СКИННЕР: РАЗМЫШЛЕНИЯ О БИХЕВИОРИЗМЕ И ОБЩЕСТВЕ 14

Тотальное Тоталитарное совпадение

Я пропускаю главу 13 - Формирование поведения в филогенезе (возникновении биологических видов), потому что она - всего лишь изложение модной тогда гипотезы о том, что миграции европейского или речного угря (Anguilla anguilla) через весь Атлантический океан - результат геологического процесса - дрейфа (расхождения) материков Нового Света (Америки) и Старого Света (Европы и Африки). Эта гипотеза, конечно, увлекательна, но она неправильна. Дело в том, что за почти сорок лет, прошедшие после публикации этой книги Скиннера, были изучены миграции других видов угрей, не менее удивительные, но которые уж никак не объяснить каким-либо расхождением метериков.

Так, американский угорь (Anguilla rostrata) нерестится в Атлантическом океане несколько южнее европейского, после чего мальки мигрируют в реки Северной Америки. Японский угорь (Anguilla japonica) нерестится в Тихом океане вблизи Марианских островов, после чего мальки мигрируют в реки Восточной Азии. Южноафриканский угорь (Anguilla mossambica) нерестится в Индийском океане севернее Мадагаскара, а мальки мигрируют в реки Южной Африки. Новозеландский угорь нерестится в Тихом океане у островов Тонга, а мальки мигрируют обратно в реки Новой Зеландии.

Эти сведения о миграциях угрей - из статьи англоязычной Википедии https://en.wikipedia.org/wiki/Eel_life_history . Короче говоря, у всех видов угрей жизнь каторжная. А их близкие родственники - мурены - живут себе спокойненько на одном месте и, как говорится, и в ус не дуют. Так что для одних природа - мать, а для других - мачеха.

Можно довольно уверенно сказать, что ложная гипотеза о том, что причина миграций европейского угря - это результат приблизительного совпадения во времени открытия того факта, что этот вид угрей нерестится в Саргассовом море, и создания теории дрейфа континентов Альфредом Вегенером. О совпадениях - как раз следующая, 14-я глава.

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом)

*  *  *

Б.Ф. Скиннер:

"14. Сила совпадения

В начальной школе, в которую я ходил в детстве, одна и та же учительница преподавала (одновременно) двум классам в одном помещении. Пока один класс декламировал, другой работал над заданиями. Однажды в третьем классе, когда моя учительница что-то говорила другому классу, я подняла руку, дико махая ею, чтобы привлечь ее внимание, и сказал: "Я читал слово "middle - середина" как раз тогда, когда вы его произнесли". Оба класса захохотали. На меня произвело впечатление это совпадение, но мне следовало бы задуматься над тем факт, что это произвело на  меня впечатление.

Нынешний бунт против разума и науки придаёт много значения психическим явлениям, таким как вещие сны и экстрасенсорное восприятие, а также различные трансцендентные состояния сознания. В своей книге "Корни совпадений" Артур Кёстлер ("The Roots of Coincidence" by Arthur Koestler) описал еще один вид явлений, которые, как (он) говорит, игнорируется научным сообществом: происходят вещи, которые нельзя объяснить "законами вероятности". После того, как книга была опубликована, многие писали ему, сообщая о других странных совпадениях, и я полагаю, что готовится второй том (этой книги), содержащий эти дополнительные случаи. Но о них, как говорится, бабушка надвое сказала. Они показывают, что есть много совпадений, которые трудно объяснить, но они также показывают, что совпадения привлекают необычайно много внимания и надолго запоминаются.

Совпадение - это сердцевина оперантного обусловливания. Акт поведения усиливается (подкрепляется) определенными видами последствий, но это происходит не обязательно потому, что они действительно вызваны этим актом поведения. В действительности весьма маловероятно, чтобы акт поведения мог (так) развиться, принимая во внимание то, как реагирование производит своё действие.

Существует слишком много причин, по которым последствия следуют за актом поведения, и они зависят от особенностей окружающей среды, которые слишком нестабильны, чтобы играть какую-либо роль в естественном отборе. Но поскольку вполне вероятно, что событие, которое следует за другим событием, было им вызвано, то совпадения достаточно.

Однако такое решение проблемы причинности чревато проблемами. Это значит, что акт поведения может быть усилен просто (событиями,) случайно произошедшими после него, и такой акт поведения вряд ли будет полезным. Уязвимость к совпадениям, должно быть, росла по мере ускорения процесса оперантного обусловливания, и когда единичный случай реакции и следствия начал приводить к значительным изменениям (поведения), стали неизбежны различные виды суеверного поведения. Чем "разумнее" организм, тем более вероятно, что он будет суеверным. Более того, суеверное поведение часто является самоподдерживающимся и даже самоусиливающимся. Например, выздоровление от болезни, закончившейся сама по себе, даёт подкрепление любым лечебным действиям, к которым больной мог прибегнуть, и поскольку он, следовательно, с большей вероятностью использует их снова, когда заболеет, то они, вероятно, снова будут усилены по воле случая и, следовательно, еще получат ещё большее подкрепление.

Тот факт, что два основных типа суеверного поведения обычно наблюдаются у такого "неразумного" организма, как голубь, говорит о том, что суеверие должно было быть очень широко распространено до того, как были разработаны корректирующие меры. Такие меры, конечно, сейчас обычное дело. Когда оказывается, что реакция (организма) имеет маловероятные последствия, то довольно характерным действием является ее немедленное повторение. Если следует то же самое последствие, то реакция подкрепляется еще больше. (Используя по сути синоним слова "подкреплена", мы говорим, что она "подтверждена".) Если то же последствие не происходит (как это, вероятно, и будет в случае, если в первый раз это было случайно), то приобретенная сила реакци теряется из-за угасания, и последующее поведение тогда "лучше учитывает реальность". Возможно, что люди учатся проверять причинную эффективность своего поведения просто потому, что тогда они с большей вероятностью будут последовательно получать подкрепление, но более сложный (опыт) проверки значимых последствий обычно перенимается у других (людей). Кто-то должен впервые придумать каждую проверку, но никто не в состоянии придумать их много в течение одной жизни. Большинство людей, вероятно, учатся даже самым простым мерам от других.

Все это - частности из области самопознания и самодисциплины, и это почти полностью социальный продукт. Только когда другие люди спрашивают: "Почему ты это сделал?", мы начинаем изучать обстоятельства, ответственные за наше поведение. Вот простой оперант: мы открываем окно, потому что тогда мы впустим свежий воздух, но только когда кто-то спросит: "Почему?", мы описываем взаимосвязь между нашим поведением и его последствиями, например, говоря: !Я открыл окно, потому что тогда войдёт свежий воздух".

Последовательность (событий) считается достаточным доказательством (их взаимосвязи). Недавние отключения электроэнергии вызвали ряд историй о людях, которые описывали их как случайные последствия таким же образом. Маленький мальчик шел по улице, ударяя палкой по деревьям и штакетникам, и случайно ударил электрический фонарный столб, а домохозяйка тоже случайно включила утюг в тот момент, когда в городе погасли все огни, и оба могут сказать, а при определенных социальных обстоятельствах даже могут настаивать, что эту проблему вызвали именно они.

Физические факты, объясняющие, почему свежий воздух проникает через открытое окно или почему включение утюга в розетку приводит к перегоранию предохранителя или обесточиванию города, не имеют ничего общего с их личными действиями. Как убедительно показывает история идеи причинности, часто говорили, что одно событие вызывает другое просто потому, что оно предшествует ему, как, казалось бы, это подразумевает оперантная парадигма. Очень простой пример, связанный со свойствами пространства, показывают опыты вроде тех, которые изучал Мишотт (Michotte, A. La perception de la causalité, Paris, 1946). Когда одно черное пятно, движущееся по белому полю, приближается к другому, а другое удаляется, как только происходит контакт, то говорят, что первое заставило второе двигаться. Первое пятно (якобы) "ударяется" о второе, как будто один бильярдный шар ударяется о другой. И если превратить пятна в живые существа, то кажется, что открывается совершенно новая суть причинности. Однажды я сделал несколько маленьких "черепашек" для ребенка, наклеив мексиканские прыгающие бобы (они прыгают от движений засевших в них насекомых) на маленькие квадратики бумаги с углами, загнутыми вниз в виде ног. Черепашки двигались по стеклянной пластине, когда бобы "подпрыгивали". Когда одна черепашка приблизилась к другой, а другая отошла от неё, ребенок немедленно сказал, что вторая черепашка испугалась.

Нам полезно анализировать обстоятельства, которые влияют на наше поведение, с использованием научных и статистических методов, отчасти потому, что наша уязвимость сводится лишь к случайным обстоятельствам, и наши успехи заставляют нас продолжать делать это, когда обстоятельства порождают суеверия. Многие мифы, по-видимому, демонстрируют эту зависимость. Любой акт поведения, выполняемый непосредственно перед тем, как начнется дождь, усиливается, если дождь является (положительным) подкреплением, как это бывает в конце периода сильной засухи. И чем заметнее поведение, то тем эффективнее совпадение, и (из него) может развиться такой сложный ритуал, как танец дождя. В местности, где засуха кончается самопроизвольно, люди, вероятно, начинают выполнять этот танец ближе к концу засухи, когда вероятность его "подкрепления" особенно высока, и такое суеверие, следовательно, является самоподдерживающимся и даже самоусиливающимся. Человек, которого спрашивают, почему он танцует, может просто ответить, что скоро будет дождь, но если его спросить, почему танец вызывает дождь, он может ответить, слелав обобщение примеров, в которых подобные последствия не являются случайными.

