НИЦШЕ КАК ПРЕДВЕСТНИК БИХЕВИОРИЗМА

Моё первое знакомство с произведениями Ницше произошло ещё когда я был старшеклассником, когда родители принесли от знакомых "нелегальную" ксерокопию дореволюционного перевода на русский "Так говорил Заратустра", которую я украдкой читал, прийдя из школы - до того, как они прийдут с работы. Я тогда вообще ничего не понял в прочитанном, запомнилась лишь лиричность прозы. Позже, уже студентом, я узнал, что такое зороастризм и, конечно, сразу понял, что Ницше его безбожно переврал. После этого я проникся презрением к Ницше как "фашисту" и больше к нему не прикасался.

Но недавно по совсем иной причине мне довелось-таки заглянуть в ГДРовское издание "Весёлой науки" Ницше, опубликованное в 1990 году ("Die fröhliche Wissenschaft" von Friedrich Nietzsche, Reklam-Verlag Leipzig, 1990) с послесловием Ренаты Решке (Renate Reschke). И это замечательное послесловие, посвященное критике буржуазного антиобщества Фридрихом Ницше, снова пробудило во мне интерес к нему.

Благодаря этому послесловию я увидел в этой "Весёлой науке" много интересного, причём отнюдь не только то, что увидела фрау Решке. Самым удивительным для меня открытием в этом тексте Ницше были элементы бихевиористского (и прагматистского) понимания действительности и поведения.

Поэтому я решил наново перевести соответствующий отрывок из этой книги на русский (я считаю существующий перевод довольно бестолковым), чтобы показать не только эти элементы в мировоззрении Ницше, но и его предостережение нынешнему человечеству, погружающемуся в варварство куда более постыдное и жалкое, чем то, которое ужасало Ницше в его время.

Этот отрывок помогает понять, почему марксизм, превращенный в годы сталинщины из "руководства к действию" (по словам Ленина) в застывшую мёртвую догму "марксизма-ленинизма", оказался бессилен против буржуазной пропаганды и демагогии с её фикциями "свободы и демократии". По моему мнению, в этом повинна именно муторная гегельянская основа "диалектического и исторического материализма" с его инфантильным рационализмом схоластики "отражения действительности", "отрицания отрицания" и т.п. чепухи.

Напомню, что прошло больше ста лет после того, как Ленин в качестве трёх источников марксизма называл объективный идеализм Гегеля, классическую политэкономию Смита и Рикардо и утопический социализм Сен-Симона и Фурье. Именно поэтому я считаю необходимым вместо гегельянского диалектического вздора дать социализму истинно научную основу бихевиористского анализа поведения, тем более что она не только нисколько не противоречит марксистской политэкономии, но и представляет собой мощный научный инструментарий для воплощения в жизнь мечты утопических социалистов практическим применением оперантной (бихевиористской) технологии социальной инженерии.

Такое обновление научной основы социализма - не "ревизионизм", а настоятельная необходимость, чтобы социализм опять стал руководством к действию для освобождения человечества от ярма капитализма. Без него всё человечество будет и дальше - оглушенное грохотом агрессивных войн западного империализма - незаметно для себя погружаться в примитивнейшее варварство, искусственно устраиваемое буржуйскими медиями. Ведь многие, особенно молодёжь, перестали читать книги и читают лишь "твиты", превращающие человеческие мозги в куриные, и убивают ценнейшее свободное время на пустую болтовню по "мобильникам" и компьютерные игры, превращающие их в невежд и дебилов.

Тот самый миллиардер-глобалист Элон Маск, который ещё пару лет назад играл со взрывающимися при посадке ракетами, с убыточным производством самовзрывающихся электромобилей и разглагольствовавший о "трансгуманизме", обещая вживить всем в мозг электронные чипы, превращающие их в дистанционно управляемых роботов, теперь не только выводит на орбиту тысячи шпионских спутничков "Skylink", но и взялся спасать имидж ЦРУшного "Твитера" - глобального инструмента надзора за тем, что думает публика. Все эти затеи страшно убыточные. Интересно, кто непрерывно снабжает Маска миллиардами долларов?

Замечу, что "Твитер" применил цензуру лишь тогда, когда миллиардерской афере мальтузианского геноцида всего человечества смертоносными "прививками от ковид" стало угрожать массовое публичное разоблачение. Однако - в отличие от хитрющих западных миллиардеров - впавший в маразм питерский гопник Иудушка Капутин со своими прихвостнями следует "славной традиции" царского самодержавия и сталинщины, огульно раздавая направо или налево тюремные сроки - по ч.2 ст. 280 УК РФ (призывы к экстремистской деятельности) - всем "дорогим россиянам", осмелившимися в "Твитере" или на блоге оскорбить его "величество".

Это - потрясающая глупость, потому что человек, отсидевший несколько лет за "твит", станет непримиримым врагом режима, из справедливого чувства мести уже не "призывающим", а занимающимся "экстремистской деятельностью". Запад и его марионеточные режимы в Латинской Америке и на бандерофашистской Украине понимают это и имеют наготове уголовные "эскадроны смерти", демонстративно "ликвидирующие" всех неугодных, например критиков режима вроде Олеся Бузины, высмеивавшего лживую официальную националистическую идеологию, которого бандерофашисты застрелили средь бела дня в Киеве перед дверью его дома и, конечно, не понесли ни малейшего наказания.

