своим открытием Янкель остался доволен и применил его и на следующий день. Дальше пошло легко, и скоро оппозиция вновь задрала голову. От солидного янкелевского долга Слаенову осталось всего пять фунтов, которые он должен был погасить на следующий день.

Но в этот день над Янкелем разразилось несчастье. После обеда он в очень хорошем настроении отправился на прогулку, а когда пришел обратно в школу, на кухне его встретил новый староста. За два часа прогулки случилось то, о чем Янкель даже и думать не мог.

Викниксор устроил собрание и, указав на то, что Черных уже полтора месяца работает старостой на кухне, предложил его переизбрать, отметив в то же время, что работа Черных была исправной и безукоризненной.

Старостой под давлением Слаенова избрали Савушку – его вечного должника. Удар пришелся кстати, и Викниксор невольно явился помощником Слаенова в борьбе с его противниками. Дни беззаботного существования сменились днями тяжелой нужды. Никогда не голодавшему Янкелю было очень тяжело сидеть без пайка, но долг нужно было отдавать.

Слаенов между тем успокоился. По его мнению, угрозы его могуществу больше не существовало. Так же пировал он со старшими, не замечая, что Шкида, изголодавшаяся, измученная, все больше и больше роптала за его спиной.

А ростовщик все наглел. Он уже сам управлял кухней, контролируя Савушку. Слаенов заставлял Савушку подделывать птички, не считаясь с опасностью запороться. Хлеб ежедневно по десятифунтовой буханке продавался за стенами Шкиды в лавку чухонки. Слаенов стал отлучаться по вечерам в кинематограф. Денег завелось много.

Но злоупотребление птичками не прошло даром. Однажды за перекличкой Викниксор заметил подделку. Лицо его нахмурилось, и, подозвав воспитателя, он проговорил:

– Александр Николаевич, разве Воронин был сегодня?

Сашкец ответил без промедления:

– Нет, Виктор Николаевич, не был.

– Странно. Почему же он отмечен в тетради?..

Викниксор углубился в изучение птичек.

– А Заморов был?

– Тоже нет.

– А Данилов?

– Тоже нет.

– Андриянов?

– Нет.

– Позвать старосту.

Савушка явился испуганный, побледневший.

– Вы меня звали, Виктор Николаевич?

– Да, звал. – Викниксор строго поглядел на Савушку и, указав на тетрадь, спросил голосом, не предвещавшим ничего хорошего:

– Почему здесь лишние отметки?

Савушка смутился.

– А я не знаю, Виктор Николаевич.

– А хлеб кто за них получал?

– Я… я никому не давал.

Вид Савушки выдал его с головой. Он то бледнел, то краснел, шмыгал глазами по столовой и, как затравленный, не находя, что сказать, бормотал:

– Не знаю. Не давал. Не знаю.

Голос Викниксора сразу стал металлическим:

– Савин сменяется со старост. Савина в изолятор. Александр Николаевич, позаботьтесь.

Сашкец молча вытащил из кармана ключ и, подтолкнув, повел Савушку наверх. В столовой наступила грозная тишина. Все сознавали, что Савушка влип ни за что ни про что. Виноват был Слаенов. Ребятам стало жалко тихого и покорного Савушку. А Викниксор, возмущенный, ходил по комнате и говорил:

– Это неслыханно! Это самое подлое и низкое преступление. Обворовывать своих же товарищей. Брать от них последний кусок хлеба. Это гадко!

Вдруг его речь прервал нечеловеческий вопль. Крик несся с лестницы. Викниксор помчался туда. На лестнице происходила драка. Всегда покорный Савушка вдруг забузил.

– Не пойду в изолятор. Сволочи, халдеи! Уйди, Сашкец, а то морду разобью!

Сашкец делал героические попытки обуздать Савушку. Он схватил его за талию, стараясь дотащить до изолятора, но Савин не давался. В припадке ярости он колотил по лицу воспитателя кулаками. Сашкец посторонился и выпустил его. Савушка с громким воплем помчался к двери. В эту минуту в дверях показался Викниксор, но, увидев летящего ураганом воспитанника, отскочил – и сделал это вовремя. Кулак Савина промелькнул у самого его носа…

– А, Витя! Я тебя убью, сволочь! Дайте мне нож…

– Савин, в изолятор! – загремел голос заведующего, но это еще больше раззадорило воспитанника.

– Меня? В изолятор? – взвизгнул Савушка и вдруг помчался на кухню. Оттуда он выскочил с кочергой.

– Где Витя? Где Витя? – Савушка был страшен. При виде мчащегося на него ученика, яростно размахивающего кочергой, Викниксору сделалось нехорошо. Стараясь сохранить достоинство, он стал отступать к своей квартире, но в последний момент ему пришлось сделать большой прыжок за дверь и быстро ее захлопнуть. Кочерга Савушки с треском впилась в высокую белую дверь. Разозленный неудачным нападением, Савушка кинулся было на воспитателя, но ярость его постепенно улетучилась. Он бросил кочергу и убежал.

Через четверть часа Сашкец, с помощью дворника, нашел его в классе. Савушка, съежившись, сидел в углу на полу и тихо плакал. В изолятор он пошел покорный, размякший и придавленный. Педагоги не знали, что стряслось с Савиным. Они недоумевали. Ведь многих же сажали в изолятор, но ни с кем не было таких припадков буйства, как с Савушкой. Истину знали шкидцы. Они-то хорошо понимали, кто был виноват в преступлении Савина, и Слаенов все больше и больше чувствовал обращенные на него свирепые взгляды.

Страх все сильнее овладевал им. Он понимал, что теперь это не пройдет даром. Тогда он вновь решил задобрить свою гвардию и устроил в этот вечер неслыханный пир: он поставил на стол кремовый торт, дюжину лимонада и целое кольцо ливерной колбасы. Но холодно и неприветливо было на пиршестве. Угрюмы были старшие. А там наверху голодная Шкида паломничала к изолятору и утешала Савушку сквозь щелку:

– Савушка, сидишь?

– Сижу.

– Ну, ладно, ничего. Посидишь – и выпустят. Это все Слаенов, сволочь, виноват.

А Савушка, понурившись, ходил, как зверек, по маленькой четырехугольной комнатке и грозился:

– Я этому Слаенову морду расквашу, как выйду.

В верхней уборной собрались шкидцы и, мрачные, обсуждали случившееся. Турка держал четвертку хлеба и сосредоточенно смотрел на нее. Эта четвертка – его утренний паек, который нужно было отдать Слаенову, но Турка был прежде всего голоден, а кроме того, озлоблен до крайности. Он еще минуту держал хлеб в руке, не решаясь на что-то, и вдруг яростно впился зубами в хлебную мякоть.

– Ты что же это? – удивился Устинович. – А долг?

– Не отдам, – хмуро буркнул в ответ Турка.

– Ну-у? Неужели не отдашь? А старшие?..

Да, старшие могли заставить, и это сразу охладило Турку. Теперь уже был опасен не Слаенов, а его гвардия. Он остановился с огрызком в раздумье – и вдруг услышал голос Янкеля:

– Эх, была не была! И я съем свою четвертку. А долг пусть Слаенов с Гоголя получит.

В этот момент все притихли. В дверях показался Слаенов. Он раскраснелся. И так всегда красное лицо пылало. Он прибежал с пирушки – на углах рта еще белели прилипшие крошки торта и таяли кусочки крема. Слаенов почувствовал тревогу и насторожился, но решил держаться до конца спокойно. Он подошел, пронизываемый десятками взоров, к Турке и спокойно проговорил:

– Гони долг, Турка. За утро.

Туркин молчал. Молчали и окружающие.

– Ну, гони долг-то! – настаивал Слаенов.

– С Гоголя получи. Нет у меня хлеба, – решительно брякнул Турка.

– Как же нет? А утренняя пайка?

– Съел утреннюю пайку.

– А долг?

– А этого не хотел? – с этими словами Турка сделал рукою довольно невежливый знак. – Не буду долгов тебе отдавать – и все!

– Как это не будешь? – опешил Слаенов.

– Да не буду – и все.

– А-а-а!

Наступила тишина. Все следили за Слаеновым. Момент был критический, но Слаенов растерялся и глупо хлопал глазами.

– Нынче вышел манифест. Кто кому должен, тому крест, – продекламировал Янкель, вдруг разбив гнетущее молчание, и громкий хохот заглушил последние его слова.

– А-а-а! Значит, так вы долги платите?! Ну, хорошо…

С этими словами Слаенов выскочил из уборной, и ребята сразу приуныли.

– К старшим помчался. Сейчас Громоносцева приведет.

Невольно чувствовалось, что Громоносцев должен будет решить дело. Ведь он – сила, и если сейчас заступится за Слаенова, то завтра же вновь Турка будет покорно платить дань великому ростовщику, а с ним будут тянуть лямку и остальные.

– А может, он не пойдет, – робко высказал свои соображения Устинович среди всеобщего уныния.

Все поняли, что под "ним" подразумевается Громоносцев, и втайне надеялись, что он не пойдет за Слаеновым. Но он пришел. Пришел вместе со Слаеновым. Слаенов гневно и гордо посмотрел на окружающих и проговорил, указывая пальцем на Туркина:

– Вот, Цыганок, он отказывается платить долги!

Все насторожились. Десяток пар глаз впился в хмурое лицо Цыгана, ожидая чего-то решающего.

Да или нет?

Да или нет?..

А Слаенов жаловался:

– Я пришел. Давай, говорю, долг, а он смеется, сволочь, и на Гоголя показывает.

Громоносцев молчал, но лицо его темнело все больше и больше. Узенькие ноздри раздулись, и вдруг он, обернувшись к Слаенову, скверно выругался.

– Ты что же это?.. Думаешь, я держиморда или вышибала какой? Я вовсе не обязан ходить и защищать твою поганую морду, а если ты еще раз обратишься ко мне, я тебя сам проучу! Сволота несчастная!

Хлопнула дверь, и Слаенов остался один в кругу врагов, беспомощный и жалкий. Ребята зловеще молчали. Слаенов почувствовал опасность и вдруг ринулся к двери, но у двери его задержал Янкель и толкнул обратно.

– Попался, голубчик, – взвизгнул Турка, и тяжелая пощечина с треском легла на толстую щеку Слаенова.

Слаенов охнул. Новый удар по затылку заставил его присесть. Потом кто-то с размаху стукнул кулаком по носу, еще и еще раз…

Жирный ростовщик беспомощно закрылся руками, но очередной удар свалил его с ног.

– За что бьете? Ребята! Больно! – взвыл он, но его били.

Били долго, с ожесточением, словно всю жизнь голодную на нем выколачивали. Наконец отрезвились.

– Хватит. Ну его к черту, паскуду! – отдуваясь, проговорил Турка.

– Хватит! Ну его! Пошли…

Слаенов, избитый, жалкий, сидел в углу у стульчака, всхлипывал и растирал рукавом кровь, сочившуюся из носа. Ребята вышли. Весть о случившемся сразу облетела всю Шкиду. Старшие в нижней уборной организовали митинг, где вынесли резолюцию: долги считать ликвидированными, рабство уничтоженным – и впредь больше не допускать подобных вещей.

Почти полтора месяца голодавшая Шкида вновь вздохнула свободно и радостно. Вчерашние рабы ходили сегодня довольные, но больше других были довольны старшие. Сразу спал гнет, мучивший каждого из них. Они сознавали, что во многом были виноваты сами, и тем радостней было сознание, что они же помогли уничтожить сделанное ими зло.

