НИКОЛАЕВСКИЙ БИОГРАФИЯ МАРКСА 1870 ГОД-1

Б.И. Николаевский и О. Менхен-Хельфен:

"ГЛАВА XIX

ФРАНКО-ПРУССКАЯ ВОЙНА (И ПАРИЖСКАЯ КОММУНА)

(...)

В 1840-х годах Маркс ставил Францию в качестве образца для немцев и мерил уровень развития Германии по уровню ее соседа. Но с начала 1860-х годов Маркс постепенно начал сомневаться в этой старой, привычной идее. Энгельс начал сомневаться в этом еще раньше; и по мере того, как экономическое развитие Германии становилось все более и более впечатляющим, и по мере того, как процесс её государственного объединения, хотя и в извращенных, неполных и полуфеодальных формах, становился все более явным, Маркс постепенно убеждался, что будущее принадлежит именно немецкому рабочему движению.

В 1870 году, перед началом франко-прусской войны, он писал Энгельсу: «Я твердо убежден, что, хотя первый импульс был дан Францией, Германия гораздо более созрела для социалистического движения и намного опередит Францию. Французы делают большую ошибку и самообман, если они по-прежнему считают себя «избранным народом». В середине фавраля 1870 года он написал Кугельманну, что он ожидает большего от социального движения в Германии, чем во Франции. Объединение Германии было предпосылкой и гарантией пролетарского движения в сердце Европы.

Летом 1870 года, когда разразилась франко-прусская война, Маркс не колебался ни минуты. К патриотическим эксцессам немецкого господствующего класса и мелкой буржуазии он питал только презрение, проявляя особое презрение к лирическим выходкам тех, кто недавно были его товарищами и даже друзьями. Прочитав милитаристские стихи Фрейлиграта, он написал Энгельсу, что скорее будет по-кошачьи мяукать, чем распространять такие баллады. Он возмущался лидерами фракции Лассаля (в германской социал-демократии), безоговорочно поддерживавшими прусское правительство в разжигании войны с Францией, и одобрял Бебеля и Либкнехта, голосовавших против военных кредитов, хотя и не соглашался с их доводами. Марксу казалось очевидным, что в борьбе с Бисмарком не может быть перемирия даже на войне.

Дело Германии не было делом (династии) Гогенцоллернов. Франция (Наполеона 3-го) напала на Германию, а не на Пруссию, и Германия должна защищаться. Но победа Германии была необходима прежде всего в интересах рабочего движения. Маркс считал, что есть две причины, по которым победа Луи-Наполеона была бы губительной. Во Франции бонапартистский режим укрепился бы на долгие годы, и Центральная Европа была бы отброшена вспять на целые десятилетия, а процесс объединения Германии был бы прерван. И тогда, как писал Энгельс 15 августа 1870 г., о самостоятельном немецком рабочем движении уже не могло бы быть и речи, ведь все будет поглощено борьбой за восстановление существования как нации.

С другой стороны, победа Германии означала бы конец бонапартизма, и какое бы правительство ни возникло во Франции, поле социальных боёв стало бы более свободным. «Если пруссаки победят, — писал Маркс Энгельсу сразу после начала войны, — централизация государственной власти будет полезна для централизации немецкого рабочего класса. Кроме того, доминирование Германии приведет к тому, что центр тяжести рабочего движения в Западной Европе еще более определенно переместится из Франции в Германию, и достаточно лишь сравнить движение в обеих странах с 1866 г. до настоящего момента, чтобы увидеть, что немецкий рабочий класс превосходит французский как теоретически, так и организационно».

23 июля 1870 г. Генеральный совет (Интернационала) издал манифест о войне. Его написал Маркс. Будучи обращенным к рабочим всего мира, он, очевидно, не мог содержать всех доводов, определявших позицию Маркса. В нем говорилось, что «с немецкой стороны война была войной оборонительной», что немедленно поднимало вопрос о том, кто поставил Германию в такое положение, что она должна защищаться.

В Бисмарке Маркс видел уже не слугу, а ученика и подражателя Наполеона. В манифесте, изданном в самом начале войны, подчеркивался тот факт, что защита Германии может дегенерировать в войну против французского народа. Но если германский рабочий класс допустит это, то и победа, и поражение будут одинаково злом. «Все зло, которое пришлось пережить Германии после так называемых "освободительных войн" (против Наполеона I), возродится и удвоится», — заключал манифест. «А объединение рабочих всех стран окончательно уничтожит войну».