Социальные факторы представляют собой самые богатые источники (суеверия), и этот танец может быть истолкован как форма прошения о дожде или умилостивления и, следовательно, умиротворения того, кто задерживает дождь.

Мы отвергаем танец дождя как пример суеверия, потому что случайный характер последствий может быть продемонстрирован "статистически", но продолжаем быть под чарами совпадений, которые "необъяснимы законами вероятности". Это, наверно, будет продолжаться, пока мы пребываем в забвении того, что мир, в котором мы живем, представляет собой чрезвычайно сложный континуум отдельных событий, в котором сомнительно, что существуют какие-то "законы" случайности, которые применимы ко многим из отдельных событий, происходящих в нем. Совпадений, безусловно, надо ожидать, и само их количество может ощущаться как свидетельство существования сил или действующих начал, которые являются метафизическими, сверхъестественными или, по меньшей мере, не входят в рамки современной науки. Но простое собирание таких случаев имеет меньше общего с вероятностью, чем с впечатляющей силой совпадения.

Редко кто получает на руку тринадцать пик в бридже и считает, что это не менее вероятно, чем любая другая рука, которую он получил за время своей карьеры игрока, или кто наслаждается полосой удачи при игре в рулетку, не называя это своим счастливым днем или не признавая свой долг перед Госпожой Удачей, или кто не будет более склонен делать ставку на решку, когда подброшенная вверх монета уже выпала орлом двадцать пять раз подряд. Генетическое наследие, ответственное за наши процессы поведения, не может полностью защитить нас от капризов случая, а статистические и научные меры, которые мы разрабатываем, чтобы наше поведение управлялось реальностью более эффективно, недостаточны для того чрезвычайно сложного континуума событий, в котором мы живем. Наука не игнорирует некий скрытый порядок; она пока еще не изобрела способ защитить нас от иллюзорных свидетельств этого порядка*. " (Продолжение следует)

---

* Считаю необходимым продолжить мысль этой последней фразы. Суть рационального, в том числе научного мышления - это схематизация, сведение массы фактов к одной довольно простой формуле, описывающей их взаимозависимость. В этой связи хочу напомнить о книге Томаса Куна "Структура научных революций" ("The Structure of Scientific Revolutions" by Thomas Kuhn), которая описывает смену научных парадигм (то есть грубо говоря - догм) как кризис, вызванный открытием новых фактов, которые противоречат старой парадигме, делают её неадекватность очевидной. Выражаясь по-бихевиористски, новая парадигма имеет более широкий и/или более актуальный диапазон факторов окружающей действительности, в отношении которых применение новой парадигмы даёт положительное подкрепление.

Так что наука - это не "отражение объективной реальности", а создание схематических моделей и теорий окружающей действительности, в исторической смене которых в соответствии с изменением целей и методов научных исследований и состоит научный прогресс. В смене научных парадигм нет ничего парадоксального или катастрофического, если рассматривать её с точки зрения прагматизма и бихевиоризма, без претензий объективного идеализма (например, гегельянства) и материализма (например, диамата) на обладание абсолютной истиной. Абсолютная истина - это чисто религиозное понятие, которое хорошо представлено в 1-м послании к коринфянам апостола Павла (13, 9,10,12):
"Ибо мы отчасти знаем, а отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, то то, что отчасти, прекратится. (...) Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познáю, подобно как я познан".

Именно поэтому возможна псевдонаука, особенно когда её парадигмы выгодны для господствующего класса. Псевдонаука выборочно признаёт лишь факты, подтверждающие её, или просто-напросто их выдумывает. Это очевидно в случае экономики, в области которой буржуи объявили "научной" ложь и глупости свободнорыночного монетаризма, а действительно научную политэкономию (трудовую теорию стоимости) предали анафеме и забвению. Это менее очевидно, но тем более постыдно в естествознании, когда некие "маститые" эксперты в угоду глобалистской нечисти, стремящейся к глобальному тоталитарному господству, объявляют "наукой" примитивную беспочвенную ложь о "перенаселенности Земли людьми и ограниченности природных ресурсов" (мальтузианство), "климатической катастрофе", "безопасных и эффективных вакцинах" (генетические отравляющие вещества), "многогендерности" (извращенчество), "биохимической причине психозов", "эволюционно обусловленной агрессивности человека" (социобиология) и т.д. (Примечание behaviorist-socialist).

.

ХОУМАНС: ЗНАЧИМОСТЬ БИХЕВИОРИЗМА ДЛЯ СОЦИОЛОГИИ 4

Буржуйская свобода. Рисунок Стива Каттса

Предыдущая, третья часть перевода статьи Хоуманса - наиболее важная и правильная, поэтому я не отвлекал внимание читателей моими комментариями. Но теперь пришла пора критически прокомментировать всю статью.

Во-первых, надо объяснить, что употребляемый Хоумансом термин "стимул" ну никак не лезет в рамки научного, т.е. бихевиористского объяснения поведения. Подробно об этом - в статьях Скиннера, переведенных на русский на этом блоге. Стимул, или stimulus, в какой толстенный толковый словарь ни загляни - Oxford, Webster International, Larousse или Ожегов-Шведова - это побудительная причина, нечто активизирующее или вызывающее деятельность.

В неправильном рефлекторном объяснении поведения И.П. Павловым и Джоном Б. Уотсоном это - один из компонентов пары  stimulus - response, т.е. стимул - реакция. Стимул они объявили причиной реакции. Но реально причиной акта поведения (как проф. Скиннер доказал экспериментами) является его (ожидаемый) результат - оперантное подкрепление, а предшествующий сигнал и в целом факторы подкрепления лишь дают животному или человеку информацию, что в данных условиях конкретный акт поведения может дать положительное подкрепление ("вознаграждение") или позволит избежать отрицательное подкрепление ("наказание"). Это значит, что единица поведения - оперант - состоит из трёх компонентов: сигнал - сам акт поведения (не реакция!) - подкрепление, которое зависит от целого ряда факторов подкрепления.

Принципиальное различие между А - мнимым "условным рефлексом" Павлова и Уотсона и Б - оперантом Скиннера надо пояснить очень простым примером из повседневной жизни. Человек идёт по улице и видит, что к остановке приближается трамвай № 7. (Это А - "стимул" или Б - "сигнал"). Человек бежит изо всех сил к остановке и заскакивает в трамвай. (Это А - "реакция" или Б - "акт поведения"). На этом А - "высшая нервная деятельность" Павлова заканчивается, хотя в реальности всё иначе: Сев на трамвай, человек успевает вовремя на работу и избегает выговора от начальника или хозяина за опоздание, или даже увольнения. (Это - Б - "избегание отрицательного подкрепления"). Но в реальности и это ещё не всё. Заметим, что это Б - "избегание отрицательного подкрепления" - причина этого Б - "акта поведения", причём она существует только по будним дням утром после 7.30. Всё остальное время человек игнорирует мнимый А - "стимул" - появление трамвая № 7, как и иного другого трамвая, и не бежит за ним, как угорелый. Трамвай № 7 по расписанию ходит с интервалами 15 минут, причём может опаздывать даже на полчаса, так что пропустить трамвай после 7.30 утра означает для этого человека почти неизбежное опоздание на работу. (Это всё - Б - "факторы подкрепления" для рассмотренного нами конкретного операнта).

Во-вторых, очень полезно сопоставить выдвигаемый Хоумансом совершенно правильный принцип бихевиоризма, что "история и психология (поведение) - одно целое", с принципом, который для марксизма ("исторического материализма") можно сформулировать как "история и экономика - одно целое". Загляните в записи этого блога от декабря прошлого года о "Манифесте Коммунистической Партии", и вы увидите, как в нём Маркс и Энгельс поют дифирамбы "прогрессивному" западному капитализму. Это свидетельствует лишь об ограниченности их понимания истории - они видели лишь Запад эпохи капитализма и по нему неадекватно судили обо всей истории человечества - мол, она якобы полностью и точно так же определяется экономикой.

А ведь это вовсе не так. В средневековой Европе направление истории определялось главным образом отношениями вассальной зависимости мелких феодалов от крупных, а тех - от королей. Верность вассалов ("дворянская честь") своему месту в пирамиде феодальной иерархии (или по-социологически - "статусу") реально была главным принципом и "мотором" средневековой истории. Она была уничтожена внезапным обогащением ростовщиков и торгашей от грабежа Америки - золота и особенно серебра, хлынувшего в Европу. При этом ростовщики финансировали вовсе не "развитие промышленности", а ведение грабительских войн. Сервантес в "Дон Кихоте" с горькой иронией повествует о "закате рыцарства" - уничтожении феодального аристократизма и возникновении меркантилизма и абсолютных монархий, описывая в образе Дон Кихота издевательства над рыцарством и его злоключения). То же самое произошло и в России, где Иван Грозный занялся огульным истреблением аристократии (бояр), захватом её земель и созданием инструмента абсолютистского господства - "опричнины": банд безродных холуёв, прихлебателей и палачей.

