ХОУМАНС: ЗНАЧИМОСТЬ БИХЕВИОРИЗМА ДЛЯ СОЦИОЛОГИИ 3

Picture by Jean Th. de Bry

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Дж. К. Хоуманс

"Возражения против психологического объяснения

Я утверждаю, что принципы бихевиористской психологии являются общими объяснительными принципами не только социологии, но и всех общественных наук. Это - утверждение, претендующее на универсальность, и возможные очевидные возражения против него надо немедленно обсудить. Оно не означает, что "природа человека одинакова во всем мире", если под этим подразумевается, что человеческое поведение стандартно. Мы очень хорошо знаем, что это не так, и современная антропология множеством новых методов учит нас, что это не так. Все, что это утверждение подразумевает - это то, что определенные общие принципы имеют силу в отношении всех людей, но что в разных условиях они приводят к разным формам реального поведения. Эти условия включают разный прошлый жизненный опыт людей и групп. Действительно, принципы этой психологии, подчеркивающие влияние прошлого опыта на нынешнее поведение, помогают объяснить, почему такого рода условия имеют существенное значение.

Принципы бихевиористской психологии сформулированы так, как если бы не имело значения то, взаимодействует ли человек с физической средой или с другим человеком. Таким образом, деятельность, дающая вознаграждение (оперантное подкрепление), скорее всего, будет повторяться независимо от того, каков источник вознаграждения. Соответственно, появилось утверждение, что бихевиористская психология - это психология "изолированного индивида", и что она не может объяснить новые явления, которые "возникают" при социальном поведении, когда взаимодействуют по меньшей мере два человека. В моем сделанном выше утверждении нет ничего, что подразумевало бы, что новые явления не возникают при социальном взаимодействии.

Они возникают всегда. Вопрос не в том, возникают ли они, а в том, как объяснить то, что именно возникает. Я утверждаю, что не требуется никаких новых общих принципов для объяснения того, что происходит, когда поведение социально, хотя, конечно, необходимо ввести в данные важное новое условие - тот факт, что взаимодействуют по меньшей мере два человека. Поэтому иллюстрацией психологических принципов служит поведение обоих, а не только поведение одного из них, как в случае человека, взаимодействующего не с человеком, а окружающей средой. Естественно, это может сделать поведение индивида иным, чем если бы он был один. Но для объяснения этой разницы не требуется никаких новых общих принципов. Пусть те, кто утверждают, что бихевиористская психология не может объяснить возникающие характеристики социального поведения, выступят и сформулируют альтернативные общие принципы, которые, по их мнению, необходимы для этого объяснения. Пусть они покажут нам свои дедуктивные системы с их общими принципами. Дело в том, что они этого не делают. Можно легко показать, что все обычные примеры возникающих социальных явлений проистекают из психологических принципов.

Также в моем утверждении нет ничего, что подразумевало бы, что для объяснения социальных явлений мы должны принимать во внимание поведение каждого заинтересованного индивида. Это всегда, кроме случая очень малых групп, явно невыполнимая задача. Но сами принципы бихевиористской психологии подразумевают, что многие люди, если их происхождение и нынешние условия жизни схожи, вероятно, будут вести себя похожим образом. Соответственно, при объяснении мы часто можем удовлетворительно рассматривать, хотя бы только статистически, социальные обобщения, такие как средний класс в период инфляции. Социологи всегда делали это, и они вполне могут продолжать делать это. Объяснительные принципы не меняются: они по-прежнему психологические, но они применяются к обобщениям. Тем не менее, надо помнить, что отдельные выдающиеся личности, часто имеющие особый социальный статус - политики, писатели, ученые - внесли больше изменений в процессы развития общества, даже в те, которые имеют большой масштаб и долгое последействие, чем многие социологи готовы признать.

Связанное с этим возражение состоит в том, что психологическая теория (якобы) обязательно является теорией личности и, следовательно, очевидно не годится для объяснения социальной структуры. Ошибка здесь заключается в предположении, что если нужно объяснить две разные вещи, то для их объяснения требуются два разных набора общих принципов. Когда мы пытаемся объяснить социальные тенденции, мы рассматриваем общность людей и пренебрегаем многими сторонами их поведения. При объяснении реакции среднего класса на инфляцию реально не имеет значения, является ли один человек шизоидом, а другой параноиком, если они отреагируют примерно одинаково на повышение цены на мясо. Они будут вести себя так, или, по крайней мере, достаточное количество членов их класса будут вести себя так, что мы сможем обнаружить и объяснить статистическую тенденцию. Когда, с другой стороны, мы пытаемся объяснить характеристики личности, мы рассматриваем только одного человека и концентрируемся на взаимодействии многих аспектов его поведения друг с другом и с его прошлой историей. То, что нужно объяснить, различается в этих двух случаях, как и соответствующие заданные условия, но это не означает, что общие принципы, используемые в объяснениях, тоже должны обязательно различаться. Это не так; я убежден, что общие принципы, используемые в двух типах случаев, окажутся одинаковыми. В конце концов, неверно (полагать), что действия, из которых состоит личность человека, отличаются от тех, из которых вместе с действиями многих других людей состоит общество. Это те же самые, одни и те же действия.

Психологический редукционизм

Занимаемую здесь позицию часто называют редукционистской, но надо быть осторожным с тем, что подразумевается под «редукцией». Пример, который я всегда использую, - это термодинамика. В очень упрощенном смысле термодинамика состоит из утверждений о соотношениях между давлением, температурой и объемом веществ: газов, жидкостей, твердых тел. Все это физические вещества: они состоят из чрезвычайно большого количества молекул. Принципы термодинамики имеют силу для большого количества таких физических веществ. Уиллард Гиббс показал в своей статистической механике, что эти принципы о агрегат(ных состояниях) вытекают из принципов механики для отдельных молекул, каждая из которых обладает массой, скоростью и направлением, при определенных типах заданных условий, таких как множество молекул газа, сталкивающихся друг с другом случайным образом в замкнутом пространстве. Гиббс показал, что принципы для веществ (термодинамика) могут быть выведены из принципов для индивидуальных (молекул) (механика) при данных условиях. Первое может быть сведено ко второму.

