ХОУМАНС: ЗНАЧИМОСТЬ БИХЕВИОРИЗМА ДЛЯ СОЦИОЛОГИИ 4

Буржуйская свобода. Рисунок Стива Каттса

Предыдущая, третья часть перевода статьи Хоуманса - наиболее важная и правильная, поэтому я не отвлекал внимание читателей моими комментариями. Но теперь пришла пора критически прокомментировать всю статью.

Во-первых, надо объяснить, что употребляемый Хоумансом термин "стимул" ну никак не лезет в рамки научного, т.е. бихевиористского объяснения поведения. Подробно об этом - в статьях Скиннера, переведенных на русский на этом блоге. Стимул, или stimulus, в какой толстенный толковый словарь ни загляни - Oxford, Webster International, Larousse или Ожегов-Шведова - это побудительная причина, нечто активизирующее или вызывающее деятельность.

В неправильном рефлекторном объяснении поведения И.П. Павловым и Джоном Б. Уотсоном это - один из компонентов пары  stimulus - response, т.е. стимул - реакция. Стимул они объявили причиной реакции. Но реально причиной акта поведения (как проф. Скиннер доказал экспериментами) является его (ожидаемый) результат - оперантное подкрепление, а предшествующий сигнал и в целом факторы подкрепления лишь дают животному или человеку информацию, что в данных условиях конкретный акт поведения может дать положительное подкрепление ("вознаграждение") или позволит избежать отрицательное подкрепление ("наказание"). Это значит, что единица поведения - оперант - состоит из трёх компонентов: сигнал - сам акт поведения (не реакция!) - подкрепление, которое зависит от целого ряда факторов подкрепления.

Принципиальное различие между А - мнимым "условным рефлексом" Павлова и Уотсона и Б - оперантом Скиннера надо пояснить очень простым примером из повседневной жизни. Человек идёт по улице и видит, что к остановке приближается трамвай № 7. (Это А - "стимул" или Б - "сигнал"). Человек бежит изо всех сил к остановке и заскакивает в трамвай. (Это А - "реакция" или Б - "акт поведения"). На этом А - "высшая нервная деятельность" Павлова заканчивается, хотя в реальности всё иначе: Сев на трамвай, человек успевает вовремя на работу и избегает выговора от начальника или хозяина за опоздание, или даже увольнения. (Это - Б - "избегание отрицательного подкрепления"). Но в реальности и это ещё не всё. Заметим, что это Б - "избегание отрицательного подкрепления" - причина этого Б - "акта поведения", причём она существует только по будним дням утром после 7.30. Всё остальное время человек игнорирует мнимый А - "стимул" - появление трамвая № 7, как и иного другого трамвая, и не бежит за ним, как угорелый. Трамвай № 7 по расписанию ходит с интервалами 15 минут, причём может опаздывать даже на полчаса, так что пропустить трамвай после 7.30 утра означает для этого человека почти неизбежное опоздание на работу. (Это всё - Б - "факторы подкрепления" для рассмотренного нами конкретного операнта).

Во-вторых, очень полезно сопоставить выдвигаемый Хоумансом совершенно правильный принцип бихевиоризма, что "история и психология (поведение) - одно целое", с принципом, который для марксизма ("исторического материализма") можно сформулировать как "история и экономика - одно целое". Загляните в записи этого блога от декабря прошлого года о "Манифесте Коммунистической Партии", и вы увидите, как в нём Маркс и Энгельс поют дифирамбы "прогрессивному" западному капитализму. Это свидетельствует лишь об ограниченности их понимания истории - они видели лишь Запад эпохи капитализма и по нему неадекватно судили обо всей истории человечества - мол, она якобы полностью и точно так же определяется экономикой.

А ведь это вовсе не так. В средневековой Европе направление истории определялось главным образом отношениями вассальной зависимости мелких феодалов от крупных, а тех - от королей. Верность вассалов ("дворянская честь") своему месту в пирамиде феодальной иерархии (или по-социологически - "статусу") реально была главным принципом и "мотором" средневековой истории. Она была уничтожена внезапным обогащением ростовщиков и торгашей от грабежа Америки - золота и особенно серебра, хлынувшего в Европу. При этом ростовщики финансировали вовсе не "развитие промышленности", а ведение грабительских войн. Сервантес в "Дон Кихоте" с горькой иронией повествует о "закате рыцарства" - уничтожении феодального аристократизма и возникновении меркантилизма и абсолютных монархий, описывая в образе Дон Кихота издевательства над рыцарством и его злоключения). То же самое произошло и в России, где Иван Грозный занялся огульным истреблением аристократии (бояр), захватом её земель и созданием инструмента абсолютистского господства - "опричнины": банд безродных холуёв, прихлебателей и палачей.

А в Америке туземцы ("индейцы"), у которых главной ценностью для человека была его полная идентификация с родом и племенем, немыслимость существования вне его, как туманно выражается мистер Хоуманс, "исчезали" целыми племенами от отчаяния, когда западноевропейская разбойничья мразь (в Южной Америке - испанцы и в Северной - англичане) зверски истребляла или порабощала часть их рода-племени.

Короче говоря, капитализм как система (власть денег и погоня за прибылью) преследует исключительно узкие классовые интересы и в отношении человечества в целом всегда имел и поныне имеет только пагубное, антиобщественное действие, и никогда - созидательное.

Конечно, эту тенденцию нельзя толковать примитивно, как это делали подонок сталин и его придворный политэконом "академик" Йенё ("Евгений") Варга, утверждавший, что с развитием капитализма неизбежно обостряется классовая борьба, что сталин post factum использовал для оправдания массовых репрессий, в особенности - против коммунистов. Капитал имеет массу методов и возможностей усиливать эксплуатацию и угнетение народа, при этом эффективно охмуряя его и лишая его воли к сопротивлению.

Если ранее главным инструментом для этого были масс-медии, то теперь им стал смартфон, который каждому оболваниваемому автоматически скармливает постоянно и индивидуально подстраиваемый мираж - фальшивую "реальность", в которой тот якобы активно действует, тыча пальцами по дисплею. Но на самом деле смартфон - это очень эффективный "ящик Скиннера", делающий всех пользователей активными соучастниками оперантной манипуляции их же собственного поведения, естественно, во вред им самим. Я так полагаю, что до тех пор, пока сеть связи смартфонов не рухнет из-за дефицита электроэнергии, которую она безудержно пожирает всё больше и больше с каждым новым "G", капиталисты  могут не бояться мировой революции.

Рисунок Стива Каттса

Это значит, что грубо схематический марксистский тезис о том, что направление истории определяется даже не экономикой вообще, а исключительно "прогрессивной сменой общественно-экономических формаций" (т. е. якобы от первобытно-общинной к рабовладельческой, далее к феодальной, затем к капиталистической и наконец к социалистической) ну никак не отражает реальный ход истории с её периодами застоя и ретроградной реакции (как, например, теперь).

Куда объективнее бихевиористское понимание истории, согласно которому направление истории определяется оперантным подкреплением (положительным, т.е. вознаграждением или наоборот, отрицательным, т.е. репрессиями и запугиванием) конкретного поведения основных классов ("низов" и "верхов") данного общества. Этим подкреплением в классовом антиобществе распоряжаются господствующие классы - обладатели власти и богатств. Поэтому революция угнетаемых и эксплуатируемых "низов" может победить лишь тогда, когда эти классы ("верхи") находятся в глубоком кризисе и не могут сохранять своё господство (манипулирование поведением "низов" оперантным подкреплением) в прежнем виде, т.е. по выражению В.И. Ленина в статье "Детская болезнь левизны", если "верхи" не могут по-старому".

При этом, конечно, надо указать, что Хоуманс неправ, постоянно говоря лишь о "вознаграждении" (reward), то есть о положительном оперантном подкреплении при управлении поведением. Бесспорно, оперантное управление поведением более эффективно, будучи положительным (вознаграждением - reward), чем отрицательным (наказанием - punishment), но и ежу ясно, что "верхи" получают положительное подкрепление (укрепление своей власти), подвергая "низы" запугиваниям и репрессиям. Очень важно понять, что классовое антиобщество во всех своих проявлениях имеет, так сказать, две стороны медали: все губительные и страшные для народа ("низов") события - репрессии, войны, безработица, инфляция, масс-медиальные страшилки, дезинформация, пропаганда и т.д. - являются одновременно отрицательным подкреплением стремления "низов" освободиться от диктатуры капитала и положительным подкреплением для "верхов" - не только упрочением их господства, но и изощренным садистским удовольствием для господствующего класса. 

Короче, объективные интересы подавляющего большинства человечества требуют того, чтобы капитализм вместе с его паразитическим "рыночком" и господствующими классами при первой же удобной возможности (кризисе "верхов") был уничтожен без остатка, и было создано гуманное, справедливое и истинно демократичное социалистическое общество будущего. Кто этого хочет - должен перестать часами пялиться в смартфон, выкинуть его в мусор и смотреть трезво и критически на окружающую действительность.

Мои пояснения - (в скобках курсивом)

*  *  *

Дж. К. Хоуманс

"Задачи бихевиористской социологии

Я утверждал, что всё существующее общественное поведение является результатом процесса социальных изменений, и что для объяснение любого социального изменения требуются принципы психологии. Мой метод показать это, как в примере с началом промышленной революции - это предложение того, что традиционные исторические и социологические объяснения можно переформулировать в виде дедуктивных систем и указать, что их до сих пор не указываемые основные предпосылки - это неизбежно принципы психологии. Хотя это упражнение было необходимо выполнить, чтобы донести его суть, оно, должно быть, выглядело слишком легким и очевидным, очевидным просто потому, что было истиной. Причина, по которой это было очевидно, сама по себе должна была быть очевидной. Выдвигая объяснения, я пренебрегал альтернативами поведения и вознаграждения, доступными для этих людей - так, будто они могут либо выполнять совершаемые ими действия, либо вообще ничего не делать. Что еще важнее, я принимал поведение всех, кроме одного класса людей, например, предпринимателей, как (неизменное) данное, не создающее проблем, и применял соответствующий принцип психологии для объяснения поведения этого класса. Наконец, я принимал более крупную социальную структуру и учреждения как данное, хотя процесс, который я брался объяснить, в конечном итоге приводит к изменению этой структуры. И я требовал в объяснение да ответ только на очень простой вопрос: совершат ли рассматриваемые люди данное действие или нет? - вместо, например, вопроса: Сколько из них совершат его и сколько раз?