А в Америке туземцы ("индейцы"), у которых главной ценностью для человека была его полная идентификация с родом и племенем, немыслимость существования вне его, как туманно выражается мистер Хоуманс, "исчезали" целыми племенами от отчаяния, когда западноевропейская разбойничья мразь (в Южной Америке - испанцы и в Северной - англичане) зверски истребляла или порабощала часть их рода-племени.

Короче говоря, капитализм как система (власть денег и погоня за прибылью) преследует исключительно узкие классовые интересы и в отношении человечества в целом всегда имел и поныне имеет только пагубное, антиобщественное действие, и никогда - созидательное.

Конечно, эту тенденцию нельзя толковать примитивно, как это делали подонок сталин и его придворный политэконом "академик" Йенё ("Евгений") Варга, утверждавший, что с развитием капитализма неизбежно обостряется классовая борьба, что сталин post factum использовал для оправдания массовых репрессий, в особенности - против коммунистов. Капитал имеет массу методов и возможностей усиливать эксплуатацию и угнетение народа, при этом эффективно охмуряя его и лишая его воли к сопротивлению.

Если ранее главным инструментом для этого были масс-медии, то теперь им стал смартфон, который каждому оболваниваемому автоматически скармливает постоянно и индивидуально подстраиваемый мираж - фальшивую "реальность", в которой тот якобы активно действует, тыча пальцами по дисплею. Но на самом деле смартфон - это очень эффективный "ящик Скиннера", делающий всех пользователей активными соучастниками оперантной манипуляции их же собственного поведения, естественно, во вред им самим. Я так полагаю, что до тех пор, пока сеть связи смартфонов не рухнет из-за дефицита электроэнергии, которую она безудержно пожирает всё больше и больше с каждым новым "G", капиталисты  могут не бояться мировой революции.

Рисунок Стива Каттса

Это значит, что грубо схематический марксистский тезис о том, что направление истории определяется даже не экономикой вообще, а исключительно "прогрессивной сменой общественно-экономических формаций" (т. е. якобы от первобытно-общинной к рабовладельческой, далее к феодальной, затем к капиталистической и наконец к социалистической) ну никак не отражает реальный ход истории с её периодами застоя и ретроградной реакции (как, например, теперь).

Куда объективнее бихевиористское понимание истории, согласно которому направление истории определяется оперантным подкреплением (положительным, т.е. вознаграждением или наоборот, отрицательным, т.е. репрессиями и запугиванием) конкретного поведения основных классов ("низов" и "верхов") данного общества. Этим подкреплением в классовом антиобществе распоряжаются господствующие классы - обладатели власти и богатств. Поэтому революция угнетаемых и эксплуатируемых "низов" может победить лишь тогда, когда эти классы ("верхи") находятся в глубоком кризисе и не могут сохранять своё господство (манипулирование поведением "низов" оперантным подкреплением) в прежнем виде, т.е. по выражению В.И. Ленина в статье "Детская болезнь левизны", если "верхи" не могут по-старому".

При этом, конечно, надо указать, что Хоуманс неправ, постоянно говоря лишь о "вознаграждении" (reward), то есть о положительном оперантном подкреплении при управлении поведением. Бесспорно, оперантное управление поведением более эффективно, будучи положительным (вознаграждением - reward), чем отрицательным (наказанием - punishment), но и ежу ясно, что "верхи" получают положительное подкрепление (укрепление своей власти), подвергая "низы" запугиваниям и репрессиям. Очень важно понять, что классовое антиобщество во всех своих проявлениях имеет, так сказать, две стороны медали: все губительные и страшные для народа ("низов") события - репрессии, войны, безработица, инфляция, масс-медиальные страшилки, дезинформация, пропаганда и т.д. - являются одновременно отрицательным подкреплением стремления "низов" освободиться от диктатуры капитала и положительным подкреплением для "верхов" - не только упрочением их господства, но и изощренным садистским удовольствием для господствующего класса. 

Короче, объективные интересы подавляющего большинства человечества требуют того, чтобы капитализм вместе с его паразитическим "рыночком" и господствующими классами при первой же удобной возможности (кризисе "верхов") был уничтожен без остатка, и было создано гуманное, справедливое и истинно демократичное социалистическое общество будущего. Кто этого хочет - должен перестать часами пялиться в смартфон, выкинуть его в мусор и смотреть трезво и критически на окружающую действительность.

Мои пояснения - (в скобках курсивом)

*  *  *

Дж. К. Хоуманс

"Задачи бихевиористской социологии

Я утверждал, что всё существующее общественное поведение является результатом процесса социальных изменений, и что для объяснение любого социального изменения требуются принципы психологии. Мой метод показать это, как в примере с началом промышленной революции - это предложение того, что традиционные исторические и социологические объяснения можно переформулировать в виде дедуктивных систем и указать, что их до сих пор не указываемые основные предпосылки - это неизбежно принципы психологии. Хотя это упражнение было необходимо выполнить, чтобы донести его суть, оно, должно быть, выглядело слишком легким и очевидным, очевидным просто потому, что было истиной. Причина, по которой это было очевидно, сама по себе должна была быть очевидной. Выдвигая объяснения, я пренебрегал альтернативами поведения и вознаграждения, доступными для этих людей - так, будто они могут либо выполнять совершаемые ими действия, либо вообще ничего не делать. Что еще важнее, я принимал поведение всех, кроме одного класса людей, например, предпринимателей, как (неизменное) данное, не создающее проблем, и применял соответствующий принцип психологии для объяснения поведения этого класса. Наконец, я принимал более крупную социальную структуру и учреждения как данное, хотя процесс, который я брался объяснить, в конечном итоге приводит к изменению этой структуры. И я требовал в объяснение да ответ только на очень простой вопрос: совершат ли рассматриваемые люди данное действие или нет? - вместо, например, вопроса: Сколько из них совершат его и сколько раз?

Во многих обстоятельствах эта процедура оправданна как не слишком сильное упрощение реальной ситуации. И часто это - лучшее, что мы можем сделать в истории, когда мы пытаемся сконструировать объяснение исторического процесса, сначала объяснив поведение одного человека или класса, затем объяснив поведение другого в ответ на поведение первого и так далее. Хотя эта процедура всегда будет использовать психологические принципы в качестве своих основных предпосылок при объяснении, даже если они остаются  невысказанными, она по своей сути последовательна. Ей трудно справиться с одновременными изменениями, делаемыми более чем одним человеком или классом, когда поведение каждого из них - проблема, и вопрос не в том, будет ли человек (вообще) действовать, а в том, сколько различных видов поведения он будет выполнять и когда, в отношении к ответам на аналогичные вопросы о поведении других людей и классов.

И пусть социологи сделают много эмпирических открытий, центральная интеллектуальная проблема социологии не аналитическая - открытие новых фундаментальных принципов. Я думаю, что главные из них уже открыты, и они - психологические. Проблема скорее синтетическая - показать, как поведение многих людей в соответствии с психологическими принципами интегрируется, формируя и поддерживая относительно стабильные социальные структуры. По сути, это было центральной проблемой социологии со времен Гоббса. Разве мы не сможем лучше справиться с ней?

Гоббс: Левиафан

Я думаю, что можем, и вот здесь-то бихевиористская социология наконец-то вступает в игру. Позвольте мне привести пример. В некотором смысле система каст в Индии уникальна: в по дотошности ее развития не существует ничего подобного в других человеческих обществах ни настоящего, ни, насколько нам известно, прошлого. Степень ее развития, очевидно, невозможно объяснить одними лишь географическими или технологическими условиями. Общества на схожем уровне технологического развития, такие как средневековый Китай и средневековая Европа, не доводили свою стратификацию и близко до такой крайности. Объяснение должно быть в конечном счете историческим: некий уникальный набор условий в прошлой истории Индии, который задал мощную тенденцию в этом направлении. Но мы, вероятно, никогда не узнаем эту прошлую историю достаточно для того, чтобы определить, какими были эти условия, и объяснить, почему они имели такое действие.

Но в другом смысле система каст в Индии является представителем большого класса структур, которые мы называем системами статусов. Системы статусов встречаются во всех обществах и даже во многих небольших группах. На уровне слагающих общество новых групп и новых организаций мы можем видеть, как они постоянно возникают. То же самое верно и для других аспектов социальной структуры: норм, конформизма, власти, влияния, сотрудничества. Таким образом, конкретные нормы, которые развивают определенные группы и общества, могут различаться, но процесс формирования норм происходит повсюду. И это также верно для других представителей этого класса, которые я называю фундаментальными социальными процессами. Как именно фундаментальные процессы комбинируются и перестраиваются, формируя конкретные структуры конкретных обществ, мы, возможно, никогда не сможем объяснить, исключив большую долю сомнительного. Но сами фундаментальные процессы мы, безусловно, сможем объяснить.