(...)

Манифест одобрял французских рабочих за то, что они выступили против войны и против Наполеона. Но это было все. Ни в манифесте, ни в переписке Маркса с Энгельсом нет ни слова о задачах французского пролетариата в эти роковые недели. Все те годы, в течение которых оболваненный мир восторгался Наполеоном III как подлинным последователем корсиканца (Наполеона I), Маркс придерживался мнения, что это всего лишь «заурядная каналья», и считал, что его судьба предрешена, уже задолго до того, как гнилость бонапартистского режима стала очевидной для всех наблюдателей.

Наполеон III (карикатуры Оноре Домье - Honoré Daumier )

«Каким бы ни был результат войны Луи Наполеона с Пруссией, — говорилось в манифесте, — похоронный звон по Второй империи уже прозвучал в Париже». С самого первого дня военных действий Энгельс, будучи знатоком военной истории, был убежден, что Германия победит. Его статьи о военных действиях в Pall Mall Gazette привлекли к себе большое внимание, а точность, с которой он предсказал катастрофу при Седане вплоть до точной даты, подтвердила его репутацию «генерала» — прозвище, которым его друзья отныне неизменно называли его. Поражение Наполеона было неизбежным, а поражение Наполеона означало бы революцию во Франции. Однако, в какой ситуации! «Если в Париже разразится революция, — писал Маркс Энгельсу 8 августа, — то возникает вопрос: есть ли у неё силы и лидеры, способные оказать серьезное сопротивление пруссакам? Нельзя отрицать того, что двадцатилетний фарс бонапартизма вызвал страшную деморализацию. Едва ли можно рассчитывать на революционный героизм».

(...)

Революция должна была произойти. Это было несомненно. Но Маркс был также уверен, что ее победа в Париже возможна только после поражения на фронте. Его уверенность в этом объясняет умолчание об этом в манифесте. Французские секции Интернационала не дали себя увлечь волне патриотического подъема, захлестнувшей страну с началом войны. Одной их ненависти к Наполеону было достаточно, чтобы уберечь их от этого. Для них было бы немыслимо желать, чтобы император выиграл войну и таким образом укрепил бонапартизм; и они не верили, что он победит, ибо слабости его системы были им слишком хорошо известны.

Полиция, как обычно, неустанно выдумывая ложь, утверждала, что на мирных митингах незадолго до начала войны были лозунги в пользу Пруссии. Такие митинги происходили повсюду, и патриотические демонстрации в предместьях Парижа пришлось запретить, потому что они иногда перерастали в демонстрации, прямо противоположные патриотическим. Вполне возможно, что какой-нибудь чудак, мнящий себя революционером, и в самом деле призывал приветствовать пруссаков, но несомненно, что рабочие, примкнувшие к Интернационалу, не питали любви к Бисмарку, как бы они ни презирали Наполеона.

Какими бы разобщенными ни были французские социалисты — «Интернационалисты последнего часа», как называли их «старые» интернационалисты, что лишь способствовало внесению в их ряды новых разногласий, — все они, конечно, не желали победы Пруссии в ущерб Франции. Их страна, порабощенная, униженная и угнетенная мошенническим (бонапартистским) режимом, тем не менее оставалась страной революции, сердцем Европы, ныне и навсегда. Они не верили в Наполеона, но верили во Францию и миссию Франции.

Бакунин, который в то время пользовался большим авторитетом у французских членов Интернационала, думал так же, как и они. Более того, он был почти идеальным воплощением французского революционного патриотизма. Подобно Марксу, он считал равнодушие к международным конфликтам псевдорадикальным и только вредным для революции. Подобно Марксу, он требовал вмешательства пролетариата во всей его силе. Но, в отличие от Маркса, он считал Германию, а не Россию, врагом (социализма) и главным оплотом реакции; и Бакунин при этом имел в виду не только нынешнюю Германию; в его глазах Германия была центром и образцом деспотизма на протяжении столетий, начиная с Реформации и подавления крестьянских восстаний в первой трети шестнадцатого века.