Падение Слаенова совершилось быстро и неожиданно. Это была катастрофа, которой он и сам не ожидал. Сразу исчезли все доходы, сразу он стал беспомощным и жалким, но к этому прибавилось худшее: он не имел товарищей. Все отшатнулись от него, и даже Кузя, еще недавно стоявший перед ним на коленях, смотрел теперь на него с презрением и отвращением.

Через два дня из изолятора выпустили Савушку и сняли с него вину. Школа, как один человек, встала на его защиту, а старшеклассники рассказали Викниксору о деяниях великого ростовщика.

Савушка, выйдя из изолятора, тоже поколотил Слаенова, а на другой день некогда великий, могучий ростовщик сам был заключен в изолятор, но никто не приходил к нему, никто не утешал его в заключении.

Еще через пару дней Слаенов исчез. Дверь изолятора нашли открытой. Замок был сорван, а сам Слаенов бежал из Шкиды. Говорили, что он поехал в Севастополь, носились слухи, что он живет на Лиговке у своих старых товарищей-карманников, но все это были толки. Слаенов исчез навсегда. Так кончились похождения великого ростовщика – одна из тяжелых и грязных страниц в жизненной книге республики Шкид. Долго помнили его воспитанники, и по вечерам "старички", сидя у печки, рассказывали "новичкам" бесконечно прикрашенные легенды,"

.

БАРО "АЛЬТЕРНАТИВА" - 9

Следующий отрывок ясно показывает полную непригодность "марксизма-ленинизма" для строительства социализма, так как он имеет в качестве инструментов лишь насилие и промывку мозгов народа пропагандой и лицемерными лозунгами. Бесславный конец советской системы в результате её предательства "авангардом рабочего класса" (руководством КПСС), а вернее - господствующей сталинско-брежневской бюрократией (партийной номенклатурой), свидетельствует, что строительство социалистического общества невозможно без применения науки о поведении - радикального бихевиоризма и бихевиористской социальной технологии управления оперантным (т.е. добровольным, "разумным", целенаправленным, адекватным) поведением и создания социалистических межличностных и общественных отношений как единой системы оперантных альтернативных (гуманных и равноправных, не иерархических) взаимозависимостей всех членов общества.

Подчеркивания сделаны автором. Мои краткие примечания в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Рудольф Баро:

"Когда в 1926 году объединенная левая оппозиция бросила вызов сталинско-бухаринскому большинству в партийном руководстве (на самом деле - сталинской бюрократии партийных аппаратчиков), Политбюро Итальянской коммунистической партии обратилось с письмом-"увещеванием" в ЦК ВКП(б), реально главным образом против Троцкого и (переметнувшихся к нему от сталина) Зиновьева и Каменева, в которой проблема рабочего класса в Советской России сводилась к одному знаменателю так:

«Товарищи, никогда в истории не случалось, чтобы правящий класс в целом имел более низкий уровень жизни, чем отдельные элементы подвластного и подавленного класса (буржуазии). Это небывалое противоречие - судьба (???), уготованная историей пролетариату; в этом противоречии и заключаются основные опасности для диктатуры пролетариата, особенно в странах, где капитализм еще не стал большой силой и еще не смог (капиталистически) унифицировать производительные силы. Из этого противоречия... возникают корпоративный дух и отслоение рабочей аристократии (???). А ведь пролетариат не может быть правящим классом, если он не устранит это противоречие, отказавшись от своих корпоративных (??? - классовых!) интересов, если он не сможет сохранить свою гегемонию и свою диктатуру, если он не принесет свои непосредственные интересы в жертву общим (???) интересам. В этой области, конечно, легко заниматься демагогией и легко указывать на отрицательные стороны противоречия: "Кто имеет в своем распоряжении все земные блага - ты ли, голодающий и плохо одетый рабочий, или же наряженный в меха НЭПман?" ...В этой области демагогия проста и трудно воздержаться от нее, если вопрос ставят в духе корпоративных (классовых) интересов, а не в духе ленинизма, т. е. учения о гегемонии пролетариата, исторически находящегося в таком-то и таком-то особом положении» (Gramsci, Philosophie der Praxis - Грамши, Философия практики - Frankfurt a. M., 1967, стр. 124 и след). (Демагог тут не кто иной, как Грамши, пославший коммунистам России из "прекрасного далека" Италии свои лицемерные нравоучения в поддержку примитивного уголовника и политического авантюриста сталина и купеческого сынка Бухарина).

Это - мощный аргумент, неопровержимый в рамках ленинской (и предательской "социал-демократической") традиции. Но как быть, если рабочий класс ведёт себя «неразумно» и если конфликт между лидерами отражает лишь то, что связь между авангардом и классом уже грозит разорваться? Что, если рабочий класс в целом не является этой «небесной сотней», если он не может подчинить свою жизнь этой посюсторонней (т.е. не загробной) трансцендентности? Политбюро итальянской КП заявляет, что тогда диктатура (рабочего класса) не может существовать. Или надо попытаться заставить его отказаться от своих корпоративных (классовых!) интересов и для этого установить диктатуру пролетариата внутри (т.е. против) пролетариата. Чтобы оставаться конкретным, нужно учитывать, что предстоящая индустриализация должна будет привести к увеличению в четыре раза числа рабочих за счет миллионов тёмной деревенщины, что ставит на повестку дня временное насилование их всех, не привыкших к производственной дисциплине. Как в таких условиях можно подавить корпоративный дух (если не путем политической манипуляции новых рабочих масс)? Как надо устроить отношения между авангардом и пролетариатом? (?!?!?)

Теоретически механизм диктатуры пролетариата, как его описал Ленин для западноевропейских коммунистов, в частности в апреле/мае 1920 г. (LW, т. 31, стр. 31 и след.), совершенно ясен. Ленин говорит там о партии как системе управления массами. В наши дни модно возмущаться по поводу «механистических» воззрений Ленина. Но если рассмотреть детально, то это окажется бессмысленно, даже если в других местах (у Ленина) профсоюзы фигурируют даже в роли «шестеренки». Ленин выражался образно, чтобы его поняли. Его понимание роли профсоюзов включает в себя вторую «шестеренку» в обратном направлении, а именно как защиты рабочих от их (???) государства как аппарата. В этой функции есть место для корпоративных интересов пролетариата. В резолюции о профсоюзах на XI съезде ВКП(б) в 1922 г. по вопросу условий труда и быта откровенно признавался определённый «конфликт между интересами массы рабочих и высшими директорами государственных предприятий или более вышестоящими органами». Этот противоречие интересов вызвано коммерциализацией процесса производства, введением хозяйственных расчетов при «концентрации всей полноты власти в руках управленцев» (LW, т. 33, стр. 170 и след.). Профсоюзы должны умело сочетать борьбу за увеличение производительности (т.е. интенсивности!) труда с защитой интересов рабочих от бюрократического произвола. В 1920 году Ленин объяснял функционирование диктатуры пролетариата следующим недвусмысленным и наглядным образом:

«Фактически все руководящие органы подавляющего большинства объединений и в первую очередь, конечно, центральные правления или администрации всех профсоюзов по всей России... состоят из коммунистов и выполняют все директивы партии. Итак, в общем и целом мы имеем формально не коммунистический, эластичный и относительно всеобщий, чрезвычайно мощный пролетарский аппарат, посредством которого партия тесно связана с классом и массами и посредством которого под руководством партии осуществляется диктатура класса» (LW, т. 31, с. 33). Поскольку рабочий класс вообще не может быть однородным и будучи «мешком картошки» не может управлять, то само собой разумеется необходимость такой организации его (пролетариата) политической жизни как правящего класса. Кстати, старая немецкая социал-демократия организовала свое влияние (на "массы") по существу таким же образом. Концепция Ленина не имеет ни малейшего отрыва (от этого) при условии принятия господства рабочего класса в данных условиях как реальности. (Ничего себе "реальность", которая абсолютно иллюзорна!).

Однако если в наше время защищать нашу государственную машину, опираясь на эту концепцию, то это - мошенничество. Нам внушают как само собой разумееющееся, что наша система функционирует в соответствии с этой ленинской концепцией, чтобы прикрыть её фундаментальную наготу. Насколько партийный аппарат политически (а не только в механическом администрировании) связывает партию с классом и массами, настолько мы имеем «диктатуру (рабочего) класса». А насколько это не так, то у нас «диктатура над народом и над рабочим классом». И чем определяется это соотношение, которое, конечно, всегда приводит к качественно определенным отношениям, а не к эфемерому «отчасти так -отчасти этак»? Возьмём быка за рога: чем определяется отрицательный результат? А удалением, выходом большинства рабочих из «аппарата», который от этого становится аппаратом в обычном понимании. От ленинского живого механизма (? - организма) остался бюрократический скелет. Пролетарский элемент исчезает и из социальных отношений. Государственный служащий - карьерист, даже если он пролетарского происхождения, который побеждает, если не за месяцы, то за годы. Рабочий класс делается подданным.

В начале лета 1920 года Ленин представил свою концепцию западноевропейским коммунистам как проверенную на опыте, о чём, мол, можно спросить «любого большевика». Однако в декабре 1920 г. в Советской России вспыхнула дискуссия о профсоюзах, предпосылкой которой было пассивное сопротивление трудящихся масс. Её начал Троцкий из-за непонимания этого факта и желания «перетрясти» сам политически и административно плохо функционирующий профсоюзный аппарат, то есть заменить его верхушку более подходящими кадрами. И даже Ленин поначалу отказывался признать, что начавшаяся дискуссия была чем-то большим, чем никчемными пререканиями между партийными интеллектуалами. Но вскоре оказалось, что дискуссия о профсоюзах стала внутрипартийным симптомом реакции рабочих на кризис, последовавший за гражданской войной. Это был период восстания в Кронштадте, и на следующем Х съезде партии возникла необходимость борьбы за единство авангарда. В этой дискуссии полемика привела к определенному сдвигу акцентов в трактовке Лениным отношений между партией и рабочим классом, то есть он был вынужден подчеркнуть отрицательный аспект, разногласия между авангардом и классом, потому что демократия снизу становилась опасной и содержала враждебное влияние.

Сперва Ленин огорченно признал, что диктатура пролетариата «не может быть осуществлена ​​через организацию, целиком охватывающую всех промышленных рабочих». Впервые делается акцент на разделении труда при осуществлении власти. «Оказывается, что партия, так сказать, вбирает в себя авангард пролетариата и этот авангард осуществляет диктатуру пролетариата» (LW, т. 32, стр. 2 и след.) Потому что: «А умеет ли каждый рабочий управлять государством?» (LW, т. 32, стр. 47). Центральное управление государством – «это громадная машина»! (LW, т. 32, стр. 52). «У нас нет иной опоры, кроме миллионов пролетариев, непросвещенных, большей частью невежественных, неразвитых, необразованных, но которые, как пролетарии, следуют за своей партией» (LW, т. 32, стр. 43). Их место - в профсоюзах как школе коммунизма и управления. «Если они проведут эти годы в школе, они научатся, но это происходит медленно. Мы даже не ликвидировали неграмотность» (LW, т. 32, стр. 48). «Чтобы управлять, нужна армия закаленных революционеров», а именно «большевиков, прошедших двадцатилетнюю партийную школу» (LW, т. 32, стр. 48). Чтобы позже дать всему классу непосредственный доступ к государственному и хозяйственному управлению, «требуется образование» (LW, т. 32, стр. 51).