Мы сможем объяснить их, потому что нам не придется полагаться на историю. Мы можем наблюдать их сейчас, и в случае малых групп мы можем наблюдать их детально. Мы вполне можем наблюдать их в целом ряде различных обществ. Мы даже можем манипулировать ими экспериментально. Система статусов в малой группе может сильно отличаться от кастовой системы Индии, но в обоих случаях различия во власти связаны с различиями в статусе. Если в небольшой группе мы можем манипулировать различиями во власти, а затем наблюдать, как развиваются соответствующие различия в статусе, мы можем не сомневаться, что воспроизвели один из процессов, которые в гораздо большем масштабе, на протяжении многих веков и со многими осложнениями, создали индийскую систему каст. Мы даже можем экспериментально создать различные разновидности системы статусов, от высокодифференцированных до сравнительно недифференцированных.

Если мы используем принципы бихевиористской психологии при осуществлении наших манипуляций и прогнозировании их результатов, то я уверен, что мы сможем показать, что для объяснения возникновения и сохранения социальных структур не нужны никакие принципы, специфические для групп. Но делая предсказания, нам, конечно, придется иметь дело со сложными эффектами взаимодействий, но компьютеры появились как раз вовремя, чтобы помочь нам решить этот тип проблем со скоростью совершенно нового порядка величин. Назначение компьютера - решать задачи синтеза (конструирования).

Фиаско социальной психологии

Учитывая тот факт, что наконец-то психологи сделали открытия бихевиористской психологии, удивительно, как мало они сделали для применения бихевиористской психологии к объяснению и предсказанию общественного поведения. Этот недостаток имеет две формы. С одной стороны, есть такой психолог, как Б. Ф. Скиннер - бихевиорист, если таковые вообще были, который, когда он переносит свои открытия с поведения голубей на социальное поведение людей, сразу же переходит к весьма импрессионистскому (впечатляющему?) обсуждению таких вещей, как правительство и религия, то есть к чрезвычайно сложным предметам, имеющим долгую историю (в "Наука и человеческое поведение - Science and Human Behavior" by B.F. Skinner, перевод главы XXIV на русский - смотри этот блог, октябрь 2015 года). Но можно думать, что лучшей стратегией было бы систематически расширять бихевиористские принципы, показывая их действия в более простых социальных ситуациях, таких как взаимодействия в небольших группах. Для Скиннера этот недостаток может быть критическим. Если бы он когда-либо попытался на самом деле создать экспериментальное общество, такое, как он описывает в своей утопии "Уолден-2", я думаю, он бы обнаружил, что оно вовсе не будет функционировать так, как он, очевидно, ожидает, и причиной этого будут последствия его собственных принципов, которые будут применяться в таком обществе. У него всё это выглядит слишком просто; но его собственные открытия указывают на то, что например, могут возникнуть различия (людей) в статусе и вызвать проблемы.

С другой стороны, есть психологи, которые называют себя социальными психологами. Они, как правило, приходят с "мягкой" (т.е. гуманитарной) стороны психологии и им чужда по духу такая жесткая (естественнонаучная) теория, как бихевиористская психология, бесконечно жалуясь в частном порядке, что она каким-то образом неадекватна для объяснения социальных явлений, но никогда не уточняя публично, какие общие "социальные" принципы они бы добавили. В отличие от Скиннера, они реально изучают взаимодействия в малых группах, но, пытаясь объяснить свои результаты, они либо неявно применяют принципы бихевиоризма, либо нарочито игнорируют их. Например, результаты в их области деятельности, называемой "теорией баланса" Хайдера (Heider), легко объяснить принципами бихевиористской психологии, и единство (науки) психологии укрепилось бы, если бы их объясняли таким образом. Другой пример: Тибо и Келли (Thibaut & Kelley) пытаются объяснить определенные характеристики групп, намеренно игнорируя то, что они называют "последующими эффектами". Но эти эффекты - не что иное, как действие прошлого поведения, его успешности и ценности вознаграждений (положительного подкрепления), которые оно приносит, на нынешнее поведение. Отбросить их - значит отбросить саму суть бихевиористской психологии и тем самым отказаться от возможности объяснить ряда важнейших особенностей социального поведения.

Проблема объяснения и предсказания действия фундаментальных социальных процессов и их сочетаний в конкретных обстоятельствах при помощи принципов бихевиоризма является центральной для всех общественных наук. Неспособность психологов делать это открывает возможности этого для социологов." (Конец статьи)

*  *  *

А теперь - окончание критического комментария на эту статью. Хоуманс - консервативный буржуазный учёный-гуманитарий. Об этом красноречиво говорит воистину удручающее "непонимание" им сути и функции системы каст в Индии как инструмента жесточайшего угнетения и эксплуатации "низших" каст "высшими". Ещё в Средние Века значительные группы населения Индии освободились от этого кошмара, организовав религиозные общины сикхов и джайнов. И лёгкость, с которой мусульмане - тюрко-монголы - завоевали Индию, объясняется тем, что члены "низших" каст массово принимали ислам и переходили на сторону завоевателей. Системе каст пришлось смириться со всем этим.

Английские колонизаторы всячески поддерживали и оберегали гнусную систему каст - конечно, как инструмент своего господства. Они гнобили "чернь" в Индии несравнимо сильнее и беспощаднее, чем в какой-либо иной своей колонии, даже в Африке с её жуткими традициями работорговли. И даже в нынешней якобы "демократической" Индии, где система каст официально отменена и запрещена, хулиганские нападения пьяных шаек членов "высших" каст на "неприкасаемых" с убийствами и групповыми изнасилованиями - обычное и ненаказуемое преступление.

Я далее сделаю и выложу пару переводов статей Хоуманса, в которых он критикует Скиннера - воистину как только гуманитарии могут критиковать естественнонаучные достижения, а сейчас лишь вкратце замечу следующее:

Хоуманс, очевидно не понимая сути операнта и мысля более по-павловски, "объясняет" поведение не закономерностями оперантного поведения, как это делает Скиннер, а "аналогиями" из совсем иных областей знания, например, термодинамики. Как гуманитарий он постоянно говорит о "бихевиористской психологии", а ведь Скиннер постоянно и энергично отвергал попытки объявить радикальный бихевиоризм и оперантный анализ поведения "психологией", не желая иметь общего названия с шарлатанской братией менталистов-когнитивистов.

Далее, буржуазная гуманитарщина - это не "одна наука", а классово извращенная антинаука, состоящая из высосанных из пальца нелепых и лживых фикций. Например, глобалистский лозунг "trust the science - доверяйте науке" при запугивании выдумками о "климатической катастрофе" и о мнимой "пандемии", при принуждении к губительному для здоровья "вакцинированию" и т.д. и т.п. - это психологическая операция масс-медиального оболванивания наивной публики, манипулирования её поведением.

Скиннер, напротив, был учёный-естественник, объясняющий и доказывающий не жонглированием словами, а результатами экспериментов. А Хоуманс, бывший некоторое время его сотрудником, выдвинул, однако так и не развил далее два правильных тезиса:
- о том, что все науки об обществе, чтобы действительно быть наукой, должны основываться на бихевиоризме - оперантном анализе поведения, а не на брехне менталистов-когнитивистов;
- и о том, что бихевиористский анализ поведения должен заниматься не только односторонним оперантным управлением поведения, но и оперантными взаимодействиями в группах людей и во всём обществе в целом, что - как я считаю - безусловно необходимо для построения принципиально нового, социалистического общества.

Очень поучительно видеть параллели между взлётом и падением науки и прогрессивным развитием общества и его регрессом в нынешнюю эпоху реакции. От натурфилософии 18-го века наука поднялась к идеалистической науке 19-го века и к прагматической науке первой половины 20-го века, но потом произошло её резкое падение в нынешнюю лживую и бесплодную псевдонауку - проститутку глобалистов. Соответственно марксизм - противоречивое явление. Он стоит одной ногой (гегельянством диамата-истмата) в идеалистической науке 19-го века и другой ногой (политэкономией) в прагматической науке первой половины 20-го века. Но до марксистского анализа классового антагонизма в капиталистическом обществе, основанного на политэкономии, ни Скиннер, ни Хоуманс благоразумно не "дотумкали".

Однако сам марксизм в реакционных условиях классовой диктатуры сталинщины был лишен своего прогрессивного, революционного содержания и захирел в роли кастрированного комнатного мопсика - КПСС-ного "марксизма-ленинизма". Нынешние "левые" во всём мире, гоняясь за соучастием в политиканском холуйстве буржуазной "демократической" власти, полностью, вообще и абсолютно отвергли даже такой выхолощенный "марксизм". В России такой холуйской партией является КПРФ старого демагога и клоуна деда Зю...

Если проф. Скиннер (в начале своей научной деятельности) написал утопию "Уолден-2", а Хоуманс даже считает достойным делом (цитирую) "экспериментально создать различные разновидности системы статусов, от высокодифференцированных до сравнительно недифференцированных", то у бихевиористского социализма совершенно иная задача - создать гуманное и справедливое общество практически во всём равных граждан.