Хотя были и другие деспотические правительства, еще более жестокие, чем немецкое, эта фундаментальная истина была для него неважной, потому что «Германия возвела в систему, в религиозный культ то, что в других странах было лишь фактом». Это было особенностью немецкого национального характера. Бакунин любил цитировать изречение Людвига Борне, что «другие люди порой рабы, а мы, немцы, всегда лакеи». Он называл холуйство немцев их прирожденным свойством, которое они возвели в систему, и тем превратив его в неизлечимую болезнь.

Если бы немцы, сами осужденные на рабство и распространяющие чуму деспотизма, куда бы они ни пошли, завоевали Францию, то дело социализма было бы потеряно и любую надежду на революцию в Германии — надежду, которая во всяком случае могла быть оправдана лишь духом оптимизма, противоречащим всякому опыту, — «пришлось бы похоронить не менее чем на полвека, и Франции грозила бы судьба Польши».

Еще до того, как война началась по-настощему, он, как и Маркс, считал, что поражение Наполеона неизбежно; но он не считал поражение Франции неизбежным, т. е. предполагал, что она очнется и вовремя вспыхнет революция. Революция и только революция может спасти Францию, Европу и социализм. Французы, прежде всего рабочие, должны подняться, втоптать в пыль бонапартизм и броситься на врага Франции и цивилизации со всепоглощающим энтузиазмом революционного народа. Единственная их надежда заключалась в превращении империалистической войны в революционную.

(...)

Новости о катастрофе под Седаном достигли Парижа 4 сентября; Немцы взяли в плен сто двадцать пять тысяч человек и захватили шестьсот орудий, а император сдался пруссакам. Империя рухнула, даже не пошевелив пальцем в свою защиту. В Париже была провозглашена республика, а провинции, если они не сделали этого раньше Парижа, последовали его примеру.

Наполеон III оставил республике ужасное наследие. Враг вторгся в страну, армии были в беспорядке, казна была пуста. Беспокойный вопрос Маркса о будущем вскоре должен был получить ответ.

(...)

6 сентября Маркс обратился к Генеральному Совету (Интернационала) с речью о коренном изменении положения в Европе, вызванном падением режима Наполеона III во Франции. Благодаря огромному авторитету, которым он пользовался в Генеральном совете, ему удалось убедить его признать молодую Французскую республику, несмотря на неуверенность и колебания некоторых его английских членов. Было решено, что новая ситуация требует издания второго манифеста. Он был написан Марксом при содействии Энгельса в тех местах, которые касались военных вопросов. Он был опубликован 9 сентября.

Бисмарк (английская карикатура)

Главный тезис манифеста, от которого зависели все остальные, был таким: после Седана Германия больше не вела оборонительную войну. «Война в защиту закончилась капитуляцией Луи Наполеона, капитуляцией в Седане и провозглашением республики в Париже. Но задолго до того, как произошли эти события, в тот самый момент, когда обнаружилась вся гнилость бонапартистских армий, прусская военная камарилья уже имела захватнические цели». Для опровержения мнимой необходимости аннексии Эльзаса-Лотарингии для защиты Германии Маркс использовал аргументы, которыми снабдил его Энгельс. Они были убедительны, но были предназначены лишь для того, чтобы произвести впечатление на военных экспертов. А главный упор делался на политическую аргументацию, что делало манифест Генерального Совета самым значительным документом того времени. (Продолжение следует)

.

ТРИФКОВИЧ: БИСМАРК И ГЕОПОЛИТИКА ЗАПАДНОГО ИМПЕРИАЛИЗМА

Выполняю обещание, данное мною в записи "Памяти Бисмарка, или от "трубы" - к дуумвиратному управлению" - http://behaviorist-socialist-ru.blogspot.de/2015/01/blog-post_19.html - и выкладываю ниже мой перевод интервью д-ра Серди Трифковича (Srdja Trifkovic) "Bismarcks System of Continental Alliances. Today’s Map of Europe” немецкому журналу Zuerst! (номер за апрель 2015 г.), с текста источника: http://orientalreview.org/2015/03/18/bismarcks-system-of-continental-alliances/ .

