СКИННЕР: "НАУКА И ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА", ГЛ. XXIV - ПСИХОТЕРАПИЯ - МОЁ ПРЕДИСЛОВИЕ

В августе я взялся было за перевод глав из книги проф. Скиннера "Наука и поведение человека" - "Science and Human Behavior". В силу того, что объём этой книги значителен (порядка 500 страниц), а также того, что многое в этой книге является в значительной мере повторением текстов Скиннера, ранее переведенных мною и выложенных на этом блоге, я решил переводить не всю книгу целиком, а лишь отдельные главы, причём выборочно, вразбивку. Потом добавился ещё один фактор, затормозивший это дело. Мне сообщили, что некое издательство "Оперант" похвалилось, что "готовит" перевод этой книги на русский язык. Ну что же, даю этому издательству шанс показать себя на деле. А пока выкладываю лишь то, что до этого уже перевёл сам, и, как говорится, "будем посмотреть", когда "Оперант" опубликует перевод книги целиком...

Как предисловие - некоторые важные соображения по теме неврозов и их лечения, которые Скиннер немного упустил из виду. Очевидно, что невроз - это "патологическое выражение" неадекватной адаптации индивида к окружающей его повседневной действительности. Невроз не обязательно возникает от того, что "человеку объективно плохо", т.е. от того, что он пребывает в нищете, или в рабстве, или болен физически. Невроз - это когда человек "задёрган", или "не находит себе места", или у него "каша в голове" или "всё из рук валится". А это значит, что управляющие его поведением факторы подкрепления тянут его в разные стороны, не сложившись в ходе индивидуального развития в единую гармонично функционирующую систему.

Это состояние хорошо описал Пушкин в 8-й главе "Евгения Онегина":

"Онегин (вновь займуся им),

Убив на поединке друга,

Дожив без цели, без трудов

До двадцати шести годов,

Томясь в бездействии досуга,

Без службы, без жены, без дел,

Ничем заняться не умел.

Им овладело беспокойство,

Охота к перемене мест

(Весьма мучительное свойство,

Немногих добровольный крест).

Оставил он свое селенье,

Лесов и нив уединенье,

Где окровавленная тень

Ему являлась каждый день,

И начал странствия без цели,

Доступный чувству одному;

И путешествия ему,

Как всё на свете, надоели;

Он возвратился и попал,

Как Чацкий, с корабля на бал."

Так как образ жизни человека неизбежно формируется и диктуется общественными отношениями, то выражение "человек не находит себе места" означает, что он не находит себе места в системе общественных отношений, или отводимое ему место его совершенно не удовлетворяет. Вот это-то состояние и называется в психиатрии "неврозом", а социологии - "отчуждением", или "аномией".

Ясно, что человек не может спокойно жить, находясь в диссонансе (поведенческом, а вовсе не "когнитивном"!) с окружающим его миром. Обратите внимание на конец этого текста, где Скиннер вскользь упоминает, что управляющие поведением человека операнты обычно не осознаются им, как рыбой не осознаётся существование воды, в которой она плавает. Операнты - как раз то самое, о чём говорят: "Со стороны виднее". В выявлении и исправлении диссонанса оперантов и состоит задача поведенческой, бихевиористской психотерапии.

Люди обычно пытаются преодолеть это тягостное и порой постыдное для них состояние самостоятельно, без помощи психотерапевта. Самое простое "решение" (не решающее проблему) - это встряска, "перемена мест", то есть в простейшем случае - выпивка или потребление наркотиков.

Ну а интеллигенты пытаются докопаться до сути. Например, книга Зощенко "Перед восходом солнца" целиком и полностью посвящена истории борьбы (причём очевидно безуспешной) автора со своим невротическим состоянием, которое являлось результатом коренных ломок его повседневной жизни I Мировой войной и потом Октябрьской революцией. Зощенко так и не нашёл своего места в советской действительности, не смог успешно адаптироваться к ней, о чём совершенно справедливо сказано в преданном всеми либерастами анафеме докладе Жданова "О журналах "Звезда" и "Ленинград". (Очень рекомендую прочесть, там этот диагноз сформулирован ясно и метко).

С другой стороны, попёныш и контрик Булгаков, даже будучи обласканным самим Сталиным, своим творчеством выражал абсолютное неприятие советского строя, например, в повести "Театральный роман":

(Гл. 2) "Дело в том, что, служа в скромной должности читальщика в "Пароходстве" (подразумевается газета "Гудок"), я эту свою должность ненавидел и по ночам, иногда до утренней зари, писал у себя в мансарде роман" (...)

(Гл. 7) "Однако это не избавляло меня от жестокой необходимости жить дальше. Я проверил свое прошлое.

- Итак, - говорил я самому себе, во время мартовской вьюги сидя у керосинки, - я побывал в следующих мирах.

Мир первый: университетская лаборатория, в коей я помню вытяжной шкаф и колбы на штативах. Этот мир я покинул во время гражданской войны. не станем спорить о том, поступил ли я легкомысленно или нет. После невероятных приключений (хотя, впрочем, почему невероятных? - кто же не переживал невероятных приключений во время гражданской войны?), словом, после этого я оказался в "Пароходстве". В силу какой причины? Не будем таиться. Я лелеял мысль стать писателем. Ну и что же? Я покинул и мир "Пароходства". И, собственно говоря, открылся передо мною мир, в который я стремился, и вот такая оказия, что он мне показался сразу же нестерпимым. Как представлю себе Париж, так какая-то судорога проходит во мне и не могу влезть в дверь. (...) И как ни талантлив Измаил Александрович, но уж очень противно в Париже. Так, стало быть, остался я в какой-то пустоте? Именно так."

Кончил Булгаков ещё печальнее, чем Зощенко. Его прикончила наркомания (морфинизм), к которой он пристрастился ещё будучи студентом-медиком.

Почему я пишу об этом? Да потому, что в невроз может попасть целая страна. Вот уже двадцать пять лет Запад и банда расейских олигархов и чинуш, плюс их прихвостни-либерасты, пытаются запихнуть население осколоков СССР обратно в капитализм, принять капитализм как некое якобы "безальтернативное, естественное состояние человечества". И при этом они не чураются ни массовых убийств, ни массовой промывки мозгов, которая приводит к бесчисленным личным трагедиям и даже самоубийствам жертв буржуйского охмурёжа.

Неврозы и психозы становятся жуткой "нормой" в обществе, которое претерпевает катастрофическую ломку общественных отношений, принуждающую всех и каждого к радикальному изменению норм поведения и сущности межличностных отношений. Это - жестокий процесс даже в том случае, когда радикальное изменеиие общественного строя носит прогрессивный и справедливый характер, как в случае Октябрьской социалистической революции. Но что тогда сказать о реакционном, преступном государственном перевороте, который был произведён для разрушения СССР и реставрации поганого капитализма по наущению смертельного врага - Запада???

Зощенко и Булгаков были интеллигентными людьми. Но им так и не удалось адаптироваться к советской действительности. А теперь вдумайтесь, какое вопиющее преступление против человечности представляло собой принуждение 180-миллионного населения СССР адаптироваться к реальности мошеннического, мафиозного капитализма, который насильно насаждался катастроечниками и прихватизаторами 1990-х годов - Гайдаром, Чубайсом, Кудриным & Co. Это была массовая трагедия, геноцид, холокост народов СССР во имя "идеалов свободного рынка". И этот процесс далеко не закончился. Большая часть народа России по-прежнему не смирилась с капиталистическим либерастским "новым порядком". Я верю, что олигархочиновничий строй потерпит в России крах, и что не позднее чем через 10 лет в Москве перед зданием расстрелянного агентами Запада Верховного Совета - "Белого Дома" - будет сооружен памятник жертвам антисоветского государственного переворота...

1990-е годы - это "Смутное время" насаждение чумы капитализма во всех обломках СССР и порабощения их Западом. Но русский народ - не единственная жертва этой чумы. Буржуазное общество, нацеленное на максимализацию прибылей капиталистов, приносит им в жертву всё остальное человечество, то есть даже не 99%, а 99,999% людей. Этот факт буржуям приходится всеми силами скрывать. Именно для этого служит реклама и пропаганда. Давайте сопоставим романы Тергенева и Толстого, или даже коротенькие занимательные рассказы того же Зощенко с продукцией Голливуда. Если первые - "критические реалисты", то есть настоящие писатели - черпали мотивы и стимулы своего творчества в разнообразных проблемах действительности и пытались (порой безуспешно) решить эти проблемы в своих произведениях, то Голливуд обыгрывает (в разных маскировках - от "ковбоев" до "инопланетян") одну и ту же примитивную, шаблонную схему сюжета, прославляющего буржуйское "суперменство":

Герой попадает в новую для него ситуацию. Сначала он поддаётся на обман и интригу и действует как "плохой" заодно с "негодяями". Зритель досадует и злится. Потом герою что-то (совесть или сексуально привлекательная героиня) открывает глаза на действительность. Герой радикально меняет свою позицию и буквально топит в крови или испепеляет всех "негодяев". Триумф справедливости, фанфары и "хэппи-энд". Зритель радуется и восторгается "американским образом жизни" и западной "демократией".

Тот, кто считает всё это голливудское дерьмо "культурой" - тот просто недоумок, идиот. Но хуже всего то, что капитализм, распоясавшийся за 25 лет абсолютного господства над миром, приобретает всё более бесчеловечные, дьявольские черты. С 2008 года продолжается и обостряется очередной глобальный кризис капитализма. И как мы уже два раза видели в истории, капитализм неизменно ищет выхода из экономического кризиса через грандиозную бойню мировой войны.

