ПРОРОЧЕСТВО ГЕРБЕРТА УЭЛЛСА

Выкладываю ниже отрывки из "Машины времени" Уэллса, содержащие его пророчество о будущем человечества.

*  *  *

Герберт Уэллс:

"МАШИНА ВРЕМЕНИ

8. Все становится ясным

Не знаю, долго ли я просидел, вглядываясь в глубину колодца. Во всяком случае, прошло немало времени, прежде чем я пришел к заключению, что виденное мною существо тоже было человеком. Понемногу истина открылась передо мной. Я понял, что человек разделился на два различных вида. Изящные дети Верхнего Мира не были единственными нашими потомками: это беловатое отвратительное ночное существо, которое промелькнуло передо мной, также было наследником минувших веков.

Вспомнив о дрожании воздуха над колодцами и о своей теории подземной вентиляции, я начал подозревать их истинное значение. Но какую роль, хотелось мне знать, мог играть этот лемур в моей схеме окончательной организации человечества? Каково было его отношение к безмятежности и беззаботности прекрасных жителей Верхнего Мира? Что скрывалось там, в глубине этого колодца? Я присел на его край, убеждая себя, что мне, во всяком случае, нечего опасаться и что необходимо спуститься туда для разрешения моих недоумений. Но вместе с тем я чувствовал какой-то страх! Пока я колебался, двое прекрасных наземных жителей, увлеченные любовной игрой, пробежали мимо меня через освещенное пространство в тень. Мужчина бежал за женщиной, бросая в нее цветами.

Они, казалось, очень огорчились, увидя, что я заглядываю в колодец, опираясь на упавшую колонну. Очевидно, было принято не замечать эти отверстия. Как только я указал на колодец и попытался задать вопросы на их языке, смущение их стало еще очевиднее, и они отвернулись от меня. Но спички их заинтересовали, и мне пришлось сжечь несколько штук, чтобы позабавить их. Я снова попытался узнать что-нибудь про колодцы, но снова тщетно. Тогда, оставив их в покое, я решил вернуться к Уине и попробовать узнать что-нибудь у нее. Все мои представления о новом мире теперь перевернулись. У меня был ключ, чтобы понять значение этих колодцев, а также вентиляционных башен и таинственных привидений, не говоря уже о бронзовых дверях и о судьбе, постигшей Машину Времени! Вместе с этим ко мне в душу закралось смутное предчувствие возможности разрешить ту экономическую проблему, которая до сих пор приводила меня в недоумение.

Вот каков был мой новый вывод. Ясно, что этот второй вид людей обитал под землей. Три различных обстоятельства приводили меня к такому заключению. Они редко появлялись на поверхности земли, по-видимому, вследствие давней привычки к подземному существованию. На это указывала их блеклая окраска, присущая большинству животных, обитающих в темноте, - например, белые рыбы в пещерах Кентукки. Глаза, отражающие свет, - это также характерная черта ночных животных, например, кошки и совы. И, наконец, это явное замешательство при дневном свете, это поспешное неуклюжее бегство в темноту, эта особая манера опускать на свету лицо вниз - все это подкрепляло мою догадку о крайней чувствительности сетчатки их глаз.

Итак, земля у меня под ногами, видимо, была изрыта тоннелями, в которых и обитала новая раса. Существование вентиляционных башен и колодцев по склонам холмов - всюду, кроме долины реки, - доказывало, что эти тоннели образуют разветвленную сеть. Разве не естественно было предположить, что в искусственном подземном мире шла работа, необходимая для благосостояния дневной расы? Мысль эта была так правдоподобна, что я тотчас же принял ее и пошел дальше, отыскивая причину раздвоения человеческого рода. Боюсь, что вы с недоверием отнесетесь к моей теории, но что касается меня самого, то я убедился в скором времени, насколько она была близка к истине.

Мне казалось ясным, как день, что постепенное углубление теперешнего временного социального различия между Капиталистом и Рабочим было ключом к новому положению вещей. Без сомнения, это покажется вам смешным и невероятным, но ведь уже теперь есть обстоятельства, которые указывают на такую возможность. Существует тенденция использовать подземные пространства для нужд цивилизации, не требующих особой красоты: существует, например, подземная железная дорога в Лондоне, строятся новые электрические подземные дороги и тоннели, существуют подземные мастерские и рестораны, все они растут и множатся. Очевидно, думал я, это стремление перенести работу под землю существует с незапамятных времен. Все глубже и глубже под землю уходили мастерские, где рабочим приходилось проводить все больше времени, пока наконец… Да разве и теперь искусственные условия жизни какого-нибудь уэст-эндского рабочего не отрезают его, по сути дела, от поверхности земли?

А вслед за тем кастовая тенденция богатых людей, вызванная все большей утонченностью жизни, - тенденция расширить пропасть между ними и оскорбляющей их грубостью бедняков тоже ведет к захвату привилегированными сословиями все большей и большей части поверхности земли исключительно для себя. В окрестностях Лондона и других больших городов уже около половины самых красивых мест недоступно для посторонних! А эта неуклонно расширяющаяся пропасть между богатыми и бедными, результат продолжительности и дороговизны высшего образования и стремления богатых к утонченным привычкам, - разве не поведет это к тому, что соприкосновения между классами станут все менее возможными? Благодаря такому отсутствию общения и тесных отношений браки между обоими классами, тормозящие теперь разделение человеческого рода на два различных вида, станут в будущем все более и более редкими. В конце концов на земной поверхности должны будут остаться только Имущие, наслаждающиеся в жизни исключительно удовольствиями и красотой, а под землей окажутся все Неимущие - рабочие, приспособившиеся к подземным условиям труда. А раз очутившись там, они, без сомнения, должны будут платить Имущим дань за вентиляцию своих жилищ. Если они откажутся от этого, то умрут с голода или задохнутся. Неприспособленные или непокорные вымрут. Мало-помалу при установившемся равновесии такого порядка вещей выжившие Неимущие сделаются такими же счастливыми на свой собственный лад, как и жители Верхнего Мира. Таким образом, естественно возникнут утонченная красота одних и бесцветная бедность других.

Окончательный триумф Человечества, о котором я мечтал, принял теперь совершенно иной вид в моих глазах. Это не был тот триумф духовного прогресса и коллективного труда, который я представлял себе. Вместо него я увидел настоящую аристократию, вооруженную новейшими знаниями и деятельно потрудившуюся для логического завершения современной нам индустриальной системы. Ее победа была не только победой над природой, но также и победой над своими собратьями-людьми. Такова была моя теория. У меня не было проводника, как в утопических книгах. Может быть, мое объяснение совершенно неправильно. Но все же я думаю и до сих пор, что оно самое правдоподобное. Однако даже и эта по-своему законченная цивилизация давно прошла свой зенит и клонилась к упадку. Чрезмерная обеспеченность жителей Верхнего Мира привела их к постепенной дегенерации, к общему вырождению, уменьшению роста, сил и умственных способностей. Это я видел достаточно ясно. Что произошло с Подземными Жителями, я еще не знал, но все виденное мной до сих пор показывало, что «морлоки», как их называли обитатели Верхнего Мира, ушли еще дальше от нынешнего человеческого типа, чем «элои» - прекрасная наземная раса, с которой я уже познакомился.