Без равенства не может быть социализма. В брежневском СССР один бездельничал в начальничьем кабинете, а потом нёсся в громадном лимузине с фонарями-мигалками на бешеной скорости по перекрытым милицией московским проспектам из Кремля домой на Рублёвку, а другой в колхозе день-деньской кормил и доил коров, стоя по щиколотку в навозной жиже. Первый жрал все разнообразнейшие, в том числе западные, деликатесы, доставляемые ему на дом из кремлёвского "распределителя", закрытого для простой публики, а второй видел в сельпо полки с окаменевшим печеньем и банками с овощными консервами, годами собиравшими пыль, плюс завоз хлеба один раз в неделю и завоз водки - хоть залейся - в конце каждого месяца. Если он не имел "подсобного хозяйства" - огорода, курятника, хлева для свиней и коз, то он попросту умер бы с голода! Ну разве это был социализм?

За 35 лет, прошедшие с уничтожения в СССР и Восточной Европе даже такого уродливого "социализма", у меня многое накопилось на душе. Поэтому должен высказаться прямо и грубо: Капитализм - это срамная заразная болезнь вроде сифилиса, которая передаётся через денежные сношения. И главная забота имеющих власть - это сохранить её и преумножить, плюс обрести побольше капитала. А главная забота имеющих капитал - это сохранить его и преумножить, плюс обрести побольше власти. Поэтому капитализм принципиально и обязательно должен быть паразитическим и коррупционным. Какого-то другого, "белого и пушистого", капитализма нет и быть не может.

.

ХОУМАНС: ЗНАЧИМОСТЬ БИХЕВИОРИЗМА ДЛЯ СОЦИОЛОГИИ 3

Picture by Jean Th. de Bry

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Дж. К. Хоуманс

"Возражения против психологического объяснения

Я утверждаю, что принципы бихевиористской психологии являются общими объяснительными принципами не только социологии, но и всех общественных наук. Это - утверждение, претендующее на универсальность, и возможные очевидные возражения против него надо немедленно обсудить. Оно не означает, что "природа человека одинакова во всем мире", если под этим подразумевается, что человеческое поведение стандартно. Мы очень хорошо знаем, что это не так, и современная антропология множеством новых методов учит нас, что это не так. Все, что это утверждение подразумевает - это то, что определенные общие принципы имеют силу в отношении всех людей, но что в разных условиях они приводят к разным формам реального поведения. Эти условия включают разный прошлый жизненный опыт людей и групп. Действительно, принципы этой психологии, подчеркивающие влияние прошлого опыта на нынешнее поведение, помогают объяснить, почему такого рода условия имеют существенное значение.

Принципы бихевиористской психологии сформулированы так, как если бы не имело значения то, взаимодействует ли человек с физической средой или с другим человеком. Таким образом, деятельность, дающая вознаграждение (оперантное подкрепление), скорее всего, будет повторяться независимо от того, каков источник вознаграждения. Соответственно, появилось утверждение, что бихевиористская психология - это психология "изолированного индивида", и что она не может объяснить новые явления, которые "возникают" при социальном поведении, когда взаимодействуют по меньшей мере два человека. В моем сделанном выше утверждении нет ничего, что подразумевало бы, что новые явления не возникают при социальном взаимодействии.

Они возникают всегда. Вопрос не в том, возникают ли они, а в том, как объяснить то, что именно возникает. Я утверждаю, что не требуется никаких новых общих принципов для объяснения того, что происходит, когда поведение социально, хотя, конечно, необходимо ввести в данные важное новое условие - тот факт, что взаимодействуют по меньшей мере два человека. Поэтому иллюстрацией психологических принципов служит поведение обоих, а не только поведение одного из них, как в случае человека, взаимодействующего не с человеком, а окружающей средой. Естественно, это может сделать поведение индивида иным, чем если бы он был один. Но для объяснения этой разницы не требуется никаких новых общих принципов. Пусть те, кто утверждают, что бихевиористская психология не может объяснить возникающие характеристики социального поведения, выступят и сформулируют альтернативные общие принципы, которые, по их мнению, необходимы для этого объяснения. Пусть они покажут нам свои дедуктивные системы с их общими принципами. Дело в том, что они этого не делают. Можно легко показать, что все обычные примеры возникающих социальных явлений проистекают из психологических принципов.

Также в моем утверждении нет ничего, что подразумевало бы, что для объяснения социальных явлений мы должны принимать во внимание поведение каждого заинтересованного индивида. Это всегда, кроме случая очень малых групп, явно невыполнимая задача. Но сами принципы бихевиористской психологии подразумевают, что многие люди, если их происхождение и нынешние условия жизни схожи, вероятно, будут вести себя похожим образом. Соответственно, при объяснении мы часто можем удовлетворительно рассматривать, хотя бы только статистически, социальные обобщения, такие как средний класс в период инфляции. Социологи всегда делали это, и они вполне могут продолжать делать это. Объяснительные принципы не меняются: они по-прежнему психологические, но они применяются к обобщениям. Тем не менее, надо помнить, что отдельные выдающиеся личности, часто имеющие особый социальный статус - политики, писатели, ученые - внесли больше изменений в процессы развития общества, даже в те, которые имеют большой масштаб и долгое последействие, чем многие социологи готовы признать.

Связанное с этим возражение состоит в том, что психологическая теория (якобы) обязательно является теорией личности и, следовательно, очевидно не годится для объяснения социальной структуры. Ошибка здесь заключается в предположении, что если нужно объяснить две разные вещи, то для их объяснения требуются два разных набора общих принципов. Когда мы пытаемся объяснить социальные тенденции, мы рассматриваем общность людей и пренебрегаем многими сторонами их поведения. При объяснении реакции среднего класса на инфляцию реально не имеет значения, является ли один человек шизоидом, а другой параноиком, если они отреагируют примерно одинаково на повышение цены на мясо. Они будут вести себя так, или, по крайней мере, достаточное количество членов их класса будут вести себя так, что мы сможем обнаружить и объяснить статистическую тенденцию. Когда, с другой стороны, мы пытаемся объяснить характеристики личности, мы рассматриваем только одного человека и концентрируемся на взаимодействии многих аспектов его поведения друг с другом и с его прошлой историей. То, что нужно объяснить, различается в этих двух случаях, как и соответствующие заданные условия, но это не означает, что общие принципы, используемые в объяснениях, тоже должны обязательно различаться. Это не так; я убежден, что общие принципы, используемые в двух типах случаев, окажутся одинаковыми. В конце концов, неверно (полагать), что действия, из которых состоит личность человека, отличаются от тех, из которых вместе с действиями многих других людей состоит общество. Это те же самые, одни и те же действия.

Психологический редукционизм

Занимаемую здесь позицию часто называют редукционистской, но надо быть осторожным с тем, что подразумевается под «редукцией». Пример, который я всегда использую, - это термодинамика. В очень упрощенном смысле термодинамика состоит из утверждений о соотношениях между давлением, температурой и объемом веществ: газов, жидкостей, твердых тел. Все это физические вещества: они состоят из чрезвычайно большого количества молекул. Принципы термодинамики имеют силу для большого количества таких физических веществ. Уиллард Гиббс показал в своей статистической механике, что эти принципы о агрегат(ных состояниях) вытекают из принципов механики для отдельных молекул, каждая из которых обладает массой, скоростью и направлением, при определенных типах заданных условий, таких как множество молекул газа, сталкивающихся друг с другом случайным образом в замкнутом пространстве. Гиббс показал, что принципы для веществ (термодинамика) могут быть выведены из принципов для индивидуальных (молекул) (механика) при данных условиях. Первое может быть сведено ко второму.

Если говорить о психологическом редукционизме в общественных науках, можно полагать, что там сходная ситуация, и что существуют законы, применимые к социальным массам, которые я буду называть социологическими законами, которые тоже могут быть выведены из принципов (поведения) индивидов - предположительно законов психологии. Но, возможно, есть лишь мало, если они вообще есть, принципов, которые применимы с широким охватом к социальным массам, то есть к группам, классам и обществам, и в этом смысле аналогия с термодинамикой может быть неудачной. Одним из таких принципов может быть то, что число последователей в любой группе больше числа лидеров. Но этот принцип не имеет большой объяснительной силы.

Большинство принципов о массах - принципов, которые не имеют прямого отношения к поведению индивидов, не имеют очень широкого охвата; они справедливы только в ограниченных условиях. Возможно, некоторые из законов экономики, такие как так называемые законы спроса и предложения, ближе всего подходят к тому, чтобы быть всеобщими. Но они явно применяются только в условиях определенных (общественных) явлений - рынков и цен - и лишь в определенных пределах даже там. "Чем выше цена товара, тем меньше потребителей его купят" может быть не применимым, когда высокая цена наделяет товар большой ценностью как символ статуса.