Если в моей вышеупомянутой записи о Бисмарке речь в основном шла о необходимости изучения его опыта борьбы за укрепление государственности, который необходим нам для искоренения агентурно-либерастского вмешательства Запада в политику России и навязываемых им и его прихвостнями-либерастами людоедских "свободнорыночных" догм, то интервью д-ра Трифковича акцентирует внимание на внешней политике Бисмарка и уроках, которые из неё следовало бы извлечь как западной Европе, так и России.

Уроки для западной Европы, на мой взгляд, совершенно однозначны: чтобы избежать катастрофы Третьей Мировой войны в Европе, разжигаемой обанкротившимся империализмом США, западная Европа (прежде всего Германия) должна сбросить рабское ярмо НАТО, надетое на неё заокеанскими "защитниками" после Второй Мировой войны. К несчастью, нынешние политиканы Европы - жалкие марионетки глобальной закулисной мафии банкиров-сионистов, управляющей Западом с Уолл-стрита. Их политика ведёт Европу к неизбежному хаосу и краху, как в экономике, так и в политике. В отношении безумия экономической политики ЕС (то есть "европейских" банкиров) надо отметить, что ЕС ведёт людоедский ростовщический грабёж таких стран, как Греция, Испания, Ирландия, Португалия и Италия, в интересах не только (и не столько) банков Франкфурта и Парижа, сколько сионистско-англоамериканского кагала ростовщиков и спекулянтов, засевшего в Нью-Йорке и Лондоне.

В соответствии с их принципиальным курсом на разрушение государственности, превращением её повсюду в мире в марионеточные антинародные фашистские хунты, нынешние Шейлоки Уолл-стрита обладают в Европе монополией не только экономической и политической власти, но еще и монополией на уличные беспорядки. Недавние беспорядки во Франкфурте с настоящими драками с полицией, горящими покрышками и "коктейлями Молотова" устроены явно по евромайданным инструкциям. Могу по собственному опыту участия в демонстрациях здесь, в Германии, с уверенностью сказать, что полицейское наблюдение и слежка за демонстрантами ведутся тут тщательнейшим образом, и все, кто безобразничает, не имеют шансов избежать ареста. Поэтому демонстрации теперь обычно имеют мирный и организованный характер. А это значит, что левацкие майданщики, которые во Франкфурте кидали камнями в полицию и жгли покрышки и полицейские машины, заранее имели гарантию безнаказанности.

Использование в целях политики США левацко-анархистских провокаторов, науськиваемых сионистами-"революционерами", имеет в Европе старую традицию. Достаточно вспомнить ЦРУшные "красные бригады", терроризировавшие Италию, а также имена хаотов и террористов, ставших затем элитарными псевдо-"левыми" или "зелёными" политиками - Даниэля Кон-Бендита, Йошки Фишера, Герберта Маркузе & Co. Ясно и ежу, что недавний якобы "левый" майдан во Франкфурте, направленный против ЕЦБ, был средством Уолл-стрита и Вашингтона "поставить на место" ЕЦБ и ЕС. А о том, что политический истеблишмент западной Европы битком набит агентами сионизма и Уолл-стрита, упоминать явно излишне.

Что касается уроков, которые российская дипломатия может извлечь из деятельности Бисмарка, то они тоже совершенно очевидны. Во-первых, Россия находится сейчас в такой же глобальной внешнеполитической ситуации, какую (в более мелком масштабе Европы) имела Пруссия в начале многолетнего канцлерства Бисмарка. Пруссия имела:

1) к западу - целый ряд немецких государств, бывших переметчивым буфером между Пруссией и её традиционным врагом - Францией;

2) к северу - Нидерланды и Данию - страны, находившиеся в орбите враждебной Британской империи;

3) к югу - Австро-Венгрию - немецкоязычного геополитического соперника;

4) к востоку - Россию, реставрировавшую Пруссию как сильное европейское государство после Наполеоновских войн (центральная площадь Берлина - Александерплац - была названа в честь царя Александра I).

Сравните с Россией, оказавшейся теперь между:

1) обломками СССР и стран СЭВ/Варшавского Договора, подаренных Западу предателями - Мишкой-Меченым и Бориской-Алкашом;

2) "исходным" НАТО - военным блоком, сколоченным врагами - США и Англией;

3) странами Ближнего Востока и Южной Азии, которые империализм США дестабилизирует и стремится подмять под себя;

4) Китаем - единственным естественным союзником,

и вы ощутите поразительное сходство ситуации. Той ситуации, которую Бисмарк преобразовал коренным образом своей блестящей внешней политикой.