Если говорить о психологическом редукционизме в общественных науках, можно полагать, что там сходная ситуация, и что существуют законы, применимые к социальным массам, которые я буду называть социологическими законами, которые тоже могут быть выведены из принципов (поведения) индивидов - предположительно законов психологии. Но, возможно, есть лишь мало, если они вообще есть, принципов, которые применимы с широким охватом к социальным массам, то есть к группам, классам и обществам, и в этом смысле аналогия с термодинамикой может быть неудачной. Одним из таких принципов может быть то, что число последователей в любой группе больше числа лидеров. Но этот принцип не имеет большой объяснительной силы.

Большинство принципов о массах - принципов, которые не имеют прямого отношения к поведению индивидов, не имеют очень широкого охвата; они справедливы только в ограниченных условиях. Возможно, некоторые из законов экономики, такие как так называемые законы спроса и предложения, ближе всего подходят к тому, чтобы быть всеобщими. Но они явно применяются только в условиях определенных (общественных) явлений - рынков и цен - и лишь в определенных пределах даже там. "Чем выше цена товара, тем меньше потребителей его купят" может быть не применимым, когда высокая цена наделяет товар большой ценностью как символ статуса.

Как ни странно, если бы существовали социологические законы с высокой обобщающей силой, мы бы меньше нуждались в их сведении к психологии. В конце концов, человек, который хочет решать проблемы термодинамики, может работать непосредственно с ее принципами и забывать, что они, в свою очередь, могут быть выведены из статистической механики. Точно так же, если бы мы могли объяснить большинство особенностей социальных явлений и их взаимосвязей в обществах, построив дедуктивные системы, принципы высшего порядка которых были бы социологическими, мы должны были бы пойти дальше и сделать это, и нам не пришлось бы, с практической точки зрения, беспокоиться о том, могут ли они, в свою очередь, быть выведены из (или сведены к) психологическим. Именно тот факт, что социологические законы не являются очень общими, создает необходимость в психологической редукции. Таким образом, законы спроса и предложения вытекают из психологических принципов при условии, что рынки и денежные цены институционализованы (доминируют в обществе). Но так же обстоят дела и с исключениями из законов: своеобразная кривая спроса на духи следует из принципа ценности при условии, что высокая цена духов - это не просто стоимость для потребителя, а положительная ценность как символ статуса. Нам нужна психология, чтобы объяснять то, почему социальные принципы верны, когда они верны, и то, почему они не верны, когда они не верны.

Позиция Дюркгейма

Исторически главным противником принятой здесь позиции является маститый французский социолог Эмиль Дюркгейм (Emile Durkheim). Прямо или косвенно через своих последователей в антропологии, таких как А.Р. Рэдклифф-Браун (A.R. Radcliffe-Brown), он оказал огромное и продолжающееся поныне влияние на современную социологию, так что нам надо обсудить его аргументы. Они изложены в его небольшой книге "The Rules of Sociological Method - Правила социологического метода" (1927), особенно в главе V "Правила, касающиеся объяснения социальных фактов".

Ранее в этой книге он определяет то, что называет социальным фактом: "Социальный факт - это любой вид поведения, фиксированный или нет, способный оказывать внешнее ограничение на индивида". И он приводит несколько примеров социальных фактов, один из которых таков: "Если население скапливается в наших городах, вместо того чтобы рассеиваться по сельской местности, то причина в том, что существует расхожее мнение, коллективное влечение, которое навязывает эту концентрацию индивидам" (Durkheim, 1927: стр. 18-19). Из этого и других примеров он позже делает следующий вывод о социальных фактах: "Поскольку их существенная характеристика состоит в их силе оказывать извне давление на сознание индивидов, то из этого следует, что они не вытекают из индивидуальных сознаний и что, соответственно, социология не является следствием психологии". Он также использует аргумент (мнимого) происхождения:

"Сходясь вместе, проникая одна в другую, сливаясь, индивидуальные души порождают существо, которое является психическим, если хотите, но которое является психической индивидуальностью нового порядка. Поэтому именно в природе этой индивидуальности, а не в природе составляющих ее единиц, следует искать ближайшую и определяющую причины фактов, которые там производятся. ... Как следствие, каждый раз, когда социальное явление напрямую объясняют психическим явлением, можно быть уверенным, что это объяснение ложно."

Но какова альтернатива, т.е. истинное объяснение? Согласно Дюркгейму, "определяющую причину социального факта следует искать среди предшествующих социальных фактов, а не среди состояний индивидуального сознания". 

Помимо проблемы происхождения, которую я рассматривал ранее, аргумент Дюркгейма поднимает два основных вопроса: что он подразумевает под психологией и психическим явлением? Что он подразумевает под объяснением? Справедливости ради следует помнить, что понимание психологии и объяснения в его время было далеко не столь развитым, как сейчас. То, что он считал психологией, было своего рода психологией инстинктов, и она, безусловно, предполагала, что человеческая природа одинакова во всем мире. Дюркгейм был совершенно прав, говоря о ней с презрением: "Так, в настоящее время организацию домашнего быта [семью] объясняют чувствами, которые родители испытывают к своим детям, и наоборот..." (четыре приведенных выше последних утверждения - в Durkheim, 1927: стр. 124-135). Он явно не представлял себе психологию, которая, например, объясняла бы поведение детей по отношению к своим родителям как накопившийся с течением времени результат вознаграждений и наказаний, которые дети получали от своих родителей. Социология, конечно, не является следствием той психологии, которую имел в виду Дюркгейм. Но это не значит, что она не является следствием другой психологии и что не может быть выведена из нее.

Что касается объяснения, Дюркгейм считает, что явление объяснено, если найдена его причина или причины. Он отвергает "чувства" как объяснение семейной организации, потому что, по его мнению, они не являются ее причинами. И он думает, что может уйти от психологического объяснения, указав на социальные факты, которые являются причинами других социальных фактов. Но вся эта концепция объяснения ошибочна. По этому поводу я писал в другом месте следующее:

Рост цен в шестнадцатом веке, который я считаю социальным фактом, был, конечно, определяющей причиной огораживаний английскими землевладельцами. Но если бы мы пытались построить объяснение, почему эта конкретная причина имела этот конкретный эффект, нам пришлось бы сказать, что рост цен означал для английских землевладельцев как большие возможности для денежной выгоды, так и большие риски денежных потерь, что огораживание имело тенденцию увеличивать выгоду и избегать потерь, что землевладельцы считали денежную выгоду вознаграждающей (что является состоянием индивидуального сознания, если хотите), и, наконец, что люди, вероятно, будут предпринимать действия, результаты которых они считают вознаграждающими - что, как я не могу повторять слишком часто, является общим психологическим принципом. (Хоуманс, в "Психологическое объяснение в социологии") (ссылка неверная)

Короче говоря, социальные факты действительно часто являются причинами других социальных фактов, что не подлежит сомнению. Но мы ещё не объяснили явления, лишь найдя его причины. Нет, необходимо объяснить связь между причиной и следствием. Дедуктивные системы, которые объясняют эту связь, всегда будут содержать не только "психические явления", но и принципы психологии. Именно в этом смысле социология является следствием психологии.