Почему? Да потому, что мирное извлечение прибылей из производства зашло в тупик. Капиталистический "кризис перепроизводства" - это бесприбыльность производства (которая, заметим, не только не вредна, а напротив, нормальна для социализма). Поляризация богатства в результате буржуазного извлечения прибыли из производства в итоге вызвала долговую дефляцию, то есть уничтожение платежеспособного спроса, и единственной сферой капиталовложений для буржуев осталась азартная игра на бирже с нулевым суммарным выигрышем ("zero-sum game"), то есть банальное перераспределение капитала из одних рук в другие. Буржуазная экономика при этом (и частный сектор, и государственная казна) остаётся перегруженной неоплатными долгами, которыми её нарочно оплели банкиры.

В этой тупиковой ситуации буржуи затевают войну, включающую массированное субсидирование государством военного производства и "дисциплинирование" народа под лозунгом: или рабский труд на конвейере, или ужас и смерть в окопах. Военное производство приносит буржуям сверхприбыли, так как во-первых "победить надо любой ценой", а во-вторых военная продукция (как и все остальные материальные ценности) постоянно расходуется и уничтожается военными действиями. При этом, более того, уничтожаются "лишние рты", то есть и солдаты, и мирное население. Остаётся лишь чистая прибыль. Война - это рог изобилия для буржуев. Для того, чтобы начать войну и задушить протесты против войны, в сфере политики и идеологии буржуи выбрасывают на помойку свою лицемерную "демократию" и вытаскивают из нафталина фашизм.

Однако блаженство не бывает беконечным. Войны кончаются истощением сил одной из воюющих сторон. И если потерпевшие поражение (и народ, и буржуи) подвергаются грабежу в виде контрибуций победителям, то победители получают проблемы отсутствия спроса на военную продукцию, массовой безработицы и милитаризованной экономики-уродца, не приспособленной к запросам послевоенного восстановления.

Так было после I Мировой войны. Закономерно последовавший за ней кризис 1920-30х годов неизбежно привёл капитализм к разжиганию II Мировой войны. Но после II Мировой войны капитализм, наученный горьким опытом, просто оставил милитаризованную экономику Запада безостановочно работать дальше под лозунгом "Холодной войны". Именно от этого предостерегал президент Эйзенхауер в своём знаменитом последнем обращении к американцам, и именно этому хотел положить конец президент Кеннеди, за что и поплатился жизнью. После II Мировой войны кризису были отданы на растерзание лишь страны капиталистической периферии (колонии Запада в Африке и Азии, плюс неоколониальные режимы империализма США в Южной и Центральной Америке). Продолжавшаяся полвека "Холодная война" была, конечно, не такой уж и "холодной": практически непрерывные агрессии Запада (например, против Кореи и Вьетнама) убили в общей сложности как минимум 20 миллионов человек.

Но теперь буржуйский Запад (по изложенным выше причинам) явно взял курс на новую мировую войну. И она имеет свои особенности, важнейшей из которых является то, что Запад ведёт её руками своих марионеток. Тому есть две главные причины. Во-первых, это позволяет Западу уклониться от конфронтации в том случае, если она станет для него явно опасной. А во-вторых, туземное пушечное мясо куда дешевле "цивилизованного", то есть пиндосского или НАТОвского.

А причина того, почему Западу удаётся таскать для себя каштаны из огня чужими руками (например, "свидомых" или "исламистов"), объясняется изложенной выше сутью неврозов и голливудских сценариев. Какую бы политическую или военную аферу западного империализма мы ни взяли, в них идеология (либерализм для расейских белогандонников, халифат для террористов-такфиров или бандерофашизм для свидомитов) является лишь мёртвой маской, шелухой. Её реализация, претворение в жизнь в результате империалистской аферы никоим образом не предусматривается. Это мы видели и в Афганистане, и в Ливии, и вообще везде, где Запад затевал свои "цветные революции" и майданы. Сам же внушаемый Западом своим марионеткам сценарий и образ действий (оперантная суть аферы) - чисто голливудский: "Вот мы вам открыли глаза на негодяев, поэтому громите их, убивайте, грабьте и насилуйте. В результате получите не справедливое возмездие, а хэппи-энд (реализацию внушенной вам идеологии). Ваш триумф неизбежен, потому что за вашими спинами стоит вся мощь военной машины Дяди Сэма и НАТО".

--

Мальчик с гранатой в Центральном парке Нью-Йорка.

Фото Дианы Арбуз

Напомню, что в этом буржуи (не только немецкие, но и американские, например Генри Форд и Прескот Буш - папаша и дедушка недавних президентов США, и англо-голландские - "ротшильдовские") уверяли и гитлеровцев - "арийских сверхчеловеков, нацию господ". Результат известен всем. Такой же конец ждёт и свидомитов, и ИГИЛ, и расейских кретинов-"креаклов" (либерастов). Все они - одновременно и преступники-соучастники, и жертвы-психопаты ЦРУшной программы разрушения государств и хаотизации обществ, основанной на оперантной (а вовсе не "идеологической") манипуляции поведения широких масс населения стран, намеченных как жертвы "революций" и майданов.

В заключение подытожим то, что надо сказать о неврозах и психотерапии в дополнение к нижеследующему тексту Скиннера.

Во-первых, суть невроза или психоза не в "безумных идеях" психопата, а в вызываемых ими его фактических актах поведения, которые препятствуют его адаптации к действительности, в его неадекватных реакциях на оперантные стимулы (ложно интерпретируемые им в соответствии со своей "индивидуальной картиной мира"), которые во взаимоотношениях с окружающими дают ему не положительное подкрепление, а большей частью наказания. Например, в капиталистическом мире мечтательная девушка хочет сделать карьеру, стать кинозвездой или по меньшей мере гламурной моделью, а на самом деле постепенно становится дешёвой проституткой. В результате медиальной оперантной манипуляции (например, голливудскими фильмами о Золушках, выходящих замуж за принцев или миллионеров) она стала абсолютно слепа к реальности капиталистического обществеа, в котором абсолютно всё (включая секс и "любовь") превращено в предмет купли-продажи.

Во-вторых, этот же пример показывает, что неадекватное (невротическое) поведение - результат или неправильного воспитания (или отсутствия такового), или коварного манипулирования поведением. В первом случае система неадекватных (суеверных) оперантов вдалбливается горе-воспитатерями, а во втором - при помощи внедрения неадекватных шаблонов оперантного поведения в расчёте на реакцию подражания (по английски - copy-cat) настойчивой многократной медиальной демонстрацией совершенно нереального развития событий, которая постепенно подменяет у жертв такой манипуляции адекватные шаблоны поведения невротическими, неадекватными. Реклама и пропаганда всегда "дают пример" для подражания и побуждают соответственно активно действовать (в чём их отличие от мёртвых абстракций идеологии).

В нынешнем массовом буржуйском обществе повседневная реальность - предельно упрощенная и стандартизованная, в которой медии формируют своими сказочками слабоумных конформистов, утративших способность адаптироваться к каким-либо иным условиям существования. Трезвая оценка ими своей дефективности глушится постоянной рекламной и голливудской призрачной фантасмагорией, в которой они сопереживают всяческим "хероям" вестернов или звёздных войн. Именно из таких неадекватных недорослей рекрутируются и "болотные" либерасты, и бандерофашисты, и ИГИЛовцы.

В-третьих, и это самое важное: повторяю, что вследствие этого общество целиком, включая все его нормы и стандартные репертуары поведения может определенное время быть психопатическим. Хороший пример - нынешняя Украина. Там медиальная идеологическая упаковка действительности совершенно иная, чем сама упакованная в ней действительность. При этом царящая фальшивая и неадекватно интерпретируемая система общественных отношений, или говоря по-бихевиористски - система общеобязательных оперантных взаимодействий людей в повседневности - не даёт им положительного подкрепления. Положительное подкрепление люди в такой ситуации получают лишь от запрещенных или нежелательных действий, включая явно преступные, что ведёт к разложению общества в результате прогрессирующей конфликтности и фальши межличностных отношений.

(Это явление, называемое в социологии "аномией" или "отчуждением", пытался интерпретировать (причём совсем неправильно) "ситуационист" Ги Деборд в довольно забавной, но безнадёжно запутанной типично французским фразёрством книжице "Общество спектакля" - "Society of The Spectacle" - при помощи гегельянской диалектической фразеологии. Его главная ошибка - хоть он и поместил в начало эпиграфом совершенно правильную цитату из Фейербаха об обожествлении иллюзии  - состояла в том, что идеология вовсе не "материализуется" в массовом буржуазном обществе, а на самом деле ведёт в нём полностью независимое от общественной реальности "идеальное" медиальное существование, становясь новой психопатической религией иллюзии, спектакля или "симулякры", и что, следовательно, отчуждение (так назыв. "ложное сознание") вовсе не преодолевается этой мнимой "материализацией идеологии", а наоборот, обостряется до предела тотальной подменой реальности иллюзией. Таким образом, невроз и психопатия становятся нормой поведения в буржуйском обществе. Напротив, бихевиоризм объясняет бесплодность попыток сфальцифицировать действительность тем фактом, что абстракции как когнитивистские призрачные "свободные желания автономной личности" бессильны против реального - причём в особенности неосознанного - оперантного кондиционирования. То, что Деборд расписывает в конце книги (начиная с параграфа 216) - это, по-видимому, то, как буржуазия хотела бы видеть триумф своего рекламно-пропагандистского фокусничества, а не его нынешнее жалкое фиаско. Но этого, к сожалению, не могут понять когнитивисты и все им подобные - те, кто носятся с фикцией "сознания" и "самосознания" как якобы движущей силы человеческого поведения, подобно дураку с писаной торбой...)