И той ситуации, в которой прежняя либерастская прозападная политика России имела результатом лишь поражения и унижения. Нынешняя трагедия русского народа Украины - не только дело рук империализма США, приведшего ко власти состоящую из сионистов и фашистов киевскую марионеточную хунту, но и результат маразма Януковича и предательского бездействия чиновных коррупционеров-придурков: Черномырдина, Зурабова, Суркова & Co.

Именно из-за очевидного сходства геополитической ситуации тогдашней Германии и сегодняшней России я и счёл необходимым перевести интервью д-ра Трифковича. Оно служит указанием на необходимость для России политики, направленной на сбалансированное сотрудничество с Китаем и Европой и противодействие агрессии США - орудия закулисной глобальной тирании кагала сионистских кровопийц-ростовщиков.

Такая политика кратко и недвусмысленно сформулирована в следующем лозунге, который я призываю всех и каждого распространять всеми силами, всегда и везде:

--

*  *  *

"-- Доктор Трифкович, какова была бы реакция Бисмарка, если он увидел нынешнюю карту Европы?

-- Трифкович: Прежде всего он был бы шокирован тем, что восточная граница Германии сейчас проходит по рекам Одер и Нейссе. Отто фон Бисмарк был пруссаком до мозга костей. По его мнению, такие города, как Кёнигсберг, Данциг и Бреслау были куда более "истинно немецкими", чем города, лежащие в долине Рейне. Поэтому его первым впечатлением было бы то, что Германия "сдвинута" на Запад, и что важная социально-культурная область его Германии была утрачена. После того, как он оправился бы от этого первоначального шока, он рассмотрел бы карту Европы более подробно. Значительная удалённость Германии и России, вероятно, тоже изумила бы его. То, что во времена Бисмарка было границей между Германией и Россией, в настоящее время является "увеличенной Польшей", которой вообще не существовало в его время. А бывшие провинции Российской империи стали теперь независимыми государствами: это три прибалтийские республики, Белоруссия и Украина. Бисмарк, вероятно, счёл бы их как нежелательный "клин" между Германией и Россией. Он всегда уделял большое внимание упрочению союза Германии и России и, без сомнения, недоумевал бы, как такое могло произойти. Он, вероятно, задумался бы над тем, как теперь реанимировать такие континентальный партнерство. Вот дипломатическая задача, соразмерная Бисмарку: как воссоздать альянс между Берлином и Москвой без переполоха вклинившихся мелких государств, которые бы начали устраивать пакости.

--

Отто фон Бисмарк (01.04.1815 - 30.07.1898)

-- Что бы он посоветовал Ангеле Меркель?

-- Трифкович: Он, вероятно, сказал бы ей, что даже если она не может заключить тесный союз с Россией, то по меньшей мере она должна стремиться к лучшей сбалансированности, т.е. равноудаленности отношений с Вашингтоном с одной стороны, и Москвой с другой. Концепция Лиги трех императоров, созданной в 1881 году, вряд ли возможна сегодня, но есть и другие варианты.

-- Безопасность и война на Украине, конечно, привлекли бы внимание Бисмарка ...

-- Трифкович: Меркель заняла очень предвзятую позицию по Украине, чего Бисмарк никогда бы не сделал. Он всегда заботился о том, чтобы защитить свою страну со всех сторон. На Украине мы ясно видим кризисный сценарий, сфабрикованный в Вашингтоне. Политика Бисмарка в отношении современной Украины была бы такова, чтобы Берлин выступал в роли заслуживающего доверия нейтрального арбитра европейской политики, а не всего лишь форпоста НАТО.

-- Вы раньше сказали, что Германия со времен Бисмарка сместилась на запад. Вы имеете это в виду не только в смысле географии?