Во мне возникли тревожные опасения. Для чего понадобилась морлокам моя Машина Времени? Теперь я был уверен, что это они похитили ее. И почему элои, если они господствующая раса, не могут возвратить ее мне? Почему они так боятся темноты? Я попытался было расспросить о Подземном Мире Уину, но меня снова ожидало разочарование. Сначала она не понимала моих вопросов, а затем отказалась на них отвечать. Она так дрожала, как будто не могла вынести этого разговора. Когда к начал настаивать, быть может, слишком резко, она горько расплакалась. Это были единственные слезы, которые я видел в Золотом Веке, кроме тех, что пролил я сам. Я тотчас же перестал мучить ее расспросами о морлоках и постарался, чтобы с ее лица исчезли эти следы человеческих чувств. Через минуту она уже улыбалась и хлопала в ладоши, когда я торжественно зажег перед ней спичку.

10. Когда настала ночь

Теперь нетрудно было догадаться, что означало это приближение Темных Ночей. Луна убывала, каждую ночь темнота становилась все непроницаемей. Теперь я хоть отчасти понял наконец причину ужаса жителей Верхнего Мира перед темнотой. Я спрашивал себя, что за мерзости проделывали морлоки в безлунные ночи. Я был уже окончательно убежден, что моя гипотеза о господстве элоев над морлоками совершенно неверна. Конечно, раньше жители Верхнего Мира были привилегированным классом, а морлоки - их рабочими-слугами, но это давным-давно ушло в прошлое. Обе разновидности людей, возникшие вследствие эволюции общества, переходили или уже перешли к совершенно новым отношениям. Подобно династии Каролингов, элои переродились в прекрасные ничтожества. Они все еще из милости владели поверхностью земли, тогда как морлоки, жившие в продолжение бесчисленных поколений под землей, в конце концов стали совершенно неспособными выносить дневной свет. Морлоки по-прежнему делали для них одежду и заботились об их повседневных нуждах, может быть, вследствие старой привычки работать на них. Они делали это так же бессознательно, как конь бьет о землю копытом или охотник радуется убитой им дичи: старые, давно исчезнувшие отношения все еще накладывали свою печать на человеческий организм. Но ясно, что изначальные отношения этих двух рас стали теперь прямо противоположны. Неумолимая Немезида неслышно приближалась к изнеженным счастливцам. Много веков назад, за тысячи и тысячи поколений, человек лишил своего ближнего счастья и солнечного света. А теперь этот ближний стал совершенно неузнаваем! Элои снова получили начальный урок жизни. Они заново познакомились с чувством страха. Я неожиданно вспомнил о мясе, которое видел в Подземном Мире. Не знаю, почему мне это пришло в голову: то было не следствие моих мыслей, а как бы вопрос извне. Я попытался припомнить, как выглядело мясо. Оно уже тогда показалось мне каким-то знакомым, но что это было, я не мог понять.

13. Ловушка Белого Сфинкса

В восемь или девять часов утра я добрался до той самой скамьи из желтого металла, откуда в первый вечер осматривал окружавший меня мир. Я не мог удержаться и горько посмеялся над своей самоуверенностью, вспомнив, к каким необдуманным выводам пришел я в тот вечер. Теперь передо мной была та же дивная картина, та же роскошная растительность, те же чудесные дворцы и великолепные руины, та же серебристая гладь реки, катившей свои воды меж плодородными берегами. Кое-где среди деревьев мелькали яркие одежды очаровательно-прекрасных маленьких людей. Некоторые из них купались на том самом месте, где я спас Уину, и у меня больно сжалось сердце. И над всем этим чудесным зрелищем, подобно черным пятнам, подымались купола, прикрывавшие колодцы, которые вели в подземный мир. Я понял теперь, что таилось под красотой жителей Верхнего Мира. Как радостно они проводили день! Так же радостно, как скот, пасущийся в поле. Подобно скоту, они не знали врагов и ни о чем не заботились. И таков же был их конец.

Мне стало горько при мысли, как кратковременно было торжество человеческого разума, который сам совершил самоубийство. Люди упорно стремились к благосостоянию и довольству, к тому общественному строю, лозунгом которого была обеспеченность и неизменность; и они достигли цели, к которой стремились, только чтобы прийти к такому концу… Когда-то Человечество дошло до того, что жизнь и собственность каждого* оказались в полной безопасности. Богатый знал, что его благосостояние и комфорт неприкосновенны, а бедный довольствовался тем, что ему обеспечены жизнь и труд. Без сомнения, в таком мире не было ни безработицы, ни нерешенных социальных проблем. А за всем этим последовал великий покой.

Мы забываем о законе природы, гласящем, что гибкость ума является наградой за опасности, тревоги и превратности жизни. Существо, которое живет в совершенной гармонии с окружающими условиями, превращается в простую машину. Природа никогда не прибегает к разуму до тех пор, пока ей служат привычка и инстинкт. Там, где нет перемен и необходимости в переменах, разум погибает. Только те существа обладают им, которые сталкиваются со всевозможными нуждами и опасностями.

Таким путем, мне кажется, человек Верхнего Мира пришел к своей беспомощной красоте, а человек Подземного Мира - к чисто механическому труду. Но даже и для этого уравновешенного положения вещей, при всем его механическом совершенстве, недоставало одного - полной неизменности. С течением времени запасы Подземного Мира истощились. И вот Мать-Нужда, сдерживаемая в продолжение нескольких тысячелетий, появилась снова и начала внизу свою работу. Жители Подземного Мира, имея дело со сложными машинами, что, кроме, навыков, требовало все же некоторой работы мысли, невольно удерживали в своей озверелой душе больше человеческой энергии, чем жители земной поверхности. И когда обычная пища пришла к концу, они обратились к тому, чего до сих пор не допускали старые привычки."* (Конец цитирования)

----

* Конечно, не "каждого", а лишь привилегированного паразитического господствующего класса "элоев" - "элиты".

** Т. е. питаться оскотинившимися "господами элоями". (Примечания behaviorist-socialist)

*  *  *

Читать старую фантастику - это всё равно, что пить очень старое вино. Оно может быть очень знаменитым и дорогим, но вкус у него... намного хуже, чем у средних по качеству вин, выдержанных лишь пару лет. Это можно с уверенностью сказать о романе Уэллса "Машина времени", написанном более ста лет назад. В глаза сразу бросаются предрассудки того времени, которые совсем другие, чем предрассудки нашего времени.

Прежде всего надо заметить, что эпоха Уэллса была эпохой технического прогресса и веры в него - тогдашнего главного предрассудка. Наше время - это эпоха реакционного застоя и загнивания общества под гнётом капитализма. Это проявилось не только как превращение лицемерной западной "демократии" в разнузданный полицейский и военный произвол по повелению господствующего класса буржуазии, но и как варваризация всех сфер знания: официальные догмы (например, "демократии", "экономики", "психологии", "тектоники", "экологии" и "иммунологии") не только примитивны и лживы, но и нетерпимы к альтернативам, которые ещё 20 лет назад не подвергались гонениям как якобы "фейки".