С этой точки зрения абсурдно утверждать, как это делает Дюркгейм в одном из своих примеров социальных фактов, что причиной перемещения населения в городские районы из сельской местности во второй половине девятнадцатого века во Франции было "коллективное побуждение, которое понуждает индивидов к этой концентрации". Ведь в конечном счете благодаря развитию, которое мы называем промышленной революцией, в городских районах увеличивались возможности трудоустройства; и, хотя это не столь очевидно, возможности трудоустройства в сельской местности, по-видимому, уменьшались из-за сопутствующего развития, которое мы называем аграрной революцией. Люди склонны к действиям, которые увеличивают предполагаемую ими вероятность получения вознаграждения - это принцип психологии. Многие люди в индустриальных обществах, вероятно, считают работу вознаграждающей. Соответственно, в условиях Франции в девятнадцатом веке они, вероятно, мигрируют из деревни в город. Конечно, люди, которые мигрировали, вероятно, слышали о возможностях трудоустройства от других людей или из газет. И конечно, поведение было социальным - это не подлежит сомнению. Но в этом процессе больше нет социального принуждения, больше нет социального навязывания, чем подразумевается в фундаментальном принципе деятельности, предпринимаемой для увеличения вознаграждения, понимаемого в данных обстоятельствах, — и это принцип психологии, принцип поведения людей, а не социологический принцип, принцип общественного поведения. Или, если вам это больше нравится, принуждение, которое Дюркгейм рассматривает как характеристику социальных фактов, само по себе может быть объяснено только психологически.

Однако чем сегодня, помимо его аргументов, которые имели больший вес, когда он их писал, позиция Дюркгейма все еще так сильно привлекает многих социологов? Я думаю, одна умалчиваемая причина заключается в том, что он, по-видимому, дал этой новой науке идентичность. Если социология не была следствием психологии, она была вольна выдумывать собственные теории и, таким образом, давать социологам смысл своего существования. Боюсь, что позиция Дюркгейма несостоятельна, но я хочу успокоить социологов. В том, что я говорю, нет ничего, что означало бы, что они должны отказаться от чего-либо из того, чем они занимаются сегодня, за исключением определенных видов "общей теории", которые вообще не являются теориями. Напротив, я подразумеваю и попытаюсь показать, что у социологов есть важная новая задача (на самом деле старая задача в новой форме), которая принадлежит им хотя бы потому, что другие социальные науки оставили ее им. И если больно терять свою идентичность, то у социологии много товарищей по несчастью, в том смысле, что все общественные науки в своих общих принципах - это одна наука. (Окончание следует)

.

ХОУМАНС: ЗНАЧИМОСТЬ БИХЕВИОРИЗМА ДЛЯ СОЦИОЛОГИИ 2

Picture by Steve Cutts, caption: behaviorist-socialist

Продолжаю выкладку перевода статьи социолога-бихевиориста Дж. К. Хоуманса: "The Sociological Relevance of Behaviorism" by George Caspar Homans. В ней он с позиций логического позитивизма подвергает уничтожающему анализу нынешнюю псевдонауку буржуазной социологии. В Советском Союзе позитивизм и прагматизм не жаловали, объявив их "идеалистической буржуазной философией". А зря. Ведь это - как легко видеть в этой статье - не только благотворно дисциплинирует мышление, но и разоблачает пустопорожную заумь схоластики и метафизики.

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Дж. К. Хоуманс:

"Проблемы со вторым, функциональным, типом объяснения имеют другой характер. Этот тип объяснения был и остается распространенным в биологических науках; в социологию он пришел в основном от Дюркгейма, особенно его книги "Элементарные формы религиозной жизни - The Elementary Forms of the Religious Life" by Durkheim (1926), и от социальных антропологов, бывших под влиянием Дюркгейма, особенно Рэдклифф-Брауна. Основновая структура этого типа объяснений, которая часто затуманена в реальных примерах, такова:

1. Если общество выживает (или остаётся в равновесии), то оно должно иметь (общественные) институты типа x.
2. Племя Бонго - это общество, продолжающее существовать (или общество в равновесии).
3. Следовательно, племя Бонго имеет (общественные) институты типа x.

И тем самым существование у племени Бонго такого типа общественных институтов, скажем, методов улаживания конфликтов, считается объясненным. Такой тип объяснений называется функциональным, потому что роль, которую институт играет в обеспечении выживания общества, объявляют его функцией.

В этом типе объяснения нет ничего принципиально неправильного. В отличие от так называемых структурных объяснений, оно содержит общий принцип (принцип 1), из которого при данных условиях можно сделать логический вывод. Правда, на практике оказалось трудно определить равновесие в обществе или его выживание или даже общество само по себе таким образом, чтобы из принципов, в которых содержатся эти выражения, следовали однозначные выводы. При объяснении характеристик организаций, масштаб которых меньше, чем все общество, эту трудность ещё можно преодолеть. Например, условие равновесия для фирмы может быть определено как получение прибыли; и на вопрос о том, получает ли фирма прибыль или нет, можно получить ответ. Тем не менее, я сомневаюсь, что кто-либо сформулировал общие условия прибыльности.

Верно и то, что то, что мы хотим объяснить, обычно не является существованием какого-либо института данного класса, а существованием конкретного института этого класса. Мы не хотим, так сказать, объяснения того, почему США обладают каким-то (общественным) институтом для разрешения конфликтов, а того, почему они обладают судом присяжных. Как надо изменить функциональное объяснение, чтобы избавиться от этой проблемы, вовсе не ясно. Очевидно, абсурдно выдвигать новый принцип 1, гласящий: "Если общество хочет выжить, то оно должно обладать судом присяжных". Действительное объяснение неизбежно исторично, а функциональное объяснение, как оно существует в настоящее время, явно неисторично.