Однако реальная трудность заключалась не столько в профессиональной, сколько в политической образованности, по крайней мере в интересующем нас контексте. Если спектр политических взглядов рабочего класса в какой-то момент разрывается, то возникает конфликт, а не неразрывное влияние. Если желают преодолеть разрыв, не изменяя фундаментального курса (что вообще было невозможно), то тогда отпадают, по крайней мере на практике, политическое управление (сверху) и политическая обратная связь снизу вверх как активные функции. Тогда диктатура пролетариата реализуется - формально описываемая всё так же, как делалось в мае 1920 года, - как иерархические отношения между воспитателями и воспитанниками, в которых профсоюзы выступают в качестве устройства передачи учения рабочему классу, а рабочие в свою очередь - крестьянству, этому абсолютно «невежественному классу». Очень быстро исчезает то, что «воспитатель сам должен быть воспитан», и общество разделяется «на две части, одна из которых возвышается над другой», как выразился Маркс в тезисах о Фейербахе.

У трудящихся осталась возможность контроля за отдельными низшими чиновниками, но не над всей их корпорацией, т. е. над партией. Только сама партия могла себя воспитывать и контролировать. В полемике Ленин охарактеризовал её теперь положительно, причём подобно тому, что Бакунин предсказал отрицательно, споря с Марксом: как орден современных «посвященных»: «Более двадцати лет мы доказывали рабочим делами, а не словами, что партия - это нечто особенное, что ей нужны политически сознательные люди, готовые жертвовать собой, что она делает ошибки, но исправляет их, что она руководит и отбирает людей, которые знают, какой путь нам ещё предстоит пройти, какие препятствия нам еще предстоит преодолеть» (LW., т. 32, стр. 47). Это, несомненно, напоминает самолюбование искушенного жречества древности; здесь - начало более поздней партийной метафизики и мистицизма. Но это - не высмеянные Марксом фантазии (Бакунина), а выражение новой общественной формации in statu nascendi (в стадии зарождения).

Ленин особенно решительно отвергал всякие нападки на политику назначений сверху на должности крупных партийных, государственных и профсоюзных чиновников. Отказаться от этого означало бы отказаться от руководящей роли партии, говорил он, а это, в свою очередь, означало бы падение Советской власти. Если это правда и есть все признаки того, что он был прав, то именно та иерархическая пирамида, которую Маркс считал несовместимой с духом Коммуны, была правильной. В этих условиях даже внутри партии не могло быть равенства, тем более что «двадцатилетнюю школу» прошло лишь меньшинство, «старая гвардия» членов партии*. После победы партии, которая теперь монопольно властвовала, к ней, естественно, постоянно примазывались карьеристские элементы, которые следовало вычищать.

Но прежде всего старая гвардия сама расслоилась иерархически: по уровню должностей в аппарате, что чем дальше, тем больше соответствовало мере не (верности) доктрине, а послушания линии господствующей фракции. Тот факт, что государственная машина функционировала по единому приказу и по отношению к внешнему миру и подданным действовала сплоченно, был гораздо важнее вопроса о том, каков это приказ. Поскольку политическое представительство интересов мелкобуржуазных слоёв должно было быть уничтожено в пользу уравновешивания интересов сверху пролетарской (???) диктатурой, в перспективе не допускалось никакое косвенное представительство альтернативных тенденций партийными фракциями. В итоге профсоюзной дискуссии фракции были запрещены. Исаак Дойчер (Isaak Deutscher) в своих работах о Сталине, Троцком и «незавершенной революции» (заголовок его книги) убедительно показал, как запрет фракций сузил самоуправление в партии и постепенно убил ее внутреннюю жизнь. Отныне оппозиции были неправы уже самим своим появлением. Кто хотел что-то изменить, должен был делать ставку на всё: он должен был попытаться захватить власть над партией. Так неизбежно возникает механизм борьбы за власть, свойственный восточным деспотиям. (Окончание следует.)

*  *  *

* Честно говоря, я был несравненно лучшего мнения о Ленине и совсем иначе понимал его слова, что "любая кухарка должна уметь управлять государством". Но об этом - как-нибудь в другой раз.

.

БАРО "АЛЬТЕРНАТИВА" - 8

Выкладка отрывков из книги Рудольфа Баро "Альтернатива" выходит на финишную прямую. Пропустив большой кусок первой части, мы переходим теперь к главе "От аграрного к промышленному деспотизму", которую я жестоко сокращу, переведя текста ещё на две или три блогозаписи, на чём и закончу выкладку этих отрывков. Наиболее поучительные места книги Баро, в которых он цитирует Маркса, Энгельса и Ленина, я по большей части уже перевёл и выложил на этом блоге.

Моя дальнейшая цель состоит вовсе не в пропаганде большей частью ошибочных взглядов Баро (особенно его смехотворной "альтернативы"), а в том, чтобы передать их в сокращенном виде как типичный симптом интеллектуального разложения господствовавшей в СССР сталинско-брежневской номенклатуры. Только полным застоем в развитии теории и практики социализма можно объяснить тот факт, что вместо того, чтобы разделать под орех жалкие и нелепые (в духе бухаринско-горбачёвского рыночного ренегатства) взгляды Баро в открытой дискуссии, номенклатура трусливо попыталась "замять инцидент", сунув Баро за решётку. Напоминаю, что книга Баро была опубликована на Западе в 1978 году, а уже через 10 лет пустобрёх Мишка-меченый (горбачёв) затеял свою предательскую "катастройку" без малейшего эффективного противодействия в КПСС. Эрих Хонеккер - партийный руководитель в ГДР - был нагло, воистину деспотически отстранен им от руководства страной, что погрузило ГДР в хаос, подготовивший аннексию ГДР западным империализмом. То, что во всех случаях возникновения разногласий нужна открытая дискуссия, ставящая точки над "i" и вырабатывающая оптимальное решение, должно стать уроком для всех будущих социалистов и коммунистов.

И ежу ясно, что глобальный капитализм вот уже десятилетиями пребывает в безвыходной хронической депрессии. Разворованные прихватизаторами обломки СССР, особенно Россия, своей привязкой к Западу уже затянуты в трясину этой глобальной депрессии. Повсюду, даже в Китае, капиталистическое производство становится всё менее прибыльным и даже убыточным. Это видно в России с первого же взгляда на нераспроданную массу квартир в настроенных спекулянтами человейниках и на резкое, катастрофическое падение объема продаж дорогостоящих товаров, например, новых автомобилей. Население безнадёжно задолжало по кредитам и кредитование практически прекратилось. Только тупость путиноидной бюрократии не даёт ей представить себе всю силу социального взрыва, который сметёт мафиозный буржуйско-бюрократический режим путиноидов к чертям собачьим, если он не примет ненавистные для него, но необходимые меры восстановления социальной справедливости и плановой государственной экономики.

Пусть и с опозданием на десятилетия, я возобновляю здесь дискуссию, потому что выдвинутые Баро вопросы и "альтернативы" остались без должного ответа и разоблачения. Если сейчас Иудушка КаПутин - конечно, не "диктатор", а всего лишь марионетка "расейской" закулисы олигархов-миллиардеров (главным образом банкиров и экспортёров сырья и энергоносителей) - занудно порет чушь на темы истории России в интервью купленным "независимым" медиастам вроде Такера Карлсона, то уже через несколько месяцев он - позвольте попытаться пророчествовать - будет вынужден сменить тематику своих невежественных рассусоливаний на псевдосоциалистическую демагогию, повторяя ренегатскую брехню Бухарина, Баро и Горбачёва.

Взгляды Баро - ренегатские, антисоциалистические. Во-первых, он не видит того принципиального отличия капиталистического производства от любого иного, что его цель - не производство материальных ценностей как таковых, а получение капиталистической прибыли. Именно закон падения нормы прибыли, а вовсе не "перепроизводство" (смотри переводы работ Генрика Гроссмана на этом блоге), является причиной кризисов, депрессий и принципиальной тупиковости, бесперспективности капитализма.

Во-вторых, Баро совершенно необоснованно называет экономическую систему СССР и союзных стран Восточной Европы "экономическим деспотизмом", смешав политическую надстройку сталинской восточной деспотии с плановой экономикой. Но этого мало. Он ещё (в подражание западным "советологам") называет эту плановую экономику "государственно- капиталистической", игнорируя тот факт, что получение прибыли никогда не было её целью, за исключением краткого периода косыгинского "хозрасчёта", который вызвал раздувание "хозрасчётных" цен директорами и который пришлось сразу прекратить, чтобы не допустить обвала экономики. Ну и наконец, как вишенку на торт, Баро налепляет на эту плановую экономику ярлык "азиатского способа производства", подделываясь под фразеологию Маркса и Энгельса, хотя любой, кто объективно видит азиатскую экономику - как в самой Азии, так и в поведении мигрировавших на Запад арабов, турок, индусов, китайцев, вьетнамцев и даже африканцев - сразу ощутит, что это по духу 100 %-но "свободнорыночная" суета мелких частников, торгашей-"базари", абсолютно чуждая плановой экономике.

При этом только типично немецким садомазохизмом Баро можно объяснить тот удивительный факт, что он в целом не только оправдывал, но и поддерживал политику репрессий сталинской бюрократии против большевиков и народа в целом. Он считал, что это "по-марксистски" неизбежно и закономерно для "азиатского способа производства", который он (схоластически) понимал как принуждение рабов и крепостных к труду палочной дисциплиной, а населения СССР - угрозой отправки в трудовой концлагерь. Это - всё та же традиция тупого насилия над народом, идущая от царизма и сталинщины к "либеральным реформаторам" - самодуру горбачёву и фашистскому диктатору ельцину, расстреливавшему москвичей из танков и крупнокалиберных пулемётов, когда он устроил путч осенью 1993 года!

Конечно, советская и восточноевропейская экономика была плановой только в идеале, предначертанном Лениным. В действительности та самая сталинско-брежневская бюрократия (партийная номенклатура), которая теоретически должна была бы адекватно управлять ею, обеспечивая её эффективное функционирование, занималась фальсификацией результатов и приписками, что делало экономическое планирование сложнейшей цирковой эквилибристикой в сочетании с опять-таки цирковым фокусничеством. Бюрократия ожесточенно сопротивлялась всем попыткам наладить реальное планирование на основе подлинных данных учета и контроля производственных показателей. По этой теме рекомендую запись на этом блоге от 13.06.2021: "КАК БРЕЖНЕВСКО-ГОРБАЧЕВСКАЯ НОМЕНКЛАТУРА УГРОБИЛА ОГАС".