Но сто лет назад Уэллс наивно верил, что передовая техника сохранится даже после совершенно диковинного (и, конечно, антинаучного) эволюционного изменения человечества - расщепления на два биологических вида - элоев (elite) и морлоков (workers). Это его пророчество антинаучно по множеству причин:

Во-первых, Уэллс был сыном очень мелкого лавочника, которому постоянно грозило разорение. Именно такие мелкие буржуа истерично боятся скатиться в ряды трудящихся и поэтому не только чураются этого якобы "низшего класса", но и дико ненавидят его. Именно они являются социальной базой фашизма, как это в 1920-30-е годы неустанно подчёркивали немецкие коммунисты. Неудивительно, что Уэллс насквозь пропитан этой мелкобуржуазной ненавистью к трудящимся, что очень ярко выразилось в сцене массового избиения "морлоков" "путешественником во времени" - воистину буржуйским "суперменом" - в самом конце 13-й главы (цитирую):

"Куда подевалось мое спокойствие! Маленькие, гадкие твари уже окружили меня. Кто-то прикоснулся ко мне. Отбиваясь рычагами, я полез в седло. Меня схватила чья-то рука, потом еще и еще. Мне пришлось с трудом вырывать рычаги из цепких пальцев и в то же время ощупывать гнезда, в которых они крепились. Один раз морлоки вырвали у меня рычаг. Когда он выскользнул из моих рук, мне пришлось, чтобы найти его на полу в темноте, отбиваться от них головой. Черепа морлоков трещали под моими ударами. Мне кажется, эта последняя схватка была еще упорнее, чем битва в лесу."

Во-вторых - что следует из первого - Уэллс явно ни разу не был на какой-нибудь тогдашней фабрике. Иначе бы он знал, что освещение фабрик сперва плошками с китовым жиром и позже - керосиновыми лампами в конце 19 - начале 20 века было заменено на электрическое. Ведь ясно и ежу, что впотьмах невозможно работать быстро и качественно. А ведь буржуи старались и стараются выжать из рабочей силы всё, что можно, ради своих прибылей. Поэтому рабочий "день" в Англии в 19 веке длился 16 часов и постепенно сокращался только в результате борьбы рабочих против сверхэксплуатации буржуями. Сверхэксплуатация была возможна только благодаря освещению производственных помещений. Но обо всём этом Уэллс, бывший буржуазным пропагандистом, конечно, если и знал, то благоразумно умолчал. И, угождая своими опусами буржуям, стал знаменитостью. Именно в этом причина его вздорной выдумки, что "морлоки" боялись света!

В-третьих, "морлоки" даже просто не выжили бы в подземельях без солнечного света, так как только он создаёт в коже человека абсолютно необходимый для жизни витамин D. Белая раса человечества появилась в результате эволюционной утраты пигментации кожи, препятствующей синтезу витамина D. Негры и другие темнокожие люди, переселившиеся в Европу и Северную Америку, где интенсивность солнечного света намного ниже, чем в тропиках и субтропиках, очень страдают от нехватки витамина D. Эволюционный отбор  будет делать их потомство всё более и более светлокожим. В тёплом климате будущего, выдуманного Уэллсом, люди быстро восстановили бы защитную тёмную пигментацию кожи. Поэтому я и перекрасил на рисунке вверху "элоя" в негра, а страшилку подземного "морлока" - в "белокурую бестию".

В-четвёртых, весь опыт истории свидетельствует, что с крушением цивилизаций полностью исчезают научные и технические знания, свойственные "цивилизованным" обществам. Крах Древнего Рима привёл к полной утрате античной культуры и знаний, позволявших строить громадные здания, крупные корабли, держать в рабстве большое количество пленников и заниматься завоеванием всего мира. После краха цивилизации майя в Центральной Америке произошло то же самое: люди вернулись к "примитивному" сельскому образу жизни. Расслоение населения на классы "господ" и "трудящихся" исчезло вместе с властью государства.

Короче, вопреки всей занимательной фантастике Уэллса надо уверенно сказать, что любая жуткая катастрофа, которая может произойти с человечеством, уничтожит лишь классовое антиобщество, но его самого не уничтожит, а вернёт к доисторическому родоплеменному строю, приспособленному к разным климатическим условиям - от тропиков (как аборигены Новой Гвинеи) до Заполярья (как эскимосы).

Вообще говоря, эволюция видов животных и растений - это такая наука, которая не допускает никаких долгосрочных прогнозов, потому что эволюция видов не самодовлеюща, а полностью и очень жёстко зависит от эволюции экологических систем - совокупности многих сотен и даже тысяч видов организмов. Это доказывает история эволюционного развития, причём эволюция человека - это самый поразительный пример такого доказательства.

К сожалению, официальная доктрина эволюции человека (саванная гипотеза происхождения  человека) игнорирует важнейшие особенности человека, возникшие в ходе этой эволюции, и потому антинаучна. Наиболее объективное представление о том, как человечество возникло, выделившись из остального животного мира, даёт AAT - Aquatic Ape Theory, то есть теория решающей роли водной стадии (а вовсе не "труда") в развитии человека. Я уже выкладывал здесь записи и переводы на русский, посвященные этой интереснейшей теме, поэтому здесь приведу лишь сводную таблицу особенностей человека, неопровержимо свидетельствующих об эволюционной адаптации к водному образу жизни (наподобие каланов - морских котиков)

и вот эти линки, особенно - перевод книги "Naked Darvinist" by Elaine Morgan:

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 1 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/1.html

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 2  https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/2.html

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 3  https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/3.html

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 4  https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/4.html

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 5 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/5.html

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 6  https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/07/6.html

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 7 https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/08/7.html

ЭЛЕЙН МОРГАН, AAT, ЛЖЕНАУКА И НАУЧНОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ  https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/08/aat.html

ХОМСКИЙ И МЕНТАЛИСТЫ-КОГНИТИВИСТЫ ПРОТИВ СКИННЕРА https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2016/02/blog-post_10.html

БАРО "АЛЬТЕРНАТИВА" - 7  https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2024/04/bahro-alternative-7.html

СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 7 - 1  https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2015/06/7-1.html .

.

КНИГА Д-РА ТИМОТИ СМИТА О GcMAF - АНТИРАКОВОМ СРЕДСТВЕ 7

Сперва - хорошая новость, которую 5 декабря сообщил сайт UK Column: французский суд удовлетворил ходатайство адвоката Линды Таер (Lynda Thyer) - энтузиастки, занимавшейся производством GcMAF для лечения рака и СПИД, и распорядился освободить её из предварительного заключения. Основание: была допущена вопиющая процессуальная неправильность в ордере на её арест и, соответственно, выдаче её из Англии во Францию. Можно ожидать, что очень скоро Линда Таер вернётся домой.

-

Ну а теперь, перед тем, как идти дальше, давайте коротко и ясно, без дурацких прибауток о конфетах и новобранцах, наглядно изобразим содержание предыдущего фрагмента книги (https:// behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2019/12/the-gcmaf-book-by-dr-timothy-smith-6.html):

-

Здесь очень важно подчеркнуть тот факт, что результатом эволюции системы иммунитета явилась двухступенчатая зависимость активации её главного оружия - макрофагов - при помощи GcMAF от последовательного воздействия на DBP соответствующих ферментов клеток иммунной системы двух совершенно разных типов: B-лимфоцитов и T-лимфоцитов. Этим предотвращается возможность неконтролируемой случайной активации макрофагов, которые тогда могли бы за отсутствием раковых клеток и вирусов заняться уничтожением  здоровых клеток организма - что мы наблюдаем в случае аутоиммунных болезней.