Обратите внимание, что функциональное объяснение - это не то же самое, что то, что называется функциональным анализом. В функциональном анализе социолог указывает, что институт, будучи учрежденным, имеет дальнейшие последствия для общества, и что эти последствия могут быть названы «хорошими» или «плохими» в соответствии с используемым критерием. Это совершенно правомерное занятие, но функциональное объяснение идет гораздо дальше, утверждая, что институт существует, потому что он имеет последствия для общества и потому что эти последствия «хорошие». Добавлю: хорошие для всего общества, а не для некоторых его членов.

Тем не менее, в принципе, в таком объяснении нет ничего плохого. Оно часто используется в других науках, особенно в биологии. Чтобы объяснить, почему дикие гуси зимой летят на юг, правомерно указать, что на севере они не выживут - полностью проверяемое предположение. Ведь они выживают, значит многие из них должны каким-то образом попасть на юг. Конечно, мы, вероятно, сочтём такого рода объяснение интеллектуально неудовлетворительным: мы предпочли бы знать реальные механизмы, которые заставляют гусей лететь на юг. И то же самое верно для функциональных объяснений в социологии. Даже если бы можно было показать, что без определенного института общество не выжило бы, мы все равно хотели бы знать, как обществу удалось приобрести и сохранить нечто столь незаменимое. Используя выражение Аристотеля, мы хотели бы знать как эффективные, так и конечные причины (существования) этого института.

Проблема с функциональными объяснениями в социологии является вопросом не принципа, а практики. Из характерного общего принципа функционализма мы можем сделать логический вывод, что общество, которому не удалось выжить, не обладало институтами типа x - каким бы этот x ни был. А ведь есть общества - их очень немного - которые не выжили ни в каком смысле этого слова. Для некоторых из этих обществ у нас есть описания социальной организации до их исчезновения, и оказывается, что они обладали институтами типа x. Если эти общества не смогли выжить, то это произошло не из-за отсутствия этих общественных институтов, если только сопротивляемость заболеванию корью и алкоголизму не называть общественным институтом. Это значит, что ещё нет достаточных доказательств истинности общих принципов функционализма, ведь  в конце концов истина имеет решающее значение. Вполне возможно, что трудности будут преодолены, что могут быть разработаны лучшие формулировки условий выживания или равновесия любого общества, из которых будут получаться только истинные выводы. Но, вопреки бесконечным усилиям, ничего подобного не видно. Каким бы ни был статус функционального объяснения в социологии в принципе, на практике оно ошибочно.

Психологическое объяснение в социологии

Структурное объяснение на самом деле вообще не является объяснением. Функциональное объяснение приводит как к ложным, так и к истинным выводам, и оно в лучшем случае интеллектуально неудовлетворительно. Остаются исторический и психологический типы объяснения. Мы увидим, что эти два типа на самом деле одно и то же, в том смысле, что они используют один и тот же тип общего принципа. Что же это за тип?

Позвольте мне привести один пример. Предположим, что нам надо объяснить, почему в Англии в XVIII веке были сделаны первые шаги по внедрению в текстильную промышленность машин с силовым приводом. Обратите внимание, что это - проблема огромной важности не только для историков-экономистов, но и для социологов, поскольку эти первые шаги привели к промышленной революции, а многие институты современного общества являются результатами индустриализации. Мы указываем на расширение английской экспортной торговли хлопчатобумажными тканями в XVIII веке. (Конечно, за этим стоят и другие события, но я хочу максимально упростить аргументацию.) Эта экспансия привела к увеличению спроса со стороны промышленных предприятий на поставки хлопчатобумажной нити, спроса, который не удовлетворялся полностью существующей рабочей силой, прядущей нити вручную на прялках, так что заработная плата прядильщиков начала расти, угрожая повышением цен на ткани и, таким образом, сдерживая расширение торговли. При этих обстоятельствах многим лицам, связанным с текстильной промышленностью, пришло в голову, что проблему можно решить изобретением и применением машин, которые могли бы прясть несколько нитей одновременно, если бы они приводились в движение силой воды или пара. Им были известны силовые машины в других отраслях, в частности, на мельницах, и поэтому было мало оснований полагать, что их усилия потерпят неудачу. И если они успешно решат соответствующие проблемы, то они на основании прошлого опыта и современных им тенденций могли ожидать увеличения своей прибыли. На самом деле было сделано много попыток, и некоторые из них были успешными.

Так выглядит обычное объяснение, но обратите внимание, что оно не принимает форму дедуктивной системы. Напротив, оно такое, какое философы назвали бы энтимематическим (enthymeme - силлогизм, в котором одна из предпосылок явно не выражена): оно не содержит главные предпосылки и другие принципы, необходимые для превращения аргументации в дедуктивную систему. Вместо этого оно оставляет их невысказанными на многих этапах аргументации. Как иллюстрацию этого я рассмотрю лишь последний пример. Указание на то, что предприниматели считали, что определенные действия будут успешными и, следовательно, будут щедро вознаграждены, не объясняет логически, почему они на самом деле предприняли эти действия. Объяснение будет завершено как дедуктивная система, только если мы добавим что-то вроде этого:
1. Людям свойственно предпринимать действия, которые, по их мнению, в данных обстоятельствах скорее всего приведут к положительным результатам.
2. Предприниматели - это люди.
3. Как предпринимателям, им свойственно считать положительными результаты в виде увеличения прибыли.

И так далее.

Я считаю, что то, что мы увидели в этом примере, хотя и упрощенно, является полностью всеобщим. Все человеческие институты являются результатами процессов исторических изменений. Фактически большинство институтов постоянно изменяется. Когда мы имеем достаточно фактической информации, которой у нас часто нет, даже для того, чтобы начать объяснение исторических изменений, и когда мы пытаемся выдвинуть главные предпосылки наших еще не высказанных дедуктивных систем, мы обнаруживаем, что есть определенные предпосылки, использование которых абсолютно неизбежно, и что эти предпосылки не являются  принципами о взаимоотношениях институтов, как в структурном объяснении, или принципами об условиях выживания обществ, как в функциональном объяснении, а принципами о поведении людей как таковых, как в принципе 1, смотри выше. Значит, это психологические принципы: в своих основных предпосылках история и психология (поведение) - одно целое (!!!).

