ХОУМАНС: ЗНАЧИМОСТЬ БИХЕВИОРИЗМА ДЛЯ СОЦИОЛОГИИ 3

Picture by Jean Th. de Bry

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Дж. К. Хоуманс

"Возражения против психологического объяснения

Я утверждаю, что принципы бихевиористской психологии являются общими объяснительными принципами не только социологии, но и всех общественных наук. Это - утверждение, претендующее на универсальность, и возможные очевидные возражения против него надо немедленно обсудить. Оно не означает, что "природа человека одинакова во всем мире", если под этим подразумевается, что человеческое поведение стандартно. Мы очень хорошо знаем, что это не так, и современная антропология множеством новых методов учит нас, что это не так. Все, что это утверждение подразумевает - это то, что определенные общие принципы имеют силу в отношении всех людей, но что в разных условиях они приводят к разным формам реального поведения. Эти условия включают разный прошлый жизненный опыт людей и групп. Действительно, принципы этой психологии, подчеркивающие влияние прошлого опыта на нынешнее поведение, помогают объяснить, почему такого рода условия имеют существенное значение.

Принципы бихевиористской психологии сформулированы так, как если бы не имело значения то, взаимодействует ли человек с физической средой или с другим человеком. Таким образом, деятельность, дающая вознаграждение (оперантное подкрепление), скорее всего, будет повторяться независимо от того, каков источник вознаграждения. Соответственно, появилось утверждение, что бихевиористская психология - это психология "изолированного индивида", и что она не может объяснить новые явления, которые "возникают" при социальном поведении, когда взаимодействуют по меньшей мере два человека. В моем сделанном выше утверждении нет ничего, что подразумевало бы, что новые явления не возникают при социальном взаимодействии.

Они возникают всегда. Вопрос не в том, возникают ли они, а в том, как объяснить то, что именно возникает. Я утверждаю, что не требуется никаких новых общих принципов для объяснения того, что происходит, когда поведение социально, хотя, конечно, необходимо ввести в данные важное новое условие - тот факт, что взаимодействуют по меньшей мере два человека. Поэтому иллюстрацией психологических принципов служит поведение обоих, а не только поведение одного из них, как в случае человека, взаимодействующего не с человеком, а окружающей средой. Естественно, это может сделать поведение индивида иным, чем если бы он был один. Но для объяснения этой разницы не требуется никаких новых общих принципов. Пусть те, кто утверждают, что бихевиористская психология не может объяснить возникающие характеристики социального поведения, выступят и сформулируют альтернативные общие принципы, которые, по их мнению, необходимы для этого объяснения. Пусть они покажут нам свои дедуктивные системы с их общими принципами. Дело в том, что они этого не делают. Можно легко показать, что все обычные примеры возникающих социальных явлений проистекают из психологических принципов.

Также в моем утверждении нет ничего, что подразумевало бы, что для объяснения социальных явлений мы должны принимать во внимание поведение каждого заинтересованного индивида. Это всегда, кроме случая очень малых групп, явно невыполнимая задача. Но сами принципы бихевиористской психологии подразумевают, что многие люди, если их происхождение и нынешние условия жизни схожи, вероятно, будут вести себя похожим образом. Соответственно, при объяснении мы часто можем удовлетворительно рассматривать, хотя бы только статистически, социальные обобщения, такие как средний класс в период инфляции. Социологи всегда делали это, и они вполне могут продолжать делать это. Объяснительные принципы не меняются: они по-прежнему психологические, но они применяются к обобщениям. Тем не менее, надо помнить, что отдельные выдающиеся личности, часто имеющие особый социальный статус - политики, писатели, ученые - внесли больше изменений в процессы развития общества, даже в те, которые имеют большой масштаб и долгое последействие, чем многие социологи готовы признать.

Связанное с этим возражение состоит в том, что психологическая теория (якобы) обязательно является теорией личности и, следовательно, очевидно не годится для объяснения социальной структуры. Ошибка здесь заключается в предположении, что если нужно объяснить две разные вещи, то для их объяснения требуются два разных набора общих принципов. Когда мы пытаемся объяснить социальные тенденции, мы рассматриваем общность людей и пренебрегаем многими сторонами их поведения. При объяснении реакции среднего класса на инфляцию реально не имеет значения, является ли один человек шизоидом, а другой параноиком, если они отреагируют примерно одинаково на повышение цены на мясо. Они будут вести себя так, или, по крайней мере, достаточное количество членов их класса будут вести себя так, что мы сможем обнаружить и объяснить статистическую тенденцию. Когда, с другой стороны, мы пытаемся объяснить характеристики личности, мы рассматриваем только одного человека и концентрируемся на взаимодействии многих аспектов его поведения друг с другом и с его прошлой историей. То, что нужно объяснить, различается в этих двух случаях, как и соответствующие заданные условия, но это не означает, что общие принципы, используемые в объяснениях, тоже должны обязательно различаться. Это не так; я убежден, что общие принципы, используемые в двух типах случаев, окажутся одинаковыми. В конце концов, неверно (полагать), что действия, из которых состоит личность человека, отличаются от тех, из которых вместе с действиями многих других людей состоит общество. Это те же самые, одни и те же действия.