-- Трифкович: Даже будучи в молодости прусским посланником в Бундестаге во Франкфурте-на-Майне, Бисмарк терпеть не мог западных немцев, по преимуществу либералов. Но при этом он позже стремился к тому, чтобы отстранить католическую Австрию подальше от создаваемой им Германской империи. Уже в раннем возрасте была ясна идея Бисмарка о Германии как континентальной центральноевропейской державе без сильного влияния католических элементов и либеральных идей. Он также знал, что такая центральноевропейская держава всегда должна опасаться возможности окружения. Бисмарк знал, что он должен был предотвратить союз Франции и России.

-- Взаимоотношения с Россией для него неизменно были более важными, чем с Францией ...

-- Трифкович: Это какой-то заскок политики Бисмарка. Вновь созданная после войны 1870-71 годов против Франции Германская империя аннексировала Эльзас и Лотарингию и тем самым гарантировала себе постоянную напряженность отношений с Францией, жаждавшей реванша. С точки зрения реалистической политики должно было быть ясно, что потенциальный ущерб от присоединения Эльзаса и Лотарингии явно перевешивает любые преимущества. Непримиримость Франции (из-за этой аннексии) сделала её постоянным врагом Германии. Политическое сближение с Парижем было невозможно. Всю политику Третьей Французской Республики (1870-1940 г.) в ретроспективе можно охарактеризовать как затаённую ненависть к Германии.

(Примечание behaviorist-socialist: я думаю, что этот "заскок" Бисмарка был вызван его естественным для помещика-монархиста стремлением повторно реставрировать во Франции монархию Бурбонов, чему категорически воспротивились даже предатели-версальцы, как свидетельствует дневник Тьера. Очевидно, что коса нашла на камень, и Бисмарк отомстил французским буржуям-"либералам" за неприятие своей затеи с Бурбонами аннексией Эльзаса и Лотарингии, а также демонстративной коронацией прусского короля Вилли I как кайзера Германской империи ("Рейха") 18 января 1871 г. не где-нибудь, а именно в Версале:

--

Подробнее см. в: "Die grossen 72 Tage. Ein Report über die Pariser Kommunarden von Jean Villain". 3. Auflage, Verlag Volk und Welt, Berlin 1981, стр. 78)

-- Будучи гражданином США сербского происхождения, вы понимаете как Восток, так и Запад. Есть ли между ними различия в их оценке Отто фон Бисмарка?

-- Трифкович: За исключением горстки ученых, я должен с огорчением констатировать, что Отто фон Бисмарк не был адекватно оценен ни на Западе, ни на Востоке. На обеих сторонах вы часто сталкиваетесь со злостной карикатурой Бисмарка как кровожадного поджигателя войны и националиста, который безжалостно проталкивал объединение Германии по дороге, вымощенной трупами. Она не имеет ничего общего с истиной. Те три войны, которые вели к объединению, были ограниченными вооруженными конфликтами с четкими, ограниченными целями. Бисмарк закончил две из этих войн, избегая унижать побежденного врага сверх необходимости; однако Франция была тут исключением. В особенности война против Австрии в 1866 году показала, что единственной заботой Бисмарка было обеспечить гегемонию Пруссии в немецких делах. И уже несколько лет спустя он заключил союз с Австро-Венгрией. Позвольте мне повторить: Бисмарк не был жестоким поджигателем войны; он был блестящим политическим реалистом, который быстро использовал свои преимущества и слабости своих противников. В этом и заключается ирония того, что сегодняшние моралисты не могут понять: Бисмарк действовал по хладнокровному расчёту и его решения вряд ли диктовались этическими критериями; но результатом его реалистической политики стало весьма стабильное германское государство, которым канцлеру Бисмарку удалось руководить так, что Европа смирилась с его ростом без военных конфликтов. С 1871 по 1890 год Германская империя была в целом стабилизирующим фактором в Европе. Во время Берлинского конгресса по урегулированию балканского кризиса в 1878 году, Бисмарк эффективно выступил в качестве беспристрастного посредника, уважаемого всей Европой. Однако с отставкой Бисмарка в 1890 году этот период разрядки напряженности в Европе и стабилизирующего влияния Германии закончился.

-- Что изменилось для Европы после 1890 года?