Возможно, я слишком оптимистичен в моём пророчестве "исправления" путиноидного режима. Уж слишком он гнилой и прозападный. Он - плоть от плоти и кровь от крови сталинско-брежневской номенклатуры со всеми её уродствами, да ещё присовокупивший к этому и все пороки капиталистической бюрократии - буржуйскую коррупцию и классовую антинародность. И Иудушка КаПутин, и все его министры и горе-"советники" тупо пытаются во всём копировать Запад, игнорируя тот очевидный факт, что глобалистская закулиса настойчиво разлагает (анти)социально и дестабилизирует (анти)экономически этот самый Запад: деиндустриализацией, шизой "зелёной" политики борьбы против мнимой климатической катастрофы, тоталитарным принуждением населения к поголовному вкалыванию генетических ядов - "модифицированныхРНК-вакцин", ломкой социальных отношений массовыми миграциями и пропагандой извращенчества и негритянского расизма. Гляньте, ведь то же самое народу России безаказанно навязывает такая прозападная нечисть, как Мишустин, Голикова с её супругом Христенко, Мурашко, Силуанов, Шадаев, Мантуров, Трутнев (бог шельму метит!), Савельев и т.д... То, что после своей "инговнюрации" Иудушка КаПутин не отправит их всех (совершенно заслуженно) на десяток лет на Колыму, а просто перетасует, ясно даже иностранцам (смотри, например, здесь: https://edwardslavsquat.substack.com/p/a-perfect-opportunity-for-putin-to ). Конечно же, и такие вреднейшие ставленники глобалистов, как мадам Наебулина и хер Греф, будут и далее беспрепятственно грабить Россию, вывозя финансовые активы на Запад. А от Иудушки КаПутина со всеми его "силовиками" нельзя ожидать ничего хорошего, потому что они беспрепятственно выпустили на Запад такую преступную предательскую мразь, как Чубайс, Собчачка, Дворкович и прочие беглые либерасты...

Однако экономический кризис вполне может заставить путиноидов сделать свою политику хоть отчасти адекватной объективным требованиям. Безумие не может быть бесконечным и полным. Как притчу, показывающую бесперспективность и гибельность реставрации капитализма в России,  советую посмотреть замечательный фильм Стенли Кубрика (Stanley Kubrick) "Барри Линдон - Barry Lyndon":

(Конечно, не столько разгул, сколько его грустную концовочку в конце фильма.)

Подчеркивания сделаны автором. Мои краткие примечания в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Рудольф Баро:

"От аграрного к промышленному деспотизму

Капитализм космополитичен и поэтому имеет неизменную тенденцию разрушать национальные традиции. Антиимпериалистическая народная революция может быть только в высшей степени национальной (?!?!? - у Баро явно каша в голове: "Назло капиталистам будьте нацистами!), даже и особенно тогда, когда участвующий в ней рабочий класс по убеждению интернационалист. Когда большевики захватили власть, им было ясно, что они больше, чем просто представители интересов рабочего класса, что они взяли на себя задачу решения проблем всего русского народа, создания новой России из старой. (Бред. Ленин, напротив, предостерегал от такого буржуазного национализма, подчеркивая тот факт, что в любой нации на самом деле две нации: нация угнетателей и эксплуататоров и нация угнетенных и эксплуатируемых). Вот и пришлось им эту старую Россию досконально переработать шаг за шагом, используя при этом имеющийся материал. Вся история народа, структура власти, с которой возникло государство и способ производства, определявший трудовой процесс, — все это отражается в его национальном характере. Подобно тому, как коммунистическое движение на Западе может «Aufheben» только то, что там есть – капиталистическую частную собственность, так и революционному движению в России пришлось принять её (специфическое) наследие. «Aufheben» — это не просто требование. Чем более отсталой является страна, идущая по некапиталистическому пути, тем больше ее характер проявляется как неизбежная судьба. Не волей авангарда в первую очередь решается, что и как быстро исчезнет, что следует сохранить, а что поднять на более высокий уровень.

У большевиков не было особого выбора. Поэтому их совершенно нельзя упрекать в том, что когда мы видим сегодня, что общественная жизнь России, всего Советского Союза еще не раз перестроится (Горби!!!), прежде чем жизнь там достигнет качества, хоть сколько-нибудь приближающегося к социализму. В принципе, успехи русской революции не опровергли ленинского оптимизма, особенно если учесть, насколько далеки страны позднего капиталистического Запада от гармоничного образа жизни. Однако Советский Союз может опередить начавшаяся позже попытка создать новый Китай из старого ("культурной революцией" Мао). Доспехи, навязанные советскому обществу в первые три десятилетия его существования, уже довольно рано стали внутри (страны) подобны средневековому орудию пыток — «Железной деве». Она не только препятствует нормальному росту лишь слегка притупленными шипами.

Однако не может быть разумного и сознательного решения советской проблемы, которая волнует социалистов всего мира, без глубокого понимания процесса создания новой России, всего мужества, силы воли и положительных творческеских достижений ленинского большевизма. Вместе с тем, что возможно здесь лишь в общих чертах, для этого требуются и минимальные знания русской историей, которая - начиная с гибели блестящей для своей эпохи Киевской Руси - постоянными междоусобицами князей, монголо-татарским игом и деспотизмом Московских царей, начавших своё возвышение как сборщики дани для (татарской) Орды, никогда не была под счастливой звездой. Коренным стремлением Ленина и его товарищей, как и трех поколений русских революционеров до них, был моральный долг улучшить судьбу народа. Я считаю, что наивный плакат революционного периода, на котором полукрестьянин-полупролетарий Ленин метлой очищает земной шар от нечисти монархов, помещиков (? - попов!) и капиталистов, правдиво выражает ту глубину политической мотивации, которой было преисполнено руководство большевиков.

Можно многое сказать об объективных противоречиях, которые помешали им достичь своей цели так, как они надеялись - эмоционально и теоретически. Но надо также помнить их биографии и их лица, от Ленина до Сталина (к сожалению, слишком многие из нас никогда большинство этого не знали), чтобы убедиться, что Россия для этого собрала многих из своих лучших людей и что трудно представить себе какую-нибудь элиту, которая смогла бы решить эту задачу лучше, чем они.

(Дальше после этих комплиментов в книге следует по-немецки дотошное изложение убеждений Баро, типичных для западных "левых", об "азиатской" специфике послереволюционной политики ВКП(б) как заменителя революционного рабочего класса и её соответствующих результатах  - сталинской диктатуре и бюрократии. Я пропускаю этот большой кусок текста и перехожу к окончанию главы).

(...)

Революция всегда пробуждает в сердцах ее участников безграничную надежду на великие и счастливые перемены всех условий существования, в которых они находились. (Поэт) Гельдерлин высказал в «Гиперионе» то, что не все люди способны выразить словами, но что чувствует почти каждый, когда движение, к которому они принадлежат, достигает своего апогея: «Никто не должен узнавать наш будущий народ лишь по флагу; всё должно омолодиться, должно стать принципиально иным, чтобы жизнерадость была серьезной и любая работа радостной! ... и ни одна мелочь больше никогда не должна напоминать нам о скучном прошлом». (Поэтическое выражение сути бихевиористского социализма, действующего не пропагандой и принуждением, а положительным оперантным подкреплением, т.е. соразмерным вознаграждением и поощрением общественно полезной работы).

Такова психологическая истина. А затем следует массовое разочарование и отрезвление из-за того, что слишком мало чего изменилось в повседневной жизни, особенно для тех, у кто лишен предпосылок для активной роли в (деятельности) по воплощению далёкой перспективы в ходе длительной перестройки общества. Для многих людей, которые в результате революции не добились - в каком-либо субъективном смысле - свободной деятельности , образ жизни существенно не изменился. Изменяются лишь обстоятельства, а декорации меняются ещё быстрее, причём для некоторых слишком быстро.

Многие рабочие встречали новых начальников, к тому же не всегда свободных от (по выражению Ленина) «коммунистического чванства» выдвиженцев, которых Ленин относил к главным врагам движения, настороженно, порой с недоверием или даже с сопротивлением под влиянием отстраненных большевиками от власти движений социалистов-революционеров, меньшевиков и анархистов. Большевикам с помощью профсоюзов пришлось создавать дисциплинарные суды против прогулов и воровства на производстве и ввести систему премий против сильной тенденции к «уравниловке».

Поскольку гражданская война привела к тому, что проблемы со снабжением продовольствием, топливом и транспортом образовали единый порочный круг, крупная промышленность не работала. Фабричные рабочие и их семьи голодали. Если они вообще могли, то зачастую производили только мелкую продукцию, такую ​​как легендарные зажигалки, и были вынуждены обменивать часть ее на продукты на черном рынке, чтобы просто выжить.

С введением новой экономической политики (НЭПа) в 1921 году, цель которой была установить товарообмен с бунтующим крестьянством, еще больше усилился идеологический конфликт с рабочим классом, поскольку ему, якобы политическому гегемону, в отношении потребления выпала роль Золушки. Все ранние партийные оппозиции, от «левых коммунистов» до «рабочей оппозиции» и «демократических централистов», тем или иным образом выражали разочарование рабочего класса, который чувствовал, что его обманули в праве первородства, и это разочарование никоим образом не ограничивалось одной лишь конкретной проблемой потребления, а в конечном итоге было вызвано тем, что большинство рабочего класса снова было низведено до подчиненной роли в обществе.

Это игнорирует, например, Эрнест Мандель в книге «Марксистская экономическая теория» - «Marxistische Wirtschaftstheorie» von Ernest Mandel, Frankfurt a. M. 1968, стр. 660 и далее, где он приписывает растущее отчуждение между рабочим классом и партией прежде всего политике принудительного ограничения потребления, т.е. неадекватному решению «фундаментального противоречия между некапиталистическими (это слово скрывает последовательную неточность Манделя, считавшего советскую действительность после-капиталистической!) производственными отношениями и буржуазными отношениями распределения». Ведь в обстановке после гражданской войны, когда о чрезмерной норме накопления не могло быть и речи, большевики лишились политических предпосылок для достижения согласия с большинством рабочих в демократической дискуссии о необходимом уровне ограничений (потребления). Начавшееся в конце 1920-х годов преобладание над «старым» рабочим классом миллионов людей, брошенных в промышленность в результате преобразований сельского хозяйства (насильственной "сплошной коллективизации"), делает совершенно иллюзорной саму идею массового голосования по вопросу распределения прибавочного продукта в этом конкретном советском случае. С другой стороны, практика в Югославии, которая стала возможной после Второй мировой войны благодаря косвенной защите Советским Союзом*, никоим образом не доказывает того, что социалистическая демократия «сама по себе» экономически более эффективна, как думает Мандель. В отношении Советского Союза 1920-х и 1930-х годов следует скорее опасаться обратного. (Продолжение следует.)

---

* Ложь. Сталина взбесила независимость Тито, отказавшегося лакействовать перед ним. Так как на территории Югославии не было советских войск, то свержение Тито военной агрессией было бы рискованным делом. Поэтому сталинская пропаганда ограничилась лишь злобной руганью в адрес Тито и СКЮ.

.

О ЗАМЕТАНИИ ГОРЬКОЙ ПРАВДЫ ПОД КОВЁР

Английская поговорка "to sweep rubbish under the carpet (or rug)" и немецкая "Müll unter den Teppich kehren", т.е. "заметать сор под ковёр" - это антитезис дурацкой русской заповеди "не выноси сор из избы". Именно это заметание сора под ковёр оказалось роковым для советской системы и может оказаться роковым для дальнейшего прогрессивного развития Китая.