Во многих обстоятельствах эта процедура оправданна как не слишком сильное упрощение реальной ситуации. И часто это - лучшее, что мы можем сделать в истории, когда мы пытаемся сконструировать объяснение исторического процесса, сначала объяснив поведение одного человека или класса, затем объяснив поведение другого в ответ на поведение первого и так далее. Хотя эта процедура всегда будет использовать психологические принципы в качестве своих основных предпосылок при объяснении, даже если они остаются  невысказанными, она по своей сути последовательна. Ей трудно справиться с одновременными изменениями, делаемыми более чем одним человеком или классом, когда поведение каждого из них - проблема, и вопрос не в том, будет ли человек (вообще) действовать, а в том, сколько различных видов поведения он будет выполнять и когда, в отношении к ответам на аналогичные вопросы о поведении других людей и классов.

И пусть социологи сделают много эмпирических открытий, центральная интеллектуальная проблема социологии не аналитическая - открытие новых фундаментальных принципов. Я думаю, что главные из них уже открыты, и они - психологические. Проблема скорее синтетическая - показать, как поведение многих людей в соответствии с психологическими принципами интегрируется, формируя и поддерживая относительно стабильные социальные структуры. По сути, это было центральной проблемой социологии со времен Гоббса. Разве мы не сможем лучше справиться с ней?

Гоббс: Левиафан

Я думаю, что можем, и вот здесь-то бихевиористская социология наконец-то вступает в игру. Позвольте мне привести пример. В некотором смысле система каст в Индии уникальна: в по дотошности ее развития не существует ничего подобного в других человеческих обществах ни настоящего, ни, насколько нам известно, прошлого. Степень ее развития, очевидно, невозможно объяснить одними лишь географическими или технологическими условиями. Общества на схожем уровне технологического развития, такие как средневековый Китай и средневековая Европа, не доводили свою стратификацию и близко до такой крайности. Объяснение должно быть в конечном счете историческим: некий уникальный набор условий в прошлой истории Индии, который задал мощную тенденцию в этом направлении. Но мы, вероятно, никогда не узнаем эту прошлую историю достаточно для того, чтобы определить, какими были эти условия, и объяснить, почему они имели такое действие.

Но в другом смысле система каст в Индии является представителем большого класса структур, которые мы называем системами статусов. Системы статусов встречаются во всех обществах и даже во многих небольших группах. На уровне слагающих общество новых групп и новых организаций мы можем видеть, как они постоянно возникают. То же самое верно и для других аспектов социальной структуры: норм, конформизма, власти, влияния, сотрудничества. Таким образом, конкретные нормы, которые развивают определенные группы и общества, могут различаться, но процесс формирования норм происходит повсюду. И это также верно для других представителей этого класса, которые я называю фундаментальными социальными процессами. Как именно фундаментальные процессы комбинируются и перестраиваются, формируя конкретные структуры конкретных обществ, мы, возможно, никогда не сможем объяснить, исключив большую долю сомнительного. Но сами фундаментальные процессы мы, безусловно, сможем объяснить.

Мы сможем объяснить их, потому что нам не придется полагаться на историю. Мы можем наблюдать их сейчас, и в случае малых групп мы можем наблюдать их детально. Мы вполне можем наблюдать их в целом ряде различных обществ. Мы даже можем манипулировать ими экспериментально. Система статусов в малой группе может сильно отличаться от кастовой системы Индии, но в обоих случаях различия во власти связаны с различиями в статусе. Если в небольшой группе мы можем манипулировать различиями во власти, а затем наблюдать, как развиваются соответствующие различия в статусе, мы можем не сомневаться, что воспроизвели один из процессов, которые в гораздо большем масштабе, на протяжении многих веков и со многими осложнениями, создали индийскую систему каст. Мы даже можем экспериментально создать различные разновидности системы статусов, от высокодифференцированных до сравнительно недифференцированных.

Если мы используем принципы бихевиористской психологии при осуществлении наших манипуляций и прогнозировании их результатов, то я уверен, что мы сможем показать, что для объяснения возникновения и сохранения социальных структур не нужны никакие принципы, специфические для групп. Но делая предсказания, нам, конечно, придется иметь дело со сложными эффектами взаимодействий, но компьютеры появились как раз вовремя, чтобы помочь нам решить этот тип проблем со скоростью совершенно нового порядка величин. Назначение компьютера - решать задачи синтеза (конструирования).

Фиаско социальной психологии

Учитывая тот факт, что наконец-то психологи сделали открытия бихевиористской психологии, удивительно, как мало они сделали для применения бихевиористской психологии к объяснению и предсказанию общественного поведения. Этот недостаток имеет две формы. С одной стороны, есть такой психолог, как Б. Ф. Скиннер - бихевиорист, если таковые вообще были, который, когда он переносит свои открытия с поведения голубей на социальное поведение людей, сразу же переходит к весьма импрессионистскому (впечатляющему?) обсуждению таких вещей, как правительство и религия, то есть к чрезвычайно сложным предметам, имеющим долгую историю (в "Наука и человеческое поведение - Science and Human Behavior" by B.F. Skinner, перевод главы XXIV на русский - смотри этот блог, октябрь 2015 года). Но можно думать, что лучшей стратегией было бы систематически расширять бихевиористские принципы, показывая их действия в более простых социальных ситуациях, таких как взаимодействия в небольших группах. Для Скиннера этот недостаток может быть критическим. Если бы он когда-либо попытался на самом деле создать экспериментальное общество, такое, как он описывает в своей утопии "Уолден-2", я думаю, он бы обнаружил, что оно вовсе не будет функционировать так, как он, очевидно, ожидает, и причиной этого будут последствия его собственных принципов, которые будут применяться в таком обществе. У него всё это выглядит слишком просто; но его собственные открытия указывают на то, что например, могут возникнуть различия (людей) в статусе и вызвать проблемы.

С другой стороны, есть психологи, которые называют себя социальными психологами. Они, как правило, приходят с "мягкой" (т.е. гуманитарной) стороны психологии и им чужда по духу такая жесткая (естественнонаучная) теория, как бихевиористская психология, бесконечно жалуясь в частном порядке, что она каким-то образом неадекватна для объяснения социальных явлений, но никогда не уточняя публично, какие общие "социальные" принципы они бы добавили. В отличие от Скиннера, они реально изучают взаимодействия в малых группах, но, пытаясь объяснить свои результаты, они либо неявно применяют принципы бихевиоризма, либо нарочито игнорируют их. Например, результаты в их области деятельности, называемой "теорией баланса" Хайдера (Heider), легко объяснить принципами бихевиористской психологии, и единство (науки) психологии укрепилось бы, если бы их объясняли таким образом. Другой пример: Тибо и Келли (Thibaut & Kelley) пытаются объяснить определенные характеристики групп, намеренно игнорируя то, что они называют "последующими эффектами". Но эти эффекты - не что иное, как действие прошлого поведения, его успешности и ценности вознаграждений (положительного подкрепления), которые оно приносит, на нынешнее поведение. Отбросить их - значит отбросить саму суть бихевиористской психологии и тем самым отказаться от возможности объяснить ряда важнейших особенностей социального поведения.

Проблема объяснения и предсказания действия фундаментальных социальных процессов и их сочетаний в конкретных обстоятельствах при помощи принципов бихевиоризма является центральной для всех общественных наук. Неспособность психологов делать это открывает возможности этого для социологов." (Конец статьи)

*  *  *

А теперь - окончание критического комментария на эту статью. Хоуманс - консервативный буржуазный учёный-гуманитарий. Об этом красноречиво говорит воистину удручающее "непонимание" им сути и функции системы каст в Индии как инструмента жесточайшего угнетения и эксплуатации "низших" каст "высшими". Ещё в Средние Века значительные группы населения Индии освободились от этого кошмара, организовав религиозные общины сикхов и джайнов. И лёгкость, с которой мусульмане - тюрко-монголы - завоевали Индию, объясняется тем, что члены "низших" каст массово принимали ислам и переходили на сторону завоевателей. Системе каст пришлось смириться со всем этим.

Английские колонизаторы всячески поддерживали и оберегали гнусную систему каст - конечно, как инструмент своего господства. Они гнобили "чернь" в Индии несравнимо сильнее и беспощаднее, чем в какой-либо иной своей колонии, даже в Африке с её жуткими традициями работорговли. И даже в нынешней якобы "демократической" Индии, где система каст официально отменена и запрещена, хулиганские нападения пьяных шаек членов "высших" каст на "неприкасаемых" с убийствами и групповыми изнасилованиями - обычное и ненаказуемое преступление.

Я далее сделаю и выложу пару переводов статей Хоуманса, в которых он критикует Скиннера - воистину как только гуманитарии могут критиковать естественнонаучные достижения, а сейчас лишь вкратце замечу следующее:

Хоуманс, очевидно не понимая сути операнта и мысля более по-павловски, "объясняет" поведение не закономерностями оперантного поведения, как это делает Скиннер, а "аналогиями" из совсем иных областей знания, например, термодинамики. Как гуманитарий он постоянно говорит о "бихевиористской психологии", а ведь Скиннер постоянно и энергично отвергал попытки объявить радикальный бихевиоризм и оперантный анализ поведения "психологией", не желая иметь общего названия с шарлатанской братией менталистов-когнитивистов.

Далее, буржуазная гуманитарщина - это не "одна наука", а классово извращенная антинаука, состоящая из высосанных из пальца нелепых и лживых фикций. Например, глобалистский лозунг "trust the science - доверяйте науке" при запугивании выдумками о "климатической катастрофе" и о мнимой "пандемии", при принуждении к губительному для здоровья "вакцинированию" и т.д. и т.п. - это психологическая операция масс-медиального оболванивания наивной публики, манипулирования её поведением.