А нынешняя "наука" (погрязший в коррупции американский чиновник Фаучи - лишь типичный частный случай), попав в полную зависимость от миллиардеров и чиновников, всё больше становится официозной догматикой и вредоносной антинаучной схоластикой. Я не могу как-то по-иному назвать такие вещи, как мошенническое "математическое моделирование" мнимого "катастрофического глобального потепления", "исчерпания природных ресурсов" или фикции "пандемии ковид", использованной для коварного вкалывания губительных для здоровья и даже жизни ген-модифицирующих "РНК-вакцин" всему человечеству, поверившему "науке" мистера Фаучи & Co, то есть лживой пропаганде.

А если копнуть нынешнюю "науку" поглубже, то обнаружится множество других позорных ляпсусов, которые никто не подвергает сомнению. Упомяну, например, все без исключения совершенно безумные "теории" (то есть на самом деле гипотезы), господствующие ныне в теоретической физике. Или абсурдную веру в "раскалённое ядро Земли", полученную в наследство от религиозных представлений об "пекле в преисподней". Или гипотезу о "саванном происхождении человека", которой противоречит множество фактов, собранных, например, Элейн Морган (Elaine Morgan). Это - в "естественных" науках.

А если же заглянуть в "гуманитарные", или вернее в антигуманистические "науки", то в них господствует сплошной мрак и ужас, например, средневековая идеалистическая менталистско-когнитивистская "психология", выгнавшая на задворки истинную науку о поведении - бихевиористский анализ поведения, и буржуйская псевдонаука "свободнорыночной экономики", объявившая вне закона истинную науку - марксистскую политэкономию.

Короче говоря, лысенковщина "мичуринской биологии" во времена сталина - это мелочь по сравнению со всем нынешним капиталистическим псевдонаучным мракобесием.

Предварительные замечания к тексту Ницше:
- напоминаю, что Ницше был мелкобуржуазным философом, и его протестный радикализм и "поэтическое" фразёрство проникнуты антиобщественным индивидуализмом, а потому идеально сочетаются с мелкобуржуазной антисоциалистической демагогией фашизма;
- соответственно, Ницше многократно употребил в разделе 354 слово "стадный" (по-немецки Herden- , причем Ницше искажает это слово в Heerden- , подгоняя его к слову Heer - "войско"). Это слово в отношении людей употребляется в антигуманном, высокомерном элитно-индивидуалистическом смысле, что абсолютно чуждо бихевиористскому социализму;
- я перевожу слово "Gelehrten", обычно переводимое как "учёные", словом "образованные", подразумевая этим, что они получили образование, что однако вовсе не означает того, что они чему-то научились;
- мои пояснения и реплики выделены курсивом;
- бихевиористские термины кратко объяснены здесь: http://behaviorist-socialist-ru.blogspot.de/2012/08/blog-post_13.html .
.

* * *

Фридрих Ницше

ВЕСЁЛАЯ НАУКА

"348 О происхождении "образованных"

"Образованные" в Европе происходят из любых социальных условий и сословий, как растения, не нуждающиеся в специфической почве: вот почему они по своей сути самопроизвольно становятся носителями демократических идей. Но их происхождение нескрываемо. Если научиться распознавать интеллектуальную предрасположенность образованных, то у каждого из них она есть в его мудрёной книге, в его научной штудии, а раскрывая её реальный смысл, почти всегда в ней можно обнаружить "предысторию" образованного и его семьи и особенности их конкретных профессий и ремесел.

Они навязывают убеждение, что "это теперь доказано и с этим покончено", которое вообще врожденное в крови и мозгах у образованных, которым, с их точки зрения, положено оценивать "проделанную работу". Вера в доказательство является лишь симптомом того, что их усердные предки считали "высококачественным".

Пример: сыновья всяческих бюрократов и секретарей, главной задачей которых всегда было упорядочивать разнообразный материал, раскладывать его по коробочкам и вообще схематизировать, если они становятся образованными, обнаруживают стремление к тому, чтобы считать любую проблему почти как решенную тем, что они ее схематизировали.

Есть философы, у которых головы в сущности являются схематизаторами - их содержанием стали формальные аспекты профессии отцов. Склонность к классификации, к таблицам и схемам обнаруживает то, что человек не может быть ребенком своих родителей без последствий. Сын юриста, даже став исследователем, поневоле ещё и юрист: в своём деле он прежде всего не терпит возражений, и только во вторую очередь, возможно, хочет быть действительно правым.

Сыновей священников и школьных учителей можно распознать по наивной уверенности, с которой они, как образованные, принимают свои доводы за доказанные, даже если они всего лишь убежденно и самоуверенно изложили их: они несомненно привыкли к тому, что им должны верить - ведь это было частью "ремесла" их отцов!

Наоборот, евреи по опыту коммерческих отношений и прошлого своего народа меньше всего привыкли к тому, чтобы им верили: это проявляется у образованных евреев - они все высоко ценят логику, то есть уговаривание к согласию при помощи обоснований; они знают, что должны побеждать с их помощью даже там, где к ним существует расовая и классовая неприязнь, где им не хотят верить. Нет ничего более демократичного, чем логика: она нелицеприятна и даже крючковатые носы выдает за прямые. (Кстати: Европа в немалой степени обязана евреям, особенно в области логики и интеллектуальной чистоплотности; в первую очередь - немцы, как жалкая нерассуждающая раса, которая и поныне в первую очередь заслуживает "головомойку". Везде, где евреи достигли влиятельности, они также учили разборчивости, остроте выводов и тому, чтобы писать яснее и понятнее: их задачей всегда было "вразумление" народа.)