Надеюсь, что всем известно, что главной причиной государственного переворота осени 1964 года, которым тройка сталинских номенклатурщиков (Брежнев, Косыгин и Подгорный) свергла Н.С. Хрущева, была проведенная Н.С. Хрущевым десталинизация, то есть разоблачение преступлений восточного деспота Джугашвили-сталина, в которых участвовала почти вся тогдашняя (анти)советская партийная номенклатура. Свергнув Хрущева, номенклатурщики избавились от угрозы того, что их преступления в годы сталинского кошмара будут публично разоблачены. Однако такое "решение проблемы" оказалось роковым для СССР. Западный империализм использует все утаиваемые преступления для дискредитации и ослабления своих геополитических противников. При помощи "вражьих радиоголосов" и сотрудничавших с ними (зачастую из-за своей позорной политической наивности) бздиссидентов Запад фундаментально промыл мозги молодому поколению СССР, внушив ему отвращение к социализму, отождествив его со сталинщиной, и наивное преклонение перед капитализмом, как якобы "безальтернативным и вечным" (анти)общественным строем, суля всем "активным и эффективным" успех и счастье.

Тут надо особо подчеркнуть, что западная буржуйская пропаганда, направленная на дестабилизацию и порабощение не зависимых от сатанинского Запада стран, нацелена вовсе не на всё население, а только на желторотую молодёжь. Не имеющей жизненного опыта молодёжи можно впарить в мозги самую нелепую блажь, самую очевидную ложь, которая при постоянном повторении в соблазнительной сервировке с модной развлекальщиной и становится для юнцов "святой правдой", за которую они готовы бороться насмерть.

Именно этим объясняется успешность подрывной деятельности Запада по организации и осуществлению "цветных революций", "майданов" и "джихадов". Вся масса джихадистов, бандерофашистов, "woke-пробужденных" и прочих "альтернативных" - это вконец оболваненные дети и юнцы с вывихнутыми мозгами:

Карикатура Боба Морана (https://www.bobmoran.co.uk/ )

Образцовый пример - это "климатическая активистка" Грета Тунберг, которая, правда, не зевает и загребает миллионы долларов за свои истерические "сверхценные откровения" и лживые пророчества:

Карикатура Боба Морана на пустоголовую Грету, "не видящую" того, что миллиардерская глобалистская мразь, запугивающая всех выдумками о "климатической катастрофе" и проповедующая отказ от автомобилей, всех продуктов животноводства, отопления жилищ и поездок на отдых в теплые страны, ведет совершенно противоположный роскошный образ жизни в громадных виллах и летая на частных самолётах.

Молодёжь, загипнотизированная "айфонами", не имеет горького опыта похмелья от систематических обманов со стороны буржуйской и политиканской мрази. Хуже того, правящие круги стран, намеченных как жертвы западным глобалистским империализмом - прежде всего России и Китая - не предпринимают эффективных мер против совращения малолетнего населения своих стран западной рекламой и пропагандой. А ведь это постепенно разлагает и дестабилизирует общество, когда одураченная или по меньшей мере дезориентированная Западом молодёжь вступает в реальную жизнь.

Я не буду здесь распространяться о царящем в России бардаке в области образования и воспитания детей и молодёжи. Вместо этого поделюсь тем, что знаю о ситуации в Китае, которая отчасти такая же, а отчасти иная.

Прежде всего напомню, что путь Китая после революции 1948-49 годов, в которой коммунисты с помощью СССР победили буржуазно-компрадорскую диктатуру гоминьдановца Чан Кайши, отнюдь не была прямой и гладкой дорогой в светлое будущее. Мао Цзэдун, следуя примеру сталина, вознамерился стать таким же восточным деспотом и в 1958 году разругался с руководством СССР, все послевоенные годы оказывавшим посильную помощь экономическому развитию Китая, и провозгласил волюнтаристскую авантюру "большого скачка", которая закончилась закономерным крахом в 1966 году. Опять-таки по примеру сталинского террора 1937 года Мао затеял в 1966 году так называемую "культурную революцию" для расправы с большинством китайских коммунистов, критиковавших его за авантюризм. "Культурная революция" - использование как орудия репрессий толп желторотых глупых юнцов, науськанных на коммунистов, клеветнически обвиненных в "ревизионизме" и всех прочих грехах, привела лишь к обострению хозяйственной разрухи и массовому голоду. Поэтому Мао (опять-таки следуя примеру сталина) снюхался с западным империализмом, при посредстве "пинг-понг-дипломатии" людоеда Киссинджера и беспринципности Чжоу Эньлая реанимировав компрадорский капитализм в Китае.

Короче говоря, НЭП - политика капиталистической индустриализации, начатая в 1969 году Чжоу Эньлаем, оправдывавшим её тем, что "неважно то, белая кошка или чёрная, а важно то, чтобы она ловила мышей", путём интенсивной эксплуатации трудящихся лишь через много лет, после смерти и Мао, и Чжоу Эньлая - к концу 1990-х годов - дала в экономике реальные положительные результаты. Однако кошка капитализма, полученная Чжоу Эньлаем от Киссинджера, была не белой и не чёрной, а полосатой. Поначалу она действительно исправно "ловила мышей", но потом подросла и стала попросту воровать еду из холодильника и рычать на хозяев (трудящихся Китая), угрожая их сожрать. Кошка Чжоу Эньлая реально оказалась тигром-людоедом, причём отнюдь не бумажным, а самым настоящим. Хищничество китайского капитализма уже проявилось множеством коррупционных афер китайских буржуев и бюрократов, например затеей Джека Ма стать глобалистским (т.е. антикитайским) мультимиллиардером-финансистом. Однако это хищничество получило заслуженный суровый отпор от коммунистической партии Китая (КПК) под руководством Си Цзиньпина.

Затянувшийся китайский НЭП, естественно, имеет не только экономические (в целом бесспорно положительные) результаты, но и социальные последствия, оказавшиеся в целом отрицательными и, хуже того, угрожающими дальнейшему прогрессивному развитию Китая. Я еще не бывал в Китае, но съезжу туда при первой же удобной возможности. То, что я пишу ниже - мои личные выводы из разговоров с несколькими молодыми китайцами, после окончания ВУЗов приехавшими "искать счастья" на Западе, а конкретно - в Германии.

То, что экономика Китая стала смешанной, то есть частью государственной и частью капиталистической, поставило КПК в двусмысленное положение. Капитализм в Китае, как и повсюду в мире, основан на нещадной эксплуатации наёмного труда. КПК, оставаясь верной марксизму, обязана быть на стороне трудящихся. Однако официальная политика в этом направлении может распугать капиталистов, а в противоположном -  привести к взрыву народного недовольства. И то, и другое чревато серьёзным ущербом для экономики.

В этой ситуации КПК, руководствуясь традиционной конфуцианской мудростью, всеми силами старается замести эти непримиримые противоречия под ковёр. Надо отметить, что проводящий эту политику Президент Си Цзиньпин, будучи сыном репрессированного в ходе "культурной революции" коммуниста, едва окончив школу, сам был сослан в захолустную нищую голодную деревню, но силой своего характера преодолел, как мы видим, все невзгоды. Зрелое поколение китайцев, имеющее личный опыт массового голода, репрессий и прочих авантюрных деспотических выкрутасов "великого кормчего" Мао, понимает и принимает как неизбежное старания Си Цзиньпина "не раскачивать лодку".

Напротив, китайская желторотая молодёжь, не видевшая ничего, кроме непрерывного роста экономики и жизненного уровня в Китае за последние 20 лет, не видит зыбкости этого положения и под влиянием западной пропаганды желает радикальных изменений - "демократии", полной "свободы предпринимательства", ликвидации "бюрократии", то есть государственных органов управления, и "разоблачения лицемерия", то есть того самого стремления КПК "не раскачивать лодку" и сохранить НЭП с его капиталистистической эксплуатацией.

Желторотые китайчата в очереди за визами перед посольством США

Максимализм городской молодёжи, одурманенной буржуйской пропагандой и получившей хорошее высшее образование, побуждает её уезжать на Запад в поисках успеха в "крысиной гонке". Трагично, что Китай покидает самая активная и перспективная молодёжь, которая могла бы при надлежащем бихевиористском управлении её поведением найти достойное место для себя в Китае. Эту печальную тенденцию экстремистски воплощает бздиссидент-скандалист и "гениальный креакл" Ай Вэйвэй, устроившийся в Берлине грантоедом западных НГО:

Вот его претенциозное "ху-дожество":

А глобалистский паразитический капитализм совершенно открыто "раскачивает лодку", разжигая и обостряя конфликты и развязывая агрессивные войны, стремясь своей антииндустриальной "великой перезагрузкой" ликвидировать промышленный капитализм во всем мире и установить своё реакционное олигархическое господство на всей Земле, создав воистину орвеллианскую систему рабовладельческого неофеодального господства над человечеством, численно децимированным до полумиллиарда и загнанным в концлагеря под дигитальный тоталитарный полицейский надзор, о чём я уже много раз писал на этом блоге.

Эту жуткую тенденцию руководство КПК должно не игнорировать, а трезво видеть и принимать радикальные эффективные меры противодействия. Это настоятельно необходимо потому, что в отличие от российского компрадорского капитализма, паразитирующего на природной ренте, китайский капитализм - промышленный, основанный на эксплуатации труда, а потому неизбежно подверженный закону падения нормы капиталистической прибыли, который осознавали классики политической экономии - Д. Рикардо и А. Смит, и на который К. Маркс указал как на причину неизбежного краха капитализма и победы социализма. Этот закон был неопровержимо доказан политэкономом Генриком Гроссманом в его воистину гениальном фундаментальном труде "Закон аккумуляции капитала и краха капитализма" (Henryk Grossmann, "Das Akkumulations- und Zusammenbruchsgesetz des kapitalistischen Systems"), который я перевёл (с сокращенного перевода на английский) и выложил на этом блоге, начало здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2020/11/grossman-law-of-accumulation-and.html и окончание здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/02/grossman-law-of-accumulation-and_5.html .

А это означает, что развитие экономики Китая, оставаясь капиталистическим, неизбежно зайдет в тупик. Китай нуждается в импорте многих видов сырья и энергоносителей и в экспорте готовой продукции. Проект "Один пояс, один путь" является инструментом создания и укрепления этих внешнеэкономических связей Китая. Но ведь западный империализм, видя это, всё усиленнее и агрессивнее противодействует этому! Об этом свидетельствуют события последних лет, например в Бирме, Таиланде, Шри-Ланке, на Филиппинах и вот теперь в Аргентине. Везде Китай оказал реальную помощь в развитии экономики, а Аргентину только-только вызволил из долговой кабалы у МВФ... но теперь подонок Милеи введением доллара США вместо национальной валюты снова засадит Аргентину по уши в долги проклятым западным банкам. Короче, везде империализм США вытаптывает ростки независимости, устраивая "смены режимов" руками коррупционных туземных элиток, которые снова ввергают свои страны в неоколониальную зависимость, а народы - в горькую безысходную нищету.

Невольно складывается впечатление, что практическая внешняя политика Китая невероятно бестолкова и инфантильна. Судя по её ориентации на конкретные отдельные экономические проекты, она состоит из наивных хотелок отдельных китайских буржуев и бюрократов. В ней нет ни следа единой стратегии, единого долгосрочного планирования.

А ведь теперь наступает очень благоприятный период для активной внешней политики Китая, потому что идёт великое вымирание действительно умелых идеологов и практиков глобальной политики западного империализма: окачурились Бжезински и Киссинджер, в очереди в Ад первым стоит "Сорос"-Шорош, из которого сыпется песок. Остался лишь второй гарнитур американских агрессоров, это - более мелкие гады, в основном - мормоны. А в Европе политиканство состоит из одних лишь дебильных клоунов на побегушках у закулисы глобалистских психопатов-миллиардеров (Ротшильдов & Co).