Как мы увидим, эти принципы являются принципами именно бихевиористской психологии. Правда, их часто излагают в несколько вульгарной форме, а не так, как их излагают психологи. Принцип 1 (выше) является вульгаризированной формой трех основных принципов бихевиористской психологии. Поскольку в своей вульгарной форме они всем нам знакомы, их часто называют трюизмами, а их использование как завершение наших дедуктивных систем называют тривиальным. Конечно, мы можем нагородить много резонной аргументации, даже не упоминая о них. Но из того факта, что их не упоминают, нельзя делать вывод, что они не важны, а совсем наоборот. Напротив, эти тривиальные трюизмы правильны; и поэтому, если мы продолжим наш поиск объясняющих обобщений достаточно далеко, мы всегда обнаружим, что используем именно их и никакие другие; они фактически являются наиболее общими положениями социологии. В этом и заключается чрезвычайная важность принципов бихевиористской психологии.

Но что я подразумеваю под бихевиористской психологией в ее невульгарной форме? Позвольте, я попытаюсь упомянуть здесь несколько ее принципов. Если действие человека получило вознаграждение (положительное подкрепление), то вероятность того, что он повторит его, увеличивается. Это я называю принципом успеха. Чем больше ценность вознаграждения по сравнению с какой-либо альтернативой, тем больше вероятность того, что это действие будет выполнено. Это я называю принципом ценности. Если в прошлом появление определенного стимула* было тем случаем (сигналом), что действие человека получит вознаграждение, то чем больше стимулы в настоящем похожи на стимулы в прошлом, тем больше вероятность того, что человек выполнит действие сейчас. Это я называю принципом стимула (т.е. of contingencies of reinforcement - факторов подкрепления). Человек, определённое действие которого часто вознаграждалось при данных стимулах в прошлом, но не вознаграждается при похожих стимулах в настоящем, вероятно, станет вести себя агрессивно. Это я называю принципом огорчения-агрессии (т. е. лишения положительного подкрепления). Можно привести и другие примеры (см. Homans, "Social behavior: Its Elementary Forms",1974). У различных бихевиористских психологов принципы излагаются несколько по-разному, но я считаю, что их слова переводимы друг в друга.* Также среди бихевиористских психологов могут быть разногласия относительно того, какие из принципов действительно являются фундаментальными в этой области, но даже здесь, я думаю, есть незыблемое ядро, которое приемлемо для всех.

Принципы бихевиористской психологии подтверждаются огромным количеством данных, как клинических, так и экспериментальных, для человека и других животных. Даже возникает вопрос о том, существует ли какая-либо иная общая психология. Те, кто утверждают, что они не удовлетворены бихевиористской психологией, имеют трудности с тем, какие другие общие принципы они предложили бы как замену принципов бихевиоризма. Или можно показать, что их собственные принципы - это выводы из бихевиоризма в особых условиях. Даже фрейдистская психология**, в том, где её можно проверить, является бихевиористской. Бихевиористская психология, безусловно, объясняет большую часть бессознательного поведения и тот факт, что события в детстве человека могут оказывать влияние на его поведение как взрослого. Это не означает, что бихевиоризм может объяснить все поведение человека. Я сам не уверен, что смогу дать бихевиористское объяснение, например, идентификации (болельщичества, культа "звёзд", "вождизма"). Еще предстоит проделать огромный объем работы, и есть многое в поведении, что мы не можем объяснить из-за отсутствия необходимой информации. Недостаточно иметь общие принципы; необходима и информация о конкретных условиях, в которых эти принципы должны применяться. Но то, что не может объяснить бихевиористская психология, не может объяснить никакая другая психология.

Наконец, как я уже намекал, бихевиористская психология отнюдь не нова. Это психология, которую многие люди, не являющиеся психологами, использовали для объяснения и предсказания своего собственного поведения и поведения других. Они не излагали ее принципов на языке психологии, не проверяли ее экспериментально и не видели всех ее следствий, некоторые из которых они, действительно, хотели бы отвергнуть. Но ее главные принципы, конечно, не стали для них полной неожиданностью.

Бихевиористская психология, как мне кажется, включает в себя так называемую теорию разумного поведения. Эта теория разумности имеет в качестве своего фундаментального принципа что-то вроде этого: среди альтернативных действий, возможных для человека в конкретных обстоятельствах, он, скорее всего, выберет то, для которого (математическое) значение p, умноженное на v, наибольшее, где p  это вероятность, как он считает, того, что его действие будет успешным в достижении определенного результата, а v - это ценность ожидаемого им в результате вознаграждения. Его ценности могут быть "плохими" ценностями в глазах других, и его восприятие может быть неадекватным или неверным, но, учитывая эти особенности восприятия и ценности, человек действует разумно.

Истины, выраженные в теории разумности, как мне кажется, также выражены и в бихевиористской теории. Действие переменной p включено в принцип успеха, а влияние v - в принцип ценности. Элемент восприятия включен в эти два принципа и в принцип стимула: именно прошлый опыт успеха и вознаграждения при определенных стимулах побуждает человека воспринимать успех и вознаграждение в настоящем как вероятные при похожих стимулах. Конечно, для многих людей мы должны включать в стимулы такие вещи, как, например, то, что они прочитали в книгах.

Но бихевиористская теория кажется мне более всеобъемлющей. Теория разумности должна принимать восприятие и ценности человека во время действия просто как нечто данное; тогда как бихевиористская психология, если имеет адекватную информацию о прошлом опыте человека, имеет надежду объяснить, почему он воспринимает вещи именно так, как он это делает, и как он выработал свои личные ценности. Также трудно понять, как, например, принцип огорчения-агрессии может ужиться в теории разумности. Тем не менее, во многих случаях предсказания и объяснения поведения, сделанные в рамках теории разумности, были бы идентичны сделанным в рамках бихевиористской теории." (Продолжение следует)

---

* "Стимулирование" - ошибочная интерпретация обусловливания поведения, устранённая Скиннером при помощи концепции операнта. Гуманитарии имеют гнусную манеру выдумывать новые "термины" вместо уже существующих, чтобы создать видимость своей "гениальности". (примечание behaviorist-socialist).

** Весь фрейдистский так называемый "психоанализ" - это кокаиновый бред наркомана по имени Зигмунд Фрейд (примечание behaviorist-socialist).

.

ХОУМАНС: ЗНАЧИМОСТЬ БИХЕВИОРИЗМА ДЛЯ СОЦИОЛОГИИ 1

Джордж Каспар Хоуманс

Начинаю выкладывать мой перевод статьи социолога-бихевиориста Дж. К. Хоуманса: "The Sociological Relevance of Behaviorism" by George Caspar Homans. Говоря по-простому, "традиционная" социология занимается "статикой", т.е. описанием различных обществ или социальных групп. А бихевиористский подход Хоуманса - это анализ социальной "динамики", т.е. общества или социальной группы как взаимодействия, взаимного влияния оперантного поведения людей друг на друга.