349 И ещё о происхождении "образованных"

Тяга к самосохранению - это проявление беспомощности и ограниченности реальных основных жизненных целей, что вызывает стремление к обретению власти и при этом достаточно часто ставит под вопрос и жертвует самосохранением. Симптоматично то, что некоторые философы, вроде чахоточного Спинозы, именно в так называемом инстинкте самосохранения видели и даже должны были видеть самое главное: это были люди в беспомощном положении.

То, что наше современное естествознание так завязло в спинозистской догме (откровеннее и грубее всего в дарвинизме с его невообразимо односторонним учением о "борьбе за существование"). Вероятно, это связано с происхождением большинства естествоиспытателей: в этом отношении они принадлежат к "народу", их предки были бедными и обездоленными людьми, которые слишком хорошо знали, как трудно сводить концы с концами. Весь английский дарвинизм окутан удушливой атмосферой английской скученности населения, запахом нужды и ограниченности "маленьких людей".

Но как естествоиспытатели они должны были бы выйти из своего человеческого убежища: ведь в природе правит не необходимость, а изобилие, расточительство, вплоть до абсурда. Борьба за существование - это лишь исключение, временное стеснение воли к жизни; а борьба в большом и малом идёт повсюду за преобладание, рост и распространение (живого), а воля к власти и есть воля к жизни.

354 О "гении рода (человеческого)"

Проблема сознания (вернее: возникновения самосознания) встает перед нами лишь тогда, когда мы начинаем понимать, до какой степени мы можем обойтись без него: и мы начали это понимать благодаря физиологии и эволюции животных (которым понадобилось два столетия, чтобы вызвать подозрения к полету (монадологии - объективного идеализма) Лейбница). Мы можем думать, чувствовать, хотеть, вспоминать, а также "действовать" во всех смыслах этого слова. При этом вовсе не нужно, чтобы всё это "приходило в сознание" (по образному выражению).

Вся жизнь возможна без, так сказать, созерцания её отражения как в зеркале: ведь и теперь преобладающая часть нашей жизни проходит без этого отражения, причём также и нашей мыслительной, чувственной и волевой жизни, сколь бы оскорбительно это ни казалось старомодным философам (менталистам-когнитивистам). Да и вообще зачем это сознание, если оно по существу излишне? - Знаете, мне кажется, что если вы хотите выслушать мой ответ на этот вопрос, выслушав ваши, вероятно, экстравагантные предположения, то точность и сила сознания всегда пропорциональны способности человека (или животного) к общению, и способность к общению в свою очередь пропорциональна потребности в общении. Последняя понимается не так, как её понимает самостоятельно общающийся отдельный человек, а так, что разъясняя свои потребности, он должен при этом в своих потребностях максимально зависеть от других. И мне кажется, что именно так обстоит дело по отношению к целым расам и цепочкам поколений: там, где потребности и нужда издавна заставляли людей общаться, понимать друг друга быстро и точно, там-то в конце концов и есть изобилие этой силы и искусство общения есть как бы богатство, постепенно накопленное и получаемое наследником, который его расточительно тратит (этими наследниками являются так называемые художники, а также ораторы, проповедники, писатели, то есть все люди, которые приходят в конце длинной цепочки, всякий раз как "поздние дети" в лучшем смысле этого слова и, как я уже сказал, расточительные по натуре).

Полагая, что это наблюдение верно, я могу далее предположить, что сознание вообще развивалось только под давлением потребности в общении, что с самого начала оно было необходимо и полезно только (как связь) между людьми (в частности, между теми, кто приказывает, и теми, кто подчиняется), и развивалось только в меру этой полезности. Сознание на самом деле есть только сеть, объединяющая людей, и оно должно было развиваться только так, а нелюдимым и хищным субъектам оно было бы не нужно.

То, что наши действия, мысли, чувства и даже движения осознаются - по крайней мере, их часть - есть результат ужасно долгой "необходимости", господствующей над людьми: им, как (экологически) незащищенным животным, нужна была помощь и защита себе подобных. И человек должен был уметь выразить эту свою потребность, быть понятым, а для всего этого ему прежде всего нужно было "сознание", т.е. "осознание" того, чего ему не хватает, что ему нужно, чем он озабочен. Ибо, повторяю: человек, как и всякое живое существо, непрерывно мыслит (ищет в окружающем мире факторы оперантного подкрепления), но не осознает этого.

Мышление, которое становится сознательным, есть лишь наименьшая часть его, скажем даже, что это - самая поверхностная, самая худшая его часть, потому что это сознательное мышление существует только в языке, т. е. в знаках общения. Тем самым раскрывается происхождение самого сознания. Короче говоря, развитие языка и развитие сознания (не разума, а именно осознания разума) идут рука об руку.

Прибавьте к этому, что как связь между людьми служит не только язык, но и взгляд, мимика и жест. Осознание нами воспринимаемого органами чувств, способность регистрировать и передавать это как бы вовне нас возрастала по мере того, как росла необходимость сообщать это другим людям при помощи знаков. Человек, изобретающий знаки, есть в то же время и человек, который все более остро осознает самого себя; только как общественное животное человек научился осознавать себя - он по-прежнему это делает, и делает это все больше и больше.

Как видите, моя мысль состоит в том, что в действительности сознание - это принадлежность вовсе не индивидуального существования человека, а его общественной и стадной природы; что оно, следовательно, столь тонко развито из-за полезности для общественной и стадной жизни, и что в результате каждый из нас, при всем желании понять себя как можно более индивидуально, "познать самого себя", все же всегда будет осознавать только именно то, что само по себе не индивидуально, своё "общностное". Что в самом нашем мышлении, переводя его обратно в стадную перспективу, постоянно доминирует характер сознания - господствующий в нем "гений рода (человеческого)".