В этой пусть опасной, но явно благоприятной обстановке вполне можно не только спасти, но и глобально расширить реализацию проекта "Один пояс, один путь". Для этого нужен лишь твердый, долгосрочно запланированный курс КПК на вытеснение западного империализма из всех бывших колоний Запада, т.е. так называемого "3-го мира". А для этого необходимо возрождение Коминтерна и истинно революционных коммунистических партий во всём мире, прежде всего в странах, экономическое сотрудничество с которыми жизненно необходимо для Китая. А этот курс - как наглядно демонстрируют приведенные выше факты - неосуществим сталинистскими методами соглашательства с буржуазией и политиканством этих стран.

Надо иметь дело не с туземными буржуями и политиканами, а с трудящимися и особенно с молодёжью этих стран, убеждая их в преимуществах мирового социализма, что сделает их не полоумными фанатиками, одурманенными миражами западной "демократии", "джихадов" или пещерного фашистского национализма, а членами мировой Красной Гвардии, сражающимися за победу социализма. Но для успеха дела возрождения мирового революционного коммунистического движения бесполезно далдонить о "диктатуре пролетариата", которая только отпугивает народ своим названием и пригодна лишь на то, чтобы служить маскировкой антинародной диктатуры бюрократии.

Надо применять бихевиористскую оперантную социальную инженерию, например, обучая в Китае (как это делалось в СССР при Н.С. Хрущеве) иностранцев, создавая во всем мире прогрессивную коммунистическую интеллигенцию, желающую построить социализм в своих странах. Молодёжь больше всего на свете желает иметь перед глазами перспективу светлого будущего и хочет, чтобы её принимали всерьёз; а это осуществимо только реальным вовлечением её в благородное дело мировой социалистической революции.

.

ТРОЦКИЙ: КРИТИКА СТАЛИНИСТСКОЙ ПРОГРАММЫ КОМИНТЕРНА - 4

(Сокращенный конспект работы Л.Д. Троцкого, полный текст здесь: https://iskra-research.org/Trotsky/sochineniia/1928/1928-kritika-01.html . Мои пояснения в тексте - курсивом в скобках. behaviorist-socialist)

Л.Д. Троцкий:

"Критика программы Коммунистического Интернационала

6. Где же «социал-демократический уклон»?

Приведенных справок более, чем достаточно для характеристики теоретической позиции Сталина и Бухарина, вчерашней и сегодняшней. Для характеристики же их политических приемов, надо напомнить, что подобрав в писаниях оппозиции заявления, совершенно аналогичные тем, какие вплоть до 1925 г. делали они сами (на этот раз в полном согласии с Лениным), Сталин и Бухарин построили на основании этих цитат теорию нашего «социал-демократического уклона». Оказалось, что в центральном вопросе об отношении между октябрьским переворотом и международной революцией оппозиция мыслит… по Отто Бауэру*, не признающему возможности социалистического строительства в России. Можно подумать, в самом деле, что книгопечатание изобретено в 1924 г. и что все предшествующее предано забвению. Расчет на короткую память.

Между тем, в вопросе о характере Октябрьской революции Коминтерн свел счеты с Отто Бауэром и другими филистерами II Интернационала еще на IV конгрессе. В докладе, прочитанном мною по поручению ЦК, о новой экономической политике и перспективах мировой революции, дана та оценка позиции Отто Бауэра, которая выражала взгляды нашего тогдашнего Центрального Комитета, не вызвала ничьих возражений на конгрессе, и которую я считаю сохранившей полностью свою силу для сегодняшнего дня. Что касается Бухарина, то он отказался освещать политическую сторону проблемы, после того, как о ней «говорили уже многие товарищи, в том числе Ленин и Троцкий»; другими словами Бухарин тогда же солидаризировался с моим докладом. Вот что мною было сказано на IV конгрессе об Отто Бауэре:

«Социал-демократические теоретики, которые, с одной стороны, признают в воскресных статьях, что капитализм, особенно в Европе, пережил себя и стал тормозом исторического развития, а, с другой стороны, выражают уверенность в том, что эволюция Советской России неизбежно ведет ее к торжеству буржуазной демократии, впадают в самое жалкое и плоское противоречие, вполне достойное этих тупых и чванных конфузионистов. Новая экономическая политика** рассчитана на определенные условия пространства и времени: это маневрирование рабочего государства, живущего еще в капиталистическом окружении и твердо рассчитывающего на революционное развитие Европы…

«Нельзя выключать из политических расчетов такой фактор, как время. Если допустить в самом деле, что капитализм будет существовать в Европе еще столетие или полстолетия, и что Советская Россия должна будет к нему приспособляться в своей хозяйственной политике, — тогда вопрос разрешается само собою, ибо этим допущением мы заранее предполагаем крушение пролетарской революции в Европе и наступление новой эпохи капиталистического возрождения. На каком таком основании? Если Отто Бауэр в жизни нынешней Австрии открыл чудесные признаки капиталистического воскресения, тогда, что и говорить, участь Советской России предрешена. Но мы пока чудес не видим и в чудеса не верим. С нашей точки зрения, обеспечение власти европейской буржуазии на ряд десятилетий обозначало бы в нынешних мировых условиях не новый расцвет капитализма, а хозяйственное гниение и культурный распад Европы. Что такой процесс мог бы увлечь в пропасть и Советскую Россию, этого, вообще говоря, нельзя отрицать. Пришлось ли бы ей при этом проходить через стадию «демократии», или она загнила бы в других формах — это уже вопрос второстепенный. Но мы не видим никакого основания становится под знамя философии Шпенглера. Мы твердо рассчитываем на революционное развитие в Европе. Новая экономическая политика есть только приспособление темпу этого развития». (Л. Троцкий, «Пять лет Коминтерна», «О соц.-дем. критике», Стр. 491—492).

Эта постановка вопроса возвращает нас к тому, с чего мы начали оценку проекта программы: в эпоху империализма нельзя рассматривать судьбу отдельной страны иначе, как исходя из тенденций мирового развития, как целого, в которое отдельная страна, со всеми своими национальными особенностями, включена, и которому она подчинена.

Теоретики II Интернационала выключают СССР из мирового целого и из империалистской эпохи; прилагают к СССР, как изолированной стране, голый критерий экономической «зрелости»; устанавливают подготовленность СССР для самостоятельного социалистического строительства и делают отсюда вывод о неизбежности капиталистического перерождения рабочего государства.

Авторы проекта программы становятся на ту же теоретическую почву и принимают метафизическую методологию социал-демократических теоретиков целиком: точно так же «отвлекаются» от мирового целого и империалистской эпохи; исходят из функции изолированного развития; прилагают к национальному этапу мировой революции голый экономический критерий; но зато «приговор» выносят противоположный. «Левизна» авторов проекта состоит в том, что они социал-демократическую оценку выворачивают наизнанку. Между тем, установка теоретиков II Интернационала, как ее не перелицовывай, одинаково негодна. Нужна установка Ленина, которая просто снимает бауэровскую оценку и бауэровский прогноз, как упражнения приготовительного класса.

Вот как обстоит дело с «социал-демократическим уклоном». Не нам, а авторам проекта необходимо с Бауэром родными счесться.

7. Зависимость СССР от мирового хозяйства.**

Предтечей нынешних провозвестников национально-социалистического общества был не кто другой, как Г. Фольмар. Рисуя в статье под заглавием «Изолированное социалистическое государство» перспективу самостоятельного социалистического строительства в Германии, пролетариат которой далеко обогнал передовую Англию, Фольмар в 1878 г. совершенно точно и ясно ссылается в нескольких местах на закон неравномерного развития, неизвестный — как думает Сталин — Марксу и Энгельсу. Из этого закона Фольмар делает — в 1878 г. — тот неоспоримый вывод, что

«при господствующих ныне обстоятельствах, которые сохранят свою силу и в доступном предвиденью будущем, совершенно исключается предположение единовременной победы социализма во всех культурных странах…».

Развивая эту мысль далее, Фольмар говорит:

«Таким образом, мы пришли к изолированному социалистическому государству, относительно которого, я, надеюсь, доказал, что, хотя оно и не является единственно возможным, но наиболее вероятным…»

Поскольку под изолированным государством тут еще надлежит понимать единственное государство пролетарской диктатуры, Фольмар выражает неоспоримую мысль, которая хорошо была известна Марксу и Энгельсу, и которую Ленин выразил в цитированной выше статье 1915 г.

Но дальше уже идет фольмаровская отсебятина, впрочем далеко не так односторонне и ошибочно формулированная, как у наших теоретиков социализма в отдельной стране. В своем построении Фольмар исходил из того, что социалистическая Германия будет находиться в живейших экономических сношениях с мировым капиталистическим хозяйством, обладая при этом преимуществами высоко развитой техники и низких издержек производства. Такое построение опирается на перспективу мирного сосуществования социалистической и капиталистической систем. А так как социализм должен, чем дальше, тем больше, обнаруживать свои колоссальные производственные преимущества, то надобность в мировой революции отпадает сама собою: социализм справится с капитализмом через рынок, интервенцией дешевых цен.

Автор первого проекта программы и один из авторов второго проекта, Бухарин, в своем построении социализма в отдельной стране целиком исходит из идеи изолированного самодовлеющего хозяйства. В статье Бухарина «О характере нашей революции и о возможности победоносного социалистического строительства в СССР» («Большевик» № 19—10, 1926 г.), представляющей собою наивысшее достижение схоластики, помноженной на софистику, все рассуждение ведется в рамках изолированного хозяйства. Главный и единственный довод таков:

«Раз мы имеем «все необходимое и достаточное» для построение социализма, то, стало быть, в самом процессе этого социалистического строительства нигде нет такого момента, начиная от которого это строительство стало бы невозможным. Если мы имеем внутри нашей страны такое сочетание сил, что по отношению к каждому прошлому году идем с перевесом социалистического сектора нашего хозяйства и обобществленные секторы нашего хозяйства растут быстрее, чем частнокапиталистические, то в каждый будущий год мы вступаем с перевесом сил».

Это рассуждение безукоризненно: «раз мы имеем все необходимое и достаточное», то… мы его имеем. Исходя из того, что требуется доказать, Бухарин строит законченную систему самодовлеющего социалистического хозяйства, без входов и выходов наружу. О внешней среде, то есть обо всем мире, Бухарин, как и Сталин, вспоминают только под углом зрения интервенции. Когда Бухарин говорит в этой статье о необходимости «отвлечься» от международного фактора, он имеет в виду не мировой рынок, а военную интервенцию. От мирового рынка Бухарину не приходится отвлекаться, ибо он во всем построении просто забывает о нем. В соответствии с этой схемой, Бухарин защищал на XIV съезде ту мысль, что если нам не помешает интервенция, то мы социализм построим «хотя бы черепашьим шагом». Вопрос о непрерывной борьбе двух систем, о том, что социализм может опираться только на наиболее высокие производительные силы, словом, марксова динамика смены одной общественной формации другою, на основе роста производительных сил, все это полностью шло насмарку. Революционно-историческую диалектику заменила крохоборчески-реакционная утопия замкнутого социализма, который строится на низкой технике, развивается «черепашьим темпом» в национальных границах, связанных с внешним миром только страхом перед интервенцией. Непризнание этой жалкой карикатуры на учение Маркса и Ленина объявлялось «социал-демократическим уклоном». В цитированной статье Бухарина впервые вообще была выдвинута и «обоснована» эта характеристика наших взглядов. История запишет, что мы попали в «социал-демократический уклон» за нежелание признать ухудшенную перелицовку фольмаровской теории социализма в отдельной стране.