Скиннер, напротив, был учёный-естественник, объясняющий и доказывающий не жонглированием словами, а результатами экспериментов. А Хоуманс, бывший некоторое время его сотрудником, выдвинул, однако так и не развил далее два правильных тезиса:
- о том, что все науки об обществе, чтобы действительно быть наукой, должны основываться на бихевиоризме - оперантном анализе поведения, а не на брехне менталистов-когнитивистов;
- и о том, что бихевиористский анализ поведения должен заниматься не только односторонним оперантным управлением поведения, но и оперантными взаимодействиями в группах людей и во всём обществе в целом, что - как я считаю - безусловно необходимо для построения принципиально нового, социалистического общества.

Очень поучительно видеть параллели между взлётом и падением науки и прогрессивным развитием общества и его регрессом в нынешнюю эпоху реакции. От натурфилософии 18-го века наука поднялась к идеалистической науке 19-го века и к прагматической науке первой половины 20-го века, но потом произошло её резкое падение в нынешнюю лживую и бесплодную псевдонауку - проститутку глобалистов. Соответственно марксизм - противоречивое явление. Он стоит одной ногой (гегельянством диамата-истмата) в идеалистической науке 19-го века и другой ногой (политэкономией) в прагматической науке первой половины 20-го века. Но до марксистского анализа классового антагонизма в капиталистическом обществе, основанного на политэкономии, ни Скиннер, ни Хоуманс благоразумно не "дотумкали".

Однако сам марксизм в реакционных условиях классовой диктатуры сталинщины был лишен своего прогрессивного, революционного содержания и захирел в роли кастрированного комнатного мопсика - КПСС-ного "марксизма-ленинизма". Нынешние "левые" во всём мире, гоняясь за соучастием в политиканском холуйстве буржуазной "демократической" власти, полностью, вообще и абсолютно отвергли даже такой выхолощенный "марксизм". В России такой холуйской партией является КПРФ старого демагога и клоуна деда Зю...

Если проф. Скиннер (в начале своей научной деятельности) написал утопию "Уолден-2", а Хоуманс даже считает достойным делом (цитирую) "экспериментально создать различные разновидности системы статусов, от высокодифференцированных до сравнительно недифференцированных", то у бихевиористского социализма совершенно иная задача - создать гуманное и справедливое общество практически во всём равных граждан.

Без равенства не может быть социализма. В брежневском СССР один бездельничал в начальничьем кабинете, а потом нёсся в громадном лимузине с фонарями-мигалками на бешеной скорости по перекрытым милицией московским проспектам из Кремля домой на Рублёвку, а другой в колхозе день-деньской кормил и доил коров, стоя по щиколотку в навозной жиже. Первый жрал все разнообразнейшие, в том числе западные, деликатесы, доставляемые ему на дом из кремлёвского "распределителя", закрытого для простой публики, а второй видел в сельпо полки с окаменевшим печеньем и банками с овощными консервами, годами собиравшими пыль, плюс завоз хлеба один раз в неделю и завоз водки - хоть залейся - в конце каждого месяца. Если он не имел "подсобного хозяйства" - огорода, курятника, хлева для свиней и коз, то он попросту умер бы с голода! Ну разве это был социализм?

За 35 лет, прошедшие с уничтожения в СССР и Восточной Европе даже такого уродливого "социализма", у меня многое накопилось на душе. Поэтому должен высказаться прямо и грубо: Капитализм - это срамная заразная болезнь вроде сифилиса, которая передаётся через денежные сношения. И главная забота имеющих власть - это сохранить её и преумножить, плюс обрести побольше капитала. А главная забота имеющих капитал - это сохранить его и преумножить, плюс обрести побольше власти. Поэтому капитализм принципиально и обязательно должен быть паразитическим и коррупционным. Какого-то другого, "белого и пушистого", капитализма нет и быть не может.

.

ХОУМАНС: ЗНАЧИМОСТЬ БИХЕВИОРИЗМА ДЛЯ СОЦИОЛОГИИ 2

Picture by Steve Cutts, caption: behaviorist-socialist

Продолжаю выкладку перевода статьи социолога-бихевиориста Дж. К. Хоуманса: "The Sociological Relevance of Behaviorism" by George Caspar Homans. В ней он с позиций логического позитивизма подвергает уничтожающему анализу нынешнюю псевдонауку буржуазной социологии. В Советском Союзе позитивизм и прагматизм не жаловали, объявив их "идеалистической буржуазной философией". А зря. Ведь это - как легко видеть в этой статье - не только благотворно дисциплинирует мышление, но и разоблачает пустопорожную заумь схоластики и метафизики.

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Дж. К. Хоуманс:

"Проблемы со вторым, функциональным, типом объяснения имеют другой характер. Этот тип объяснения был и остается распространенным в биологических науках; в социологию он пришел в основном от Дюркгейма, особенно его книги "Элементарные формы религиозной жизни - The Elementary Forms of the Religious Life" by Durkheim (1926), и от социальных антропологов, бывших под влиянием Дюркгейма, особенно Рэдклифф-Брауна. Основновая структура этого типа объяснений, которая часто затуманена в реальных примерах, такова:

1. Если общество выживает (или остаётся в равновесии), то оно должно иметь (общественные) институты типа x.
2. Племя Бонго - это общество, продолжающее существовать (или общество в равновесии).
3. Следовательно, племя Бонго имеет (общественные) институты типа x.

И тем самым существование у племени Бонго такого типа общественных институтов, скажем, методов улаживания конфликтов, считается объясненным. Такой тип объяснений называется функциональным, потому что роль, которую институт играет в обеспечении выживания общества, объявляют его функцией.

В этом типе объяснения нет ничего принципиально неправильного. В отличие от так называемых структурных объяснений, оно содержит общий принцип (принцип 1), из которого при данных условиях можно сделать логический вывод. Правда, на практике оказалось трудно определить равновесие в обществе или его выживание или даже общество само по себе таким образом, чтобы из принципов, в которых содержатся эти выражения, следовали однозначные выводы. При объяснении характеристик организаций, масштаб которых меньше, чем все общество, эту трудность ещё можно преодолеть. Например, условие равновесия для фирмы может быть определено как получение прибыли; и на вопрос о том, получает ли фирма прибыль или нет, можно получить ответ. Тем не менее, я сомневаюсь, что кто-либо сформулировал общие условия прибыльности.

Верно и то, что то, что мы хотим объяснить, обычно не является существованием какого-либо института данного класса, а существованием конкретного института этого класса. Мы не хотим, так сказать, объяснения того, почему США обладают каким-то (общественным) институтом для разрешения конфликтов, а того, почему они обладают судом присяжных. Как надо изменить функциональное объяснение, чтобы избавиться от этой проблемы, вовсе не ясно. Очевидно, абсурдно выдвигать новый принцип 1, гласящий: "Если общество хочет выжить, то оно должно обладать судом присяжных". Действительное объяснение неизбежно исторично, а функциональное объяснение, как оно существует в настоящее время, явно неисторично.

Обратите внимание, что функциональное объяснение - это не то же самое, что то, что называется функциональным анализом. В функциональном анализе социолог указывает, что институт, будучи учрежденным, имеет дальнейшие последствия для общества, и что эти последствия могут быть названы «хорошими» или «плохими» в соответствии с используемым критерием. Это совершенно правомерное занятие, но функциональное объяснение идет гораздо дальше, утверждая, что институт существует, потому что он имеет последствия для общества и потому что эти последствия «хорошие». Добавлю: хорошие для всего общества, а не для некоторых его членов.

Тем не менее, в принципе, в таком объяснении нет ничего плохого. Оно часто используется в других науках, особенно в биологии. Чтобы объяснить, почему дикие гуси зимой летят на юг, правомерно указать, что на севере они не выживут - полностью проверяемое предположение. Ведь они выживают, значит многие из них должны каким-то образом попасть на юг. Конечно, мы, вероятно, сочтём такого рода объяснение интеллектуально неудовлетворительным: мы предпочли бы знать реальные механизмы, которые заставляют гусей лететь на юг. И то же самое верно для функциональных объяснений в социологии. Даже если бы можно было показать, что без определенного института общество не выжило бы, мы все равно хотели бы знать, как обществу удалось приобрести и сохранить нечто столь незаменимое. Используя выражение Аристотеля, мы хотели бы знать как эффективные, так и конечные причины (существования) этого института.

Проблема с функциональными объяснениями в социологии является вопросом не принципа, а практики. Из характерного общего принципа функционализма мы можем сделать логический вывод, что общество, которому не удалось выжить, не обладало институтами типа x - каким бы этот x ни был. А ведь есть общества - их очень немного - которые не выжили ни в каком смысле этого слова. Для некоторых из этих обществ у нас есть описания социальной организации до их исчезновения, и оказывается, что они обладали институтами типа x. Если эти общества не смогли выжить, то это произошло не из-за отсутствия этих общественных институтов, если только сопротивляемость заболеванию корью и алкоголизму не называть общественным институтом. Это значит, что ещё нет достаточных доказательств истинности общих принципов функционализма, ведь  в конце концов истина имеет решающее значение. Вполне возможно, что трудности будут преодолены, что могут быть разработаны лучшие формулировки условий выживания или равновесия любого общества, из которых будут получаться только истинные выводы. Но, вопреки бесконечным усилиям, ничего подобного не видно. Каким бы ни был статус функционального объяснения в социологии в принципе, на практике оно ошибочно.

Психологическое объяснение в социологии

Структурное объяснение на самом деле вообще не является объяснением. Функциональное объяснение приводит как к ложным, так и к истинным выводам, и оно в лучшем случае интеллектуально неудовлетворительно. Остаются исторический и психологический типы объяснения. Мы увидим, что эти два типа на самом деле одно и то же, в том смысле, что они используют один и тот же тип общего принципа. Что же это за тип?