Разумеется, всё наши поведение несравненно индивидуально, неповторимо, бесконечно индивидуально, в этом нет сомнения; но как только мы переводим их в сознание, они уже не кажутся таковыми... Это и есть истинный феноменализм(?) и перспективизм(?), как я их понимаю: природа животного сознания подразумевает, что мир, который мы можем осознавать, является лишь поверхностным и знаковым миром, то есть обобщенным, обобществленным миром; что все, что осознается, становится плоским, изношенным, сравнительно глупым, общим, знаковым, стадным тавром, что со всяким осознанием связана громадная фундаментальная порча, фальсификация, поверхностность и обобщение.

Наконец, растущее осознание представляет собой опасность; и тот, кто живет среди самых сознательных европейцев, даже знают, что это уже болезнь. Как вы можете догадаться, меня здесь волнует не противопоставление субъекта и объекта: я оставляю это различение гносеологам, запутавшимся в сетях грамматики (?) (популярной метафизики). Это, как можно догадаться, не противоположность "вещи в себе" и ощущаемого: ведь мы не "познаем" это в мере, достаточной для того, чтобы вообще иметь возможность различать это.

У нас вообще нет органа для познания "истины": мы "знаем" (или верим, или воображаем) ровно столько, сколько это может быть полезно в интересах человечества как вида, как стада; и даже то, что называют "полезностью", в конечном итоге всего лишь вера, воображение и, может быть, как раз та самая роковая глупость, которая когда-нибудь нас погубит.

355 Происхождение нашего понятия "познание - Erkenntnis"

Я беру это объяснение с улицы: я слышал, как кто-то в толпе сказал: "Он узнал меня - er hat mich erkannt"; и я спросил себя: что, собственно, люди понимают под узнаванием? Чего они хотят, когда хотят "познания"? Не более того, чтобы что-то незнакомое было сведено к чему-то знакомому. А мы, философы, действительно ли мы понимаем под познанием нечто большее? Ведь знакомое - это то, к чему мы привыкли, чему мы уже не удивляемся, это наша повседневная жизнь, какой-то порядок, которому мы подчиняемся, для всех и каждого, в котором мы чувствуем себя как дома - не так ли? Не является ли наша потребность в познании той же самой потребностью в известном, желанием открыть среди всего чуждого, необычного и сомнительного то, что нас уже не беспокоит? Разве не чувство страха побуждает нас узнавать? Разве радость познания не должна быть именно радостью вновь обретенного чувства безопасности?..

Один философ (идеалист) воображал, что "познал" мир, когда он свел его к "идее" (бога). А не потому ли, что эта "идея" была ему так знакома, так привычна, и потому, что он нисколько не боялся этой "идеи"? - Ох уж мне эта неприхотливость "познающих"! Только посмотрите на их принципы и решения тайн мироздания! Если они узнают в предметах, под предметами и за предметами что-то, что к сожалению уже очень хорошо знакомо, например нашу таблицу умножения, или нашу логику, или нашу волю и желание, то как они при этом радуются! Ибо "что знакомо, то известно": в этом они согласны. Даже самые осторожные из них думают, что знакомое по крайней мере легче узнать, чем незнакомое; что методически необходимо, например, исходить из "внутреннего мира", из "фактов сознания", потому что это мир, с которым мы наиболее знакомы!

Это же верх заблуждения! Знакомое - это привычное; а привычное труднее всего "познать", т.е. увидеть как проблему, т. е. увидеть как чуждое, как далекое, как нечто "вне нас"… Громадная достоверность естественных наук в сравнении с психологией и критикой феноменов сознания состоит в том, что их почти что можно назвать неестественными науками, основанными на том, что они берут как объект именно чуждое; ведь это же почти противоречиво и абсурдно - вообще желать взять как объект (познания) не чуждое..."

(Конец моего перевода отрывка с немецкого на русский)

.

ОРАНЖЕВЫЕ "РЕВОЛЮЦИИ" - ОЧЕНЬ СТАРЫЙ ТРЮК ИМПЕРИАЛИЗМА!

Настырность, с которой Запад (при содействии Медведева и ряда других облечённых властью предателей, которых давно пора переселить из Москвы на Колыму) без устали сеет и лелеет в России всяческих «левых» и «революционеров», вожди которых (чудеса в решете!) - властолюбивые олигархи вроде Ходора, русофобские либерасты и отжившие свой век дряхлые номенклатурщики вроде Мишки Меченого, очень настораживает.

Чтобы показать истинные разрушительные, антинародные цели этих «левых» и «революционеров», я выкладываю здесь начало книги закоренелого фашистоидного врага Советского Союза - Антони Саттона «Уолл-стрит и большевистская революция» и пару отрывков из его книги «Как Орден организует войны и революции». Переводы сделаны кем-то с массой ошибок, но у меня нет ни времени, ни желания делать корректуру Саттона. Ссылки на выложенные в Интернете (на сайте, явно воняющем фашизмом) книги Саттона на русском смотри в статье о Саттоне в русскоязычной «Википедии».