М-да, я очень хорошо помню чисто когнитивистский догмат о важности идеологии, о необходимости борьбы против буржуазной идеологии, который мне вдалбливали (признаюсь, что безуспешно) сначала в советской школе, а потом и в университете. И вот вдруг оказывается, что бихевиористским анализом поведения установлено, что "идеи" и "идеологии" имеют крайне слабое влияние на поведение, абсолютно несопоставимое по силе с мощным эффектом оперантного кондиционирования! И поныне большинство бывших советских граждан и даже их родившихся после уничтожения СССР детей свято верит в магическую силу идеологии, и беззаветно уповает на неё (одни - на либеральную, другие - на коммунистическую, третьи - на религиозную, четвертые - на националистическую... и т.д.) Факт бессилия идеологий для них неприемлем, потому что непривычен. Поэтому для них парадоксален и "идеологически неправилен" тот факт, что предательство социализма и разрушение СССР было совершено самыми что ни на есть "верными коммунистами-ленинцами", непогрешимыми верховными жрецами официальной советской идеологии - членами политбюро и ЦК КПСС... Однако те, кто хотят возрождения социализма, должны усвоить факт бессилия идеологии и мощи оперантного управления поведением, и взять его на вооружение, чтобы победить противников.

Теперь ясно видим то, чего каким-то образом якобы "не видели" КПССные катастройщики и прихватизаторы: что капиталистическое "общество" - это больное, зараженное патологическим индивидуализмом и насквозь пропитанное медиальной ложью анти-общество, которое своим безумием погони за прибылью не только растранжиривает ресурсы Земли и загрязняет природу, но и губит кризисами и захватническими войнами целые народы. Капитализм не имеет будущего и несёт человечеству гибель именно потому, что в нём интересы, цели и действия господствующего класса спрятаны под сплошным покровом лжи и лицемерия, а массы народа превращаются рекламой и пропагандой в стадо невротиков и психопатов.

Ну а что касается психотерапии, то единственная действенная психотерапия в этом случае - это (как учил Ленин) социалистическая революция, устанавливающая социальную справедливость и уничтожающая и классовое господство, и экономическую эксплуатацию. Но для того, чтобы она уничтожила ещё и манипуляцию поведения и кондиционирование народа в направлении неадекватного реагирования на стимулы, лакируемое сверху какой-нибудь мишурной "идеологией", эта революция сверх того должна быть ещё и бихевиористской. Такова задача, которая теперь поставлена историей перед бихевиористским социализмом.

СКИННЕР: "НАУКА И ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА", ГЛ. XXIV - ПСИХОТЕРАПИЯ - 1

"ПОБОЧНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ УПРАВЛЕНИЯ ПОВЕДЕНИЕМ

Управление, осуществляемое социальной группой или религиозными и государственными учреждениями, а также родителями, трудонанимателями, партнерами и так далее, ограничивает эгоистическое поведение индивида, получающее первичное подкрепление. Оно осуществляется исключительно с этой целью. Однако некоторые его побочные результаты нежелательны для тех, кто управляет, а также часто вредны и для самого индивида и социальной группы. Они особенно вероятны тогда, когда управление чересчур навязчиво или противоречиво.

- БЕГСТВО. Человек может просто убежать от того, кто им управляет. Отшельник убегает от управления этическими нормами группы, физически выходя из неё, подобно тому, как мальчик убегает из дома; но управляемый может "вызволиться" и без фактического бегства. Побег от религиозного гнёта возможен простым неверием и отступничеством, а от различных форм государственного управления - дезертирством, уклонением от исполнения обязанностей, отказом от гражданства или побегом из тюрьмы.

- БУНТ. Человек может в ответ напасть на тех, кто им управляет. Он может ответить на критику со стороны окружающих, в свою очередь сам критикуя их. Либерал обвинит окружающих в том, что они - реакционеры, а распутник обвинит их в том, что они лицемеры. Вандализм является направленным более материально примером агрессивного противодействия - будь то окружающим в целом или определенной группе, например, при умышленной порче школьного имущества.

Религиозный бунт может быть направлен против определенных учреждений, например, в случае протестантской реформы - против католицизма, или же против богословской системы, используемой для управления, например в случае атеизма. Примерами бунта против государственного управления являются не только политические революции, но и, если структура общества это позволяет, импичмент или вотум недоверия.

- ПАССИВНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ. Другой результат, который гораздо труднее описать - это просто поведение наперекор нормам, установленным управляющими. Оно часто бывает следствием того, что у человека подавлены экстинкцией такие акты поведения, как бегство или бунт. Это поведение олицетворяет мул, который не реагирует на отрицательное стимулирование ударами кнута. Ребенок, бегство или бунт которого против родительской власти был безуспешен, становится просто упрямым. Рабочий, не имеющий возможности (из-за нужды) уволиться или взбунтоваться с применением вандализма или других актов насилия, просто "притормаживает", "перекуривает", или "бастует". Гражданское неповиновение (о котором писал анархист) Thoreau - Торó, которое, пожалуй, в наиболее грандиозных масштабах было практически применено Ганди, является аналогичной реакцией на произвол правительства.

Управляющие органы, как правило, реагируют на эти побочные результаты активизацией своих обычных контрмер. Беглецов ловят и засаживают под более строгий режим. Восстания подавляют, а революционеров расстреливают. Отступников отлучают от церкви. Под брюхом остановившегося мула разводят огонь, а Торо сажали тюрьму. Органы власти пытаются решить эту проблему, заранее побуждая людей подавлять свою собственную тенденцию к бегству, бунту или нападению. Они клеймят такого рода поведение как неправильное, противозаконное или греховное и, соответственно, наказывают за него. В результате любой импульс человека к бегству, восстанию или забастовке вызывает в нём самом отрицательную стимуляцию, уменьшить которую может лишь интенсификация поведения, приемлемого для органов власти. Однако в долгосрочной перспективе эту проблему невозможно решить таким образом. Интенсификация принудительного управления может просто обострить проблемы. Физическое подавление или казни могут эффективно устранить такое поведение, но индивид уже будет потерян для общества. Принуждение неэффективно для управления скрытным поведением, при котором человек планировует побег или бунт. Принуждение также не может держать под контролем многие виды эмоциональных реакций.

Методы, применяемые для того, чтобы внушать людям дополнительный самоконтроль эмоционального поведения, как мы видели, совершенно неадекватны. Побочные результаты управления, которые делают индивидов недееспособными или опасны для индивида или окружающих - это специфическая проблема для психотерапии. Мы подходим к ним как к своеобразной организации управления поведением. Среди видов поведения, которые этим лечатся, можно выделить определенные аффекты, прежде всего в области эмоций, а также в сфере оперантного поведения.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ПОБОЧНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ УПРАВЛЕНИЯ ПОВЕДЕНИЕМ

--

Рис. Херлуф Бидструп

- СТРАХ. Методы управления, которые побуждают человека к бегству, также вызывают в нём эмоциональную реакцию страха. Рефлекторные реакции желёз и гладкой мускулатуры сперва вызываются отрицательными раздражителями, используемыми как наказание, а затем - любыми раздражителями, которые воспринимались одновременно с наказанием. Такие реакции могут сопровождаться существенными изменениями оперантного поведения - усилением тенденции к любому поведению, которое привело к бегству и общему ослаблению других форм поведения. Такой индивид проявляет мало интереса к еде, сексу, практически полезной или творческой деятельности, а в крайнем случае может быть даже по сути "парализован страхом."

Когда наказующий применяет вызывающие этот эффект стимулы, индивид испытывает преувеличенный страх перед отцом, полицией, богом и так далее. Когда их применяют в ситуациях, в которых произошло наказуемое поведение, индивид начинает бояться таких ситуаций. Например, если его наказали за сексуальное поведение, то он может начать панически боятся всего, что имеет отношение к сексу; если его наказали за то, что он запачкался, он может начать чрезмерно бояться грязи; и так далее. Когда стимулы генерируются самим наказуемым поведением, тогда человек боится действовать: он, как говорят, боится самого себя. И часто бывает трудно, как для самого человека, так и для кого-либо еще, идентифицировать стимул, вызывающий такую эмоциональную реакцию. Если ситуация часто повторяется, как это особенно вероятно в случае стимулов, генерируемых самим поведением, то страх может стать хроническим.

Фобии представляют собой преувеличенные реакции страха на обстоятельства, которые не всегда четко связаны с управлением поведением. Но тот факт, что они являются "необоснованными" страхами - страхами, для которых невозможно найти соразмерную их интенсивности причину,- указывает на то, что они изначально были реакцией на наказания, и что страх, вызванный чрезмерно жестоким управлением, попросту переместился (на другие стимулы - примечание behaviorist-socialist) (см. главу X).

- БЕСПОКОЙСТВО. Обычным явлением, сопутствующим избеганию или бегству, является беспокойство. Как мы видели в главе XI, страх чего-то, что может случиться в будущем, может быть вызван специфическими стимулами, которые в прошлом предшествовали таким случаям, или "приметами" в окружающем мире, как-то связанными с такими случаями.

Беспокойство может варьировать по интенсивности от слабого беспокойства до чрезвычайной тревоги. Это состояние сопровождается реакциями желёз и гладкой мускулатуры, а также явно выраженными изменениями оперантного поведения. Такое состояние может быть связано с методами управления поведением, направленными на то, чтобы вызвать то, что называют чувствами стыда, вины или греха.