Это - очень ценный подход, потому что он необходим для целевого изменения общества (даже радикального революционного преобразования капитализма в социализм) целенаправленным изменением оперантного (добровольного) поведения составляющих его людей. Это - научный подход к решению задачи, поставленной (но ни в коей мере не решенной) Марксом в "Тезисах о Фейербахе": "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его".

Радикальный бихевиоризм (или, выражаясь иначе, оперантный анализ поведения) был создан как научная теория Б.Ф. Скиннером (Burrhus Frederic Skinner) как результат изучения поведения животных в лаборатории, то есть односторонних воздействий экспериментатора на поведение животного (голубя, крысы и т.п.). Опыты на людях (измение поведения психопатов в условиях клиники в направлении большей адекватности) при всей их очевидной успешности тоже заключались в односторонних воздействиях экспериментаторов на поведение пациентов выдачей вознаграждений (сигарет, леденцов и т.п.) за адекватное поведение.

Поэтому в сыром виде радикальный бихевиоризм Б.Ф. Скиннера и основанная на нём оперантная социальная инженерия вполне пригоден (и реально уже широко используется в капиталистической рекламе и пропаганде) лишь для односторонней манипуляции поведения людей, обычно вовсе не осознающих её действия.

Бихевиористский социализм, напротив, ставит своей задачей создание социалистического общества равных граждан, в отличие от скрытно манипулятивной диктатуры капитала и грубого произвола тоталитарных диктатур - фашизма, сталинизма, "чучхэ" северокорейской монархии Кимов и т.п. Он представляет собой научный фундамент создания реально функционирующей истинно гуманной и справедливой системы общественных и межличностных отношений на благо всех и каждого не односторонним воздействием "гениального вождя" или "правящей партии" на остальной "отсталый" народ, а взаимным, истинно демократическим воздействием всех и каждого члена общества на поведение окружающих, целенаправленно создающим принципиально новое, социалистическое общество.

Бихевиористский социализм безусловно необходим для прогрессивного исторического развития, так как марксистский социализм потерпел фиаско из-за отсутствия научного метода радикальной трансформации общества. Это означает радикальную замену всей системы шаблонов общественного и межличностного поведения - капиталистической на социалистическую. Маркс важен лишь из-за открытия им тупиковости капитализма, являющейся следствием из политэкономии в том направлении, в котором её далее развивал Хенрик Гроссман. Это стало совершенно очевидно теперь, когда сверхаккумулированные капиталы миллиардерской глобалистской закулисы напрочь утратили прибыльность и для её хоть частичного восстановления требуют мировой войны - "creative destruction - креативного уничтожения" нынешней высокоразвитой материальной базы индустриального общества - овеществлённого капитала и материальных ценностей.

Сразу же должен предупредить, что Хоуманс - это буржуйский по своему мировоззрению учёный-бихевиорист. Ему, как вы увидите в дальнейших выкладках переводов его статей на этом блоге, абсолютно чужды мысли о необходимости уничтожения капитализма и построения социалистического общества. Очевидная причина этого - его чисто буржуазное классовое мировоззрение, а также то, что он писал статьи в сравнительно бескризисный период стабилизации капитализма под гегемонией империализма США.

Но позже - в конце 1980-х - работы Хоуманса оказались не ко двору и были преданы забвению в США и вообще на Западе, где буржуазная "демократия" - всего лишь фиговый листок, прикрывающий срам классовой диктатуры капитала, которая, будучи бесперспективным тупиком исторического и экономического развития, готовит для всего человечества глобалистский кошмар орвеллианско-фашистского тоталитаризма.

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Дж. К. Хоуманс:

"Значимость бихевиоризма для социологии

Хотя по ученому званию я социолог, и хотя в этом эссе я буду в основном рассматривать значимость бихевиористской психологии для социологии, я все же считаю первую (т.е. бихевиористскую психологию) фундаментальной для всех наук, занимающихся социальным поведением людей. Помимо социологии, этими науками являются антропология, политология, экономика и, в первую очередь, история. Давайте не будем беспокоиться о том, являются ли они вообще науками. Любая деятельность, которая пытается сформулировать взаимосвязи между явлениями природы, независимо от того, являются ли эти формулировки точными или обобщенными, делают ли они возможными предсказания, то до тех пор, пока проверка истинности формулировки заключается в самих данных, она является научной деятельностью, и согласно этому критерию большая часть деятельности всех общественных наук, конечно, является научной.

Открытие

Далее, у любой науки есть две взаимосвязанные задачи: открытие и объяснение. Поскольку открытие - это формулировка и проверка взаимосвязей между явлениями природы, оно является сущностью, хотя и не конечным результатом, любой науки. Позвольте мне привести тривиальный пример. В юности, когда я много плавал на побережье Новой Англии, я сделал открытие - которое, конечно, до меня сделали многие другие, - что при прочих равных условиях поверхность воды у побережья летом теплее, когда ветер дует на берег (с моря), чем когда ветер дует от берега. Это открытие - формулировка связи между явлениями природы - между направлением ветра и температурой воды. Чтобы можно было сформулировать взаимосвязь, параметры должны быть переменными, каждый из которых должен иметь возможность принимать по меньшей мере два разных значения (ветер на берег и от берега), но может принимать и много значений (температура). Знаменитое "при прочих равных условиях" оговаривает тот факт, что если на температуру воды влияет, как это часто бывает, не только направление ветра, но и другие факторы, то указанная связь может быть замаскирована ими.

Взаимосвязь между направлением ветра и температурой воды можно легко проверить статистически в естественных условиях - как, по сути, я сам ее проверял. Её также можно проверять, экспериментально воспроизводя ключевые условия в лаборатории. Однако нам хорошо бы помнить в этой книге, так явно посвященной экспериментальной науке, что наша уверенность в истинности формулировки (взаимосвязи) не обязательно должна зависеть от её экспериментального воспроизведения. Если бы это было так, у нас было бы гораздо меньше наук, чем мы реально имеем.

Объяснение

Открытие, т.е. формулировку о взаимосвязи между явлениями природы, я впредь буду называть принципом. Но хотя формулировка и проверка принципов являются условием, которое должно быть выполнено, чтобы человеческая деятельность могла считаться наукой, мы были бы очень разочарованы, если бы наука заканчивалась на этом. Нас не будет удовлетворять наука, если она только делает открытия, но не объясняет их, если она говорит нам только о том, какие соотношения имеют силу, но не о том, почему они имеют силу.