С другой стороны, из-за этого такая сбалансированная система активации макрофагов может быть легко приведена в бездействие раковыми клетками и вирусами при помощи нагалазы. Чем выше концентрация нагалазы в крови (и чем ниже концентрация B-лимфоцитов), тем меньше у DBP шансов успешно превратиться в активный GcMAF. Соответственно, любое постороннее вмешательство в функционирование системы иммунитета должно быть очень осторожным и обдуманным. Это касается прежде всего нынешней моды на применение противовоспалительных гормональных средств (например, кортизона), что потенциально, особенно при постоянном (зло)употреблении ими, может ослабить систему иммунитета с печальными последствиями (повышенной опасностью заболеть вирусными инфекциями и раком).

Но самое интересное - это упреждающее "хитроумное" действие нагалазы именно на белок-предшественник - DBP, а не на сам GcMAF, иллюстрирующее тот факт, что эволюцией (естественным отбором по Дарвину) создаются самые эффективные механизмы борьбы за существование уже на молекулярном уровне, где в принципе не может быть и речи о каких-нибудь "божественном провидении", "жизненной силе", "разумном выборе" и прочей религиозной, креационистской, виталистской и менталистско-когнитивистской белиберде.

.

ХОМСКИЙ И МЕНТАЛИСТЫ-КОГНИТИВИСТЫ ПРОТИВ СКИННЕРА

Ответ на коммент:

"qwerty8. Februar 2016 um 13:27

В одном выступлении(в самом последнем) Б.Ф. Скиннер говорит о том, что когнитивные науки это креационизм в психологии. Что он имел ввиду? Ведь вся философия Скиннера была разработана, чтобы объяснить, почему мы должны изучать ум и как мы можем сделать это научно. Он имел ввиду когнитивные науки, которые основываются на ментализме?"

Спасибо за этот простенький вопрос, потому что он отвлек меня от мрачных предчувствий, которым посвящены мои последние записи на блоге.

Прежде всего замечу, что радикальный бихевиоризм Скиннера - это не "философия" и не "изучение ума", а просто наука о поведении.

Скиннер, анализируя оперантное поведение, опытным (а не умозрительным!) путём установил его адаптивное эволюционное значение, и в силу этого является продолжателем эволюционной теории Дарвина. Грубо говоря, если дарвинский естественный или искусственный отбор определенного фенотипа из всего созданного естественной изменчивостью разнообразия фенотипов, составляющих в совокупности биологический вид, является движущим фактором биологической эволюции видов живых организмов (для простоты забудем при этом и генетику, и тем паче генную инженерию, которых во времена Дарвина и в помине не было), то оперантное поведение является фактором выживания уже не вида, а отдельного организма, посредством отбора конкретного акта поведения, который в отличие от всех других актов поведения получает статистически значимое положительное подкрепление в ситуациях, в которых действуют соответствующие факторы подкрепления.

Напротив, креационизм - антинаучное религиозное верование, согласно которому боженька создал "всякой твари по паре", и никакой эволюции нет. Точно так же, когнитивизм (или ментализм) пытается объяснить поведение как результат некоего "мышления", прямо-таки божественно управляющего поведением человека, подобно тому, как человек управляет автомобилем. Когнитивизм подобно креационизму не нуждается в опытных данных, в нём всё схоластически "объяснено" управляющей деятельностью так называемого "ума", и поэтому в отличие от естественнонаучного по сути бихевиоризма является рационалистическим верованием - схоластикой, а не наукой. Соответственно, когнитивизм или выдумывает искусственное отграничение поведения "разумного человека" (созданного по образу и подобию божию) от поведения всех прочих "тварей", "умом" не наделённых, или же занимается совершенно смехотворным вопросом о том, "думают ли животные".

Так как "мышление" или "ум" является не более чем субъективным переживанием речевого поведения, то стóит заодно кратко обсудить и вопрос о языке, в связи с которым вы в удалённом вами комменте привели несколько ссылок на статьи и книги на английском языке. Для Скиннера речевое поведение является инструментом общения, результатом эволюции человека как общественного вида животных. Оно даёт преимущество в выживании благодаря возможности включения в репертуар поведения сообщаемого окружающими громадного количества оперантных зависимостей, которое индивиду просто было бы невозможно получить из личного опыта. Соответственно, овладение языком при общении - это процесс, очень насыщенный положительным подкреплением. Дети, выросшие в изоляции от других людей (см. например, знаменитый исторический случай Каспара Хаузера), так и остаются на всю оставшуюся жизнь неполноценными полуидиотами именно оттого, что овладение языком является оперантным процессом, а вовсе не какой-то таинственной "врождённой способностью", как нас пытается уверить Хомский.

Тут надо заметить, что речевое поведение - самая эффективная в эволюционном смысле разновидность оперантного поведения, так как речевое общение даёт его участникам возможность мгновенно и взаимно обогащать репертуар поведения самыми эффективными актами оперантного поведения, чего лишены животные, имеющие в лучшем случае лишь возможность копирования эффективных актов оперантного поведения в момент их выполнения. Это наводит на мысль, что овладение речевым поведением было вызвано утратой (возможно даже многократной) предками человека их привычных экологических ниш, ввергавшей их в условия существования, которые требовали для выживания племени предков человека  частого мгновенного выполнения всеми его членами неординарных и скоординированных актов поведения. В самом деле, с точки зрения экологии человек - это общественное животное, утратившее свою экологическую нишу, лишившееся преимуществ узкой адаптивной специализации и поневоле адаптировавшееся к самым разнообразным условиям обитания. Я полагаю, что суть процесса формирования современного человека под действием окружающей среды состояла в необходимых для выживания переходах (возможно, неоднократных) предков человека от наземного образа жизни к водному и обратно, согласно гипотезе, которую в течение многих лет до самой своей смерти отстаивала и пропагандировала Элейн Морган (Elaine Morgan), автор интересной книги "The Aquatic Ape".

В качестве курьёза упомяну, что писатель-фантаст Курт Воннегут в своей забавной книжке "Галапагос", будучи человеком, невежественным в области эволюционной биологии, всё напутал и переврал, нафантазировав, что переход человека (якобы в далёком будущем) к водному образу жизни приведёт к вырастанию у него сплошного шерстяного покрова, утрате речевого поведения, уменьшению размеров головного мозга и т.д.

А что касается нападок Хомского на Скиннера, то Скиннер поступил правильно, отказавшись спорить с Хомским. Хомский - лингвист, то есть представитель схоластических по сути гуманитарных псевдо-"наук". Если в естествознании правильность гипотез и теорий проверяется опытным путём, то в болоте гуманитарщины обстановка напоминает судебное разбирательство, в котором процесс выигрывают те "ученые"-гуманитарии, которые ловко занимаются крючкотворством и у которых бойкий язык. Дискуссии среди гуманитариев совершенно бесплодны, потому что они, как правило, чем дальше, тем больше уводят от трезвого взгляда на предмет спора хитросплетением словес.