- ГНЕВ И ЯРОСТЬ. Эта эмоциональная реакция, которая сопровождает поведение бунтующего человека, включает реакции желез и гладкой мускулатуры и имеет четко выраженное влияние на оперантное поведение, состоящее в повышенной склонности действовать агрессивно по отношению к тем, кто управляет его поведением, и ослаблении других видов поведения. Эта эмоция может быть перенесена с того, кто управляет поведением, на других людей или даже на неодушевленные предметы. Её мягкое проявление - это плохое настроение; а интенсивное - неистовый садизм. Явление, называемое истерикой - это, по-видимому, своеобразная ярость, лишенная чёткой направленности.

- ДЕПРЕССИЯ. Эмоциональные реакции, связанные с пассивным сопротивлением, имеют несколько разновидностей. Упрямый ребенок дуется; взрослый может ощущать депрессию, обиду, плохое настроение, вялость или скуку в зависимости от второстепенных деталей управления его поведением. (Скука возникает не просто потому, что нéчего делать, а потому, что "ничего не поделаешь", т.е. или потому, что ситуация неблагоприятна для действий (приносящих положительное подкрепление - примечание behaviorist-socialist), или потому, что социальная группа или тот, кто управляет поведением, принудил индивида к физическому бездействию или "сдержанности".)

Все эти эмоциональные реакции, конечно, могут быть результатом какого-то неприятного события, которое не имеет ничего общего с социальным контролем. Например, шторм на море может вызвать страх или тревогу, дверь, которая не открывается, может вызвать чувство отчаяния или гнева, и что-то похожее на недовольство является эмоциональным проявлением длительной экстинкции акта поведения, как например в конце долгих, но бесплодных стараний победить в споре или починить велосипед. Однако подавляющее большинство ситуаций, вызывающих эмоции такого рода, связаны с управлением поведением индивида, осуществляемым социальной группой, а также государственными или религиозными учреждениями.

Результаты этого могут быть очень негативными. Практически полезные шаблоны поведения искажаются сильными эмоциональными аффектами, и оперантное поведение, которое получает подкрепление в сочетании с этими эмоциями, может иметь катастрофические последствия. Частые или хронические эмоциональные реакции желез и гладкой мускулатуры могут нанести вред здоровью человека. Хронические реакции на страх, беспокойство, гнев или депрессию были выявлены как причина расстройств пищеварительной системы, в том числе язв, а также аллергии. Их иногда называют "психосоматическими расстройствами". Этот термин имеет неправильный подтекст, утверждающий, что такая болезнь якобы является результатом воздействия "психики" на тело. Как мы знаем, иногда можно сказать, что эмоциональное состояние вызывает физическое расстройство, например когда хроническая реакция желез или гладкой мускулатуры вызывает структурные изменения, такие как язва, но при этом и причина, и следствие являются соматическими, а не психическими. Более того, тут остается неидентифицированным первое звено в причинно-следственной цепочке. Надо выявлять и лечить само эмоциональное состояние, которое вызывает болезнь. Поддающиеся управлению факторы, от которых зависят как соматические причины, так и соматические последствия, обнаруживаются в предыстории взаимоотношений индивида с окружающей обстановкой. Некоторые психосоматические "симптомы" являются лишь параллельными последствиями такой первичной общей причины. Например, астматический приступ является не следствием беспокойства, а его составной частью.

НЕКОТОРЫЕ ЭФФЕКТЫ УПРАВЛЕНИЯ НА ОПЕРАНТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Управление при помощи наказания также может иметь непредвиденные эффекты и на оперантное поведение. Процесс самодисциплины работает неправильно, когда индивид обнаруживает способы избежать отрицательную самостимуляцию, которые в конечном итоге оказываются неэффективными, ненадёжными или опасными. При этом возможны эмоциональные реакции, но здесь мы рассмотрим только воздействие на операнты.

- НАРКОМАНИЯ КАК ФОРМА БЕГСТВА Некоторые наркотики дают возможность временно избегать условную или безусловную отрицательную стимуляцию, а также сопутствующие ей эмоциональные реакции. Для этого особенно эффективен алкоголь. Индивид, который предавался поведению, за которое затем был наказан, в результате ощущает вину или стыд, получает подкрепление, напившись пьян, потому что этим подавляются генерируемые им самим отрицательные стимулы. Очень сильная тяга к пьянству может быть результатом повторяющегося (положительного) подкрепления, особенно если отрицательная ситуация труднопереносима. Выражение "патологическая зависимость" обычно употребляют исключительно в случаях, в которых лишь наркотик позволяет избежать мучительные ощущения так называемых симптомов "ломки" или похмелья, которые являются следствием предыдущего приёма наркотика. Алкоголь может вызвать такого рода зависимость, но у таких препаратов, как морфин и кокаин, она проявляется более четко. Наркомания на данном этапе становится уже самостоятельной проблемой, но изначальное применение наркотика, как правило, объясняется его эффектом снятия последствий наказания.

- ЧРЕЗМЕРНО ЭНЕРГИЧНОЕ ПОВЕДЕНИЕ Человек может проявлять необычайно высокую вероятность проявления акта поведения в ответ на стимул, которая не "адекватна реальности" в том смысле, что такое поведение невозможно объяснить, исходя из существующих факторов подкрепления. Её иногда можно объяснить на основании предыстории управления его поведением. Например, когда бегство реально невозможно, очень неприятная ситуация может вызвать неэффективное поведение в виде бесцельных метаний или поисков.

Такова зачастую обычная "нервозность". Индивид взбудоражен и не может успокоиться, однако это поведение невозможно правдоподобно объяснить его нынешними реальными последствиями. Иногда имеются очевидные последствия, но мы должны обратиться к предыстории, чтобы выяснить, почему они являются подкреплением. Например, поведение может давать определённую степень избегания, генерируя стимулы, которые вызывают реакции, несовместимые с эмоциональными побочными эффектами наказания. Таким образом, в "поисках приключений" человек подвергает себя действию стимулов, которые вызывают реакции, несовместимые с депрессией или скукой. Мы объясняем, почему "приключения" дают подкрепление, указывая на то, что они вытесняют отрицательное действие чрезмерного управления поведением. Иногда можно показать, что труднообъяснимое поведение является лишь способом "быть занятым чем-то иным." Озабоченность индивида делом, которое судя по всему не даёт соизмеримого положительного подкрепления, можно объяснить, указав, что благодаря ей он избегает отрицательные последствия какой-то другого образа действий. Некоторые навязчивые идеи и предрассудки, очевидно, имеют такой же эффект. Интерес к ситуациям, в которых наказуемое поведение особенно маловероятно, может быть объяснен подобным же образом. Когда чрезмерно активное поведение индивида является приёмом самоконтроля, благодаря которому окружающая обстановка изменяется таким образом, что вероятность того, что она вызовет у него наказуемое поведение, становится меньшей, то это так называемый эффект "формирование реакции" по Фрейду.

- ЧРЕЗМЕРНО СДЕРЖАННОЕ ПОВЕДЕНИЕ Особые предосторожности, с которыми человек водит машину после ДТП или почти-ДТП тоже могут быть вызваны отрицательными факторами воздействия, использовавшимися для управления поведением. Многократное наказание может сделать человека скованным, робким или замкнутым. В случае так называемых "истерических параличей" скованность может стать абсолютной.

Этиология, как правило, очевидна, если паралич ограничивается лишь определенной частью репертуара поведения. Например, человек, которого жестоко наказывали за разговоры, может перестать говорить вообще, с диагнозом "истерической афазии." И никакое управление поведением, будь то отрицательное или какое иное, не сможет вызвать у него речевое поведения. Точно так же у человека, который был наказан - возможно, всего лишь наложенными им самим на себя отрицательными последствиями - за то, что ударил друга, может случиться паралич руки. Но это не то же самое, что и паралич от страха. Одно - это быть слишком сильно напуганным для того, чтобы двигаться, а совсем иное - это страх пошевелиться. Первое из этих состояний может быть вызвано событием, которое не обусловлено поведением, и оно, как правило, генерализованное. Второе является результатом карающих последствий предшествующего движения.

- НЕАДЕКВАТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПОВЕДЕНИЯ СТИМУЛОМ Когда акт поведения был строго наказан, будь то управляющими поведением или окружающей обстановкой, то может случиться так, что человек начинает неэффективно или неадекватно реагировать на управление при помощи дискриминирующего стимула. Стимул, подобный тому, который вызывал наказуемое поведение, может тогда не вызывать вообще никакой реакции.

Когда структура стимула сложная, то мы говорим, что человек "отказывается смотреть в лицо фактам." Когда, например, он не замечает нечто совершенно очевидное, то мы говорим, что он страдает от "отрицательной галлюцинации." Все реакции на стимулы определённого типа отсутствуют при истерической анестезии. Ребенок может начать с того, что "не обращает никакого внимания" на упреки родителей, но поведение типа "делать что-то иное" может стать настолько успешным в избегании отрицательных стимулов и, возможно, отрицательных эмоциональных реакций на такие стимулы, что может преобразоваться в полную "функциональную глухоту".

Более распространенный результат - это просто неадекватное различение стимулов. Например, в случае проекции человек неправильно или нетипично реагирует на конкретную ситуацию, и его поведение часто можно объяснить избеганием действия управления (на его поведение). При "показной браваде" индивид не усматривает в ситуации ничего, чего следует бояться, и в результате менее вероятно, что она вызовет страх, за который он был ранее наказан. В некоторых галлюцинациях ситуация, в которой человека прежде наказывали, "видится" им якобы свободной от любых угроз. В бреде преследования искаженная реакция на окружающую обстановку позволяет человеку избегать отрицательного стимулирования, вызываемого его собственным поведением или бездействием, за которое его ранее наказывали.