Позвольте мне привести один пример. Предположим, что нам надо объяснить, почему в Англии в XVIII веке были сделаны первые шаги по внедрению в текстильную промышленность машин с силовым приводом. Обратите внимание, что это - проблема огромной важности не только для историков-экономистов, но и для социологов, поскольку эти первые шаги привели к промышленной революции, а многие институты современного общества являются результатами индустриализации. Мы указываем на расширение английской экспортной торговли хлопчатобумажными тканями в XVIII веке. (Конечно, за этим стоят и другие события, но я хочу максимально упростить аргументацию.) Эта экспансия привела к увеличению спроса со стороны промышленных предприятий на поставки хлопчатобумажной нити, спроса, который не удовлетворялся полностью существующей рабочей силой, прядущей нити вручную на прялках, так что заработная плата прядильщиков начала расти, угрожая повышением цен на ткани и, таким образом, сдерживая расширение торговли. При этих обстоятельствах многим лицам, связанным с текстильной промышленностью, пришло в голову, что проблему можно решить изобретением и применением машин, которые могли бы прясть несколько нитей одновременно, если бы они приводились в движение силой воды или пара. Им были известны силовые машины в других отраслях, в частности, на мельницах, и поэтому было мало оснований полагать, что их усилия потерпят неудачу. И если они успешно решат соответствующие проблемы, то они на основании прошлого опыта и современных им тенденций могли ожидать увеличения своей прибыли. На самом деле было сделано много попыток, и некоторые из них были успешными.

Так выглядит обычное объяснение, но обратите внимание, что оно не принимает форму дедуктивной системы. Напротив, оно такое, какое философы назвали бы энтимематическим (enthymeme - силлогизм, в котором одна из предпосылок явно не выражена): оно не содержит главные предпосылки и другие принципы, необходимые для превращения аргументации в дедуктивную систему. Вместо этого оно оставляет их невысказанными на многих этапах аргументации. Как иллюстрацию этого я рассмотрю лишь последний пример. Указание на то, что предприниматели считали, что определенные действия будут успешными и, следовательно, будут щедро вознаграждены, не объясняет логически, почему они на самом деле предприняли эти действия. Объяснение будет завершено как дедуктивная система, только если мы добавим что-то вроде этого:
1. Людям свойственно предпринимать действия, которые, по их мнению, в данных обстоятельствах скорее всего приведут к положительным результатам.
2. Предприниматели - это люди.
3. Как предпринимателям, им свойственно считать положительными результаты в виде увеличения прибыли.

И так далее.

Я считаю, что то, что мы увидели в этом примере, хотя и упрощенно, является полностью всеобщим. Все человеческие институты являются результатами процессов исторических изменений. Фактически большинство институтов постоянно изменяется. Когда мы имеем достаточно фактической информации, которой у нас часто нет, даже для того, чтобы начать объяснение исторических изменений, и когда мы пытаемся выдвинуть главные предпосылки наших еще не высказанных дедуктивных систем, мы обнаруживаем, что есть определенные предпосылки, использование которых абсолютно неизбежно, и что эти предпосылки не являются  принципами о взаимоотношениях институтов, как в структурном объяснении, или принципами об условиях выживания обществ, как в функциональном объяснении, а принципами о поведении людей как таковых, как в принципе 1, смотри выше. Значит, это психологические принципы: в своих основных предпосылках история и психология (поведение) - одно целое (!!!).

Как мы увидим, эти принципы являются принципами именно бихевиористской психологии. Правда, их часто излагают в несколько вульгарной форме, а не так, как их излагают психологи. Принцип 1 (выше) является вульгаризированной формой трех основных принципов бихевиористской психологии. Поскольку в своей вульгарной форме они всем нам знакомы, их часто называют трюизмами, а их использование как завершение наших дедуктивных систем называют тривиальным. Конечно, мы можем нагородить много резонной аргументации, даже не упоминая о них. Но из того факта, что их не упоминают, нельзя делать вывод, что они не важны, а совсем наоборот. Напротив, эти тривиальные трюизмы правильны; и поэтому, если мы продолжим наш поиск объясняющих обобщений достаточно далеко, мы всегда обнаружим, что используем именно их и никакие другие; они фактически являются наиболее общими положениями социологии. В этом и заключается чрезвычайная важность принципов бихевиористской психологии.

Но что я подразумеваю под бихевиористской психологией в ее невульгарной форме? Позвольте, я попытаюсь упомянуть здесь несколько ее принципов. Если действие человека получило вознаграждение (положительное подкрепление), то вероятность того, что он повторит его, увеличивается. Это я называю принципом успеха. Чем больше ценность вознаграждения по сравнению с какой-либо альтернативой, тем больше вероятность того, что это действие будет выполнено. Это я называю принципом ценности. Если в прошлом появление определенного стимула* было тем случаем (сигналом), что действие человека получит вознаграждение, то чем больше стимулы в настоящем похожи на стимулы в прошлом, тем больше вероятность того, что человек выполнит действие сейчас. Это я называю принципом стимула (т.е. of contingencies of reinforcement - факторов подкрепления). Человек, определённое действие которого часто вознаграждалось при данных стимулах в прошлом, но не вознаграждается при похожих стимулах в настоящем, вероятно, станет вести себя агрессивно. Это я называю принципом огорчения-агрессии (т. е. лишения положительного подкрепления). Можно привести и другие примеры (см. Homans, "Social behavior: Its Elementary Forms",1974). У различных бихевиористских психологов принципы излагаются несколько по-разному, но я считаю, что их слова переводимы друг в друга.* Также среди бихевиористских психологов могут быть разногласия относительно того, какие из принципов действительно являются фундаментальными в этой области, но даже здесь, я думаю, есть незыблемое ядро, которое приемлемо для всех.

Принципы бихевиористской психологии подтверждаются огромным количеством данных, как клинических, так и экспериментальных, для человека и других животных. Даже возникает вопрос о том, существует ли какая-либо иная общая психология. Те, кто утверждают, что они не удовлетворены бихевиористской психологией, имеют трудности с тем, какие другие общие принципы они предложили бы как замену принципов бихевиоризма. Или можно показать, что их собственные принципы - это выводы из бихевиоризма в особых условиях. Даже фрейдистская психология**, в том, где её можно проверить, является бихевиористской. Бихевиористская психология, безусловно, объясняет большую часть бессознательного поведения и тот факт, что события в детстве человека могут оказывать влияние на его поведение как взрослого. Это не означает, что бихевиоризм может объяснить все поведение человека. Я сам не уверен, что смогу дать бихевиористское объяснение, например, идентификации (болельщичества, культа "звёзд", "вождизма"). Еще предстоит проделать огромный объем работы, и есть многое в поведении, что мы не можем объяснить из-за отсутствия необходимой информации. Недостаточно иметь общие принципы; необходима и информация о конкретных условиях, в которых эти принципы должны применяться. Но то, что не может объяснить бихевиористская психология, не может объяснить никакая другая психология.

Наконец, как я уже намекал, бихевиористская психология отнюдь не нова. Это психология, которую многие люди, не являющиеся психологами, использовали для объяснения и предсказания своего собственного поведения и поведения других. Они не излагали ее принципов на языке психологии, не проверяли ее экспериментально и не видели всех ее следствий, некоторые из которых они, действительно, хотели бы отвергнуть. Но ее главные принципы, конечно, не стали для них полной неожиданностью.

Бихевиористская психология, как мне кажется, включает в себя так называемую теорию разумного поведения. Эта теория разумности имеет в качестве своего фундаментального принципа что-то вроде этого: среди альтернативных действий, возможных для человека в конкретных обстоятельствах, он, скорее всего, выберет то, для которого (математическое) значение p, умноженное на v, наибольшее, где p  это вероятность, как он считает, того, что его действие будет успешным в достижении определенного результата, а v - это ценность ожидаемого им в результате вознаграждения. Его ценности могут быть "плохими" ценностями в глазах других, и его восприятие может быть неадекватным или неверным, но, учитывая эти особенности восприятия и ценности, человек действует разумно.

Истины, выраженные в теории разумности, как мне кажется, также выражены и в бихевиористской теории. Действие переменной p включено в принцип успеха, а влияние v - в принцип ценности. Элемент восприятия включен в эти два принципа и в принцип стимула: именно прошлый опыт успеха и вознаграждения при определенных стимулах побуждает человека воспринимать успех и вознаграждение в настоящем как вероятные при похожих стимулах. Конечно, для многих людей мы должны включать в стимулы такие вещи, как, например, то, что они прочитали в книгах.

Но бихевиористская теория кажется мне более всеобъемлющей. Теория разумности должна принимать восприятие и ценности человека во время действия просто как нечто данное; тогда как бихевиористская психология, если имеет адекватную информацию о прошлом опыте человека, имеет надежду объяснить, почему он воспринимает вещи именно так, как он это делает, и как он выработал свои личные ценности. Также трудно понять, как, например, принцип огорчения-агрессии может ужиться в теории разумности. Тем не менее, во многих случаях предсказания и объяснения поведения, сделанные в рамках теории разумности, были бы идентичны сделанным в рамках бихевиористской теории." (Продолжение следует)

---

* "Стимулирование" - ошибочная интерпретация обусловливания поведения, устранённая Скиннером при помощи концепции операнта. Гуманитарии имеют гнусную манеру выдумывать новые "термины" вместо уже существующих, чтобы создать видимость своей "гениальности". (примечание behaviorist-socialist).

** Весь фрейдистский так называемый "психоанализ" - это кокаиновый бред наркомана по имени Зигмунд Фрейд (примечание behaviorist-socialist).

.

СКИННЕР: МОЖЕТ ЛИ ПСИХОЛОГИЯ БЫТЬ НАУКОЙ О СОЗНАНИИ?

(B.F. Skinner: "Can Psychology Be a Science of Mind?")

"Многие психологи, подобно их предшественникам-философам, занимались самокопанием в попытках найти объяснение своему поведению. Они при этом ощущали эмоции и наблюдали явления в сознании с помощью интроспекции. Однако эта интроспекция (самоанализ) никогда не была достаточно удовлетворительной. Философы признавали её недостатки, но настаивали при этом, что она тем не менее является единственным средством самопознания. Психологи как-то раз попытались улучшить её при помощи специально обученных наблюдателей и духовых музыкальных инструментов, о чём Уильям Джеймс был столь нелестного мнения. Так что интроспекция теперь применяется не особенно часто.