Вы, наверно, не поверите, но с 1970-х годов, когда "хомскианство" - так называемая "генеративная грамматика" - вошло в моду в советском языкознании, мой отец (он был доцентом на филологическом факультете МГУ) много лет пытался защищать традиционные воззрения на грамматику (по Виноградову и де-Соссюру) от оплевания  "хомскианцами". Это оказалось совершенно бессмысленной тратой времени и жизненных сил, так как любая точка зрения в филологии (которую отец называл "трепологией") отстаивается до тех пор, пока один из спорщиков не сдастся или не умрет. Мой отец умер в годы катастройки и прихватизации, а Хомский, как известно, всё ещё жив, хоть и забросил теперь языкознание и занимается только политическим активизмом.

Такие дела.

Теперь давайте сделаем резюме.

Дарвин и Скиннер указывают на адаптацию биологического вида и, соответственно, отдельного животного к окружающей среде как на суть процесса выживания. По Дарвину, отобранные окружающей средой признаки организма передаются потомству, а по Скиннеру выработанные под действием окружающей среды шаблоны оперантного поведения в общем случае являются личным опытом животного и потомству или другим особям обычно не передаются. Человек - это особый случай, он может передавать другим людям свой личный опыт при помощи речевого поведения (или позже - письменности, или ещё позже - интернета и т.д.), и эта обобществленная совокупность ценного личного опыта представляет собой то, что называется "культурой". Всё это - факты, или очевидные по своей тривиальности, или доказанные экспериментальными данными. Эти факты не по вкусу приверженцам религии и философского идеализма. Креационисты пытаются "опровергнуть" Дарвина, а когнитивисты-менталисты и Хомский пытаются "опровергнуть" Скиннера. Все эти "опровергатели" по сути - реакционеры и наследники традиций "священной инквизиции".

Хотите спорить с когнитивистами и хомскианцами - воля ваша, а мне на это времени жалко. Это, вообще говоря, и не моё дело, так как я по образованию естественник - биохимик. Меня сейчас занимает вопрос взаимного управления оперантным поведением, но до сих пор я ничего в этом направлении в бихевиористской литературе не нашел. Есть лишь такая вот подходящая по смыслу широко известная картинка М.К. Эсхера:

--

Поэтому пока потихоньку пытаюсь кумекать на эту тему самостоятельно.

В заключение желаю успехов и вообще всех благ.

СКИННЕР: МОЖЕТ ЛИ ПСИХОЛОГИЯ БЫТЬ НАУКОЙ О СОЗНАНИИ?

(B.F. Skinner: "Can Psychology Be a Science of Mind?")

"Многие психологи, подобно их предшественникам-философам, занимались самокопанием в попытках найти объяснение своему поведению. Они при этом ощущали эмоции и наблюдали явления в сознании с помощью интроспекции. Однако эта интроспекция (самоанализ) никогда не была достаточно удовлетворительной. Философы признавали её недостатки, но настаивали при этом, что она тем не менее является единственным средством самопознания. Психологи как-то раз попытались улучшить её при помощи специально обученных наблюдателей и духовых музыкальных инструментов, о чём Уильям Джеймс был столь нелестного мнения. Так что интроспекция теперь применяется не особенно часто.

Когнитивные психологи способны видеть "представления" и могут даже утверждать, что они-то и являются тем единственным, что можно наблюдать, но они не утверждают, что видят и самих себя за процессом обработки этих "представлений". Вместо этого, подобно психоаналитикам, которые сталкиваются с той же проблемой, имея дело с процессами, которые невозможно наблюдать потому, что они бессознательны, они ударились в теоретизирование. Однако теории нуждаются в экспериментальном подтверждении, ради чего многие из них обратились к науке о мозге, в которой процессы, можно сказать, доступны изучению, а не интроспекции. Если сознание и есть "то самое, что делает мозг," то мозг можно исследовать, подобно тому, как исследуют любой другой орган. И тогда в результате наука о мозге должна поведать нам, что это значит: "сконструировать представление о реальности", "сохранить представление в памяти", "преобразовать намерение в действие", "чувствовать радость или печаль", "сделать логический вывод" и так далее.

Но разве мозг инициирует поведение, согласно тому мнению, что это делает "сознание" или "личность"? Ведь мозг - это часть тела, и то, что он делает - это часть того, что делает тело. Что делает мозг - это как раз часть того, что требуется выяснить. То есть то, из чего произошло это тело-включая-мозг, и почему оно столь неуловимо изменяется во времени? Мы не можем найти ответы на вопросы такого рода в самом теле-включая-мозг, наблюдая его как интроспективно, так и при помощи физиологических приборов и методов.

Поведение организма в целом является результатом трех типов изменчивости и отбора. Во-первых, естественного отбора, ответственного за эволюцию вида и, следовательно, за поведение, свойственное этому виду ("инстинктивное"). Все виды изменчивости и селекции имеют определенные недостатки, и один недостаток имеет критическое значение для естественного отбора: Он адаптирует вид только к такому будущему, которое похоже на то прошлое, когда происходил отбор. Такое поведение вида эффективно только в мире, который довольно близко напоминает мир, в котором произошла эволюция вида.

Этот недостаток эволюция корригирует при помощи второго типа изменчивости и отбора - оперантного кондиционирования, благодаря которому изменения в поведении индивида, проходят отбор под действием особенностей окружающей среды, которые не достаточно долговременны для того, чтобы играть какую-либо роль в эволюции вида. При оперантном кондиционировании поведение получает подкрепление в том смысле, что оно делается более вероятным или интенсивным благодаря его определенным последствиям, которые изначально обрели подкрепляющее действие в результате естественного отбора.

Второй недостаток изменчивости и отбора является критическим для оперантного обусловливания: отбору нужно время для варьирования поведения. Поэтому этот процесс обычно идет медленно. Это - не проблема для естественного отбора, потому что эволюция может идти миллионы лет, но репертуар оперантного поведения надо сформировать в ходе одной жизни. Оперантное кондиционирование должно решить "проблему первого раза", то есть:

Как и почему происходят акты поведения до того, как они получат подкрепление?

Эта проблема была отчасти решена эволюцией процессов, посредством которых индивиды пользуются преимуществом актов поведения, приобретенных другими. Пример тому - имитация. Часто простым подражанием можно получить как последствие подкрепление, являющееся причиной поведения, копируемого подражателем. Подражательное поведение "инициируется" в том смысле, что когда оно происходит впервые, то это обычно тогда, когда есть реальный шанс получить подкрепление.

В этом пункте человеческий род, очевидно, сделал уникальный эволюционный шаг вперед. Другие биологические виды тоже подражают, но когда они копируют имитируемое поведение, то это является только результатом естественного отбора. Последствия копирования, т.е. поведение самого имитатора, является слишком опосредованным, чтобы служить как оперантное подкрепление. И только у людей поведение имитатора служит подкреплением копирования.

Человеческий род претерпел еще одно уникальное эволюционное изменение, когда его голосовая мускулатура перешла под оперантное управление, и тогда голосовое поведение стало формироваться и поддерживаться подкрепляющими его последствиями. Так люди смогли инициировать поведение других, говоря им, что надо делать, а также показывая им это. (Предположительно, на более поздней стадии добавились временнЫе подкрепляющие последствия, что сохраняет интенсивность поведения до тех пор, пока оно не вызовет те последствия, ради которых оно было инициировано. Такое добавление временнóго усиления называется "научением".)