- НЕАДЕКВАТНАЯ САМООЦЕНКА Также человек может неадекватно реагировать на стимулы, порожденные его собственным поведением. Например, при обычном хвастовстве он описывает свое поведение таким образом, который даст ему возможность избежать отрицательных стимулов. Он может хвастаться достижениями, чтобы избежать последствий наказания за некомпетентность; храбростью, чтобы избежать последствий наказания за трусость, и так далее. Этот вид рационализации (в психоаналитическом смысле - примечание behaviorist-socialist) лучше всего иллюстрируется манией величия, благодаря которой всю отрицательную стимуляцию индивидом самого себя, он может эффективно замаскировать. Как уже было показано, полную неадекватность самооценки - в форме отрицательной галлюцинации или истерической анестезии, ограничивающихся самостимулированием, можно объяснить избеганием последствий наказания (глава XVIII).

- ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ САМОСТИМУЛЯЦИЯ Бывает, что индивид ранит сам себя или устраивает так, что его ранят другие. Он также может лишать себя положительного подкрепления или делать так, чтобы другие лишили его подкрепления.

Эти последствия могут быть или не быть обусловленными поведением в форме наказания, и мы видели, что эффект таких факторов подкрепления вообще неясен. Такая самостимуляция объясняется, если удаётся показать, что индивиду с её помощью удаётся избежать еще более отрицательных последствий. Если условный отрицательный стимул регулярно предшествует безусловному со значительным интервалом времени, то суммарный эффект длительного условного стимула может быть более отрицательным, чем эффект более краткого безусловного стимула. Тогда человек может хотеть избежать страха надвигающегося наказания, чтобы поскорее "получить его и покончить с ним." Так убийца в "Преступлении и наказании" Достоевского сам сдается в руки карательных органов государства. Религиозная исповедь происходит потому, что покаяние менее неприятно, чем постоянное ощущение греховности. Утверждалось (в частности, Фрейдом), что "несчастные случаи" иногда представляют собой разновидность отрицательной самостимуляции - "искупления" чувства вины или греха.

Чёткую предысторию наказаний, которая могла бы объяснить каждый конкретный пример такой отрицательной самостимуляции, не всегда удаётся выяснить. Почему человек "мазохистски" травмирует себя или устраивает так, чтобы его травмировали другие, порой трудно объяснить. За отсутствием более очевидного объяснения можно утверждать, что такое поведение облегчает хроническое состояние стыда, вины или греха. Если за много различных видов реакций человека наказывали в самых разнообразных ситуациях, то условные отрицательные стимулы могут встречаться на каждом шагу в окружающей обстановке, делая состояние тревоги этого человека непрерывным.

В этих условиях отрицательное самостимулирование может даже давать положительное подкрепление. Другое возможное объяснение мазохистского самостимулирования состоит в том, что процесс респондентного (рефлекторного по Павлову) кондиционирования прошёл эффективно, но в неправильном направлении. При наказании отрицательные стимулы были тесно связаны с сильно подкрепляющими последствиями, например, сексуальным поведением. Ожидалось, что в результате сексуальное поведение будет автоматически вызывать условные отрицательные стимулы, однако отрицательные стимулы, использовавшиеся как наказание, могут стать положительным подкреплением, поставив этот процесс "с ног на голову".

ПСИХОТЕРАПИЯ КАК ИНСТРУМЕНТ УРАВЛЕНИЯ ПОВЕДЕНИЕМ

Поведение, которое представляет собой неудобство или опасность для самого человека или окружающих, часто требует "лечения". Раньше это лечение было делом друзей, родственников, знакомых, или представителей государственных органов. Они рекомендовали ему простыми "добрыми советами" линию поведения, которая должна была принести ему положительные последствия.

Большой объём рецептов такой житейской терапии содержится в пословицах, фольклоре и других формах житейской мудрости. Психотерапия представляет собой специальный инструмент, который предназначен для решения этой проблемы. Она является не организацией вроде правительства или церкви, а профессией, члены которой придерживаются более или менее стандартизированных методов. Психотерапия уже стала серьёзным средством управления жизнями многих людей, и поэтому тут надо рассказать о ней.

- ДИАГНОЗ Психотерапевт должен, разумеется, кое-что знать о пациенте, которого он лечит. Он должен иметь определенную информацию о его биографии, о поведении, которое требует лечения, а также о нынешних условиях жизни пациента. Клиническая психология подчеркивает важность освидетельствования пациента. Подробно изучалось то, как проводить опрос, как регистрировать биографию, как анализировать поток мыслей в свободной ассоциации, как определить вероятность получения ответа из проективных тестов или снов, и как использовать эту вероятность для того, чтобы делать выводы о предыстории лишений, подкрепления или эмоциональных стимулов. Были разработаны тесты на интеллект и другие черты характера для того, чтобы терапевт был в состоянии предсказать, сколь успешно пациент будет реагировать на различные виды терапии.

Часто считают, что единственным пунктом, в котором наука о поведении может быть полезна для терапии, является диагностика, причём просто как сбор информации о пациенте. После того, как будут собраны все факты об индивиде, само лечение должно быть основано лишь на опытности и здравом смысле терапевта. Это - пример широко распространенного неправильного понимания того, как надо применять научные методы к поведению человека. Сбор фактов является лишь первым шагом в научном анализе. Вторым является выявление функциональных отношений. Когда независимые переменные находятся под контролем, эти отношения позволяют непосредственно управлять зависимыми переменными. В данном случае терапия означает управление поведением. Адекватная наука о поведении человека, разумеется, должна делать бóльший акцент на терапии, чем на диагнозе. Тем не менее, проникновение науки в терапию натолкнулось на сопротивление, вероятно, в силу ряда причин, которые будут рассмотрены в главе XXIX.

Шаги, которые надо предпринять для того, чтобы вылечить конкретный дефект поведения, прямо следуют из анализа этого дефекта. То, будут ли они предприняты, зависит, конечно, от того, в состоянии ли терапевт управлять соответствующими переменными.

- ТЕРАПИЯ С самого начала власть психотерапевта в деле управления поведением основана на том факте, что состояние пациента неудовлетворительное, и что любое улучшение или обещание улучшения его состояния вследствие этого является положительным подкреплением. Чтобы объяснить в каждом конкретном случае, почему пациент обращается к терапевту, нужен анализ довольно сложной предыстории, большей части которой приходится верить на слово. Обещания эффективной помощи, различного рода доводы, которые делают такие обещания действенными, престиж терапевта, рассказы о излечении других больных, малейшие признаки раннего улучшения у самого пациента, доказательства мудрости терапевта, проявленной им в других вопросах - всё это вносит свой вклад в процесс, но слишком сложным образом для того, чтобы это можно было здесь проанализировать. Кроме того, терапевт может использовать переменные факторы, которые доступны ему для оказания влияния - личного, или в качестве члена этически значимой (для пациента) группы, или из-за своего сходства с членами семьи пациента или государственными и религиозными авторитетами, которые уже управляют пациентом в других отношениях.

Однако в целом первоначальная власть терапевта не очень велика. Поскольку результат, который он должен достичь, требует времени, его первая задача - выяснить то, сколько времени он имеет в распоряжении. Терапевт использует всю ту ограниченную власть, которой он первоначально обладает, чтобы получить гарантии того, что пациент останется в контакте с ним, что пациент будет приходить для дальнейшего лечения. Однако в процессе терапии его власть увеличивается. По мере того, как развивается эта организованная система отношений, терапевт становится важным источником подкрепления. Если он успешен в деле помощи пациенту, то поведение пациента - приходить на приём - получает подкрепление. Похвала со стороны терапевта может быть особенно эффективным (подкреплением). По мере того, как его знание пациента увеличивается, он может также использовать положительные подкрепления, которые в некотором смысле лежат вне сферы его власти, указывая на взаимосвязи между конкретными формами поведения (пациента) и конкретными последствиями. Он может продемонстрировать, например, что различные неприятные события фактически являются результатом поведения самого пациента. Он может предложить образ действий, который, вероятно, будет давать положительное подкрепление. После того, как терапевт освоит управление поведением пациента, он может также предложить схемы или шаблоны поведения, влияющие на уровень депривации или, наоборот, удовлетворения, и которые упорядочивают предъявление стимулов, вызывающих выработку или исчезновение условных эмоциональных реакций, благодаря чему устраняются стимулирующие ситуации, имеющие отрицательные последствия, и т.д. Эти схемы, выполняемые пациентом сначала в силу речевого управления им со стороны терапевта, в конце концов обретают и другие источники силы, если действуют на пациента как подкрепление."

СКИННЕР: "НАУКА И ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА", ГЛ. XXIV - ПСИХОТЕРАПИЯ - 2

"- СОЧУВСТВУЮЩИЙ СЛУШАТЕЛЬ Самый распространенный ныне метод психотерапии создан Зигмундом Фрейдом. Его описывали различными способами и различными теориями поведения. С нашей точки зрения его можно описать просто так: терапевт является сочувствующим слушателем. Для этого процесса требуется много времени. С точки зрения пациента, терапевт сначала является лишь еще одним членом общества, которое давит на пациента чрезмерным управлением. Задача терапевта - доказать, что у него совсем другая роль. Поэтому он последовательно избегает применять наказание. Он никоим образом не критикует своего пациента и не возражает против его поведения. Он не указывает ему на ошибки в произношении, грамматике или логике. В особенности он избегает проявления каких-либо агрессивных реакций, когда пациент критикует или иным образом нападает на него. Роль сочувствующего четко демонстрируется тогда, когда реакция терапевта часто несовместима с наказанием, например, если он реагирует чёткими проявлениями дружелюбия на агрессивные нападки или смягчает тягостность рассказа пациента о наказуемом поведении непринужденной репликой вроде: "Ну, это бывает."