Как ни странно, если бы существовали социологические законы с высокой обобщающей силой, мы бы меньше нуждались в их сведении к психологии. В конце концов, человек, который хочет решать проблемы термодинамики, может работать непосредственно с ее принципами и забывать, что они, в свою очередь, могут быть выведены из статистической механики. Точно так же, если бы мы могли объяснить большинство особенностей социальных явлений и их взаимосвязей в обществах, построив дедуктивные системы, принципы высшего порядка которых были бы социологическими, мы должны были бы пойти дальше и сделать это, и нам не пришлось бы, с практической точки зрения, беспокоиться о том, могут ли они, в свою очередь, быть выведены из (или сведены к) психологическим. Именно тот факт, что социологические законы не являются очень общими, создает необходимость в психологической редукции. Таким образом, законы спроса и предложения вытекают из психологических принципов при условии, что рынки и денежные цены институционализованы (доминируют в обществе). Но так же обстоят дела и с исключениями из законов: своеобразная кривая спроса на духи следует из принципа ценности при условии, что высокая цена духов - это не просто стоимость для потребителя, а положительная ценность как символ статуса. Нам нужна психология, чтобы объяснять то, почему социальные принципы верны, когда они верны, и то, почему они не верны, когда они не верны.

Позиция Дюркгейма

Исторически главным противником принятой здесь позиции является маститый французский социолог Эмиль Дюркгейм (Emile Durkheim). Прямо или косвенно через своих последователей в антропологии, таких как А.Р. Рэдклифф-Браун (A.R. Radcliffe-Brown), он оказал огромное и продолжающееся поныне влияние на современную социологию, так что нам надо обсудить его аргументы. Они изложены в его небольшой книге "The Rules of Sociological Method - Правила социологического метода" (1927), особенно в главе V "Правила, касающиеся объяснения социальных фактов".

Ранее в этой книге он определяет то, что называет социальным фактом: "Социальный факт - это любой вид поведения, фиксированный или нет, способный оказывать внешнее ограничение на индивида". И он приводит несколько примеров социальных фактов, один из которых таков: "Если население скапливается в наших городах, вместо того чтобы рассеиваться по сельской местности, то причина в том, что существует расхожее мнение, коллективное влечение, которое навязывает эту концентрацию индивидам" (Durkheim, 1927: стр. 18-19). Из этого и других примеров он позже делает следующий вывод о социальных фактах: "Поскольку их существенная характеристика состоит в их силе оказывать извне давление на сознание индивидов, то из этого следует, что они не вытекают из индивидуальных сознаний и что, соответственно, социология не является следствием психологии". Он также использует аргумент (мнимого) происхождения:

"Сходясь вместе, проникая одна в другую, сливаясь, индивидуальные души порождают существо, которое является психическим, если хотите, но которое является психической индивидуальностью нового порядка. Поэтому именно в природе этой индивидуальности, а не в природе составляющих ее единиц, следует искать ближайшую и определяющую причины фактов, которые там производятся. ... Как следствие, каждый раз, когда социальное явление напрямую объясняют психическим явлением, можно быть уверенным, что это объяснение ложно."

Но какова альтернатива, т.е. истинное объяснение? Согласно Дюркгейму, "определяющую причину социального факта следует искать среди предшествующих социальных фактов, а не среди состояний индивидуального сознания". 

Помимо проблемы происхождения, которую я рассматривал ранее, аргумент Дюркгейма поднимает два основных вопроса: что он подразумевает под психологией и психическим явлением? Что он подразумевает под объяснением? Справедливости ради следует помнить, что понимание психологии и объяснения в его время было далеко не столь развитым, как сейчас. То, что он считал психологией, было своего рода психологией инстинктов, и она, безусловно, предполагала, что человеческая природа одинакова во всем мире. Дюркгейм был совершенно прав, говоря о ней с презрением: "Так, в настоящее время организацию домашнего быта [семью] объясняют чувствами, которые родители испытывают к своим детям, и наоборот..." (четыре приведенных выше последних утверждения - в Durkheim, 1927: стр. 124-135). Он явно не представлял себе психологию, которая, например, объясняла бы поведение детей по отношению к своим родителям как накопившийся с течением времени результат вознаграждений и наказаний, которые дети получали от своих родителей. Социология, конечно, не является следствием той психологии, которую имел в виду Дюркгейм. Но это не значит, что она не является следствием другой психологии и что не может быть выведена из нее.

Что касается объяснения, Дюркгейм считает, что явление объяснено, если найдена его причина или причины. Он отвергает "чувства" как объяснение семейной организации, потому что, по его мнению, они не являются ее причинами. И он думает, что может уйти от психологического объяснения, указав на социальные факты, которые являются причинами других социальных фактов. Но вся эта концепция объяснения ошибочна. По этому поводу я писал в другом месте следующее:

Рост цен в шестнадцатом веке, который я считаю социальным фактом, был, конечно, определяющей причиной огораживаний английскими землевладельцами. Но если бы мы пытались построить объяснение, почему эта конкретная причина имела этот конкретный эффект, нам пришлось бы сказать, что рост цен означал для английских землевладельцев как большие возможности для денежной выгоды, так и большие риски денежных потерь, что огораживание имело тенденцию увеличивать выгоду и избегать потерь, что землевладельцы считали денежную выгоду вознаграждающей (что является состоянием индивидуального сознания, если хотите), и, наконец, что люди, вероятно, будут предпринимать действия, результаты которых они считают вознаграждающими - что, как я не могу повторять слишком часто, является общим психологическим принципом. (Хоуманс, в "Психологическое объяснение в социологии") (ссылка неверная)

Короче говоря, социальные факты действительно часто являются причинами других социальных фактов, что не подлежит сомнению. Но мы ещё не объяснили явления, лишь найдя его причины. Нет, необходимо объяснить связь между причиной и следствием. Дедуктивные системы, которые объясняют эту связь, всегда будут содержать не только "психические явления", но и принципы психологии. Именно в этом смысле социология является следствием психологии.

С этой точки зрения абсурдно утверждать, как это делает Дюркгейм в одном из своих примеров социальных фактов, что причиной перемещения населения в городские районы из сельской местности во второй половине девятнадцатого века во Франции было "коллективное побуждение, которое понуждает индивидов к этой концентрации". Ведь в конечном счете благодаря развитию, которое мы называем промышленной революцией, в городских районах увеличивались возможности трудоустройства; и, хотя это не столь очевидно, возможности трудоустройства в сельской местности, по-видимому, уменьшались из-за сопутствующего развития, которое мы называем аграрной революцией. Люди склонны к действиям, которые увеличивают предполагаемую ими вероятность получения вознаграждения - это принцип психологии. Многие люди в индустриальных обществах, вероятно, считают работу вознаграждающей. Соответственно, в условиях Франции в девятнадцатом веке они, вероятно, мигрируют из деревни в город. Конечно, люди, которые мигрировали, вероятно, слышали о возможностях трудоустройства от других людей или из газет. И конечно, поведение было социальным - это не подлежит сомнению. Но в этом процессе больше нет социального принуждения, больше нет социального навязывания, чем подразумевается в фундаментальном принципе деятельности, предпринимаемой для увеличения вознаграждения, понимаемого в данных обстоятельствах, — и это принцип психологии, принцип поведения людей, а не социологический принцип, принцип общественного поведения. Или, если вам это больше нравится, принуждение, которое Дюркгейм рассматривает как характеристику социальных фактов, само по себе может быть объяснено только психологически.

Однако чем сегодня, помимо его аргументов, которые имели больший вес, когда он их писал, позиция Дюркгейма все еще так сильно привлекает многих социологов? Я думаю, одна умалчиваемая причина заключается в том, что он, по-видимому, дал этой новой науке идентичность. Если социология не была следствием психологии, она была вольна выдумывать собственные теории и, таким образом, давать социологам смысл своего существования. Боюсь, что позиция Дюркгейма несостоятельна, но я хочу успокоить социологов. В том, что я говорю, нет ничего, что означало бы, что они должны отказаться от чего-либо из того, чем они занимаются сегодня, за исключением определенных видов "общей теории", которые вообще не являются теориями. Напротив, я подразумеваю и попытаюсь показать, что у социологов есть важная новая задача (на самом деле старая задача в новой форме), которая принадлежит им хотя бы потому, что другие социальные науки оставили ее им. И если больно терять свою идентичность, то у социологии много товарищей по несчастью, в том смысле, что все общественные науки в своих общих принципах - это одна наука. (Окончание следует)

.

ХОУМАНС: ЗНАЧИМОСТЬ БИХЕВИОРИЗМА ДЛЯ СОЦИОЛОГИИ 1

Джордж Каспар Хоуманс

Начинаю выкладывать мой перевод статьи социолога-бихевиориста Дж. К. Хоуманса: "The Sociological Relevance of Behaviorism" by George Caspar Homans. Говоря по-простому, "традиционная" социология занимается "статикой", т.е. описанием различных обществ или социальных групп. А бихевиористский подход Хоуманса - это анализ социальной "динамики", т.е. общества или социальной группы как взаимодействия, взаимного влияния оперантного поведения людей друг на друга.

Это - очень ценный подход, потому что он необходим для целевого изменения общества (даже радикального революционного преобразования капитализма в социализм) целенаправленным изменением оперантного (добровольного) поведения составляющих его людей. Это - научный подход к решению задачи, поставленной (но ни в коей мере не решенной) Марксом в "Тезисах о Фейербахе": "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его".