-- Трифкович: После Бисмарка больше не стало надежного "железного" канцлера, и политика Германии утратила способность уверенно держать бразды правления. Внезапно возобладали невротические капризы молодого императора Вильгельма II, создавшие атмосферу лихорадочного "Мы должны что-то предпринять". Была начата грандиозная программа строительства военно-морского флота, в то время как договор взаимного нейтралитета с Россией не был продлен, а он-то и был краеугольным камнем политики Бисмарка по предотвращению войны в Европе. Сперва Российская империя напоминала о возобновлении двустороннего соглашения с Берлином. Но кайзер решил, что его Рейх будет лучше защищен наращиванем своей военной мощи, чем при помощи союзов. И внезапно кошмар Бисмарка стал реальностью. Поскольку Россия сразу осталась без каких-либо союзников на международной арене, а германо-русские отношения охлаждались все больше и больше, то она сблизилась с Францией ​​и подписала с ней военную конвенцию 1892 года. В 1894 году был заключен прочный союз. Он не был идеологическим. Либеральная, масонская, светская, республиканская Франция заключила союз с православной, христианской, глубоко консервативной, самодержавной Российской империей. И Германия оказалась между ними. Бисмарк всегда боялся такого рода альянса на два фронта, который заложил основу блоков воюющих держав в Первой мировой войне. Причём очевидны определённые параллели между нынешней политикой и сменой политического курса в 1890 году.

-- В каком смысле?

-- Трифкович: Зачастую невротическая политика Берлина после отставки Бисмарка напоминает сегодняшний агрессивный стиль политики типов вроде Виктории Нуланд и Джона Маккейна. Глядя на Германию с 1890 по 1914, мы видим поразительные параллели с сегодняшними неоконсерваторами в США. Общая черта - это безумная вражда к России. После отставки Бисмарка, Россия изображалась в прессе Германской империи в мрачных тонах, как нечто отсталое, агрессивное и опасное. Если мы возьмем нынешние западные СМИ - в том числе и в Германии - мы видим ещё более сгущенные краски: опасная, реакционная и агрессивная империя Путина.

-- Значит, Бисмарк не был немецким неоконсерватором?

-- Трифкович: (смеется) Нет, он был полной противоположностью! Он не был ни мечтателем, ни идеологом. У него не было желания облагодетельствовать весь мир, навязывая германский образ жизни другим народам, и если понадобится -  то силой оружия. Бисмарк был всегда приземленным прусским помещиком. Если Великобритания, как морская держава, открывала торговые фактории и основывала колонии по всему миру, и британские гарнизоны были дислоцированы везде - и в Индии, и в Африке, то Германия Бисмарка была создана как классическая сухопутная континентальная держава. Я даже полагаю, что сам Бисмарк имел отвращение к морю. Его с большим трудом удалось склонить в 1880-х годах к согласию на захват первых "протекторатов" для германского рейха. В целом, колониальная программа Германии была экономически сомнительной. Германия осталось в 1880-х годах лишь то, чем пренебрегли другие крупные колониальные державы, особенно Великобритания. Бисмарку это было известно, и он видел, что все важные проливы и стратегические точки, такие как мыс Доброй Надежды, находились под властью Англии. В Германии колониальный вопрос поднимался в основном аргументами "престижа" и "авторитета", а Бисмарк, как первоклассный политик, не имел времени на такие рассуждения.

Бисмарк также имел четкую позицию по Балканам. В 1876 году он заявил в своей речи, что у Германской империи на Балканах не было никаких интересов, "которые стоили бы костей одного померанского гренадера".

-- Но теперь это, по-видимому, не так: немецкие солдаты дислоцированы сейчас в Косово, а ФРГ была первой страной, признавшей независимость Словении и Хорватии от Югославии в 1991 году ...