По мере того, как терапевт постепенно утверждает себя в роли сочувствующего слушателя, поведение, которое до сих пор было репрессировано, начинает проявляться в репертуаре пациента. Например, пациент может вспомнить ранее забытый эпизод, в котором он был наказан. Ранние впечатления, при которых он впервые испытал управление поведением при помощи наказания, и которые уже давно были подавлены, часто представляют собой драматические эпизоды. Пациент также может начать описывать нынешнюю тенденцию вести себя наказуемым образом, например, агрессивно. Он может также начать вести себя наказуемым образом: может говорить неграмотно, противоречить здравому смыслу, говорить непристойности или богохульства, или может критиковать или оскорблять терапевта.

Также он начинает проявлять неречевое поведение, которое ранее подвергалось наказанию: он может стать асоциально агрессивным или разнузданно эгоистичным. Если такое поведение ранее было полностью подавлено, оно может сперва проявиться только в скрытной форме; индивид может проигрывать "в уме" речевое или неречевое поведение - например, фантазированием наказуемого поведения. Затем это поведение может перейти в открытую форму. Пациент также может начать выказывать сильные эмоции: он может плакать навзрыд, устраивать бурные сцены, или вести себя "истерично" глупо.

Если перед лицом такого поведения терапевт успешно сохраняет свою позицию отказа от наказания, то процесс ослабления результатов наказания ускоряется. Все больше и больше наказуемого поведения переходит в открытую форму. Если, однако, терапевт начинает критиковать или каким-то образом наказывает или угрожает наказанием, или если поведение, за которое пациента ранее наказывали, начинает проявляться слишком бурно, то этот процесс может внезапно закончиться. Негативное состояние, которое возникает и опрокидывает положительную тенденцию, иногда называют "сопротивлением".

В психотерапевтическом процессе есть и второй этап. Проявление прежде наказуемого поведения в присутствии ненаказующей аудитории делает возможным экстинкцию некоторых результатов наказания. Это основной результат такой терапии. Стимулы, которые автоматически генерирует собственное поведение пациента, становятся все менее и менее негативными и менее и менее способными вызвать эмоциональные реакции. Пациент чувствует себя менее неправым, менее виновным, или менее греховным. Как прямое следствие этого уменьшается вероятность проявления различных форм оперантного поведения, которое, как мы видели, является бегством из такой ситуации самостимулирования.

ПСИХОТЕРАПИЯ В СРАВНЕНИИ С РЕЛИГИОЗНЫМ И ГОСУДАРСТВЕННЫМ УПРАВЛЕНИЕМ ПОВЕДЕНИЕМ

Таким образом, основной метод психотерапии нацелен на обращение изменений поведения, которые возникли в результате наказаний. Очень часто эти наказания - дело рук религиозных или государственных инстанций. Существует, следовательно, определенное противоречие между психотерапией и авторитетом религии и государства. Это противоречие становится очевидным, когда психотерапевт выступает за изменения в традиционных методах управления поведением. Например, он может рекомендовать изменение обращения полиции с молодыми правонарушителями или определенными типами психопатических личностей. Это противоречие привлекло к себе значительное внимание. Представители некоторых религиозных организаций обвиняли психотерапевтов в поощрении аморальных тенденций и, по похожим причинам, государственные чиновники препятствовали реформам, предложенным психотерапевтами.

Хотя существует фундаментальное противоречие между используемыми ими процессами воздействия на поведение, это вовсе не значит, что шаблоны поведения, которые эти три учреждения пытаются привить, должны быть различными. Психотерапевт заинтересован в исправлении определенных побочных результатов управления поведением. Даже если он оспаривает эффективность определенных методов, он, вероятно, не ставит под сомнение необходимость привить поведение, которое религиозные или правительственные организации пытаются достичь своими методами. Избегая побочные эффекты чрезмерного управления, он может восстановить у индивида определенный уровень эгоистичного поведения путем ослабления негативной стимуляции, которая исходит от религиозного или государственного управления поведением; но он будет согласен с тем, что эгоистическое поведение должно подавляться обществом и организациями, действующими в рамках и в интересах общества, и он должен подготовить своего пациента к тому, чтобы он согласился с таким управлением его поведением.

Применяемые религиозными и государственными организациями методы чрезвычайно мощны, и ими часто злоупотребляют, что приводит к отрицательным результатам как для индивида, так и для общества. Поэтому часто необходима определенная мера противодействия со стороны психотерапии или подобных ей инстанций. Поскольку факторы управления, имеющиеся у терапевта, относительно слабы, и при этом он должен действовать в рамках определенных этических, религиозных и правовых норм, его едва ли можно рассматривать как серьезную угрозу. Вопрос о том, можем ли мы принять в конечном счете решение относительно "лучшей" меры религиозного или государственного управления поведением, будет рассмотрен в разделе VI.

ТРАДИЦИОННЫЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ

Что именно "не так" с человеком, который проявляет побочные эффекты наказаний, легко выяснить. Результатом конкретной биографии стал организм, чье поведение ущербно или опасно. В каком смысле оно ущербно или опасно - это надо устанавливать в каждом конкретном случае, отмечая его последствия для самого индивида и для окружающих. Задача терапевта - сделать такое добавление к этой биографии, что поведение больше не будет иметь таких характеристик.

Однако традиционная точка зрения иная. Область психотерапии полна фиктивных объяснений. Само поведение считается не полноправным предметом исследования, а лишь симптомом того, что якобы не в порядке нечто совсем иное. И считают, что задача терапии - это излечить некую внутреннюю болезнь, а отклонения поведения якобы являются просто её "симптомами". Подобно тому, как религиозные авторитеты желают максимума веры и благочестия, а государственные учреждения - максимума правосудия, свободы и безопасности, то и психотерапия желает максимума психического здоровья и адекватности личности. Эти термины обычно негативные, потому что служат как индикаторы болезненного или неадекватного поведения, которое отсутствует у здоровых и адекватных. Часто состояние, которое подлежит исправлению, называют "невротическим", и то, против чего борется психотерапия, затем определяют как "невроз". Этот термин теперь избавлен от своего изначального подтекста "расстройства нервной системы", но тем не менее остаётся примером вредного фиктивного объяснения. Он поощрял терапевта к тому, чтобы обходиться без конкретизации того, какое поведение должно быть исправлено, и выяснения того, почему оно ущербно или опасно. Предполагая, что существует единая причина для множества "расстройств", он подразумевал их единообразие, которого не обнаруживается в действительности. И что самое важное, он содействовал убеждению в том, что психотерапия - это устранение неких внутренних причин психического заболевания, подобно тому, как хирург удаляет воспаленный аппендикс или злокачественную опухоль, или как переваренная пища удаляется из организма. Но мы уже достаточно хорошо знакомы с "внутренними причинами" для того, чтобы понять, почему эта доктрина поставила перед психотерапией неразрешимую задачу. Ведь не какая-то внутренняя причина поведения, а само поведение - это и есть то, что согласно медицинской аналогии очищения должно быть "удалено из системы."

Вера в то, что некоторые виды "затаённого" поведения приносят неприятности, пока организм не сможет избавиться от них, по меньшей мере так же стара, как и античная Греция. Аристотель, например, утверждал, что трагедия оказывает положительное влияние на очищение человека от эмоционального поведения. По той же самой аналогии утверждалось, что спортивные соревнования позволяют и участникам, и зрителям избавляться от агрессивных тенденций. Утверждалось также, что человеческий ребенок имеет определенный "заряд" сосательного поведения, от которого он должен в конечном итоге избавиться, и что если он не исчерпает этот заряд поведения в нормальном процессе кормления грудью, то он будет сосать пальцы или другие предметы. Мы знаем, что имеет смысл говорить, что организм имеет склонность выполнять конкретный вид поведения с некоей интенсивностью. Такое поведение сходит на нет, например, в процессе экстинкции. Но из этого вовсе не следует, что потенциальная предрасположенность к нему вызывает проблемы или имеет какое-то другое действие на организм, пока не сойдет на нет. Доказано, что сосательное поведение у ребенка получает подкрепление кормлением грудью, то есть становится от этого более, а не менее вероятным. И не менее правдоподобна гипотеза, что соревновательные виды спорта возбуждают, а не смягчают агрессивные тенденции. В любом случае, те переменные, которые следует учитывать, имея дело с вероятностью акта поведения - это просто сам по себе акт поведения и независимые переменные, от которых он функционально зависит. У нас нет никаких оснований считать "сдерживание" поведения как одну из причин его проявления.

Исходя из предположения, что якобы внутренние причины невротического или неадекватного поведения вызываются массивными физиологическими сдвигами, иногда пытались его лечить путем введением лекарственных препаратов, оперативно кромсая нервную систему, или вызывая с помощью токсинов или ударов электрическим током интенсивные судороги. Такая "терапия", очевидно, направлена на гипотетическое внутреннее заболевание, а не на само поведение или на доступные для управления им переменные вне организма, к которым можно проследить истоки этого поведения. Даже "функциональная" терапия, при которой манипулируют внешними переменными, часто описывается той же фразеологией. Говорят, что терапевт искореняет источник проблем. Эта концепция не столь уж далека от воззрения, которого по-прежнему придерживается большое число людей, что невротическое поведение возникает от того, что дьявол или какая иная агрессивная сущность временно "овладевает" человеком. Традиционное лечение состоит в изгнании дьявола из одержимой им личности, создавая условия, которые должны быть для него отвратительны - и некоторые способы лечения раздвоения личности отличаются от этого лишь тем, что избегают намёков на богословие. Более мелкими бесами современной теории являются беспокойства, внутренние конфликты, подавленные желания и вытесненные воспоминания. Подобно тому, как "очищают" от затаённых эмоций, таким же образом пытаются "урегулировать" конфликты и "высвобождать" затаённые желания и воспоминания.