Добрый совет может оказаться полезным во многих случаях, и тогда его зачастую дают или преподают таким образом, чтобы он передавался от человека к человеку и от поколения к поколению. Афоризмы (maxims - "великие изречения") и пословицы (proverbs - "слова кстати") - наглядные тому примеры. Они описывают весьма обобщенные факторы подкрепления, например: "Сберёг копейку (или многое другое) - значит заработал копейку (или многое другое). А правила - это изречения, передаваемые целыми социальными группами, и как правило имеющие более сильные подкрепляющие последствия.

Законы государств и религий описывают факторы подкрепления (обычно отрицательного), установленные этими учреждениями. Они имеют форму предупреждений: подчиняясь законам человек избегает вести себя так, что будет наказан. А научные законы физики и химии ("правила эффективных действий") описывают факторы подкрепления, установленные материальным окружающим миром.

Подражание, информирование и обучение являются функциями социальной среды, называемой культурой. Различные культуры являются продуктами различных факторов изменчивости и отбора, и их различия - в том, как именно они помогают своим членам решать их проблемы. Носители культуры, которые их успешно решают, имеют больше шансов выжить, а с ними выживают и традиции их культуры. Говоря иначе, культуры эволюционируют, причём это уже третий вид изменчивости и отбора. (Культуры, которые формируют и сохраняют шаблоны оперантного поведения - отличительная черта человека).

Общественные животные имеют много подобных черт, но только они являются продуктом факторов выживания.) Эволюция культуры не является биологическим процессом, однако будучи разновидностью процесса изменчивости и селекции она имеет те же недостатки. Тот факт, что культура подготавливает общественную группу только к такой среде, которая напоминает среду, в которой эта культура развивалась, вызывает ныне большую озабоченность обитаемостью Земли в будущем.

Процесс изменчивости и отбора имеет и третий недостаток: Изменения случайны, а факторы отбора - произвольны. Результат эволюции - не один-единственный медленно развивающийся вид, а миллионы разных видов, конкурирующих друг с другом за место под Солнцем. Результат оперантного кондиционирования - не один-единственный гармонично скомпонованный репертуар поведения, а тысячи фрагментарных репертуаров, противоречия между которыми приходится каким-то образом сглаживать. Эволюция социальной среды породила не одну единую культуру, а множество, которые часто конфликтуют друг с другом.

Хотя оперантное управление голосовой мускулатурой является уникальной чертой человеческого рода, его редко приводят в качестве отличительного признака, а то и вообще не упоминают. Вместо этого чаще всего в этом качестве приводят наличие или отсутствие "сознания" или "сознающего себя разума". Роль, которую играет разум или мозг, всегда была проблематичной при сравнении видов. Декарт исключил "человека" из своей механистической модели организма, а Уоллес в отличие от Дарвина не верил, что эволюция может объяснить человеческий разум. Исследователи мозга высказывали такие же оговорки. Теоретики эволюции предположили, что "сознающий себя разум" - это эволюционный признак, но они так и не объяснили, как может возникнуть нематериальный признак в результате отбора материальными факторами выживания. (Это предположение якобы ненароком убирает из поля зрения это досаждающее им различие между материальным и метафизическим.) Утверждалось, что мы никогда не сможем узнать, как развивалось сознание, потому что от него не остаётся ничего, что могут раскопать палеонтологи, но оперантное управление голосовой мускулатурой и проистекающие из этого способность показать, рассказать и научить являются результатом эволюции, и вполне возможно, что ими можно объяснить интроспекцию (introspection), а также то, что якобы "видят" с её помощью.

Корень "spect" в слове "интроспекция" означает видение. Мы говорим, что "созерцаем" и "видим" то, что происходит внутри нас, но никто так и не обнаружил никакого смотрящего внутрь глаза. Можно избежать указание на такого рода орган, говоря "наблюдать", "замечать" или "отмечать", а не "смотреть". При этом важно то, что слова "наблюдать", "замечать" и "отмечать", а также реже употребляемое "регистрировать" имеют два значения: и "говорить" и "видеть". Многое зависит от истолкования того, как ощущается что-либо в мире каким-то органом чувств. Теории ввода/вывода, например в моделях стимул-реакция или моделях обработки информации, делают резкое различие между ощущением и действием. Нам говорят, что мы, мол, сперва ощущаем мир, и только потом действуем на него. Однако экспериментальная анализ поведения выявил совсем иную роль стимула. Оперантный поведенческий акт чаще всего происходит в присутствии стимула, который присутствует и тогда, когда происходит подкрепление.

Ощущение - такой же результат изменчивости и отбора, как и действие. Оно является составной частью действия. По тем же соображениям естественный отбор объясняет готовность, благодаря которой животные мгновенно реагируют на факторы окружающей среды, которые имели решающее значение для выживания их вида, такие как конкретный образ, звук или запах - пищи, или возможности к спариванию, или угрожающей опасности, в том числе и ещё не знакомой опасности.

Предполагают, что животные "принимают" все стимулы, которые действуют на них, однако вполне возможно, что они реагируют только на те, которые играли роль факторов отбора. (Мы не можем знать, видят ли не обладающие даром речи животные те стимулы, которые никогда не играли такой роли, потому что нам пришлось бы для этого устроить факторы (подкрепления), содержащие такие стимулы, чтобы выяснить этот вопрос.) Мы сами можем видеть объекты, в отношении которых мы не предпринимаем никакого практического действия (например, мы видим что-то вне досягаемости), но возможно, это только потому, что мы говорили о них. Видеть объекты, не предпринимая никаких действий, значит отдавать себе отчёт об их присутствии. А это в определённой мере означает быть настороже, как в случае объектов, которые входили в число отрицательных факторов естественного отбора.)

Слово "осознавать", используемое чаще, чем "отдавать себе отчёт", означает со-знание (на латыни: con-science), то есть "знание вместе с другими людьми" - что намекает на речевые факторы, необходимые для того, чтобы быть "сознательным".

Все это особенно важно, когда то, что мы "видим", находится внутри нашего организма, той разновидности "зрения", которую мы, как правило, называем "интроспекцией". Однако что мы видим на самом деле? Психологи, которым неловко от метафизической сути "жизни сознания" часто говорят, что то, что мы видим с помощью интроспекции, это, должно быть, мозг, но это вряд ли правильно. У нас нет сенсорных нервов, идущих к важным частям мозга; хирург может оперировать его без анестезии. Ни один фактор естественного отбора не мог содействовать эволюционному появлению таких нервов до появлениея речевого поведения, а это произошло очень поздно в эволюции человека. Поэтому скорее всего то, что мы "видим" с помощью интроспекции - это ранние этапы акта поведения, этапы, наблюдающиеся до того, как поведение начнет действовать на окружающий мир.

Такой стадией является "восприятие"; мы ощущаем объекты, прежде чем мы как-то реагируем на них, и мы "видим", что ощущаем их, когда не делаем ничего другого. Необходимые для этого условия создают люди, которые спрашивают нас, видим ли мы эти объекты. А самое начало действия - это другая ранняя стадия. Оно не вызывает никаких вопросов о наличии этих сенсорных нервов, потому что мы должны были бы быть в состоянии "видеть" эти ранние стадии с помощью нервов, необходимых для действия (полного акта поведения). (Бывает и так, что мы вообще не занимаемся интроспекцией, а реагируем сразу по обстановке, как если бы выражение "Я намерен уйти ..." означало "В такой ситуации, как правило, от меня уж и след простыл...")