-- Трифкович: Отто фон Бисмарка всегда раздражали попытки связать судьбу Германии с Австро-Венгрией. Его решение держаться подальше от конфликтов на Балканах было правильным. После отставки Бисмарка в Германии произошло пропагандистское разжигание антироссийских и антисербских эмоций по образцу царивших в Вене. Кстати, приведу цитату из Бисмарка, которая оказалась действительно пророческой. "Европа ныне - это пороховая бочка, а её правители - это люди, курящие в арсенале", - предупреждал он. "Одна искра может привести к взрыву, который уничтожит всех нас. Я не могу сказать вам, когда этот взрыв произойдёт, но могу сказать, где. Причиной его будет какая-нибудь проклятая глупость на Балканах." Относительно Сербии можно провести параллель с нынешней ситуацией в Европе. В 1903 году династический переворот в Белграде положил конец прежнему решающему влиянию Австро-Венгрии на это небольшое соседнее государство. Династия Карагеоргиевичей переориентировала Сербию на великого славянского брата - Россию. Вена попыталась пресечь это, подвергнув Сербию экономическому и политическому давлению. Но эта так называемая "война таможенных тарифов" фактически усилила Сербию. И вот вам параллели с сегодняшней Россией: можно сравнить таможенную войну Вены против Белграда с санкциями против России. Санкции заставляют страну диверсифицировать свою экономику, увеличивая её сопротивляемость. В Сербии это отлично сработало сто лет назад, в России это может сработать сейчас. Когда Австро-Венгрия оккупировала Боснию и Герцеговину в 1908 году, это было серьезным кризисом, и только вмешательство Германии на стороне Вены положило конец тогдашнему боснийскому кризису. Но в конце концов Германии пришлось взвалить всё на себя: после начала Первой мировой войны австро-венгерским войскам не удалось победить Сербию. Они нуждались в военной помощи от Германии. Прусский фельдмаршал Август фон Макензен в конце концов победил Сербию, оказавшуюся действительно достойным противником: "В лице сербов я столкнулся с самыеми смелыми солдатами на Балканах", писал он в своем дневнике. Позже, в 1916 году, Макензен построил памятник павшим сербам в Белграде с надписью "Здесь покоятся герои Сербии."

-- Когда мы в Германии сегодня вспоминаем Бисмарка, то мы снова и снова возвращаемся к отношениям с Россией ...

-- Трифкович: Разумеется!

-- Можно ли обобщить эти отношения следующим образом: если Германия и Россия ладят друг с другом, то это благословение для Европы; а если мы затеваем войну, то весь континент превращается в руины?

-- Трифкович: Те, кто хронически боятся немецко-русского взаимопонимания - это неизменно морские державы. В 19 веке англичане пытались помешать появлению формировавшейся гегемонии на континенте - германско-русскому союзу. Глядя на Британскую империю и ее военно-морские базы, поражаешься, как эффективно они окружали сердцевину (Heartland) Евразии. Халфорд Маккиндер (Halford Mackinder) сформулировал это так, что не забудешь: "Кто правит Восточной Европой, тот правит Сердцевиной (Heartland); кто правит Сердцевиной, тот правит Мировым островом (World-Island); а кто правит Мировым островом, тот господствует над миром". Голландско-американский геостратег Николас Дж. Спайкмен (Nicholas J. Spykman) развил теорию Макиндера следующим образом: дескать, Окраина (Rimland), которая окружает Сердцевину - это ключ к господству над сушей. Спайкмена считают предтечей "политики сдерживания", которую США вели после войны.

-- Спайкмен был особо озабочен коммунистическим Советским Союзом, а вовсе не Германией ...

-- Трифкович: Он был озабочен господством над Сердцевиной, совершенно независимо от идеологии державы, доминирующей на суше. Спайкмен писал в начале 1943 года, что Советский Союз от Урала до Северного моря - это, с точки зрения США, ничуть не лучше, чем Германия от Северного моря до Урала. Мол, континентальную державу в Евразии надо обуздать или, по меньшей мере, разбить на кусочки; и это именно то, в чем состоит постоянная стратегия глобальной морской державы и по сей день.

-- В отношении санкций против России и споров между США и ЕС Германия занимает среднюю позицию. Как бы поступил канцлер Бисмарк сегодня?

-- Трифкович: Он бы сразу прекратил режим санкций против России, ведь очевидно, что Германия платит за это высокую цену без каких-либо ощутимых выгод. Он также стремился бы к уменьшению чрезмерного американского влияния на политику Германии. Но Европе вовсе не обязательно нужен новый Бисмарк: сравнительно недавно, 50 лет назад, у нас было несколько выдающихся и достойных европейских политиков. У таких людей, как Шарль де Голль или Аденауэр, было куда больше характера и авторитета, чем у любого из нынешних политиков ЕС. Европа в нынешней ситуации остро нуждается именно в таких людях."