Давайте продолжим рассмотрение моего примера и зададим вопрос, чем объясняется то, почему летом вода у берега теплее, когда ветер дует с моря на берег, чем когда ветер дует с берега. Более теплая вода имеет (меньшую плотность) и тенденцию подниматься к поверхности, и во всяком случае Солнце нагревает поверхностные слои воды больше, чем более глубокие. Соответственно, вода у поверхности, как правило, теплее, чем на большей глубина. А ветер действует как раз на поверхности, а не на глубине. Таким образом, любой ветер, дующий на берег, как правило, подгоняет более теплую воду к побережью. Ветер с берега, напротив, отгоняет поверхностную теплую воду от берега, а по тому правилу, что "вода стремится к выравниванию уровня", она заменяется более холодной водой, поднимающейся из глубины. Поэтому поверхностная вода вдоль побережья, скорее всего, будет теплее при ветре с моря, чем при ветре с берега. Q.E.D. (Ч.Т.Д. - что и требовалось доказать.)

Я не изложил все детали в этом объяснении, но читатель может легко сделать это, если захочет. (Конкретно на побережье Новой Англии восточный ветер подгоняет к берегу тёплую воду Гольфстрима, в результате чего вода холодного Лабрадорского противотечения, приносящего айсберги, на один из которых напоролся "Титаник", уходит на глубину.) Давайте лучше рассмотрим его общие характеристики. Во-первых, каждый его шаг сам по себе состоит из принципа. Принцип "Более теплая вода имеет тенденцию подниматься" устанавливает связь между направлением, в котором движется вода, и её температурой. Во-вторых, некоторые из принципов более общие, чем другие. Например, утверждение, что теплая вода имеет тенденцию подниматься, является более общим, чем утверждение, что вода, чем ближе к поверхности, тем теплее, поскольку первое относится к воде во всех состояниях движения, а не только к воде, когда движения в ней нет. В-третьих, некоторые из принципов определяют "заданные" условия, в которых должны применяться общие принципы. Эти условия заданы в том смысле, что мы не беремся объяснять их далее, хотя, без сомнения, мы могли бы это сделать, если бы захотели. Таким образом, мы просто принимаем как заданное тот факт, что ветер дует с берега в одних случаях и с моря в других. Наконец, explicandum - тот принцип, который требуется объяснить, следует как логическое заключение из других принципов всей системы дедукции (умозаключений). Когда explicandum является таким следствием, то говорят, что он был объяснен.

Обычно мы ставим более общие принципы первыми при изложении системы дедукции. Ведь когда мы говорим, что один принцип более общий, чем другой, это означает, что первый не может быть выведен из второго. В нашем примере наши общие принципы включали такие, как "Более теплая вода имеет тенденцию подниматься" и "Вода стремится к выравниванию уровня"; но их, в свою очередь, можно было бы объяснить, то есть вывести из еще более общих принципов - из принципов термодинамики и ньютоновской механики, например, из принципа, утверждающего, что объем любого вещества, а не только воды, имеет тенденцию увеличиваться с повышением его температуры. Но рано или поздно, по мере того, как мы продвигаемся вверх (обратно) по цепочке объяснений ко все более и более общим принципам, мы обязательно приходим к принципу, который сам по себе не может быть объяснен. То есть, его невозможно объяснить при существующем состоянии развития науки, но это состояние вряд ли останется навсегда неизменным.

Вкратце о предсказании. Если нам эмпирически известен принцип, даже тот, который мы не можем объяснить, мы можем делать ограниченные предсказания. Если нам известен принцип, с которого я начал, то мы можем предсказать, что в следующий раз, когда ветер подует с берега, вода для купания станет холоднее. Если мы знаем объяснение этого, включая, конечно, общие предложения, то мы можем сделать более широкий диапазон предсказаний при различных заданных условиях. Таким образом, если мы знаем термодинамику на элементарном уровне, мы можем предсказать, что горячий воздух, а также горячая вода поднимаются, и что воздух у потолка в комнате, очевидно, будет теплее, чем воздух у пола. Мы сделали из общих принципов новый эмпирический вывод при новых заданных условиях. Чтобы проверить это, мы могли бы воссоздать эти условия экспериментально и определить, справедлив ли вывод реально, а не только по логике. Этот вид предсказания существует параллельно объяснению, но ante, а не post factum (до, а не после подтверждения фактами).

Объяснение какого-либо феномена - это теория этого феномена; слово "теория" не может иметь никакого другого значения. Но тут надо уточнить, что когда мы говорим о теории, мы обычно имеем в виду не одно объяснение, не одну систему дедукции, как наше объяснение связи между направлением ветра и температурой воды, а целую группу объяснений, общим для которых является то, что все они содержат некоторые одинаковые общие принципы, объясняющие ряд различных эмпирических явлений. Так, кто-то мог бы написать книгу под названием «Теория температур воды», показывающую различные условия, связанные с изменениями температуры, и способ, которым все эти соотношения следуют из довольно небольшого числа общих положений при широком разнообразии заданных условий. Теория в этом смысле обеспечивает экономное упорядочивание эмпирических результатов в области науки и, таким образом, дает нам полное интеллектуальное удовлетворение.

Объяснение в социологии

Причина, по которой я счёл необходимым сделать это краткое и понятное изложение сущности объяснения, а следовательно, и теории, состоит в том, что принципы бихевиористской психологии являются теми общими положениями, которые мы используем, явно или неявно, при объяснении всех общественных явлений. В этом их первостепенная важность для наук об обществе. Эта точка зрения, безусловно, не является общепринятой, и непринятие ее вызвано, во-первых, ошибочным пониманием сущности теории, а во-вторых, выдрессированной неспособностью видеть роль, которую играют принипы поведения в социальной теории. Я рассмотрю эти две проблемы по порядку.

Позиция, которую я только что занял относительно сущности объяснения и теории, в настоящее время довольно хорошо усвоена философами науки. Она должна быть знакома социологам, и действительно, многие из них заняли бы ее, если бы она была представлена им в абстрактном виде. Но в том, что они действительно говорят, и в том, что они фактически называют теорией, они часто, по-видимому, имеют понимание сущности теории, которое сильно отличается от изложенного выше. Это особенно верно в отношении социологии. В социологии нет слова, которое упоминается чаще, чем «теория» и даже «общая теория». Важность теории подчеркивается всё снова и снова. И все же в социологических текстах, даже в самых «теоретических», почти никогда не найти обсуждения того, что такое теория. С одной стороны, это даже к лучшему, поскольку любое адекватное описание теории немедленно выявило бы пустоту многого из того, чем торгуют под вывеской теории.