Говорят, что античные греки открыли разум, но более вероятно то, что они были первыми, кто очень долго разглагольствовали о том, что они "видели" внутри себя и тем самым создали обстоятельства, необходимые для интроспекции. "Великий диалог" Академии Платона, похоже, создал обстоятельства, при которых все больше и больше внимания уделялось началу акта поведения. Это, должно быть, был загадочный мир. Мы видим общественную реальность вокруг нас, и ещё мы воспринимаем его осязанием, слухом, вкусом и обонянием. Но мы не делаем ничего с "внутренним миром", а только «видим» его. Не удивительно, что античные греки называли его метафизическим.

К сожалению, то, что они "видели" происходило как раз в то время и в том месте, чтобы его ошибочно принять за причину того, что они затем делали, и поэтому легко предположить, что так они "открыли" "действующее я" или ум. Если то, что они "видели", было просто ранней стадией того, что они затем делали, то это было отнюдь не причиной всего остального, что они делали, как замах игрока в гольф не является причиной его удара клюшкой по мячу. Ранние стадии акта поведения влияют на последующие стадии, но лишь акт поведения в целом является результатом изменчивости и отбора.

Такой анализ интроспекции и якобы "наблюдаемого" интроспекцией "сознания", конечно, требует тщательного обсуждения, но надо приложить все усилия для того, чтобы сохранить его, потому что он свободен от необходимости апеллировать к какому-то особому роду "познания" или особому роду "объектов познания". Он остается в естественнонаучных рамках физики, химии и эволюционной науки об изменчивости и отборе. В нём нет места предположениям о некоей бреши в процессах изменчивости и отбора.

Человеческим поведением занимаются две экспериментальные науки, каждая со своим четко определенным предметом исследования. Одна - это физиология тела‑и‑мозга, изучающая органы, ткани и клетки, а также электрические и химические изменения, которые происходят в них. Другая - это группа трех наук, занимающихся изменчивостью и отбором, которые определяют состояние этого вышеупомянутого тела‑и‑мозга в любой момент времени: естественный отбор поведения человека (этология), оперантное кондиционирование поведения личности (бихевиористский анализ поведения), и эволюция общества, которая генерирует оперантное поведение и значительно расширяет его пределы (отрасль антропологии).

Можно сказать, что эти три науки связаны следующим образом: Науки об изменчивости и отборе изучают тот процесс, результаты которого изучает физиология. Организм функционирует в соответствии с законами физики и химии; а его конкретные функции - это результат воздействия на него факторов изменчивости и отбора. Физиология объясняет то, как функционирует организм; а науки об изменчивости и отборе объясняют то, почему организм функционирует именно так, а не как-то иначе.

Эти две отрасли науки следуют очень различным причинно-следственным принципам. Тело-и-мозг подчиняется законам физики и химии. У него нет никакой свободы и оно не может делать выбор. Никакой другой образ "человека-машины" (в данном случае биохимической машина) никогда не был столь хорошо обоснован. Правда, некоторые исследователи мозга считают, что мозг должен обладать структурными особенностями, которые делают возможными свободу выбора, творчество и т.п., но при этом их аргументация исходит из того, что мозг делает, а не из его структуры. Также считалось, что изменчивость и отбор могут происходить и в головном мозге, однако когда мозг, подобно любой другой части тела, претерпевает изменения, то факторы отбора всё равно находятся в окружающей среде.

По мере того, чем больше мы узнаём о теле-и-мозге как биохимической машине, тем оно становится всё менее интересным в качестве фактора, влияющего на поведение. Если существует свобода, то она обнаруживается в хаотичности изменчивости. Если возникают новые формы поведения, то они создаются путем отбора. Ошибки процессов изменчивости и отбора являются источником интереснейших проблем. Мы должны адаптироваться к новым ситуациям, улаживать конфликты, находить быстрые решения. А ведь закономерно функционирующая биохимическая структура не способна на что-либо подобное.

Компьютерные модели человеческого поведения являются электронными машинами, спроектированными так, чтобы функционировать наподобие биохимической машине организма. Мы знаем то, как они спроектированы и построены, и, следовательно, мы не задаём никаких вопросов о происхождении (т.е. эволюции). Но ведь именно по этой причине такое моделирование не представляет особого интереса для анализа (реального) поведения. Интересные явления в жизни являются результатом капризов изменчивости и отбора в конструкции этой машины.

Анализ поведения является лишь одной из трех наук изменчивости и отбора, изучаемых экспериментированием в лаборатории. Этологи наблюдают поведение в природных условиях и реконструируют эволюцию на основании тех его особенностей, которые являются пережитками (эволюционного) прошлого. Этология получает поддержку со стороны экспериментальной науки - генетики, но никому ещё не удалось создать в лабораторных условиях новый (биологический) вид с репертуаром врожденного поведения. Эволюция культуры тоже прежде всего пытается делать выводы из исторических фактов. Всё различие в скорости изменений; и лишь оперантное кондиционирование происходит достаточно быстро для того, чтобы можно было наблюдать его начало и итог. По этой причине оно является единственной из этих трех отраслей науки, которую можно широко применять в практических целях в повседневной жизни.

Поэтому трудно понять то, почему оперантное кондиционирование не привлекло к себе значительно больше внимания. Роль изменчивости и отбора в поведении личности часто попросту игнорируют. Социо-биология, например, пытается скакать между социальными и биологическими явлениям, не замечая того, что их соединяет - конкретную личность.

Многие психологи, изучавшие поведение, также пренебрегали изменчивостью и отбором. Торндайков "закон научения" подошел к ним ближе других, но он интерпретировал эксперимент таким образом, что вариации якобы были попытками, а последствия - ошибками. Уотсон, Лешли и Халл занимались формированием привычек и стимулом и реакцией. "Намерение (purpose)" по Толмену, как целевая ориентация или субъективной ожидаемая полезность, проицировало копии последствий из прошлого в будущее в виде "аттракторов (attractions)", которые якобы "тянут" за собой поведение.

Анализ поведения является самой молодой из этих трех наук (теории естественного отбора и эволюции культур зародились в середине 19 века, а анализа поведения - лишь к концу первой трети 20-го века), но то, почему им так часто пренебрегают, нельзя объяснить его незрелостью. Куда лучше это можно объяснить тем, что в этой области очень долгое время монополия принадлежала чрезвычайно лестным представлениям о действующем изнутри сознании или об автономной личности.

В повседневной жизни мы не употребляем терминологии науки о мозге или анализа поведения. Мы не можем созерцать мозг, и мы очень мало знаем о предыстории изменчивости и отбора, являющейся причиной конкретного акта поведения.

Вместо этого мы пользуемся словами, которые вошли в употребление задолго до того, как появились какие-то философы или ученые. Они правильно называются обиходной (vernacular) речью. Это слово латинского происхождения означает язык домашнего хозяйства и повседневной жизни. Мы все говорим на нём. Это язык газет, журналов, романов, радио и телевидения. Когда на нём говорят о поведении личности, он становится языком исследователей поведения - психологов, социологов, антропологов, политологов и экономистов. Уильям Джеймс написал свои "Принципы психологии" на обиходном языке.