Радикальный бихевиоризм (или, выражаясь иначе, оперантный анализ поведения) был создан как научная теория Б.Ф. Скиннером (Burrhus Frederic Skinner) как результат изучения поведения животных в лаборатории, то есть односторонних воздействий экспериментатора на поведение животного (голубя, крысы и т.п.). Опыты на людях (измение поведения психопатов в условиях клиники в направлении большей адекватности) при всей их очевидной успешности тоже заключались в односторонних воздействиях экспериментаторов на поведение пациентов выдачей вознаграждений (сигарет, леденцов и т.п.) за адекватное поведение.

Поэтому в сыром виде радикальный бихевиоризм Б.Ф. Скиннера и основанная на нём оперантная социальная инженерия вполне пригоден (и реально уже широко используется в капиталистической рекламе и пропаганде) лишь для односторонней манипуляции поведения людей, обычно вовсе не осознающих её действия.

Бихевиористский социализм, напротив, ставит своей задачей создание социалистического общества равных граждан, в отличие от скрытно манипулятивной диктатуры капитала и грубого произвола тоталитарных диктатур - фашизма, сталинизма, "чучхэ" северокорейской монархии Кимов и т.п. Он представляет собой научный фундамент создания реально функционирующей истинно гуманной и справедливой системы общественных и межличностных отношений на благо всех и каждого не односторонним воздействием "гениального вождя" или "правящей партии" на остальной "отсталый" народ, а взаимным, истинно демократическим воздействием всех и каждого члена общества на поведение окружающих, целенаправленно создающим принципиально новое, социалистическое общество.

Бихевиористский социализм безусловно необходим для прогрессивного исторического развития, так как марксистский социализм потерпел фиаско из-за отсутствия научного метода радикальной трансформации общества. Это означает радикальную замену всей системы шаблонов общественного и межличностного поведения - капиталистической на социалистическую. Маркс важен лишь из-за открытия им тупиковости капитализма, являющейся следствием из политэкономии в том направлении, в котором её далее развивал Хенрик Гроссман. Это стало совершенно очевидно теперь, когда сверхаккумулированные капиталы миллиардерской глобалистской закулисы напрочь утратили прибыльность и для её хоть частичного восстановления требуют мировой войны - "creative destruction - креативного уничтожения" нынешней высокоразвитой материальной базы индустриального общества - овеществлённого капитала и материальных ценностей.

Сразу же должен предупредить, что Хоуманс - это буржуйский по своему мировоззрению учёный-бихевиорист. Ему, как вы увидите в дальнейших выкладках переводов его статей на этом блоге, абсолютно чужды мысли о необходимости уничтожения капитализма и построения социалистического общества. Очевидная причина этого - его чисто буржуазное классовое мировоззрение, а также то, что он писал статьи в сравнительно бескризисный период стабилизации капитализма под гегемонией империализма США.

Но позже - в конце 1980-х - работы Хоуманса оказались не ко двору и были преданы забвению в США и вообще на Западе, где буржуазная "демократия" - всего лишь фиговый листок, прикрывающий срам классовой диктатуры капитала, которая, будучи бесперспективным тупиком исторического и экономического развития, готовит для всего человечества глобалистский кошмар орвеллианско-фашистского тоталитаризма.

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Дж. К. Хоуманс:

"Значимость бихевиоризма для социологии

Хотя по ученому званию я социолог, и хотя в этом эссе я буду в основном рассматривать значимость бихевиористской психологии для социологии, я все же считаю первую (т.е. бихевиористскую психологию) фундаментальной для всех наук, занимающихся социальным поведением людей. Помимо социологии, этими науками являются антропология, политология, экономика и, в первую очередь, история. Давайте не будем беспокоиться о том, являются ли они вообще науками. Любая деятельность, которая пытается сформулировать взаимосвязи между явлениями природы, независимо от того, являются ли эти формулировки точными или обобщенными, делают ли они возможными предсказания, то до тех пор, пока проверка истинности формулировки заключается в самих данных, она является научной деятельностью, и согласно этому критерию большая часть деятельности всех общественных наук, конечно, является научной.

Открытие

Далее, у любой науки есть две взаимосвязанные задачи: открытие и объяснение. Поскольку открытие - это формулировка и проверка взаимосвязей между явлениями природы, оно является сущностью, хотя и не конечным результатом, любой науки. Позвольте мне привести тривиальный пример. В юности, когда я много плавал на побережье Новой Англии, я сделал открытие - которое, конечно, до меня сделали многие другие, - что при прочих равных условиях поверхность воды у побережья летом теплее, когда ветер дует на берег (с моря), чем когда ветер дует от берега. Это открытие - формулировка связи между явлениями природы - между направлением ветра и температурой воды. Чтобы можно было сформулировать взаимосвязь, параметры должны быть переменными, каждый из которых должен иметь возможность принимать по меньшей мере два разных значения (ветер на берег и от берега), но может принимать и много значений (температура). Знаменитое "при прочих равных условиях" оговаривает тот факт, что если на температуру воды влияет, как это часто бывает, не только направление ветра, но и другие факторы, то указанная связь может быть замаскирована ими.

Взаимосвязь между направлением ветра и температурой воды можно легко проверить статистически в естественных условиях - как, по сути, я сам ее проверял. Её также можно проверять, экспериментально воспроизводя ключевые условия в лаборатории. Однако нам хорошо бы помнить в этой книге, так явно посвященной экспериментальной науке, что наша уверенность в истинности формулировки (взаимосвязи) не обязательно должна зависеть от её экспериментального воспроизведения. Если бы это было так, у нас было бы гораздо меньше наук, чем мы реально имеем.

Объяснение

Открытие, т.е. формулировку о взаимосвязи между явлениями природы, я впредь буду называть принципом. Но хотя формулировка и проверка принципов являются условием, которое должно быть выполнено, чтобы человеческая деятельность могла считаться наукой, мы были бы очень разочарованы, если бы наука заканчивалась на этом. Нас не будет удовлетворять наука, если она только делает открытия, но не объясняет их, если она говорит нам только о том, какие соотношения имеют силу, но не о том, почему они имеют силу.

Давайте продолжим рассмотрение моего примера и зададим вопрос, чем объясняется то, почему летом вода у берега теплее, когда ветер дует с моря на берег, чем когда ветер дует с берега. Более теплая вода имеет (меньшую плотность) и тенденцию подниматься к поверхности, и во всяком случае Солнце нагревает поверхностные слои воды больше, чем более глубокие. Соответственно, вода у поверхности, как правило, теплее, чем на большей глубина. А ветер действует как раз на поверхности, а не на глубине. Таким образом, любой ветер, дующий на берег, как правило, подгоняет более теплую воду к побережью. Ветер с берега, напротив, отгоняет поверхностную теплую воду от берега, а по тому правилу, что "вода стремится к выравниванию уровня", она заменяется более холодной водой, поднимающейся из глубины. Поэтому поверхностная вода вдоль побережья, скорее всего, будет теплее при ветре с моря, чем при ветре с берега. Q.E.D. (Ч.Т.Д. - что и требовалось доказать.)

Я не изложил все детали в этом объяснении, но читатель может легко сделать это, если захочет. (Конкретно на побережье Новой Англии восточный ветер подгоняет к берегу тёплую воду Гольфстрима, в результате чего вода холодного Лабрадорского противотечения, приносящего айсберги, на один из которых напоролся "Титаник", уходит на глубину.) Давайте лучше рассмотрим его общие характеристики. Во-первых, каждый его шаг сам по себе состоит из принципа. Принцип "Более теплая вода имеет тенденцию подниматься" устанавливает связь между направлением, в котором движется вода, и её температурой. Во-вторых, некоторые из принципов более общие, чем другие. Например, утверждение, что теплая вода имеет тенденцию подниматься, является более общим, чем утверждение, что вода, чем ближе к поверхности, тем теплее, поскольку первое относится к воде во всех состояниях движения, а не только к воде, когда движения в ней нет. В-третьих, некоторые из принципов определяют "заданные" условия, в которых должны применяться общие принципы. Эти условия заданы в том смысле, что мы не беремся объяснять их далее, хотя, без сомнения, мы могли бы это сделать, если бы захотели. Таким образом, мы просто принимаем как заданное тот факт, что ветер дует с берега в одних случаях и с моря в других. Наконец, explicandum - тот принцип, который требуется объяснить, следует как логическое заключение из других принципов всей системы дедукции (умозаключений). Когда explicandum является таким следствием, то говорят, что он был объяснен.

Обычно мы ставим более общие принципы первыми при изложении системы дедукции. Ведь когда мы говорим, что один принцип более общий, чем другой, это означает, что первый не может быть выведен из второго. В нашем примере наши общие принципы включали такие, как "Более теплая вода имеет тенденцию подниматься" и "Вода стремится к выравниванию уровня"; но их, в свою очередь, можно было бы объяснить, то есть вывести из еще более общих принципов - из принципов термодинамики и ньютоновской механики, например, из принципа, утверждающего, что объем любого вещества, а не только воды, имеет тенденцию увеличиваться с повышением его температуры. Но рано или поздно, по мере того, как мы продвигаемся вверх (обратно) по цепочке объяснений ко все более и более общим принципам, мы обязательно приходим к принципу, который сам по себе не может быть объяснен. То есть, его невозможно объяснить при существующем состоянии развития науки, но это состояние вряд ли останется навсегда неизменным.