Когнитивные психологи способны видеть "представления" и могут даже утверждать, что они-то и являются тем единственным, что можно наблюдать, но они не утверждают, что видят и самих себя за процессом обработки этих "представлений". Вместо этого, подобно психоаналитикам, которые сталкиваются с той же проблемой, имея дело с процессами, которые невозможно наблюдать потому, что они бессознательны, они ударились в теоретизирование. Однако теории нуждаются в экспериментальном подтверждении, ради чего многие из них обратились к науке о мозге, в которой процессы, можно сказать, доступны изучению, а не интроспекции. Если сознание и есть "то самое, что делает мозг," то мозг можно исследовать, подобно тому, как исследуют любой другой орган. И тогда в результате наука о мозге должна поведать нам, что это значит: "сконструировать представление о реальности", "сохранить представление в памяти", "преобразовать намерение в действие", "чувствовать радость или печаль", "сделать логический вывод" и так далее.

Но разве мозг инициирует поведение, согласно тому мнению, что это делает "сознание" или "личность"? Ведь мозг - это часть тела, и то, что он делает - это часть того, что делает тело. Что делает мозг - это как раз часть того, что требуется выяснить. То есть то, из чего произошло это тело-включая-мозг, и почему оно столь неуловимо изменяется во времени? Мы не можем найти ответы на вопросы такого рода в самом теле-включая-мозг, наблюдая его как интроспективно, так и при помощи физиологических приборов и методов.

Поведение организма в целом является результатом трех типов изменчивости и отбора. Во-первых, естественного отбора, ответственного за эволюцию вида и, следовательно, за поведение, свойственное этому виду ("инстинктивное"). Все виды изменчивости и селекции имеют определенные недостатки, и один недостаток имеет критическое значение для естественного отбора: Он адаптирует вид только к такому будущему, которое похоже на то прошлое, когда происходил отбор. Такое поведение вида эффективно только в мире, который довольно близко напоминает мир, в котором произошла эволюция вида.

Этот недостаток эволюция корригирует при помощи второго типа изменчивости и отбора - оперантного кондиционирования, благодаря которому изменения в поведении индивида, проходят отбор под действием особенностей окружающей среды, которые не достаточно долговременны для того, чтобы играть какую-либо роль в эволюции вида. При оперантном кондиционировании поведение получает подкрепление в том смысле, что оно делается более вероятным или интенсивным благодаря его определенным последствиям, которые изначально обрели подкрепляющее действие в результате естественного отбора.

Второй недостаток изменчивости и отбора является критическим для оперантного обусловливания: отбору нужно время для варьирования поведения. Поэтому этот процесс обычно идет медленно. Это - не проблема для естественного отбора, потому что эволюция может идти миллионы лет, но репертуар оперантного поведения надо сформировать в ходе одной жизни. Оперантное кондиционирование должно решить "проблему первого раза", то есть:

Как и почему происходят акты поведения до того, как они получат подкрепление?

Эта проблема была отчасти решена эволюцией процессов, посредством которых индивиды пользуются преимуществом актов поведения, приобретенных другими. Пример тому - имитация. Часто простым подражанием можно получить как последствие подкрепление, являющееся причиной поведения, копируемого подражателем. Подражательное поведение "инициируется" в том смысле, что когда оно происходит впервые, то это обычно тогда, когда есть реальный шанс получить подкрепление.

В этом пункте человеческий род, очевидно, сделал уникальный эволюционный шаг вперед. Другие биологические виды тоже подражают, но когда они копируют имитируемое поведение, то это является только результатом естественного отбора. Последствия копирования, т.е. поведение самого имитатора, является слишком опосредованным, чтобы служить как оперантное подкрепление. И только у людей поведение имитатора служит подкреплением копирования.

Человеческий род претерпел еще одно уникальное эволюционное изменение, когда его голосовая мускулатура перешла под оперантное управление, и тогда голосовое поведение стало формироваться и поддерживаться подкрепляющими его последствиями. Так люди смогли инициировать поведение других, говоря им, что надо делать, а также показывая им это. (Предположительно, на более поздней стадии добавились временнЫе подкрепляющие последствия, что сохраняет интенсивность поведения до тех пор, пока оно не вызовет те последствия, ради которых оно было инициировано. Такое добавление временнóго усиления называется "научением".)

Добрый совет может оказаться полезным во многих случаях, и тогда его зачастую дают или преподают таким образом, чтобы он передавался от человека к человеку и от поколения к поколению. Афоризмы (maxims - "великие изречения") и пословицы (proverbs - "слова кстати") - наглядные тому примеры. Они описывают весьма обобщенные факторы подкрепления, например: "Сберёг копейку (или многое другое) - значит заработал копейку (или многое другое). А правила - это изречения, передаваемые целыми социальными группами, и как правило имеющие более сильные подкрепляющие последствия.

Законы государств и религий описывают факторы подкрепления (обычно отрицательного), установленные этими учреждениями. Они имеют форму предупреждений: подчиняясь законам человек избегает вести себя так, что будет наказан. А научные законы физики и химии ("правила эффективных действий") описывают факторы подкрепления, установленные материальным окружающим миром.

Подражание, информирование и обучение являются функциями социальной среды, называемой культурой. Различные культуры являются продуктами различных факторов изменчивости и отбора, и их различия - в том, как именно они помогают своим членам решать их проблемы. Носители культуры, которые их успешно решают, имеют больше шансов выжить, а с ними выживают и традиции их культуры. Говоря иначе, культуры эволюционируют, причём это уже третий вид изменчивости и отбора. (Культуры, которые формируют и сохраняют шаблоны оперантного поведения - отличительная черта человека).

Общественные животные имеют много подобных черт, но только они являются продуктом факторов выживания.) Эволюция культуры не является биологическим процессом, однако будучи разновидностью процесса изменчивости и селекции она имеет те же недостатки. Тот факт, что культура подготавливает общественную группу только к такой среде, которая напоминает среду, в которой эта культура развивалась, вызывает ныне большую озабоченность обитаемостью Земли в будущем.

Процесс изменчивости и отбора имеет и третий недостаток: Изменения случайны, а факторы отбора - произвольны. Результат эволюции - не один-единственный медленно развивающийся вид, а миллионы разных видов, конкурирующих друг с другом за место под Солнцем. Результат оперантного кондиционирования - не один-единственный гармонично скомпонованный репертуар поведения, а тысячи фрагментарных репертуаров, противоречия между которыми приходится каким-то образом сглаживать. Эволюция социальной среды породила не одну единую культуру, а множество, которые часто конфликтуют друг с другом.

Хотя оперантное управление голосовой мускулатурой является уникальной чертой человеческого рода, его редко приводят в качестве отличительного признака, а то и вообще не упоминают. Вместо этого чаще всего в этом качестве приводят наличие или отсутствие "сознания" или "сознающего себя разума". Роль, которую играет разум или мозг, всегда была проблематичной при сравнении видов. Декарт исключил "человека" из своей механистической модели организма, а Уоллес в отличие от Дарвина не верил, что эволюция может объяснить человеческий разум. Исследователи мозга высказывали такие же оговорки. Теоретики эволюции предположили, что "сознающий себя разум" - это эволюционный признак, но они так и не объяснили, как может возникнуть нематериальный признак в результате отбора материальными факторами выживания. (Это предположение якобы ненароком убирает из поля зрения это досаждающее им различие между материальным и метафизическим.) Утверждалось, что мы никогда не сможем узнать, как развивалось сознание, потому что от него не остаётся ничего, что могут раскопать палеонтологи, но оперантное управление голосовой мускулатурой и проистекающие из этого способность показать, рассказать и научить являются результатом эволюции, и вполне возможно, что ими можно объяснить интроспекцию (introspection), а также то, что якобы "видят" с её помощью.

Корень "spect" в слове "интроспекция" означает видение. Мы говорим, что "созерцаем" и "видим" то, что происходит внутри нас, но никто так и не обнаружил никакого смотрящего внутрь глаза. Можно избежать указание на такого рода орган, говоря "наблюдать", "замечать" или "отмечать", а не "смотреть". При этом важно то, что слова "наблюдать", "замечать" и "отмечать", а также реже употребляемое "регистрировать" имеют два значения: и "говорить" и "видеть". Многое зависит от истолкования того, как ощущается что-либо в мире каким-то органом чувств. Теории ввода/вывода, например в моделях стимул-реакция или моделях обработки информации, делают резкое различие между ощущением и действием. Нам говорят, что мы, мол, сперва ощущаем мир, и только потом действуем на него. Однако экспериментальная анализ поведения выявил совсем иную роль стимула. Оперантный поведенческий акт чаще всего происходит в присутствии стимула, который присутствует и тогда, когда происходит подкрепление.

Ощущение - такой же результат изменчивости и отбора, как и действие. Оно является составной частью действия. По тем же соображениям естественный отбор объясняет готовность, благодаря которой животные мгновенно реагируют на факторы окружающей среды, которые имели решающее значение для выживания их вида, такие как конкретный образ, звук или запах - пищи, или возможности к спариванию, или угрожающей опасности, в том числе и ещё не знакомой опасности.

Предполагают, что животные "принимают" все стимулы, которые действуют на них, однако вполне возможно, что они реагируют только на те, которые играли роль факторов отбора. (Мы не можем знать, видят ли не обладающие даром речи животные те стимулы, которые никогда не играли такой роли, потому что нам пришлось бы для этого устроить факторы (подкрепления), содержащие такие стимулы, чтобы выяснить этот вопрос.) Мы сами можем видеть объекты, в отношении которых мы не предпринимаем никакого практического действия (например, мы видим что-то вне досягаемости), но возможно, это только потому, что мы говорили о них. Видеть объекты, не предпринимая никаких действий, значит отдавать себе отчёт об их присутствии. А это в определённой мере означает быть настороже, как в случае объектов, которые входили в число отрицательных факторов естественного отбора.)

Слово "осознавать", используемое чаще, чем "отдавать себе отчёт", означает со-знание (на латыни: con-science), то есть "знание вместе с другими людьми" - что намекает на речевые факторы, необходимые для того, чтобы быть "сознательным".