Пролетариат царской России не взял бы власти в Октябре, если бы Россия не была звеном, самым слабым, но звеном в цепи мирового хозяйства. Захват власти пролетариатом отнюдь не выключил Советскую Республику из созданной капитализмом системы международного разделения труда.

Как мудрая сова вылетает только в сумерки, так теория социализма в отдельной стране появилась в тот момент, когда наша промышленность, все более исчерпывая свой старый основной капитал, в двух третях которого кристаллизована зависимость нашей промышленности от мировой, предъявила острый спрос на возобновление и расширение связей с мировым рынком, и когда вопросы внешней торговли стали ребром перед хозяйственным руководством.

На XI съезде, то есть на последнем съезде, на котором Ленин имел возможность говорить с партией, он своевременно предупреждал ее на тот счет, что ей предстоит новый экзамен,

«экзамен, который устроит русский и международный рынок, которому мы подчинены, с которым связаны, от которого не оторваться».

Ничто не наносит теории изолированного «полного социализма» такого смертельного удара, как тот простой факт, что цифры нашей внешней торговли стали в самые последние годы краеугольными цифрами наших хозяйственных планов. Самым «узким местом» всего нашего хозяйства, в том числе и нашей промышленности, является импорт, целиком зависящий от экспорта. И так как сила сопротивления цепи измеряется слабейшим звеном, то размеры наших хозяйственных планов приурочиваются к размерам импорта.

(...)

Цифрами экспорта и импорта капиталистический мир показывает нам, что у него есть другие орудия воздействия, помимо военной интервенции. Поскольку производительность труда и производительность общественной системы в целом измеряется в рыночных условиях соотношением цен, постольку ближайшей угрозой Советскому хозяйству является, пожалуй, не столько военная интервенция, сколько интервенция более дешевых капиталистических товаров. Уже по этому одному — дело ни в каком случае не идет об изолированной экономической победе над «своей» буржуазии. «Социалистическая революция, которая надвигается для всего мира, никоим образом не будет состоять только в победе пролетариата в каждой стране над своей буржуазией» (Ленин, в 1919 г. т. XVI, стр. 388). Дело идет о соревновании в борьбе не на жизнь, а на смерть двух общественных систем, из которых одна начала строиться на отсталых производительных силах, а другая еще опирается сегодня на производительные силы неизмеримо большей мощности.

Кто в признании нашей зависимости от мирового рынка (Ленин прямо говорил о нашем подчинении мировому рынку) видит «пессимизм», тот тем самым выдает с головою свою провинциальную мелко-буржуазную робость перед мировым рынком и жалкий характер своего доморощенного оптимизма, надеющегося спрятаться под кустом от мирового хозяйства и обойтись как-нибудь своими средствами.

Вопросом чести для новой теории стала та курьезная мысль, что от военной интервенции СССР может погибнуть, но от собственной экономической отсталости — ни в каком случае. Но так как в социалистическом обществе готовность трудящихся масс оборонять страну должна быть гораздо выше, чем готовность рабов капитала нападать на эту страну, то спрашивается: почему же военная интервенция может грозить нам гибелью? Потому что враг технически неизмеримо сильнее. Бухарин признает перевес производительных сил только в его военно-техническом проявлении. Он не хочет понять, что фордовский трактор так же опасен, как пушка Крезо, с той разницей, что пушка может действовать лишь время от времени, а трактор давит на нас непрерывно. При этом трактор знает, что у него за спиной стоит пушка, как последний резерв.

Мы, первое рабочее государство, — часть мирового пролетариата, и вместе с ним зависим от мирового капитала. Безразличное, нейтральное, бюрократически выхолощенное словечко «связи» пускается в оборот только для того, чтобы прикрыть крайне тяжкий и опасный для нас характер этих «связей». Если бы мы производили по ценам мирового рынка, то наша зависимость от последнего, не переставая быть зависимостью, имела бы гораздо менее жесткий характер, чем ныне. Но это, к несчастью, не так. Самая монополия внешней торговли свидетельствует о жестоком и опасном характере нашей зависимости. Решающее значение монополии для нашего социалистического строительства вытекает именно из неблагоприятного для нас соотношения сил. Но нельзя ни на минуту забывать, что монополия внешней торговли только регулирует нашу зависимость от мирового рынка, но не отменяет ее.

«Пока наша Советская республика — пишет Ленин — останется одинокой окраиной всего капиталистического мира, до тех пор думать о полной нашей экономической независимости и об исчезновении тех или иных опасностей было бы совершенно смешным фантазерством и утопизмом». (т. XVII, стр. 409, подчеркнуто нами).

Основные опасности вытекают, следовательно, из объективного положения СССР, как «одинокой окраины» враждебного нам капиталистического хозяйства. Эти опасности могут, однако убывать или возрастать. Это зависит от действия двух факторов: нашего социалистического строительства, с одной стороны, и развития капиталистического хозяйства, с другой. Решающее значение имеет, конечно, в последнем счете этот второй фактор, то есть судьба мирового хозяйства в целом.

Может ли случиться — и в каком именно случае, — что производительность нашей общественной системы будет все больше отставать от капиталистической? — а это в конце концов привело бы неизбежно к крушению социалистической республики. Если мы будем умело руководить нашим хозяйством на новой его стадии, когда приходится самостоятельно создавать базу промышленности, что предъявляет несравненно более высокие требования к руководству, то наша производительность труда будет расти. Можно ли, однако, предположить, что производительность труда капиталистических стран, вернее сказать, господствующих капиталистических стран, будет расти быстрее, чем у нас? Без перспективного ответа на этот вопрос совершенно несостоятельны голословные утверждения, что наш темп «сам по себе» достаточен (не говоря уже о смехотворной философии «черепашьего темпа»). Но самая попытка ответа на вопрос о состязании двух систем выводит нас на арену мирового хозяйства и мировой политики, то есть на ту арену, где действует и решает революционный Интернационал, включающий в свой состав Советскую республику, но никак не самодовлеющая Советская республика, пользующаяся время от времени помощью Интернационала.

(...)

Вопрос решается динамикой борьбы двух систем, двух мировых классов, причем, несмотря на высокие коэффициенты роста нашего восстановительного периода, остается несомненным и основным тот факт, что

«капитал, если взять его в международном масштабе, и сейчас остается не только в военном, но и в экономическом смысле сильнее, чем советская власть. Из этого основного положения надо исходить и никогда его не забывать». (Ленин, т. XVII, стр. 102).

Вопрос о взаимоотношении темпов в дальнейшем является открытым вопросом. Он зависит не только от нашей способности действительно подойти к «смычке», обеспечить хлебозаготовки, усилить экспорт и импорт; то есть не только от наших внутренних успехов, которые являются, конечно, фактором исключительной важности в этой борьбе; но и от судьбы мирового капитализма, от его застоя, подъема или крушения, то есть от хода мирового хозяйства и мировой революции. Вопрос разрешается, стало быть, не в национальных рамках, а на арене мировой борьбы, экономической и политической.

Так почти в каждом пункте проекта (сталинистской) программы (Коминтерна) мы видим прямую или замаскированную уступку оппозиционной ("троцкистской") критике. «Уступка» выражается в теоретическом приближении к Марксу и Ленину, но ревизионистские выводы сохраняют свою полную независимость от революционных тезисов.

8. Противоречие производительных сил и национальных границ как причина реакционной утопичности теории «социализма в отдельной стране».

Обоснование теории социализма в отдельной стране сводится, как мы видели, к нескольким софистически-истолкованным ленинским строкам, с одной стороны, и к схоластическому истолкованию «закона неравномерного развития», с другой. При правильном истолковании как исторического закона, так и цитат, мы приходим к прямо противоположному выводу, то есть к тому, к которому приходили Маркс, Энгельс, Ленин и все мы, включая Сталина и Бухарина, до 1925 года.

Из неравномерно-скачкообразного развития капитализма вытекает неодновременный, скачкообразный характер социалистической революции; а из доведенной до чрезвычайного напряжения взаимозависимости различных стран вытекает не только политическая, но и экономическая невозможность построения социализма в отдельной стране.

Подойдем под этим углом зрения еще раз ближе к тексту программы. Мы уже читали во Введении, что

«империализм… обостряет до исключительного напряжения противоречия между ростом производительных сил мирового хозяйства и национально-государственными перегородками»…

Мы уже сказали, что это положение является, то есть должно было бы явиться краеугольным камнем международной программы. Но именно это положение заранее исключает, отвергает и отметает теорию социализма в отдельной стране, как реакционную, ибо находящуюся в непримиримом противоречии не только с основной тенденцией развития производительных сил, но и с теми материальными результатами, какие этим развитием уже достигнуты. Производительные силы несовместимы с национальными рамками. Отсюда вытекает не только внешняя торговля, экспорт людей и капиталов, захват земель, колониальная политика, последняя империалистская война, но и экономическая невозможность самодовлеющего социалистического общества. Производительные силы капиталистических стран давно уже не вмещаются в рамках национального государства. Социалистическое же общество можно построить только на самых передовых производительных силах, на электрификации, на химизации производственных процессов, в том числе и земледелия, на сочетании, обобщении и кульминации наивысших элементов нынешней техники. Со времени Маркса мы повторяем, что капитализм неспособен справиться с вызванным им духом новой техники, который взрывает не только частно-правовую оболочку буржуазной собственности, но, как показала война 1914 года, и национальный обруч буржуазного государства. Социализм же должен не только перенять от капитализма наиболее развитые производительные силы, но и немедленно же вести их дальше, поднимать их выше, сообщая им невиданное при капитализме развитие. Каким же образом, спрашивается, социализм загонит производительные силы обратно в рамки национального государства, из которого они бешено рвались еще при капитализме? Или может быть нам отказаться от «необузданных» производительных сил, которым тесно в национальных рамках, а значит и в рамках теории социализма в отдельной стране, и ограничиться прирученными, домашними, так сказать, производительными силами, то есть техникой экономической отсталости? Но тогда нам надо в ряде отраслей уже сейчас не вверх идти, а спуститься ниже даже нынешнего нашего жалкого технического уровня, который успел нерасторжимо связать буржуазную Россию с мировым хозяйством и привести ее к участию в империалистской войне — за расширение территории для производительных сил, переросших рамки национального государства.

Унаследовав эти производительные силы и восстановив их, рабочее государство вынуждено вывозить и ввозить.

Беда в том, что проект программы только механически вклинивает в свой текст тезис о невозможности нынешней капиталистической техники с национальными рамками, а дальше рассуждает так, как если бы об этой несовместимости не было и речи. В сущности, весь проект представляет собою комбинацию из готовых революционных тезисов Маркса и Ленина и из оппортунистических или центристских выводов, совершенно несовместимых с революционными тезисами. Вот почему необходимо, не обольщаясь отдельными революционными формулировками проекта, зорко глядеть куда растут его основные тенденции.

(...)