Эта интерпретация психического заболевания и терапии - по большей части дело рук Зигмунда Фрейда. Она очевидно сопротивляется критике в значительной степени благодаря заслугам Фрейда в других направлениях. Его великим достижением, так недавно выразился один из его учеников, было применение принципа причинно-следственной связи к человеческому поведению. Аспекты поведения, которые прежде считались произвольными, бесцельными или случайными, Фрейд вывел из соответствующих переменных. К сожалению, он выбрал для объяснения обнаруженных им отношений некий набор заумных фикций. Он постулировал "я", "сверх-я" и "оно" в качестве обитателей психического или ментального мира, подразделенного им на области "сознательного", "подсознательного" и "бессознательного". Он разделил между этими личностями некое количество "психической энергии", которая якобы перетекает от одного к другому по своего рода гидравлической системе. Любопытно, что именно сам Фрейд подготовил почву для отказа от этих объяснительных фикций. Настаивая на том, что многие психические феномены невозможно непосредственно наблюдать даже самому индивиду, он расширил сферу психологического фантазирования. Фрейд в полной мере воспользовался возможностями для этого, но в то же время он поддерживал анализ процесса умозаключений, благодаря которым можно было бы познать такие феномены. Но он не дошел до того, чтобы сделать вывод о том, что необходимо вообще избегать ссылаться на такие феномены; однако это стало естественным следствием дальнейшего исследования фактического материала.

Концепции Фрейда о психическом заболевании и терапии были тесно связаны с его концепцией психической жизни. Психоанализ рассматривался как так называемая глубинная психология, стремящаяся к открытию внутренних и ненаблюдаемых иным путём конфликтов, блокировок и действующих пружин. Поведение организма часто рассматривалось как относительно незначительный побочный продукт бешеной борьбы, происходящей под поверхностью сознания. Желание, которое было подавлено в результате карательных последствий, пытается выскользнуть из-под контроля. При этом оно якобы прибегает к определенным приёмам, которые Фрейд называл "динамизмами" - уловками, которые блокируемое желание использует, чтобы избежать наказания. А терапия, мол, занимается обнаружением подавленного желания и его искоренением, или наоборот, блокируя его более надежно, так, чтобы симптомы исчезли. Однако нынешние представления о терапии совершенно иные. Фрейдистское желание - это устройство для представления реакции с некоей вероятностью проявления. Любой эффект "подавления" должен быть функцией переменных, которые привели либо к самой реакции или к подавляющему поведению. Мы должны задать вопрос, почему прежде всего эта реакция проявилась, почему она была наказана, и какие переменные активны в настоящее время. Ответы должны дать объяснение невротического поведения. И если в фрейдистской схеме поведение является лишь симптомом невроза, то в нынешней формулировке оно является непосредственным объектом исследования.

Давайте рассмотрим кажущийся результат борьбы с желанием самовыражения. Пример, который позволит наблюдать основные фрейдистские "динамизмы" - это соперничество между близнецами. Предположим, что два брата конкурируют за любовь родителей и другие подкрепления, которые должны быть разделены между ними. Из-за этого один брат ведет себя агрессивно по отношению к другому и его наказывают - брат или родители. Давайте предположим, что это произошло несколько раз. В результате любая ситуация, в которой возможны агрессивные действия по отношению к брату, или любая ранняя стадия таких действий будет вызывать условный карающий стимул, ассоциированный с беспокойством или виной. Это эффективно с точки зрения другого брата или наказывающего родителя, потому что это приводит к самоконтролю агрессивного поведения; наказанный брат теперь, скорее всего, займется деятельностью, которая несовместима с агрессивностью и вытесняет её. В этом смысле он "подавляет" свою агрессию. Подавление успешно, если поведение настолько эффективно замещено, что оно редко достигает исходного состояния, в котором оно вызывает беспокойство. И наоборот, оно неудачно, если часто возникает беспокойство. Другие возможные последствия, которые описываются так называемыми "динамизмами", таковы:

То же самое наказание может привести человека к подавлению любого осознания своих агрессивных тенденций (см. главы XVII и XVIII). Он не только не ведет себя агрессивно по отношению к своему брату, но он даже не "знает", что имеет склонность к этому. Он может управлять собой, изменяя окружающую обстановку таким образом, что она с меньшей вероятностью будет вызывать агрессивное поведение, не только у него самого, но и у других. В качестве примера формирования реакции он может участвовать в благотворительности, в кампаниях против расовой дискриминации или в пропаганде философии братской любви. Мы объясняем его поведение, демонстрируя, что оно способствует подавлению его собственных агрессивных импульсов и, следовательно, к снижению условной карающей стимуляции в результате наказания (см. главу XV).

Он может реально вредить своему брату, но при этом рационализировать (рационально обосновывать) свое поведение. Например, он может наказывать своего брата "для его же блага", или может проявлять особые старания сообщить ему неприятные новости, "потому что он должен знать худшее." Эти выражения описывают поведение таким образом, что другие воздерживаются от наказания, и условная карающая стимуляция не вызывается собственным поведением индивида (см. главу XVIII).

Он может сублимировать свою агрессию, выбрав профессию, в которой такое поведение одобряется. Например, он может наняться в армию или полицию или получить работу на бойне или на фирме, занимающейся сносом зданий. Это - индукция реакцией, если другие формы агрессивного поведения получают усиление от переменной, которая усиливает агрессию против брата (см. главу VI); это - индукция стимулом, если другие стимулы имеют какую-либо общую черту со стимулом, побуждающим к агрессии против его брата.

Он может фантазировать о том, что ранит и убивает своего брата. Если это также вызывает карающую стимуляцию, то он может фантазировать о том, что ранит и убивает других людей. Если у него есть талант, он может писать рассказы о братоубийстве, или если слово "брат" вызывает у него беспокойство, то о других убийствах (см. главу XVIII).

Ему может сниться, что он ранит или убивает своего брата, или, если это вызывает карающую стимуляцию, то о том, что ранит или убивает кого-то, кто символизирует его брата - возможно, какое-то животное, которое в другой части сна приобретает черты его брата (см. главу XVIII).

Он может переместить свою агрессию, "неразумно" ударив невинного человека или даже вещь (см. главу X). Это может произойти просто потому, что эмоциональные реакции проявляют индукцию стимулом - когда человек, который злится на отсутствующего офисного посыльного, срывает злобу на другом сотруднике; или же потому, что поведение, будучи перемещено, по меньшей мере не будет наказано столь же сурово - когдa человека, который злится на начальника, срывает злобу на посыльном.

--

Рис.: Херлуф Бидструп

Он может изощряться в агрессивных насмешках, говоря вещи, которые с одной стороны вредят его брату, которые с другой стороны невозможно запретить. Насмешка оскорбительна и заслуживает наказания, если она связана с одной переменной, но отнюдь не такова, если связана с другой переменной. Острота остроумна именно потому, что двусмысленна, будучи функцией двух переменных (см. главу XIV).

Он может идентифицировать себя с борцами на ринге или с персонажами в садистском кинофильме или в рассказах о людях, которые бьют или убивают своих братьев, в том смысле, что он весьма склонен имитировать их речевое и неречевое поведение (см. главу XIV). Он будет получать подкрепление от таких историй и говорить об этом, выражая при этом общую эмоциональную реакцию на положительное подкрепление, говоря, что это ему "нравится".

Он может проецировать свою агрессию, описывая картину, на которой сражаются двое мужчин, что она изображает братьев (см. главу XIV), в том смысле, что он склонен подражать такому поведению и предполагать, что люди на картине реагируют на те же самые переменные.

Он может ответить агрессивно по образцу фрейдистской оговорки, например, говоря: "Я никогда не говорил, что не ненавижу моего брата" вместо "Я никогда не говорил, что ненавижу моего брата" (см. главу XIV).

Он может забыть о чём-то обещанном его брату или кому-то, кто похож на него (см. главу XIV).

Он может избегать страха наказания "наказывая сам себя" - проявляя мазохистское поведение, например заставляя себя выполнить трудную или опасную работу, или становясь жертвой несчастного случая.

У него могут возникать какие-нибудь болезненные симптомы, особенно в присутствии брата. Они могут быть характерной формой конкурентного поведения, от которого он получает преимущество, или же присутствие брата может вызвать сильные реакции желез и гладкой мускулатуры, вреднящие его организму.

Обычно сложно доказать, что все эти явления связаны с наказаниями агрессивного поведения по отношению к брату в раннем возрасте. Но они являются логичными последствиями таких наказаний, и можно указывать на историю развития в раннем возрасте, если не обнаруживается иных переменных, которые объясняли бы такое поведение. (Если поведение не имеет никакой связи с историями такого рода, то тем менее их надо объяснять в научном анализе.)

Такие явления - это просто реакции человека, который пережил какую-то специфическую историю. Они не являются ни симптомами, ни скрытным выражением подавленных желаний или импульсов. Динамизмы - это не какие-то хитрые козни агрессивного импульса, стремящегося освободиться от цензурных запретов, налагаемых индивидом или обществом, а проявление сложных наборов переменных. Терапия состоит не в высвобождении злокозненного импульса, а во введении переменных, которые компенсируют или исправляют (действие) истории, которая стала причиной неприемлемого поведения. Подавленная эмоция является не причиной такого поведения, а его частью. Невозможность вспомнить события далёкого прошлого не порождает невротические симптомы; она представляет собой лишь пример неадекватного поведения. Вполне возможно, что в ходе терапии подавленная эмоция и поведенческий симптом могут исчезнуть вместе, или же подавленное в памяти вспомнится, когда неадекватное поведенияе будет исправлено. Но это не означает, что одно из этих событий является причиной другого. Они оба, вероятно, были результатами предыстории воздействия окружающего мира, которые терапия изменила.