Все это особенно важно, когда то, что мы "видим", находится внутри нашего организма, той разновидности "зрения", которую мы, как правило, называем "интроспекцией". Однако что мы видим на самом деле? Психологи, которым неловко от метафизической сути "жизни сознания" часто говорят, что то, что мы видим с помощью интроспекции, это, должно быть, мозг, но это вряд ли правильно. У нас нет сенсорных нервов, идущих к важным частям мозга; хирург может оперировать его без анестезии. Ни один фактор естественного отбора не мог содействовать эволюционному появлению таких нервов до появлениея речевого поведения, а это произошло очень поздно в эволюции человека. Поэтому скорее всего то, что мы "видим" с помощью интроспекции - это ранние этапы акта поведения, этапы, наблюдающиеся до того, как поведение начнет действовать на окружающий мир.

Такой стадией является "восприятие"; мы ощущаем объекты, прежде чем мы как-то реагируем на них, и мы "видим", что ощущаем их, когда не делаем ничего другого. Необходимые для этого условия создают люди, которые спрашивают нас, видим ли мы эти объекты. А самое начало действия - это другая ранняя стадия. Оно не вызывает никаких вопросов о наличии этих сенсорных нервов, потому что мы должны были бы быть в состоянии "видеть" эти ранние стадии с помощью нервов, необходимых для действия (полного акта поведения). (Бывает и так, что мы вообще не занимаемся интроспекцией, а реагируем сразу по обстановке, как если бы выражение "Я намерен уйти ..." означало "В такой ситуации, как правило, от меня уж и след простыл...")

Говорят, что античные греки открыли разум, но более вероятно то, что они были первыми, кто очень долго разглагольствовали о том, что они "видели" внутри себя и тем самым создали обстоятельства, необходимые для интроспекции. "Великий диалог" Академии Платона, похоже, создал обстоятельства, при которых все больше и больше внимания уделялось началу акта поведения. Это, должно быть, был загадочный мир. Мы видим общественную реальность вокруг нас, и ещё мы воспринимаем его осязанием, слухом, вкусом и обонянием. Но мы не делаем ничего с "внутренним миром", а только «видим» его. Не удивительно, что античные греки называли его метафизическим.

К сожалению, то, что они "видели" происходило как раз в то время и в том месте, чтобы его ошибочно принять за причину того, что они затем делали, и поэтому легко предположить, что так они "открыли" "действующее я" или ум. Если то, что они "видели", было просто ранней стадией того, что они затем делали, то это было отнюдь не причиной всего остального, что они делали, как замах игрока в гольф не является причиной его удара клюшкой по мячу. Ранние стадии акта поведения влияют на последующие стадии, но лишь акт поведения в целом является результатом изменчивости и отбора.

Такой анализ интроспекции и якобы "наблюдаемого" интроспекцией "сознания", конечно, требует тщательного обсуждения, но надо приложить все усилия для того, чтобы сохранить его, потому что он свободен от необходимости апеллировать к какому-то особому роду "познания" или особому роду "объектов познания". Он остается в естественнонаучных рамках физики, химии и эволюционной науки об изменчивости и отборе. В нём нет места предположениям о некоей бреши в процессах изменчивости и отбора.

Человеческим поведением занимаются две экспериментальные науки, каждая со своим четко определенным предметом исследования. Одна - это физиология тела‑и‑мозга, изучающая органы, ткани и клетки, а также электрические и химические изменения, которые происходят в них. Другая - это группа трех наук, занимающихся изменчивостью и отбором, которые определяют состояние этого вышеупомянутого тела‑и‑мозга в любой момент времени: естественный отбор поведения человека (этология), оперантное кондиционирование поведения личности (бихевиористский анализ поведения), и эволюция общества, которая генерирует оперантное поведение и значительно расширяет его пределы (отрасль антропологии).

Можно сказать, что эти три науки связаны следующим образом: Науки об изменчивости и отборе изучают тот процесс, результаты которого изучает физиология. Организм функционирует в соответствии с законами физики и химии; а его конкретные функции - это результат воздействия на него факторов изменчивости и отбора. Физиология объясняет то, как функционирует организм; а науки об изменчивости и отборе объясняют то, почему организм функционирует именно так, а не как-то иначе.

Эти две отрасли науки следуют очень различным причинно-следственным принципам. Тело-и-мозг подчиняется законам физики и химии. У него нет никакой свободы и оно не может делать выбор. Никакой другой образ "человека-машины" (в данном случае биохимической машина) никогда не был столь хорошо обоснован. Правда, некоторые исследователи мозга считают, что мозг должен обладать структурными особенностями, которые делают возможными свободу выбора, творчество и т.п., но при этом их аргументация исходит из того, что мозг делает, а не из его структуры. Также считалось, что изменчивость и отбор могут происходить и в головном мозге, однако когда мозг, подобно любой другой части тела, претерпевает изменения, то факторы отбора всё равно находятся в окружающей среде.

По мере того, чем больше мы узнаём о теле-и-мозге как биохимической машине, тем оно становится всё менее интересным в качестве фактора, влияющего на поведение. Если существует свобода, то она обнаруживается в хаотичности изменчивости. Если возникают новые формы поведения, то они создаются путем отбора. Ошибки процессов изменчивости и отбора являются источником интереснейших проблем. Мы должны адаптироваться к новым ситуациям, улаживать конфликты, находить быстрые решения. А ведь закономерно функционирующая биохимическая структура не способна на что-либо подобное.

Компьютерные модели человеческого поведения являются электронными машинами, спроектированными так, чтобы функционировать наподобие биохимической машине организма. Мы знаем то, как они спроектированы и построены, и, следовательно, мы не задаём никаких вопросов о происхождении (т.е. эволюции). Но ведь именно по этой причине такое моделирование не представляет особого интереса для анализа (реального) поведения. Интересные явления в жизни являются результатом капризов изменчивости и отбора в конструкции этой машины.

Анализ поведения является лишь одной из трех наук изменчивости и отбора, изучаемых экспериментированием в лаборатории. Этологи наблюдают поведение в природных условиях и реконструируют эволюцию на основании тех его особенностей, которые являются пережитками (эволюционного) прошлого. Этология получает поддержку со стороны экспериментальной науки - генетики, но никому ещё не удалось создать в лабораторных условиях новый (биологический) вид с репертуаром врожденного поведения. Эволюция культуры тоже прежде всего пытается делать выводы из исторических фактов. Всё различие в скорости изменений; и лишь оперантное кондиционирование происходит достаточно быстро для того, чтобы можно было наблюдать его начало и итог. По этой причине оно является единственной из этих трех отраслей науки, которую можно широко применять в практических целях в повседневной жизни.

Поэтому трудно понять то, почему оперантное кондиционирование не привлекло к себе значительно больше внимания. Роль изменчивости и отбора в поведении личности часто попросту игнорируют. Социо-биология, например, пытается скакать между социальными и биологическими явлениям, не замечая того, что их соединяет - конкретную личность.

Многие психологи, изучавшие поведение, также пренебрегали изменчивостью и отбором. Торндайков "закон научения" подошел к ним ближе других, но он интерпретировал эксперимент таким образом, что вариации якобы были попытками, а последствия - ошибками. Уотсон, Лешли и Халл занимались формированием привычек и стимулом и реакцией. "Намерение (purpose)" по Толмену, как целевая ориентация или субъективной ожидаемая полезность, проицировало копии последствий из прошлого в будущее в виде "аттракторов (attractions)", которые якобы "тянут" за собой поведение.

Анализ поведения является самой молодой из этих трех наук (теории естественного отбора и эволюции культур зародились в середине 19 века, а анализа поведения - лишь к концу первой трети 20-го века), но то, почему им так часто пренебрегают, нельзя объяснить его незрелостью. Куда лучше это можно объяснить тем, что в этой области очень долгое время монополия принадлежала чрезвычайно лестным представлениям о действующем изнутри сознании или об автономной личности.

В повседневной жизни мы не употребляем терминологии науки о мозге или анализа поведения. Мы не можем созерцать мозг, и мы очень мало знаем о предыстории изменчивости и отбора, являющейся причиной конкретного акта поведения.

Вместо этого мы пользуемся словами, которые вошли в употребление задолго до того, как появились какие-то философы или ученые. Они правильно называются обиходной (vernacular) речью. Это слово латинского происхождения означает язык домашнего хозяйства и повседневной жизни. Мы все говорим на нём. Это язык газет, журналов, романов, радио и телевидения. Когда на нём говорят о поведении личности, он становится языком исследователей поведения - психологов, социологов, антропологов, политологов и экономистов. Уильям Джеймс написал свои "Принципы психологии" на обиходном языке.

Бихевиористы говорят на нём в своей повседневной жизни (и молодых бихевиористов должны научиться делать это без смущения). Обиходной речью называется множество чувств и состояний сознания. Например, по-английски говорят: "Мы делаем то, что нам хочется (we feel like doing)", или то, что нужно для того, чтобы удовлетворить наши желания. Мы говорим, что мы голодны и думаем о том, как бы чего-нибудь поесть. При этом легко предположить, что тут дело в действующем изнутри сознание, но, как мы уже видели, практически тут дело в предшествующих факторах отбора или в начальном этапе акта поведения. Из слов "Я голоден" мы делаем вывод, что человек не ел в течение некоторого времени и, вероятно, будет есть, когда получит пищу. Из слов "Я думаю о том, как бы раздобыть съестного" мы делаем вывод, что он, вероятно, сделает что-то, чтобы добыть пищу.

Благодаря использованию обиходного языка, неявно подразумевающего личную предысторию как вероятность выполнения акта поведения, психология стала эффективной, конкретной и авторитетной профессией. Однако попытка использовать его мнимые связи с действующим изнутри сознанием и сделать обиходный язык языком науки оказалась ошибкой. Уотсон и другие ранние бихевиористы считали, что ошибка заключается в использовании интроспекции. Насколько достоверно можно наблюдать ("изнутри") чувства или психические процессы? Предвосхищая аргументацию логического позитивизма, они утверждали, что явление, которое может наблюдать лишь один человек, не имеет места в науке. Однако проблема заключалась не в интроспекции. Проблемой было действующее изнутри сознание (автономная личность), к которому, казалось бы, интроспекция даёт доступ.