Под победой социализма они (сталин и Бухарин) понимают не просто завоевание власти и национализацию средств производства, а построение социалистического общества в отдельной стране. Если принять это толкование, тогда мы получим не мировое социалистическое хозяйство, основанное на международном разделении труда, а федерацию самодовлеющих социалистических общин, в духе блаженной памяти анархизма, только с расширением этих общин до размеров нынешнего национального государства.

(...)

Точнее, а потому, если только возможно, еще грубее, ревизионистская мысль выражена в пятой главе, где прячась за искаженные полторы строки посмертной ленинской статьи, авторы проекта утверждают, что СССР

«обладает необходимыми и достаточными материальными предпосылками в стране не только для свержения помещиков и буржуазии, но и для построения полного социализма».

Благодаря каким же обстоятельствам достались нам в удел такие исключительные исторические преимущества? На этот счет мы читаем ответ во второй главе проекта:

«империалистский фронт был прорван (революцией 1917 г.) в его наиболее слабом звене, в царской России» (подчеркнуто нами).

Здесь дана великолепная ленинская формула. Суть ее в том, что Россия была наиболее отсталым и экономически слабейшим из всех империалистских государств. Именно поэтому господствовавшие классы ее первыми потерпели крушение, навалив на недостаточные производительные силы страны непосильную ношу. Неравномерное, скачкообразное развитие заставило, таким образом, пролетариат самой отсталой империалистской страны первым взять власть. Раньше мы учились тому, что именно по этой самой причине рабочий класс «наиболее слабого звена» будет иметь наибольшие трудности на путях продвижения к социализму, по сравнению с пролетариатом передовых стран, которому труднее взять власть, но который, взявши ее задолго до того, как мы преодолеем нашу отсталость, не только обгонит нас, но и возьмет нас на буксир, чтобы вовлечь нас в подлинное социалистическое строительство на основах наиболее высокой мировой техники и международного разделения труда. Вот то представление, с которым мы входили в Октябрьскую революцию, которое партия десятки, сотни, тысячи раз формулировала в печати и на собраниях, но которое с 1925 года пытаются заменить прямо противоположным представлением. Теперь оказывается: тот факт, что бывшая царская Россия являлась «наиболее слабым звеном» дает в руки пролетариату СССР, наследнику царской России и ее слабости, неоценимое преимущество, то есть ни больше, ни меньше, как наличие своих собственных национальных предпосылок для «построения полного социализма».

Злополучная Англия таким преимуществом не обладает, ввиду чрезмерного развития ее производительных сил, которым нужен чуть не весь мир для получения сырья и сбыта продуктов. Если бы в Англии были более «умеренные» производительные силы, которые сохраняли бы относительное равновесие между промышленностью и сельским хозяйством, тогда английский пролетариат мог бы, очевидно, построить полный социализм на «своем отдельно взятом» острове, огражденном флотом от иностранной интервенции.

(...)

Если мы, однако, подойдем к вопросам социалистического строительства только с этим критерием, отвлекаясь от других условий: естественных богатств страны, соотношения в ней между промышленностью и земледелием, ее места в мировой системе хозяйства, то впадем в новые, не менее грубые ошибки и противоречия. Мы только что говорили об Англии. Являясь бесспорно страной высокого капитализма, она именно поэтому не имеет никаких шансов на победоносное социалистическое строительство в рамках своих островных границ. Блокированная Англия просто задохнется в течение нескольких месяцев.

Разумеется, более высокие производительные силы представляют — при прочих равных условиях — огромное преимущество для социалистического строительства. Они придают хозяйству исключительную гибкость, даже в тех случаях, когда оно замкнуто в кольце блокады, что обнаружилось на буржуазной Германии во время войны. Но построение социализма на национальных основах означало бы для этих передовых стран общее снижение, повальную урезку производительных сил, то есть нечто прямо противоположное задачам социализма.

Проект программы забывает основной тезис о несовместимости нынешних производительных сил и национальных границ, из которого вытекает, что высокие производительные силы являются никак не меньшим препятствием для построения социализма в отдельной стране, как и низкие, хоть и с другого конца; если последние являются недостаточными для своей базы, то для первых недостаточной оказывается база. Закон неравномерного развития забывается как раз там, где он нужнее и важнее всего.

Вопрос о построении социализма вовсе не разрешается одной только промышленной «зрелостью» или «незрелостью» страны. Самая эта незрелость неравномерна. В СССР, где одни отрасли промышленности крайне недостаточны для удовлетворения элементарнейших внутренних потребностей (прежде всего машиностроение), другие, наоборот, не могут в данных условиях развиваться без широкого и растущего экспорта. К числу последних относятся такие первостепенные отрасли, как лесное дело, нефтяное, марганцевое, не говоря уже о сельском хозяйстве. С другой стороны, и «недостаточные» отрасли не смогут серьезно развиваться, если «избыточные» (условно) не смогут вывозить. Невозможность построения изолированного социалистического общества — не в Утопии, не на Атлантиде, а в конкретных географических и исторических условиях нашего земного хозяйства — определяется для разных стран в разной степени, как недостаточным развитием одних отраслей, так и «чрезмерным» развитием других. В общем, это и означает, что современные производительные силы несовместимы с национальными рамками.

«Чем была империалистская война? Восстанием производительных сил не только против буржуазных форм собственности, но и против рамок капиталистических государств. Империалистская война означала тот факт, что производительным силам стало невыносимо тесно в пределах национальных государств. Мы всегда утверждали, что капитализм не в состоянии овладеть развитыми им производительными силами, и что только социализм способен включить производительные силы, переросшие рамки капиталистических государств, в более высокое хозяйственное целое. Назад к изолированному государству нет больше путей…» (Стенотч. VII пленума ИККИ, речь Троцкого, стр. 100).

Пытаясь установить теорию социализма в отдельной стране, проект программы делает двойную, тройную, четверную ошибку: преувеличивает уровень производительных сил в СССР; закрывает глаза на закон неравномерного развития разных отраслей промышленности; игнорирует мировое разделение труда; и, наконец, забывает важнейшее для империалистской эпохи противоречие между производительными силами и государственными шлагбаумами." (Продолжение следует)

---

* Тот самый Бауэр, который искаженным истолкованием схемы воспроизводства капитала якобы "опроверг" вывод Маркса (из этой же схемы) о тупиковости капитализма как экономической системы, основанной на извлечении прибыли из прибавочной стоимости, создаваемой капиталистическим производством. Главная ошибка Бауэра в том (как доказал Генрик Гроссман, тщательно и всесторонне проанализировавший эту же схему, смотри его труд "Закон аккумуляции капитала и краха капитализма", переведенный мною на русский и выложенный на этом блоге, начало здесь https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2020/11/grossman-law-of-accumulation-and.html и окончание здесь https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/02/grossman-law-of-accumulation-and_5.html ), что он произвольно и бездоказательно предполагал постоянство нормы прибавочной стоимости, несмотря на рост органического состава капитала. В действительности норма прибавочной стоимости неудержимо падает, что и является причиной как периодических экономических кризисов при капитализме, так и общей, фундаментальной тупиковости капиталистического способа производства.

** Троцкий не был политэкономом и не претендовал на это, однако его понимание экономики несравненно правильнее и глубже, чем таковое у мелкобуржуазного верхогляда Бухарина и невежественного недоумка сталина. Так как данный отрывок работы Троцкого очень актуален, то я его сравнительно мало сокращал, делая конспект. В нем обсуждается проблема зависимости СССР от мирового рынка, которую при сталине и Брежневе всячески пытались замалчивать и игнорировать.

При бездельнике Брежневе номенклатура высмеивала лозунг Н.С. Хрущева: "Догнать и перегнать Америку!" А ведь за последние тридцать лет "Китай", а правильнее говоря - Китайская Народная Республика, начав с чрезвычайно низкого уровня экономического развития, как раз и перегнала США, причём не отгораживаясь "китайской стеной" от мировой капиталистической экономики, а умело используя её для своего собственного прогрессивного индустриального развития. Конечно, даже сейчас в Китае вовсе не райская идиллия, но горькой нищеты и массового голода, как это было при "товарище" Мао с его сталинистскими безумствами "большого скачка" и "культурной революции", уже нет и в помине.

Это - результат китайского варианта ленинского "НЭП"а, т.е. использования промышленного, производительного капитализма для развития экономики, причём под строгим надзором коммунистической партии. Промышленный капитализм - это курица, эксплуатирующая трудящихся и несущая золотые яйца, но которая может превратиться в чудовище-людоеда. Капитализм - это абсолютная власть денег над людьми, чреватая преступлениями - уголовными и экономическими, плюс моральным разложением - от проституции до коррупции чиновничества.

Это можно понять только с научной, т.е. бихевиористской точки зрения (смотри переводы работ проф. Б.Ф. Скиннера ранее на этом блоге). Если лицемерная и зверская принудиловка сталинщины - это неэффективное по самой своей сути управление поведением при помощи отрицательного подкрепления, то промышленный капитализм - это положительное подкрепление создания материальных ценностей только деньгами, эффективное по своей сути, но однобокое и опасное, порождающее преступность и моральное разложение общества, а потому и не приемлемое для социализма.

Поэтому социализм может быть только бихевиористским, то есть использующим научную технологию оперантной социальной инженерии, применяющую на благо общества все разнообразные виды положительного подкрепления созидательной трудовой деятельности и добродетельного поведения - вознаграждение, поощрение, похвалу - и применяющую отрицательное подкрепление - наказания - только для борьбы с преступлениями и антиобщественным поведением. В Китае этому уже положено начало экспериментами с различными моделями систем общественного доверия, которые в буржуазных медиях искаженно именуются "social credit systems - системы социального кредита", хотя не имеют ничего общего с экономическим кредитом.

А за те же тридцать лет обуржуившиеся наследники сталинско-брежневской партийной номенклатуры разорили страну и растащили по своим прихватизаторским карманам экономический потенциал, созданный в СССР. Причина в том, что капитализм в бывшем СССР (за исключением Белоруссии) как с самого начала был, так и остался преступным, паразитическим и  коррупционным. Его спекулянтско-ростовщическая цитадель - банки (Сбер-Грех, ВТБ-ПаКостин и т.п.) плюс паразитическая коррупционная бюрократия в лице Путина, Силуанова, Кудрина, Наебулиной, Орешкина и прочей более мелкой мрази. Вечный вам позор, подонки вы проклятые!

Хуже того, ничтожный питерский гопник Иудушка КаПутин теперь по-идиотски повторяет глупую фразу, когда-то произнесённую царем Александром 3-м: "У России только два союзника - её армия и флот". Бывший КГБшник Путин, не будь он придурком, вовсе не гордился бы этим, а горько рыдал бы о том, что поганый выродок Джугашвили-сталин сперва изнасиловал ленинский Коминтерн, а потом (в 1943 году) и вообще ликвидировал его в угоду западным "союзникам". Коминтерн был создан Лениным именно для того, чтобы союзником Советской России в борьбе против ярма и агрессии паразитического класса капиталистов было всё трудящееся человечество. Но этого-то властитель буржуйской России г-н Путин боится как огня. Поэтому он и прозевал (или сознательно допустил) русофобское бандерофашистское перерождение бывшей Советской Украины, манипулируемой западным империализмом, которая стала смертельным врагом России. М-да, "гениальность" этого "незаменимого национального лидера" просто зашкаливает... однако в сторону кретинизма. (Комментарии behaviorist-socialist)

.