Подчеркивая "невротическое" поведение само по себе, а не какое-то внутреннее состояние, которое приписывают в качестве объяснения, можно нарваться на обвинение в том, что мы совершаем непростительный грех "лечения симптомов, а не причин." Это выражение часто применяется к попыткам устранить досадные особенности поведения, не обращая внимания на "причинные факторы", например, "лечения" от заикания при помощи курса упражнений устной речи, исправления осанки при помощи плечевого корсета, или отучения от привычки сосать палец, намазывая на него горькое вещество. Считается, что такая терапия игнорирует "глубинное" расстройство, симптомами которого якобы являются эти особенности поведения. Но утверждая, что само поведение является предметом терапии, а не симптомом чего-то иного, мы не совершаем такую же ошибку. Объясняя конкретный пример досадного поведения с позиций личной истории индивида и изменяя или дополняя эту историю как своего рода терапию, мы имеем дело с теми самыми переменными, к которым традиционный теоретик должен будет в конечном счете обратиться для объяснения предполагаемых им "внутренних причин".

ИНЫЕ МЕТОДЫ ТЕРАПИИ

Есть много других способов, которыми можно исправить неадекватное поведение. Когда причину проблем невозможно объяснить чрезмерным применением наказаний или другими негативными обстоятельствами в личной истории индивида, то нужно разработать иные терапевтические методы. Ведь бывает и противоположная ситуация, например, при которой этические, государственные или религиозные инструменты управления поведением оказались недостаточными. Индивид, возможно, избежал столкновений с управляющими органами, или, возможно, прибыл из другой культуры, где его воспитание в раннем возрасте было неадекватным, или он нелегко поддаётся управлению. Тогда терапия должна состоять из наложения дополнительных управляющих переменных. Если человек целиком вышел из-под контроля, то найти эффективные терапевтические методы трудно. Такой человек называется психопатом.

Иногда терапевт должен сконструировать целиком новый репертуар, который будет адекватным в окружающем пациента мире. Адекватное поведение, уже имеющееся в репертуаре пациента, возможно, нуждается в (дополнительном) подкреплении, или к нему, возможно, потребуется добавить дополнительные компоненты. Поскольку терапевт не может предвидеть все обстоятельства, в которых окажется пациент, он должен также создать репертуар самоконтроля, при помощи которого пациент будет в состоянии приспособиться к новым обстоятельствам по мере их возникновения. Этот репертуар состоит в основном из улучшенных способов избегать карающую самостимуляцию, обусловленную (предысторией) наказаний.

Такие конструктивные методы могут быть необходимы после того, как щадящие собеседования с терапевтом возымеют действие. Если подлежащий коррекции дефект поведения является побочным продуктом управляющего действия обстоятельств, которых больше не существует в жизни пациента, то уже может быть достаточно избавить его от бремени чрезмерного управления поведением. Но если есть опасность того, что пациент и впредь может подвергаться чрезмерному или неумелому управлению его поведением, то терапия должна быть более конструктивной. Пациента можно учить тому, как избегать ситуаций, при которых он, скорее всего, будет вести себя так, что будет наказан, но и это может оказаться недостаточным. Тут необходимо сконструировать адекватный репертуар поведения, особенно включающий в себя приёмы самоконтроля.

Другим возможным источником неприятностей для индивида может быть сильное подкрепление в прошлом, а возможно ещё и в настоящем, актов поведения, которые для него вредны или опасны. Поведение, которое нарушает этические, государственные или религиозные нормы, часто по своей природе даёт сильное подкрепление. Иногда могут также возникнуть случайные факторы подкрепления. В фильме Саши Гитри (Sacha Guitry) "История жульничества", ребенка наказали за какой-то тривиальный проступок, лишив его ужина. Но этот ужин оказался ядовитым, и один лишь этот ребенок остался в живых из целой большой семьи. Мораль фильма, что от этого ребенок встал на путь преступлений, не такая уж и надуманная. Положительное подкрепление в нетипичных ситуациях даёт в результате и другие формы неадекватного или даже чудовищного поведения. Например, социальное подкрепление от общения с конкретным человеком может стать очень мощным, и это может обусловить поведение, которое неадекватно в мире в целом. Таким образом, когда заботливый родитель оказывает необычайную любовь и внимание больному ребенку, любое поведение со стороны ребенка, который подчеркивает его болезнь, получает сильное подкрепление. Неудивительно, что ребенок будет продолжать вести себя подобным образом и после того, как выздоровеет. Это может начаться как простое симулянтство, которое едва ли отличается от поведения симулянта, который утверждает, что стал инвалидом в результате несчастного случая для того, чтобы получить возмещение убытков, но может перейти в более острое состояние истерической болезни, если ребенок сам не в состоянии опознать управляющие переменные или правильно оценить перспективы своего собственного поведения. Другие виды социальных факторов тоже имеют аналогичные последствия. Ребенок, который злится на своих родителей, получает подкрепление тогда, когда он ведёт себя так, чтобы вредить им, например, раздражая их любым доступным способом. Если такая ситуация сохраняется долгое время, то может выработаться репертуар поведения, который будет функционировать во вред ребенку в его отношениях с другими людьми. Очевидный метод исправления поведения, которое является результатом чрезмерного подкрепления, состоит в создании новых факторов подкрепления, которые угашают такое поведение. В итоге ребенок больше не получает подкрепления вниманием при симуляции болезни или острой эмоциональной реакцией на то, что раздражает родителей.

Подобно тому, как традиционная концепция ответственности выходит из употребления, как только власти обращаются к иным методам управления поведением, чем наказания, так и концепция терапии как искоренения "внутренних причин" неадекватного поведения, по-видимому, не годится для объяснения этих конструктивных методов. Существует, однако, и приблизительно параллельное объяснение, которое применялось ко всем методам терапии. Когда терапевт видит пациента в первый раз, он сталкивается с "проблемой" в смысле, описываемом в главе XVI. Пациент как правило демонстрирует новую манеру вредного или опасного поведения, вместе с новой историей, в рамках которой это поведение предстоит понять. Конкретный курс терапии, необходимый для изменения или дополнения этой истории, не может быть очевиден сразу. Тем не менее, терапевт может в конечном итоге "увидеть, что неправильно", и сможет предложить курс действий для исправления; в этом состоит его решение проблемы. Однако опыт терапевтической практики показал, что тогда, когда такое решение предлагается пациенту, оно может оказаться неэффективным, хотя судя по всему оно является правильным.

Напротив, если пациент сам доходит до такого решения, то гораздо более вероятно, что это приведет к правильному, эффективному образу действий. Практика терапии принимает этот факт во внимание. Точно так же, как психоаналитик может ждать самопроизвольного проявления подавленных воспоминаний, так и терапевт- непсихоаналитик ждёт, пока решение не созреет у самого пациента. Но здесь мы опять-таки легко можем неправильно истолковать причинно-следственную связь. "Нахождение решения" не является терапией, независимо от того, кто это делает. Если рассказать пациенту, что в его поведении неправильно, то от этого не произойдёт существенного изменения в управляющих им независимых переменных (факторах) и, следовательно, и существенного прогресса в направлении излечения. Когда пациент сам видит, что не в порядке, то важен не тот факт, что решение пришло к нему самому, а тот, что для того, чтобы самостоятельно обнаружить это решение, его поведение по отношению к этой проблеме должно было существенно измениться (то есть не "осознание" поведения, а само поведение). Из самой природы вредного или опасного поведения следует, что должно произойти существенное изменение для того, чтобы индивид смог идентифицировать управляющие им переменные (факторы подкрепления).

Решение, найденное пациентом, представляет собой, таким образом, значительный прогресс. О таком прогрессе не может быть и речи, когда терапевт объявляет решение. Терапия состоит не в том, чтобы пациент нашел решение своей проблемы, а в том, чтобы изменить пациента таким образом, что он был в состоянии обнаружить его.

ОБЪЯСНЕНИЕ ДЕЙСТВИЯ ПСИХОТЕРАПИИ

Терапевт занимается психотерапией прежде всего по экономическим причинам. Терапия - это профессия. Услуги, которые оказывает терапевт, дают пациенту и другим причастным лицам достаточно подкрепления для того, чтобы получить его за оплату деньгами (см. главу XXV). Обычно терапевт также сам получает подкрепление от своего успеха в помощи пациентам. Это особенно справедливо в рамках культуры, которая даёт подкрепление за помощь другим в качестве общепринятой этической нормы. Часто другим важным видом подкрепления для терапевта является его успех в манипулировании человеческим поведением. Он может иметь личную заинтересованность, например, в доказательстве ценности конкретной теории невротического поведения или метода терапии. Это обратное воздействие на практикующих терапевтов определяет в конечном счете подбор лиц в профессию психотерапевта и стандартизацию её методов.

На определенных стадиях психотерапии терапевт может достичь степени управления поведением, которая является более сильной, чем у многих религиозных или государственных авторитетов. Всегда существует возможность злоупотребления этой властью, как и при любом ином виде управления поведением. Противодействие, препятствующее злоупотреблению властью, осуществляется этическими нормами и методами организации профессии психотерапии. Опасность злоупотреблений может, как мы увидим в главе XXIX, служить объяснением нынешней популярности теорий психотерапии, которые отрицают, что поведением человека на самом деле можно управлять, или которые сознательно отказываются брать на себя ответственность за фактическое управление поведением."