При первом знакомстве с его книгами (почти 20 лет назад) я был ими озадачен. Для меня была непривычна шизанутая комбинация интереснейшего исторического компромата, который Саттон насобирал на заправил империи США, с его заносчивой и истеричной верой в то, что эта бандитская империя - якобы “god’s own country”, светоч прогресса и демократии, образец для всех прочих народов. Но теперь-то я знаю западных мудрецов гораздо лучше и могу вполне уверенно поместить Саттона рядышком с сенатором Джозефом Маккарти. Оба - махровые реакционеры-янки, которые в своём демагогическом служении «американским идеалам» вознамерились стать «святее папы римского» и возмечтали стать судиями не только «проклятых красных», но и его олигархического величества - правящего истеблишмента США, за что и поплатились своей карьерой.

Саттон страдал типичным буржуазным неврозом индивидуализма и поэтому он полностью отрицал общественную суть человека, как биологического вида. Он был насквозь пропитан буржуйской концепцией иллюзорной индивидуальной «свободы», воспетой психопатом Ницше в образе «белокурой бестии». И хотя развитие идеологии «кнутогерманской империи» (выражение Бакунина) шло по прямой от Гегеля, которого Саттон мастерски и беспощадно высек, к этому самому Ницше - предтече фашистской идеологии, Саттон нарочито «в упор не видит» этого самого Ницше, не упомянув его ни разу в своих книгах!

По-видимому, это объясняется тем, что слепо обожаемая Саттоном буржуйско-либеральная «свобода» у Ницше сбрасывает свою смазливую «демократическую» маску и открывает свою истинную зверскую харю произвола, угнетения и эксплуатации сильным и богатым «суперменом» - слабых и бедных «недочеловеков». А коллективистская свобода личности, состоящая в свободе солидарной деятельности на благо себе и ближним и являющаяся частью свободы социалистического общества, была абсолютно чужда эгоистическому умишку буржуйчика Саттона.

Я выкладываю выдержки из книг Саттона вовсе не потому, что он в них тупо и злобно пинает и оплёвывает социализм, Ленина и большевиков. Я надеюсь, что психически здоровый читатель наоборот, оценит заслугу Ленина, вытащившего дело российской социалистической революции из той грязной интриги, которую в своих грабительских целях состряпали западные империалисты. История показывает, что в итоге западные империалисты остались с носом - но для этого Ленину и большевикам пришлось много хитрить и лавировать, за что им мои глубочайшие признательность и уважение.

На мой взгляд, книги Саттона ценны в настоящий момент тем, что служат независимым западным свидетельством:

-- о «революционных» провокациях как традиционном оружии западных империалистов - смертельных врагов демократии и социализма и

-- в пользу бихевиористского подхода к социализму, который во главу угла ставит не фетиш марксистов - мифическое «классовое сознание», а реальную мотивацию человеческого добровольного (т.е. оперантного по сути) поведения.

Бихевиористский подход плодотворен для понимания поведения (и управления им) не только хронически манипулируемых «низов», но и мнящих себя полубогами «верхов». Именно бихевиоризм научно объясняет (как компоненты единой системы взаимного оперантного подкрепления «верхов» буржуазного общества) неизбежность «взаимопонимания» и взаимозависимости эфемерной власти кривляющихся на сцене буржуйских политиканов и таящейся за кулисами власти капитала (больших денег). Имущественное неравенство идёт рука об руку с политической диктатурой и манипуляцией, точно так же, как неотделимы друг от друга их антагонисты: социализм и демократия.

Естественно, что ни о каких социализме и демократии не может быть и речи, пока людоедский, отчуждающий универсальный положительный подкрепитель капиталистических общественных отношений неравенства, манипуляции, подкупа и шантажа - деньги - не будет полностью и повсеместно заменен на целый спектр социалистических положительных подкрепителей, поощряющих солидарное, коллективистское поведение людей в повседневности.

Искренне Ваш,

behaviorist-socialist

Далее следуют отрывки из Саттона:

«Уолл-стрит и большевистская революция

ГЛАВА 1
АКТЕРЫ НА РЕВОЛЮЦИОННОЙ СЦЕНЕ

“Дорогой г-н Президент,
я симпатизирую советской форме правления, как наиболее подходящей для русского народа...”

Из письма президенту США Вудро Вильсону (17 октября 1918 г.) от Уильяма Лоренса Саундерса, президента корпорации “Ингерсолл-Рэнд”, директора корпорации “Америкэн Интернэшнл” и вице-председателя правления Федерального резервного банка Нью-Йорка.

Фронтиспис этой книги нарисован в 1911 году карикатуристом Робертом Майнором для “Сент-Луис пост дис-пэтч”. Майнор был талантливым художником и писателем, под личиной которого скрывался большевик-революционер; в 1915 году он был арестован в России по обвинению в подрывной деятельности и позже вызволен видными финансистами Уолл-стрита. Карикатура Майнора изображает бородатого сияющего Карла Маркса, который стоит на Уолл-стрит с книгой “Социализм” подмышкой и принимает поздравления от финансовых светил: Дж. П. Моргана, его партнера Джорджа У. Перкинса, самодовольного Джона Д. Рокфеллера, Джона Д. Райана из “Нэшнл Сити Бэнк” и на втором плане — Тедди Рузвельта, заметного своими знаменитыми зубами. Уолл-стрит украшена красными флагами. Ликующая толпа и взлетающие в воздух шляпы намекают, что Карл Маркс был весьма популярен у финансистов Нью-Йорка.

Были ли это грезы Роберта Майнора? Совсем нет. Мы увидим, что Роберт Майнор имел солидные основания отразить этот восторженный союз Уолл-стрита и марксистского социализма. Персонажи карикатуры — Карл Маркс (символизирующий будущих революционеров Ленина и Троцкого), Дж. П. Морган, Джон Д. Рокфеллер, а также и сам Майнор — и являются действующими лицами данной книги.