Одно мнение о сущности теории, подразумеваемое во многих теоретических работах, и особенно в работах Толкотта Парсонса (Talcott Parsons), состоит в том, что теория - это концептуальная схема. Концептуальная схема представляет собой набор определений слов. Поскольку подразумевается, что слова относятся к разным классам данных, хотя во многих реальных концептуальных схемах различия между классами не всегда ясны, концептуальная схема является схемой классификации или таксономией. Теперь концептуальная схема жизненно важна для любого объяснения. Объяснение состоит из принципов, связывающих явления природы друг с другом; их свойства должны быть определены, и это то, для чего нужна концептуальная схема. Таким образом, эта схема является частью "текста", который сопровождает любое научное объяснение. Но сказать, что концептуальная схема необходима для объяснения, не значит сказать, что ее достаточно - это далеко не так. Что необходимо, так это принципы, устанавливающие отношения между определяемыми свойствами. Также недостаточно заявлять, что есть некое соотношение, хотя это-то и есть общая черта того, что именуется теориями, но на самом деле является всего лишь концептуальными схемами.

Необходимо начинать с определения природы взаимосвязи: как одно из свойств изменяется по мере изменения другого. Причина необходимости этого очевидна. Если принцип не является реальным принципом в этом смысле, из него нельзя сделать логикой никакого определенного вывода; и поскольку объяснение состоит в выводе логических заключений из принципов, то отсюда следует, что не может быть объяснения, а следовательно, и теории, без принципов. Но все же некоторые приверженцы того, что теория - это таксономия, утверждают, что они "вывели" теории других людей из своих собственных, более общих. Но если приглядеться, то оказывается, что всё, что они делают - это попытки показать, что некоторые из их слов (понятий) имеют значения, перекрывающиеся со значениями слов, используемых в теориях других людей. Но ведь это - перевод, а не дедукция (логический вывод). Тех, кто имеет такие претензии, следует обязать излагать свои общие принципы, а затем показывать, как принципы других людей могут быть выведены из их собственных при определенных заданных условиях. Те, кто претендуют на это, будут менее всех прочих способными на то, чтобы на самом деле это сделать.

Если социологи когда-нибудь усвоят разумный взгляд на то, что такое объяснение, то проблему объяснения в этой области знаний можно будет свести к двум вопросам. Во-первых, существуют ли какие-либо общие принципы, используемые при объяснении социальных явлений? Во-вторых, если да, то какого рода эти принципы? Эти вопросы, скорее всего, возникнут в социологии в связи с объяснением (общественных) институтов - тех сравнительно устойчивых шаблонов общественного поведения, в сохранение которых вносят вклад действия многих людей. Как, например, объяснить существование в определенном обществе стратификацию людей или категорий людей, которую социологи называют системой статусов (марксисты - классов)?

В самом грубом смысле, на этот вопрос об (общественном) институте (обычае, порядке, учреждении) дают четыре различных типа ответов (подробно в: Homans, "Contemporary Theory in Sociology"). Во-первых, конкретный (общественный) институт существует из-за его взаимосвязи с другими институтами в общественной системе. Это я называю структурным типом объяснения; он особенно преобладает в социальной антропологии. Во-вторых, институт существует потому, что без него общество не могло бы выжить или оставаться в равновесии. Это обычно называют функциональным типом объяснения; он преобладает в социологии. В-третьих, институт существует как конечный продукт, хотя и временный, определенного исторического процесса. Этот исторический тип объяснения естественным образом преобладает в социальной истории. В-четвертых, институт существует, потому что поведение людей имеет некие особенности, которые в определенных сочетаниях при определенных обстоятельствах создают этот институт. Это я называю психологическим объяснением, потому что изучение характеристик поведения людей как таковых является областью психологии.

Первый - структурный тип объяснения на самом деле вообще не является объяснением. Позвольте мне привести пример из антропологии. Утверждение, что брак с двоюродной сестрой предпочтителен в определенных обществах, потому что общества организованы как группы генеалогии по материнской линии и следуют правилу авункулокального проживания (взрослый мужчина обычно проживает вместе с братьями его матери), на самом деле не является объяснением предпочтения при вступлении в брак. Оно просто говорит, что в этих обществах три эти института коррелируют; они сосуществуют. Это очень важный тип утверждения, и в наших знаниях о примитивном родстве был достигнут большой прогресс путем проверки таких утверждений. Но вопрос, почему эти институты взаимосвязаны, все еще остается без ответа.

Также верно, что структурные "объяснения", поскольку они всегда вводят конкретные принципы о корреляции по меньшей мере трёх (общественных) институтов, могут быть оформлены так, что поверхностно выглядит как дедуктивная система (умозаключений). Позвольте мне привести пример из области исследования малых групп.

Не беспокойтесь о том, как определяют и измеряют переменные. Обратите внимание только на форму структуры принципов (цитирую статью Hopkins, 1964):

Для любого члена малой группы:
1. Чем выше его ранг, тем больше его центральность.
2. Чем больше его центральность, тем больше его видность.
3. Чем выше его ранг, тем больше его видность (вывод).

Все, что говорит эта система принципов, это лишь то, что три переменные положительно коррелируют друг с другом. Это может быть действительно важным открытием, но вопрос не в этом. "Вывод" не следует логически, если не указано дополнительное условие, и нельзя сказать, что принцип 3 объясняется двумя другими. Причина в том, что одно необходимое условие для действительного объяснения не выполнено. Любой из трех принципов может быть выведен из двух других - и это признак структурного объяснения. Порядок, в котором написаны принципы, не имеет, по правде говоря, никакого значения. Но в реальном объяснении по меньшей мере один из принципов невозможно (логически) вывести из других.

Классический силлогизм является простейшей формой объяснительной системы, и в нем принцип о том, что все люди смертны, не может быть логически выведен из принципов о том, что Сократ - человек и что Сократ смертен. То есть первый принцип более общий, чем два других. А в так называемых структурных объяснениях главные принципы имеют один тот же уровень общности." (Продолжение следует)

.