В общении лицом к лицу с другими людьми указания на автономно действующую личность неизбежны. Вот "вы", а вот "я." Я вижу, что"вы"делаете и слышу, что "вы" говорите, и вы видите, что "я" делаю и слышите, что "я" говорю. Мы не видим предысторию отбора, являющуюся причиной этих действий, и поэтому делаем вывод, что причина их внутри нас; однако успешное использование обиходного языка в прикладной психологии - вовсе не основание для его использования как научной терминологии.

В научном анализе (поведения) предыстория его изменчивости и отбора играет роль его инициатора. В научном анализе поведения нет места для "сознания" или "личности". Какой же вывод надо сделать из того факта, что в течение 100 лет психологи пытались создать именно такую науку о сознании (ментализм-когнитивизм)? Как оценивать блестящие анализы интеллекта или утверждения о ценности концепции субъективно ожидаемой полезности или формул, созданных для описания психологического пространства?

Было ли всё это частью поисков чего-то, что не существует? По-видимому, мы должны ответить на этот вопрос утвердительно, но это не значит, что всё было напрасно. Интеллект, который не измерим интроспекцией, явно подразумевался при поведенческих тестах на сообразительность, и анализ различных видов интеллекта является по сути анализом различных видов поведения. Ну а "предположение (expectation)" - ещё одна разновидность "провидения (spection)" никак не может означать предвидение будущего и, наоборот, должно быть результатом действия в прошлом факторов подкрепления.

"Полезность" означает положительный эффект при использовании, то есть само действие или средства для его совершения таким образом, чтобы поучить положительные последствия. "Психологическое пространство" - это реальное пространство в аспекте его участия в управлении факторами подкрепления; весь вопрос тут в степени обобщения стимула, присутствующего при подкреплении акта поведения, таким образом, чтобы подобные стимулы, которые не присутствовали, оказывали действие, управляющее актом поведения. Короче говоря, психологи, сами не зная того, анализировали факторы подкрепления, те самые факторы, которые вызывают поведение, что ошибочно приписывалось на счёт внутреннего побудительного мотива.

Ну а что сказать о знаменитых философах, которые на протяжении веков пытались следовать завету Дельфийского оракула: "Познай самого себя" (при помощи интроспекции)? Есть ли этому похожее оправдание, или же это было бесполезной погоней за иллюзией? Такое заявление может показаться весьма высокомерным, если бы не существовало отрезвляющей аналогии. Не менее знаменитые люди гораздо дольше и куда упорнее вели поиск некоего Творца, которого всегда пишут с большой буквы Т, чьи прославленные достижения наука точно так же подвергает сомнению. Разумеется, именно Дарвин сделал для этого решающий вклад. Причём это справедливо в отношении как происхождения поведения, так и происхождения видов. Но вот прошло почти полтора века, но эволюция до сих пор не обрела широкого понимания. Против неё энергично борются защитники креационизма. В результате он по-прежнему невозможно правильное преподавание биологии во многих американских школах. Вместо этого навязывается преподавание "науки о Творении". Понимание роли изменчивости и отбора в поведении личности точно так же страдает от сопротивления креационистов.

Короче: когнитивизм - это креационизм в области психологии, и он изо всех сил старается сохранить позиции сознания или автономной личности.

История психологии поучительна в этом отношении. Она зародилась 100 лет назад как интроспективное копание в сознании. Уотсон подверг интроспекцию критике в своем бихевиористском манифесте 1913 года, вследствие чего, а также по другим причинам, от интроспекции по существу отказались. Бихевиористы обратился к изучению поведения как такового, а психологи-небихевиористы обратились к изучению поведения учителей, учащихся, врачей, пациентов, детей, растущих год от года, люди в группах и тому подобного.

Психологи-когнитивисты попытались восстановить статус-кво. Они объявили, что бихевиоризм мертв. Они при этом не подразумевали, что психологи больше не изучают поведения: животных в лаборатории, а также учителей, учащихся, врачей, пациентов и так далее. Они мечтали о том, чтобы сгинул принцип отбора по последствиям для объяснения поведения. И на пьедестал почета должно быть возведено "сознание" или, если это невозможно, то хотя бы мозг.

Благодаря сходству её жаргона с обиходным языком, когнитивную психологию было легко усвоить, и так называемая "когнитивная революция" добилась временного успеха. Это, возможно, ускорило процесс разрыва с психологическим истеблишментом ученых, занимающихся анализом поведения, учреждавших свои собственные ассоциации, организовывавших свои собственные конгрессы и публиковавшихся в своих собственных журналах. Их обвинили в создании сепаратного гетто, но они всего лишь приняли к сведению тот факт, что исследование творческого сознания бесплодно. Когнитивная психология стала научной идеологией практикующих психологов, а также научной основой отраслей психологии - образовательной, клинической, социальной, психологии развития и многих других. Проку от неё им было мало. Разновидность обиходной речи, "облагороженная" специально для объяснения жизни сознания, оказалась едва ли более полезна, чем сама обиходная речь, особенно когда теоретизирование начало заменять интроспекцию. Гораздо больше пользы принес бы анализ поведения. Он мог бы быть полезен в двух направлениях: выяснения факторов подкрепления, на которые неявно намекает обиходная речь, а также давая возможность конструировать улучшенную окружающую среду - такие социальные условия, которые решили бы существующие проблемы, а также крупномасштабные среды или культуры, в которых было бы меньше проблем. Лучшее понимание изменчивости и отбора (поведения) будет залогом более успешной психотерапии, однако то, будет ли называться анализ поведения психологией - это вопрос, который ждет своего решения в будущем.

БЫЛ ОБЫЧАЙ НА РУСИ - НОЧЬЮ СЛУШАТЬ БИ-БИ-СИ...

Ответ на коммент "Владимир2" - http://www.blogger.com/profile/14853605185790826457

–1

Дорогой Владимир,

Ваши возражения слышал уже многократно от многих, но пользуюсь оказией снова на них ответить. Начну с бихевиоризма и закончу религией.

Цитирую Вас:

"Вы считаете, что совершенно возможно, на базе каких-либо психологических теорий (в Вашем понимании это теория Скиннера), создать чётко функционирующую социальную систему, которая могла бы осчастливить всех, всё человечество."

Это не важно, что я так считаю - я всего лишь популяризатор-любитель. Важно, что так считал сам проф. Скиннер на основании многолетних плодотворных научных исследований. Только по вполне понятным причинам (социализм и коммунизм в США являются ругательствами) он не называл применение бихевиористской социальной инженерии в интересах человеческих масс "бихевиористским социализмом", однако нарисовал довольно яркую картину именно социалистического общества, сконструированного бихевиористскими методами, в своём романе "Уолден Два". Были и практические попытки построить такие общины в 1960-е годы, из них по сей день осталась община Los Horcones в Мексике.

Очень рекомендую Вам посмотреть фильмы (на английском языке) о Скиннере и его работах.

Во-первых как общее введение - B.F. Skinner and Behavior: Change Research, Practice, and ...

www.youtube.com/watch?v=jfIQ5bgJspQ

Во-вторых, Вас как учителя могут заинтересовать обучающие машины, разработанные Скиннером. Вот что он сам вкратце говорит о них: B.F Skinner. Teaching machine and programmed learning https://www.youtube.com/watch?v=jTH3ob1IRFo&index=16&list=PL8DFA9D17B8DF6F97

Ещё два забавных ролика: как голуби играют в пинг-понг: BF Skinner Foundation - Pigeon Ping Pong Clip https://www.youtube.com/watch?v=vGazyH6fQQ4&index=11&list=PL8DFA9D17B8DF6F97 и

голубь достаёт листик, пододвинув кубик и взобравшись на него: BF Skinner Foundation - Pigeon & Red Block https://www.youtube.com/watch?v=ymkT_C_NWXw&index=14&list=PL8DFA9D17B8DF6F97

Короче, бихевиористский анализ и конструирование поведения - это не только научная теория, но и практика, в которой нет ничего загадочного.

Как это делается? Сперва процитирую Вас:

"… я понял, откуда ветер дует: социальной системой, где в большой степени удачно реализуется оперантный принцип управления, являются США. … слова подтверждаются многолетними наблюдениями за разработками некоторых университетов США по так называемым манипуляциям общественным сознанием, в просторечии - по сворачиванию набекрень мозгов тех, кого нужно использовать в своих целях (многие выпускнички таких ун-тов, уехавши на учёбу или обмен опытом закалёнными коммунистами, вернулись в СССР и в Россию убеждёнными западниками)."

Разрешите Вас поправить: манипулировать можно поведением, но никак не сознанием, потому что сознание - не активно, оно не является причиной поведения "сознающего" индивида. Оно всего лишь инструмент речевого общения и продукт общественных отношений, которые отчасти сотканы из речевых оперантов. Как Вы, конечно, понимаете, манипулирование поведением дрессируемых животных происходит без участия их "сознания".

Как же Запад манипулировал поведением бывших советских людей? Расскажу на своём опыте. С седьмого класса школы и до выезда в ГДР я регулярно слушал западные "Голоса", что сделало меня рьяным антисоветчиком. "Голоса" имели широкий набор тематических передач - по рок-музыке, по бздиссидентской литературе, по религии, модам, экономике, политике и т.д. Заинтересовавшись чем-то конкретным, начинаешь слушать и другое - сначала как рекламную нагрузку, а потом - даже с интересом. Подкреплением слушания служит информация, недоступная в советских медиях, из-за приобщения к которой (неважно, правдива она или лжива; важна "оригинальность") начинаешь ощущать своё превосходство над теми, кто о ней и понятия не имеет, и заводишь дружбу с другими слушателями "голосов". Вот так, постоянной подкормкой и подпиткой Запад выдрессировал значительную долю молодёжи в СССР, которая была загипнотизирована катастройкой Мишки-меченого, и поначалу даже радовались уничтожению СССР и социалистического строя. Запад, который они не испытали на своей шкуре, представлялся им чем-то вроде "рая земного", и потому они слепо верили западной пропаганде как религиозной проповеди "царствия небесного".