Парадокс, изображенный на карикатуре Майнора, был скрыт под покровом истории, ибо не укладывался в общепринятое понятие политического спектра — от левых до правых. Большевики находились на левом его краю, а финансисты Уолл-стрита — на правом; поэтому подразумевалось, что у этих двух групп нет ничего общего и любой союз между ними является абсурдом. Факты, противоречащие этой концепции, обычно отбрасываются как натяжки или недоразумения. Тем не менее, современная история обладает внутренней двойственностью, и поскольку слишком много неудобных фактов было отброшено или скрыто, такая историография — неточна.

С другой стороны, можно заметить, что крайне правый и крайне левый фланги традиционного политического спектра являются абсолютными коллективистами. Национал-социалист (например, фашист) и интернационал-социалист (например, коммунист) одинаково насаждают тоталитарные политико-экономические системы, основанные на неограниченной власти и принуждении индивидуума. Обе эти системы требуют монопольного контроля над обществом. Монополизм в промышленности был когда-то целью Дж. П. Моргана и Дж. Д. Рокфеллера, но к концу XIX века жрецы Уолл-стрита поняли, что наиболее эффективный путь к завоеванию непоколебимой монополии заключается в том, чтобы “пойти в политику” и заставить общество работать на монополистов под вывеской общественного блага и общественных интересов. Эта стратегия была детализирована в 1906 году Фредериком К. Хоувом в его книге “Признания монополиста” [“Существуют правила большого бизнеса. Они заменяют поучения наших родителей и сводятся к простой формуле: получи монополию, заставь общество работать на тебя и помни, что лучшим видом бизнеса является политика, ибо законодательная дотация, франшиза, субсидия или освобождение от налогов стоят больше, чем месторождение в Кимберли или Комстоке, так как первые не требуют для своего использования ни умственного, ни физического труда” (Frederick С. Howe. Confessions of a Monopolist. [Chicago: Public Publishing. 1906], p. 157.)]. Хоув, кстати, также является одной из заметных фигур в истории большевицкой революции.

Альтернативным концептуальным пакетом политико-экономических систем и идей было бы определение степени индивидуальной свободы и степени противостоящего ей централизованного политического контроля. При таком подходе капиталистическое государство всеобщего благосостояния и социализм находятся на одном краю спектра. Отсюда мы видим, что попытки монополизировать контроль над обществом могут иметь разные названия и в то же время обладать общими характеристиками.

Следовательно, препятствием для верного понимания современной истории является представление, что капиталисты — заклятые и непреклонные враги марксистов и социалистов. Это ошибочное представление исходит от Карла Маркса и, несомненно, оно соответствовало его целям. Фактически же оно неверно. Существовала и существует неразрывная, хотя и скрываемая взаимосвязь между международными политиками-капиталистами и международными революционерами-социалистами — к их взаимной выгоде. Эта связь осталась незамеченной в основном потому, что историки, за редкими исключениями, имеют неосознанную марксистскую направленность и таким образом замыкаются на невозможности существования такой взаимосвязи. Свободно же мыслящий читатель должен иметь два ключа к ее разгадке: 1) капиталисты-монополисты являются злейшими врагами свободного предпринимательства, и 2) с учетом неэффективности централизованного планирования при социализме, тоталитарное социалистическое государство является прекрасным рынком для его захвата капиталистическими монополиями, если им удастся заключить союз с представителями социалистической власти. Предположим, и в данный момент это только гипотеза, что американские капиталисты-монополисты смогли низвести плановую социалистическую Россию до статуса порабощенной технической колонии. Не будет ли это логическим интернационалистским продолжением в XX веке монополии Моргана в области железных дорог или нефтяного треста Рокфеллера конца XIX века?

Кроме Габриэля Колко, Мюррея Ротбарда и ревизионистов, никого из историков не насторожила такая комбинация событий. Историографии, за редкими исключениями. было навязано разделение на капиталистов и социалистов. Монументальное и легко читаемое исследование Джорджа Кеннана о русской революции настойчиво поддерживает эту фикцию о противоположности Уолл-стрита и большевиков [George F. Kennan. Russia Leaves the War (New York: Athenedm, 1967); Decision to Intervene: Soviet-American Relations, 1917-1920 (Princeton, NJ: Princeton Universiny Press, 1958).]. Его книга “Россия выходит из войны” содержит единственную случайную ссылку на фирму Дж. П. Моргана и не содержит ни одной ссылки на компанию “Гаранта Траст”. Но обе эти организации широко упоминаются в архивных документах Государственного департамента, на которые я часто ссылаюсь в этой книге, и обе они дают основания для рассмотрения здесь соответствующих доказательств.