Вкратце о предсказании. Если нам эмпирически известен принцип, даже тот, который мы не можем объяснить, мы можем делать ограниченные предсказания. Если нам известен принцип, с которого я начал, то мы можем предсказать, что в следующий раз, когда ветер подует с берега, вода для купания станет холоднее. Если мы знаем объяснение этого, включая, конечно, общие предложения, то мы можем сделать более широкий диапазон предсказаний при различных заданных условиях. Таким образом, если мы знаем термодинамику на элементарном уровне, мы можем предсказать, что горячий воздух, а также горячая вода поднимаются, и что воздух у потолка в комнате, очевидно, будет теплее, чем воздух у пола. Мы сделали из общих принципов новый эмпирический вывод при новых заданных условиях. Чтобы проверить это, мы могли бы воссоздать эти условия экспериментально и определить, справедлив ли вывод реально, а не только по логике. Этот вид предсказания существует параллельно объяснению, но ante, а не post factum (до, а не после подтверждения фактами).

Объяснение какого-либо феномена - это теория этого феномена; слово "теория" не может иметь никакого другого значения. Но тут надо уточнить, что когда мы говорим о теории, мы обычно имеем в виду не одно объяснение, не одну систему дедукции, как наше объяснение связи между направлением ветра и температурой воды, а целую группу объяснений, общим для которых является то, что все они содержат некоторые одинаковые общие принципы, объясняющие ряд различных эмпирических явлений. Так, кто-то мог бы написать книгу под названием «Теория температур воды», показывающую различные условия, связанные с изменениями температуры, и способ, которым все эти соотношения следуют из довольно небольшого числа общих положений при широком разнообразии заданных условий. Теория в этом смысле обеспечивает экономное упорядочивание эмпирических результатов в области науки и, таким образом, дает нам полное интеллектуальное удовлетворение.

Объяснение в социологии

Причина, по которой я счёл необходимым сделать это краткое и понятное изложение сущности объяснения, а следовательно, и теории, состоит в том, что принципы бихевиористской психологии являются теми общими положениями, которые мы используем, явно или неявно, при объяснении всех общественных явлений. В этом их первостепенная важность для наук об обществе. Эта точка зрения, безусловно, не является общепринятой, и непринятие ее вызвано, во-первых, ошибочным пониманием сущности теории, а во-вторых, выдрессированной неспособностью видеть роль, которую играют принипы поведения в социальной теории. Я рассмотрю эти две проблемы по порядку.

Позиция, которую я только что занял относительно сущности объяснения и теории, в настоящее время довольно хорошо усвоена философами науки. Она должна быть знакома социологам, и действительно, многие из них заняли бы ее, если бы она была представлена им в абстрактном виде. Но в том, что они действительно говорят, и в том, что они фактически называют теорией, они часто, по-видимому, имеют понимание сущности теории, которое сильно отличается от изложенного выше. Это особенно верно в отношении социологии. В социологии нет слова, которое упоминается чаще, чем «теория» и даже «общая теория». Важность теории подчеркивается всё снова и снова. И все же в социологических текстах, даже в самых «теоретических», почти никогда не найти обсуждения того, что такое теория. С одной стороны, это даже к лучшему, поскольку любое адекватное описание теории немедленно выявило бы пустоту многого из того, чем торгуют под вывеской теории.

Одно мнение о сущности теории, подразумеваемое во многих теоретических работах, и особенно в работах Толкотта Парсонса (Talcott Parsons), состоит в том, что теория - это концептуальная схема. Концептуальная схема представляет собой набор определений слов. Поскольку подразумевается, что слова относятся к разным классам данных, хотя во многих реальных концептуальных схемах различия между классами не всегда ясны, концептуальная схема является схемой классификации или таксономией. Теперь концептуальная схема жизненно важна для любого объяснения. Объяснение состоит из принципов, связывающих явления природы друг с другом; их свойства должны быть определены, и это то, для чего нужна концептуальная схема. Таким образом, эта схема является частью "текста", который сопровождает любое научное объяснение. Но сказать, что концептуальная схема необходима для объяснения, не значит сказать, что ее достаточно - это далеко не так. Что необходимо, так это принципы, устанавливающие отношения между определяемыми свойствами. Также недостаточно заявлять, что есть некое соотношение, хотя это-то и есть общая черта того, что именуется теориями, но на самом деле является всего лишь концептуальными схемами.

Необходимо начинать с определения природы взаимосвязи: как одно из свойств изменяется по мере изменения другого. Причина необходимости этого очевидна. Если принцип не является реальным принципом в этом смысле, из него нельзя сделать логикой никакого определенного вывода; и поскольку объяснение состоит в выводе логических заключений из принципов, то отсюда следует, что не может быть объяснения, а следовательно, и теории, без принципов. Но все же некоторые приверженцы того, что теория - это таксономия, утверждают, что они "вывели" теории других людей из своих собственных, более общих. Но если приглядеться, то оказывается, что всё, что они делают - это попытки показать, что некоторые из их слов (понятий) имеют значения, перекрывающиеся со значениями слов, используемых в теориях других людей. Но ведь это - перевод, а не дедукция (логический вывод). Тех, кто имеет такие претензии, следует обязать излагать свои общие принципы, а затем показывать, как принципы других людей могут быть выведены из их собственных при определенных заданных условиях. Те, кто претендуют на это, будут менее всех прочих способными на то, чтобы на самом деле это сделать.

Если социологи когда-нибудь усвоят разумный взгляд на то, что такое объяснение, то проблему объяснения в этой области знаний можно будет свести к двум вопросам. Во-первых, существуют ли какие-либо общие принципы, используемые при объяснении социальных явлений? Во-вторых, если да, то какого рода эти принципы? Эти вопросы, скорее всего, возникнут в социологии в связи с объяснением (общественных) институтов - тех сравнительно устойчивых шаблонов общественного поведения, в сохранение которых вносят вклад действия многих людей. Как, например, объяснить существование в определенном обществе стратификацию людей или категорий людей, которую социологи называют системой статусов (марксисты - классов)?

В самом грубом смысле, на этот вопрос об (общественном) институте (обычае, порядке, учреждении) дают четыре различных типа ответов (подробно в: Homans, "Contemporary Theory in Sociology"). Во-первых, конкретный (общественный) институт существует из-за его взаимосвязи с другими институтами в общественной системе. Это я называю структурным типом объяснения; он особенно преобладает в социальной антропологии. Во-вторых, институт существует потому, что без него общество не могло бы выжить или оставаться в равновесии. Это обычно называют функциональным типом объяснения; он преобладает в социологии. В-третьих, институт существует как конечный продукт, хотя и временный, определенного исторического процесса. Этот исторический тип объяснения естественным образом преобладает в социальной истории. В-четвертых, институт существует, потому что поведение людей имеет некие особенности, которые в определенных сочетаниях при определенных обстоятельствах создают этот институт. Это я называю психологическим объяснением, потому что изучение характеристик поведения людей как таковых является областью психологии.

Первый - структурный тип объяснения на самом деле вообще не является объяснением. Позвольте мне привести пример из антропологии. Утверждение, что брак с двоюродной сестрой предпочтителен в определенных обществах, потому что общества организованы как группы генеалогии по материнской линии и следуют правилу авункулокального проживания (взрослый мужчина обычно проживает вместе с братьями его матери), на самом деле не является объяснением предпочтения при вступлении в брак. Оно просто говорит, что в этих обществах три эти института коррелируют; они сосуществуют. Это очень важный тип утверждения, и в наших знаниях о примитивном родстве был достигнут большой прогресс путем проверки таких утверждений. Но вопрос, почему эти институты взаимосвязаны, все еще остается без ответа.

Также верно, что структурные "объяснения", поскольку они всегда вводят конкретные принципы о корреляции по меньшей мере трёх (общественных) институтов, могут быть оформлены так, что поверхностно выглядит как дедуктивная система (умозаключений). Позвольте мне привести пример из области исследования малых групп.

Не беспокойтесь о том, как определяют и измеряют переменные. Обратите внимание только на форму структуры принципов (цитирую статью Hopkins, 1964):

Для любого члена малой группы:
1. Чем выше его ранг, тем больше его центральность.
2. Чем больше его центральность, тем больше его видность.
3. Чем выше его ранг, тем больше его видность (вывод).

Все, что говорит эта система принципов, это лишь то, что три переменные положительно коррелируют друг с другом. Это может быть действительно важным открытием, но вопрос не в этом. "Вывод" не следует логически, если не указано дополнительное условие, и нельзя сказать, что принцип 3 объясняется двумя другими. Причина в том, что одно необходимое условие для действительного объяснения не выполнено. Любой из трех принципов может быть выведен из двух других - и это признак структурного объяснения. Порядок, в котором написаны принципы, не имеет, по правде говоря, никакого значения. Но в реальном объяснении по меньшей мере один из принципов невозможно (логически) вывести из других.

Классический силлогизм является простейшей формой объяснительной системы, и в нем принцип о том, что все люди смертны, не может быть логически выведен из принципов о том, что Сократ - человек и что Сократ смертен. То есть первый принцип более общий, чем два других. А в так называемых структурных объяснениях главные принципы имеют один тот же уровень общности." (Продолжение следует)

.