Я в 1989 году увидел Запад воочию, и, разумеется, прозрел. Что касается нынешних прозападников, то они получили свой статус именно своим пребыванием на "учёбе", то есть дрессировке, на Западе, и строят свою карьеру именно на этом фундаменте. Их западные дипломы - статусный маркер, вроде партийного билета для функционеров КПСС. Это обязывает их быть лояльными Западу, точно так же, как партбилет обязывал быть лояльным СССР. Решение этой проблемы простое: официальное непризнание западных дипломов в России. Этим западный диплом перестаёт быть источником положительного подкрепления. Как говорится: дёшево и сердито.

Для того, чтобы применение бихевиористской оперантной инженерии - Вашей "палки о двух концах" - приносило пользу народу, надо добиться того, чтобы бихевиористские знания получили широкое распространение - и тогда все в России станут "стреляными воробьями". Это и есть та задача, которую я перед собой поставил.

Замечу попутно, что когда я (теперь уже более 10 лет назад) открыл для себя Скиннера, я наконец-то понял, что психология - это на 99% псевдонаука. В особенности - фрейдизм, этот бред сивой кобылы в лунную ночь. Есть несколько интересных психологов - например, Альфред Адлер (Adler) с его "индивидуальной психологией", а также Рональд Лэинг (Laing) и Грегори Бэйтсон (Bateson) с их "разделённым я" / "двойной связью".

Что интересно, так это то, что то, что эти психологи считали загадочными "феноменами человеческой души", объясняется с позиций бихевиоризма проще пареной репы. Девиз Адлера и его последователей вроде Драйкурса (Dreikurs): "Важно понимать, что люди реагируют на одну и ту же ситуацию по-разному" является банальным следствием различий индивидуальной истории оперантного кондиционирования, а "разделённое я" Лэинга или "двойная связь" Бэйтсона (иссследовавших шизофрению) является ситуацией, когда, например, один и тот же акт поведения получает с одной стороны положительное подкрепление, а с другой - отрицательное. Например, сына, возившегося с инструментами в гараже, отец похвалит за интерес к технике, а мать - выругает за то, что он запачкал себе одежду; или сотруднику начальником официально высказывается похвала, но в ней содержится скрытая угроза расправы, так как начальник боится, что подчиненный его "обскачет". Об этом на русском языке есть забавная и полезная книжка Эрика Берна "Люди, которые играют в игры".

Ещё надо упомянуть о Бехтереве и Ле Боне (Le Bon), писавших о так называемых "массовых психозах", а также об автогенной тренировке Шульца (Schultz) и технике самовнушения Куэ (Coue). Вот, на мой взгляд, и всё, что есть ценного под вывеской "психологии".

Другое дело - это работа педагога, о которой не мне вам рассказывать. В этой области были два замечательных энтузиаста - Макаренко и (в капиталистической Польше) Януш Корчак (Korczak). Это же по сути бихевиористская работа - выработка поведения (иначе говоря: формирование характера) оперантным кондиционированием, хотя мало кто это осознаёт! Вот что надо возрождать, а болонскую систему надо выкинуть на помойку. Если помните, в советской школе пионерская и комсомольская работа шла именно в аспекте социализации, "ковки" сырого материала для руководящих кадров. К несчастью, коррупция брежневщины загубила это чрезвычайно нужное для страны дело. Я помню, как в моём выпускном классе за исключением нескольких вроде меня, хотевших поступать в ВУЗ, было еще два-три "комсомольских вожака", метивших в партийные функционеры, а почти все остальные хотели идти в... торговлю!!! Воистину: за что боролись - на то и напоролись...

А теперь - кратко о бандерофашизме. Цитирую Вас: "… теория оперантного поведения есть теория для дрессировки животных или людей, которых некоторые считают животными или стремятся превратить в них. Украина - не пример ли того?" Нет, не пример. Вы не понимаете сути бандеровцев в частности и фашистов вообще. Какими бы убогими мещанами и гнусными уголовниками они ни были в действительности, сами-то они себя считают "хероями", "сверхчеловеками" по Ницше (Nietzsche). А своих жертв они считают недочеловеками, "ватниками". Каким было отношение гитлеровцев к русским, евреям и другим народам оккупированных территорий, таково же ныне отношение сионистских фашистов-израильтян к коренному населению Палестины, хорватских фашистов и албанских мафиози к сербам, ваххабитов-террористов - к шиитам, белых расистов - к неграм и латиноамериканцам в США. Это всё - яблочки с одной и той же западной фашистской яблони.

–2

Фашистов не перевоспитаешь гуманным к ним обращением, они его воспринимают как проявление "рабской сути" и слабости своих противников, оно служит положительным подкреплением их гнусной мании величия. Фашистов (а все они - лакеи капиталистов) надо бить и истреблять без малейшей жалости, так, чтобы оставшиеся в живых при малейшем воспоминании о разгроме рефлекторно гадили в штаны. Только тогда они подожмут хвост и станут "хорошими".

–3

"слава украине"?

--4

- Нет, КАПУТ УК-РУИНЕ!

Надо было воспользоваться просьбой Януковича и ещё в феврале 2014 года, не давая проклятому западному империализму опомниться, незамедлительно занять российскими войсками всю территорию псевдогосударства "Ук-руина". И дать возможность всем недоумкам, желающим стать "эвропэйцами", бежать на Запад. Пусть бы проклятый Запад, получив на иждивение пару миллиончиков асоциальных "беженцев", почуял на своей собственной поганой шкуре, что он натворил руками ЦРУшников и их выкормышей в Югославии, Чечне, Ираке, Афганистане, Ливии и Сирии. А преступников - "майданутых" и всех коррупционеров - судить и отправить в Магадан, на общественно-полезный физический труд на свежем воздухе.

К несчастью, сам Кремль по-прежнему набит такой же коррумпированной прозападной мразью, как и "рада" в Киеве. Поэтому Кремль продолжал тупо заигрывать и с нынешним марионеточным фашистско-олигархическим режимом в Киеве, результатом чего стали тысячи убитых и покалеченных мирных жителей Донбасса, которых бандерофашисты и поныне продолжают прицельно обстреливать тяжёлой артиллерией, РСЗО с кассетными боеголовками, да тактическими ракетами. Насколько я понимаю, с точки зрения верующих это так должно и быть, по дурацкому принципу: "Христос терпел и нам велел..."

Поэтому напоследок - о религии.

Опять цитирую Вас: "… смертные грехи (скупость, зависть, гнев, похоть, чревоугодие, уныние) в исполнении гораздо проще и иногда приятнее («оперантнее») чем исполнение заповедей, где нужно преодоление. Поэтому теория оперантного поведения есть теория для дрессировки животных или людей, которых некоторые считают животными или стремятся превратить в них."

Отвечаю: а религиозные представления о "грехах" и "добродетелях" - это большей частью заплесневелые анахронизмы, абсолютизированные древние нормы морали. Именно поэтому естественное для современного общества поведение куда "проще и приятнее". Отчего же верующие делают то, что им самим неприятно? Да оттого, что "страх божий" - резко выраженное суеверное поведение (superstitious behavior) - "кто претерпит до конца, тот спасётся", а также избегающее поведение (avoidance behavior), когда, грубо говоря, "и хочется, и колется, и мама не велит". Объяснение этих терминов - здесь: http://behaviorist-socialist-ru.blogspot.de/2012/08/blog-post_13.html .

Я понимаю, что многие в России помешались на религии именно из-за неприятия проповедуемых западной пропагандой и "расейскими" медиастами-сионистами гнусной пошлятины, наглого эгоизма и бля..кой продажности. Это делается ими для того, чтобы унизить, обесчестить наш народ, сделать продажность и подлость нормой. Не случайно Запад стоит горой за такие омерзительные ничтожества, как "пуськи". Против всей этой гадости надо бороться, и я сам её нисколько не приемлю. И сильнейшим положительным подкрепителем тут служит чувство собственного достоинства, сохранение чести - как в своих собственных глазах, так и в глазах окружающих. А для этого вполне достаточны "мирские" нормы морали, следование которым обычно и приятно и просто. Религиозная мораль совершенно излишня. Как писал Булгаков: "Александр Македонский был великий полководец, но зачем же стулья ломать?"

Должен признаться, что я сам был в юности верующим (в старших классах школы и на первом и втором курсе университета). Ходил в церковь и читал "Журнал московской патриархии". Параллельно несколько раз был в кирхе пятидесятников-адвентистов, это были большей частью этнические немцы. Как причины моего тогдашнего святошества могу назвать проблемы "пубертации" (полового созревания), страх не поступить в университет и загреметь в армию, которой я боялся как огня, а также, конечно, слушание западных "голосов" - их религиозных передач. Так что нынешнее моровое поветрие религиозности в России - это результат как катастрофического, отнявшего у людей уверенность в завтрашнем дне, разрушения СССР, так и западной пропаганды.

А нынешнее христианство - это результат "генеральной уборки" разнобоя богословских мнений и текстов евангелий на Никейском и Халкедонском соборах. Почитайте апокрифические евангелия (есть переводы на немецкий) - там масса забавного и жуткого о так называемом "спасителе". Но как ни истребляй "ереси", суть религии как безумия остаётся неизменной. В канонических евангелиях есть, например, с одной стороны требование "подставить другую щеку", то есть дать нападающему положительное подкрепление его наглости, а с другой стороны - заявление "спасителя", что он принёс людям не мир, а меч для междоусобицы (что вызывает омерзение). Откровенно говоря, это был отвратительный тип - святотатец, аферист и провокатор, что хорошо согласуется с версией о том, что он был незаконнорожденным от римского легионера Абдеса Пантеры.

Короче говоря, евангелия ничему хорошему научить не могут, хотя бы уже потому, что были созданы в общественной обстановке Иудеи, захваченной Римом и претерпевавшей безжалостное разрушение традиционного общественного порядка. Из переводов на русский по этой теме могу порекомендовать книги Зенона Косидовского (Kosidowski). Он, кроме всего прочего, хорошо показал разворот христианства на 180 градусов от борьбы против Рима к коллаборационизму, выполненный по заказу римлян Савлом-Павлом в его беспощадной борьбе против первых "апостолов" и Иакова-брата "божия".

На этом кончаю краткую критику религии, которая, несомненно, неприятна для Вас. Но я считаю, что полезнее дать одурманенным религией горькое лекарство атеизма, чем потакать сладкому яду суеверий.