Ни сознавшийся “большевицкий банкир” Олоф Ашберг, ни “Ниа Банкен” из Стокгольма не упоминаются у Кеннана, хотя они и сыграли главную роль в финансировании большевиков. Более того, в некоторых важных обстоятельствах, по крайней мере, важных для нашей аргументации, Кеннан ошибается и фактически. Например, он пишет, что директор Федерального резервного банка Уильяме Бойс Томпсон уехал из России 27 ноября 1917 года. Эта дата отъезда делает невозможным пребывание Томпсона в Петрограде 2 декабря 1917 года, когда он передал по телеграфу Моргану в Нью-Йорк запрос на 1 миллион долларов. На самом деле Томпсон уехал из Петрограда 4 декабря 1917 года, через два дня после отправки телеграммы в Нью-Йорк. Далее, Кеннан заявляет, что 30 ноября 1917 года Троцкий произнес речь перед Петроградским советом, в которой заметил: “Сегодня у меня в Смольном институте были два американца, тесно связанных с капиталистическими элементами...”. По мнению Кеннана, “трудно себе представить”, кто “мог быть этими двумя американцами, если не Робине и Гомберг”. Но, на самом деле, Александр Гомберг был русским, а не американцем. А так как Томпсон 30 ноября 1917 года все еще находился в России, то двумя американцами, которые посетили Троцкого, скорее всего были Раймонд Робине, учредитель горнопромышленных компаний, превратившийся в благодетеля, и Томпсон из Федерального резервного банка Нью-Йорка.»

- - - - - -

«Как Орден организует войны и революции

ПРЕДИСЛОВИЕ

Историю Ордена можно понять только с учетом диалектики Гегеля. Проще говоря, мы утверждаем, что конфликт создает историю.

Из этого следует, что контролируемые конфликты могут управлять историей. Например, когда Трехсторонняя Комиссия обсуждает очередной управляемый конфликт, тщательно разработанный в специальной литературе, она подразумевает использование этого конфликта с вполне определенными, далеко идущими целями, а не ради произвольного управления обстоятельствами.

Диалектика поднимает этот управляемый Трехсторонней Комиссией конфликт на порядок выше. По Гегелю, всякое действие (тезис) вызывает противодействие (антитезис). Конфликт между двумя действиями (тезисами) приводит к синтезу.

Синтез, которого ищет Истеблишмент, называется Новый Мировой Порядок. Без управляемого конфликта этого Нового Мирового Порядка не будет. Случайные действия отдельных лиц в обществе не приведут к искомому синтезу. Он запрограммирован, его нужно создать. И его создают с помощью управляемого, тщательно рассчитанного конфликта. Вот почему международные банкиры поддерживали одновременно и германских нацистов, и Советский Союз, и Северный Вьетнам и Северную Корею, злейших врагов Соединенных Штатов. Столкновение враждующих сторон друг с другом давало не только сиюминутную выгоду. Еще более важно было то, что мир вследствие этого все ближе продвигался к Единому Мировому Правительству. Процесс этот продолжается и сегодня.

(...)

МЕМОРАНДУМ НОМЕР ОДИН
СОЗДАННЫЙ КОНФЛИКТ И ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС

ВВЕДЕНИЕ

В первом томе этой серии «Введение к Ордену» описаны в общих чертах природа и цели Ордена.

Наша гипотеза о том, что США управляются элитным секретным обществом, была подкреплена документальными свидетельствами: такое общество действительно существует, принадлежность к нему скрывается и признание в этом не бывает добровольным. После издания первого тома библиотека Йельского университета, в которой находилась основная часть документации, отказала исследователям в дальнейшем допуске к бумагам «Траста Рассел» (официальное название Ордена).

Мы также утверждали в первом томе, что действия Ордена следует рассматривать и объяснять с точки зрения диалектического процесса Гегеля. Другой философией эти действия объяснить нельзя, поэтому Орден нельзя назвать «правым» или «левым», светским или религиозным, марксистским или капиталистическим. Орден и его цели являются полностью и тем, и другим в перечисленных парах понятий.

В философии Гегеля конфликт политического «правого» и политического «левого», или, по Гегелю, тезиса и антитезиса, является существенным для поступательного движения истории и для самих исторических перемен. Конфликт между тезисом и антитезисом приводит к синтезу, то есть к новой исторической обстановке.

Описание мировой истории на Западе и в марксистских странах состоит только из описания и анализа в политических пределах «правого» или «левого». Например, исторический труд, изданный на Западе, смотрит на коммунизм и социализм глазами либо финансового капитализма, либо марксизма. Исторический же труд, созданный в Советском Союзе, смотрит на Запад только марксистскими глазами. Однако, есть еще один вид исторического анализа, который никогда (насколько мы можем судить) не использовался; а именно: применение гегельянской логики с целью определить, пользуются ли элиты, контролирующие государства, диалектическим процессом для создания заранее спланированного исторического синтеза.

В современных исторических трудах можно обнаружить лишь слабые отблески подобного метода. Наиболее проявился он в книге покойного Кэролла Квингли «Трагедия и надежда», которую мы цитируем ниже. Редко кто из политиков на периферии властной элиты позволяет себе хоть немного понять общество. Так, например, президент Вудро Вильсон сделал откровенное заявление: «Некоторые из крупнейших деятелей США в области коммерции и производства знают, что есть сила, такая организованная, трудно различимая, законченная, проникающая, что лучше бы им говорить вполголоса, когда они осуждают ее».

Кто это, или что это за сила? И как она используется?

Мы утверждаем, что современная ситуация в мире преднамеренно создана этой властной элитой путем манипуляций «правыми» и «левыми» элементами. Мы утверждаем также, что наиболее мощная из этих мировых элит в течение 100 лет создала как «правые», так и «левые» элементы с целью создания в конечном итоге Нового Мирового Порядка.

Вне сомнения, так называемый американский истеблишмент использует «управляемые конфликты» в своих целях. Практика управляемых кризисов открыто признается, например, в документах Трехсторонней Комиссии. Более того, бесспорно, что решения о войне и мире принимаются отдельными лицами из числа элиты, а никак не многими. Здесь нет голосований или референдумов. В этой книге мы рассматриваем некоторые главные решения конфликтов, принятые отдельными лицами из числа членов Ордена, а также то, как преднамеренно создавались «право-левые» ситуации, доводившиеся затем до конфликтов с целью достижения синтеза.