Бихевиористы говорят на нём в своей повседневной жизни (и молодых бихевиористов должны научиться делать это без смущения). Обиходной речью называется множество чувств и состояний сознания. Например, по-английски говорят: "Мы делаем то, что нам хочется (we feel like doing)", или то, что нужно для того, чтобы удовлетворить наши желания. Мы говорим, что мы голодны и думаем о том, как бы чего-нибудь поесть. При этом легко предположить, что тут дело в действующем изнутри сознание, но, как мы уже видели, практически тут дело в предшествующих факторах отбора или в начальном этапе акта поведения. Из слов "Я голоден" мы делаем вывод, что человек не ел в течение некоторого времени и, вероятно, будет есть, когда получит пищу. Из слов "Я думаю о том, как бы раздобыть съестного" мы делаем вывод, что он, вероятно, сделает что-то, чтобы добыть пищу.

Благодаря использованию обиходного языка, неявно подразумевающего личную предысторию как вероятность выполнения акта поведения, психология стала эффективной, конкретной и авторитетной профессией. Однако попытка использовать его мнимые связи с действующим изнутри сознанием и сделать обиходный язык языком науки оказалась ошибкой. Уотсон и другие ранние бихевиористы считали, что ошибка заключается в использовании интроспекции. Насколько достоверно можно наблюдать ("изнутри") чувства или психические процессы? Предвосхищая аргументацию логического позитивизма, они утверждали, что явление, которое может наблюдать лишь один человек, не имеет места в науке. Однако проблема заключалась не в интроспекции. Проблемой было действующее изнутри сознание (автономная личность), к которому, казалось бы, интроспекция даёт доступ.

В общении лицом к лицу с другими людьми указания на автономно действующую личность неизбежны. Вот "вы", а вот "я." Я вижу, что"вы"делаете и слышу, что "вы" говорите, и вы видите, что "я" делаю и слышите, что "я" говорю. Мы не видим предысторию отбора, являющуюся причиной этих действий, и поэтому делаем вывод, что причина их внутри нас; однако успешное использование обиходного языка в прикладной психологии - вовсе не основание для его использования как научной терминологии.

В научном анализе (поведения) предыстория его изменчивости и отбора играет роль его инициатора. В научном анализе поведения нет места для "сознания" или "личности". Какой же вывод надо сделать из того факта, что в течение 100 лет психологи пытались создать именно такую науку о сознании (ментализм-когнитивизм)? Как оценивать блестящие анализы интеллекта или утверждения о ценности концепции субъективно ожидаемой полезности или формул, созданных для описания психологического пространства?

Было ли всё это частью поисков чего-то, что не существует? По-видимому, мы должны ответить на этот вопрос утвердительно, но это не значит, что всё было напрасно. Интеллект, который не измерим интроспекцией, явно подразумевался при поведенческих тестах на сообразительность, и анализ различных видов интеллекта является по сути анализом различных видов поведения. Ну а "предположение (expectation)" - ещё одна разновидность "провидения (spection)" никак не может означать предвидение будущего и, наоборот, должно быть результатом действия в прошлом факторов подкрепления.

"Полезность" означает положительный эффект при использовании, то есть само действие или средства для его совершения таким образом, чтобы поучить положительные последствия. "Психологическое пространство" - это реальное пространство в аспекте его участия в управлении факторами подкрепления; весь вопрос тут в степени обобщения стимула, присутствующего при подкреплении акта поведения, таким образом, чтобы подобные стимулы, которые не присутствовали, оказывали действие, управляющее актом поведения. Короче говоря, психологи, сами не зная того, анализировали факторы подкрепления, те самые факторы, которые вызывают поведение, что ошибочно приписывалось на счёт внутреннего побудительного мотива.

Ну а что сказать о знаменитых философах, которые на протяжении веков пытались следовать завету Дельфийского оракула: "Познай самого себя" (при помощи интроспекции)? Есть ли этому похожее оправдание, или же это было бесполезной погоней за иллюзией? Такое заявление может показаться весьма высокомерным, если бы не существовало отрезвляющей аналогии. Не менее знаменитые люди гораздо дольше и куда упорнее вели поиск некоего Творца, которого всегда пишут с большой буквы Т, чьи прославленные достижения наука точно так же подвергает сомнению. Разумеется, именно Дарвин сделал для этого решающий вклад. Причём это справедливо в отношении как происхождения поведения, так и происхождения видов. Но вот прошло почти полтора века, но эволюция до сих пор не обрела широкого понимания. Против неё энергично борются защитники креационизма. В результате он по-прежнему невозможно правильное преподавание биологии во многих американских школах. Вместо этого навязывается преподавание "науки о Творении". Понимание роли изменчивости и отбора в поведении личности точно так же страдает от сопротивления креационистов.

Короче: когнитивизм - это креационизм в области психологии, и он изо всех сил старается сохранить позиции сознания или автономной личности.

История психологии поучительна в этом отношении. Она зародилась 100 лет назад как интроспективное копание в сознании. Уотсон подверг интроспекцию критике в своем бихевиористском манифесте 1913 года, вследствие чего, а также по другим причинам, от интроспекции по существу отказались. Бихевиористы обратился к изучению поведения как такового, а психологи-небихевиористы обратились к изучению поведения учителей, учащихся, врачей, пациентов, детей, растущих год от года, люди в группах и тому подобного.

Психологи-когнитивисты попытались восстановить статус-кво. Они объявили, что бихевиоризм мертв. Они при этом не подразумевали, что психологи больше не изучают поведения: животных в лаборатории, а также учителей, учащихся, врачей, пациентов и так далее. Они мечтали о том, чтобы сгинул принцип отбора по последствиям для объяснения поведения. И на пьедестал почета должно быть возведено "сознание" или, если это невозможно, то хотя бы мозг.

Благодаря сходству её жаргона с обиходным языком, когнитивную психологию было легко усвоить, и так называемая "когнитивная революция" добилась временного успеха. Это, возможно, ускорило процесс разрыва с психологическим истеблишментом ученых, занимающихся анализом поведения, учреждавших свои собственные ассоциации, организовывавших свои собственные конгрессы и публиковавшихся в своих собственных журналах. Их обвинили в создании сепаратного гетто, но они всего лишь приняли к сведению тот факт, что исследование творческого сознания бесплодно. Когнитивная психология стала научной идеологией практикующих психологов, а также научной основой отраслей психологии - образовательной, клинической, социальной, психологии развития и многих других. Проку от неё им было мало. Разновидность обиходной речи, "облагороженная" специально для объяснения жизни сознания, оказалась едва ли более полезна, чем сама обиходная речь, особенно когда теоретизирование начало заменять интроспекцию. Гораздо больше пользы принес бы анализ поведения. Он мог бы быть полезен в двух направлениях: выяснения факторов подкрепления, на которые неявно намекает обиходная речь, а также давая возможность конструировать улучшенную окружающую среду - такие социальные условия, которые решили бы существующие проблемы, а также крупномасштабные среды или культуры, в которых было бы меньше проблем. Лучшее понимание изменчивости и отбора (поведения) будет залогом более успешной психотерапии, однако то, будет ли называться анализ поведения психологией - это вопрос, который ждет своего решения в будущем.