Позднее мы свяжем эти решения и действия с элитой и конкретно с Орденом.

Как действует диалектический процесс

На протяжении последних двухсот лет с появлением Канта в немецкой философии мы можем определить две конфликтующие системы философии, а также противоположные идеи государства, общества и культуры. В США, Британском Содружестве и во Франции философия основывается на личности и правах личности. В то время как в Германии со времен Канта, через Фихте и Гегеля вплоть до 1945 года (??? - behaviorist-socialist) стержнем философии было всеобщее братство, отрицание индивидуализма (??? - behaviorist-socialist) и полное неприятие западной классической либеральной мысли во всех ее аспектах. (??? - behaviorist-socialist) Немецкий идеализм был философским базисом для трудов Карла Маркса и левых гегельянцев, а также для Бисмарка, Гитлера и гегельянцев правых. Это парадокс, но это факт. Наиболее революционные немецкие движения проистекают из одного источника. И у Маркса, и у Гитлера философские корни в Гегеле.

Из гегелевской системы политической мысли, чуждой большей части западного общества, возникают такие нелепости, как, например, взгляд на государство как на «движение Бога через историю». Утверждается, что государство тоже Бог. Что единственной обязанностью гражданина является служение Богу путем служения государству. Что государство — это абсолютный разум. Что гражданин может обрести свободу только почитая государство и подчиняясь ему. Но, как мы отмечали в одной из наших работ «Как Орден контролирует образование», гегельянские нелепости основательно проникли в систему американского образования под давлением ряда крупных организаций, таких, как Национальная Ассоциация но образованию и культуре.

Из этой системы гегельянской философии следует, что все исторические события являются результатом конфликта между противоположными силами. Любая идея или следование идее может считаться тезисом. Этот тезис неизбежно вызовет появление противоположной силы (антитезиса). Окончательным результатом будет ни то, и ни другое, а синтез двух конфликтующих сил.

Карл Маркс в своем «Капитале» рассматривал капитализм как тезис, а коммунизм как антитезис. Но что было полностью проигнорировано историками, включая марксистов, так это то, что любое столкновение между этим силами не может привести ни к капиталистическому, ни к коммунистическому обществу. Оно приведет к синтезу этих конфликтующих сил. Это логика Гегеля. Более того, этот синтез будет отражать понятие государства как Бога, где личность ему полностью подчинена.

В чем же тогда для гегельянцев состоит функция парламента или конгресса? Эти учреждения должны существовать просто для того, чтобы личности смогли почувствовать, что их мнение имеет какую-то ценность, а правительство смогло воспользоваться случайными проявлениями какой-нибудь мудрости «крестьянина». Как говорил Гегель, «благодаря этому участию, личной свободе и тщеславию, личности со своим общественным мнением могут показаться ощутимо эффективными и могут чувствовать удовлетворение в том, что они что-то значат».

Война, организованный конфликт, по Гегелю, есть только видимый исход столкновения идей. Как писал Джон Дьюи, яростный поклонник Гегеля, в современной образовательной системе «война это самый действенный проповедник тщеславия почти всех конечных интересов, она кончает с эгоизмом личности, толкающим ее и ее семью на все ради отстаивания нрава на жизнь и собственность» (Джон Дьюи, «Немецкая философия и политика», стр. 197).

Конечно, это воинственное высказывание Дьюи опускается ради удобства Национальной Ассоциацией по образованию, которая сейчас занята «Движением за мир». Упускается как раз в то время, когда это движение вовсю помогает гегельянским Советам.

Гегельянская доктрина — это скорее божественное право государств, чем божественное право королей. Государство для Гегеля и гегельянцев это Бог на земле: «Движение Бога в истории это вопрос существования государств. В их основании сила разума, проявляющаяся как воля. Любое государство, каким бы оно ни было, участвует в утверждении божественной сущности. Государство не является делом рук человеческих. Только разум мог создать его» («Философия права»).

Для Гегеля личность ничто. У нее нет прав. Ее мораль состоит только в следовании за лидером. Для честолюбивой личности правилом является изречение сенатора Мэнсфильда: «Чтобы преуспевать, надо двигаться дальше». Сравните это с духом и буквой Конституции Соединенных Штатов: «Мы, народ, даем государству некоторую власть, а всю другую власть оставляем народу». По Конституции США церковь отделена от государства, что отрицает Гегеля, согласно которому «государство это Бог на земле». Но сравните это необходимое условие с действиями Ордена в Соединенных Штатах, «Группы» в Англии, Иллюминатов в Германии и Политбюро в России. Для этих избранных государство превыше всего, и самозванная элита, управляющая государством, действует поистине как Бог на земле.»

- - - - - - -

Послесловие: Я не случайно выложил здесь обличительные тирады Саттона против Гегеля:

-- Во-первых, они справедливы и поэтому полезны для выработки критического отношения к марксизму как к гегельянскому псевдосоциализму.

-- Во-вторых, забавно, что Саттон, бичуя Гегеля, и не пикнет о том, что интеллектуальным предшественником Гегеля по обожествлению государственной власти был англосакс чистейшей воды Гоббс с его «Левиафаном». Эту «забывчивость» Саттона можно опять-таки отнести на счёт его принципиально шулерского, махинаторского подхода к фактам, типичного для апологетов капитализма, которые жить не могут без подтасовок и передёргиваний. - behaviorist-socialist