Психологический редукционизм

Занимаемую здесь позицию часто называют редукционистской, но надо быть осторожным с тем, что подразумевается под «редукцией». Пример, который я всегда использую, - это термодинамика. В очень упрощенном смысле термодинамика состоит из утверждений о соотношениях между давлением, температурой и объемом веществ: газов, жидкостей, твердых тел. Все это физические вещества: они состоят из чрезвычайно большого количества молекул. Принципы термодинамики имеют силу для большого количества таких физических веществ. Уиллард Гиббс показал в своей статистической механике, что эти принципы о агрегат(ных состояниях) вытекают из принципов механики для отдельных молекул, каждая из которых обладает массой, скоростью и направлением, при определенных типах заданных условий, таких как множество молекул газа, сталкивающихся друг с другом случайным образом в замкнутом пространстве. Гиббс показал, что принципы для веществ (термодинамика) могут быть выведены из принципов для индивидуальных (молекул) (механика) при данных условиях. Первое может быть сведено ко второму.

Если говорить о психологическом редукционизме в общественных науках, можно полагать, что там сходная ситуация, и что существуют законы, применимые к социальным массам, которые я буду называть социологическими законами, которые тоже могут быть выведены из принципов (поведения) индивидов - предположительно законов психологии. Но, возможно, есть лишь мало, если они вообще есть, принципов, которые применимы с широким охватом к социальным массам, то есть к группам, классам и обществам, и в этом смысле аналогия с термодинамикой может быть неудачной. Одним из таких принципов может быть то, что число последователей в любой группе больше числа лидеров. Но этот принцип не имеет большой объяснительной силы.

Большинство принципов о массах - принципов, которые не имеют прямого отношения к поведению индивидов, не имеют очень широкого охвата; они справедливы только в ограниченных условиях. Возможно, некоторые из законов экономики, такие как так называемые законы спроса и предложения, ближе всего подходят к тому, чтобы быть всеобщими. Но они явно применяются только в условиях определенных (общественных) явлений - рынков и цен - и лишь в определенных пределах даже там. "Чем выше цена товара, тем меньше потребителей его купят" может быть не применимым, когда высокая цена наделяет товар большой ценностью как символ статуса.

Как ни странно, если бы существовали социологические законы с высокой обобщающей силой, мы бы меньше нуждались в их сведении к психологии. В конце концов, человек, который хочет решать проблемы термодинамики, может работать непосредственно с ее принципами и забывать, что они, в свою очередь, могут быть выведены из статистической механики. Точно так же, если бы мы могли объяснить большинство особенностей социальных явлений и их взаимосвязей в обществах, построив дедуктивные системы, принципы высшего порядка которых были бы социологическими, мы должны были бы пойти дальше и сделать это, и нам не пришлось бы, с практической точки зрения, беспокоиться о том, могут ли они, в свою очередь, быть выведены из (или сведены к) психологическим. Именно тот факт, что социологические законы не являются очень общими, создает необходимость в психологической редукции. Таким образом, законы спроса и предложения вытекают из психологических принципов при условии, что рынки и денежные цены институционализованы (доминируют в обществе). Но так же обстоят дела и с исключениями из законов: своеобразная кривая спроса на духи следует из принципа ценности при условии, что высокая цена духов - это не просто стоимость для потребителя, а положительная ценность как символ статуса. Нам нужна психология, чтобы объяснять то, почему социальные принципы верны, когда они верны, и то, почему они не верны, когда они не верны.

Позиция Дюркгейма

Исторически главным противником принятой здесь позиции является маститый французский социолог Эмиль Дюркгейм (Emile Durkheim). Прямо или косвенно через своих последователей в антропологии, таких как А.Р. Рэдклифф-Браун (A.R. Radcliffe-Brown), он оказал огромное и продолжающееся поныне влияние на современную социологию, так что нам надо обсудить его аргументы. Они изложены в его небольшой книге "The Rules of Sociological Method - Правила социологического метода" (1927), особенно в главе V "Правила, касающиеся объяснения социальных фактов".

Ранее в этой книге он определяет то, что называет социальным фактом: "Социальный факт - это любой вид поведения, фиксированный или нет, способный оказывать внешнее ограничение на индивида". И он приводит несколько примеров социальных фактов, один из которых таков: "Если население скапливается в наших городах, вместо того чтобы рассеиваться по сельской местности, то причина в том, что существует расхожее мнение, коллективное влечение, которое навязывает эту концентрацию индивидам" (Durkheim, 1927: стр. 18-19). Из этого и других примеров он позже делает следующий вывод о социальных фактах: "Поскольку их существенная характеристика состоит в их силе оказывать извне давление на сознание индивидов, то из этого следует, что они не вытекают из индивидуальных сознаний и что, соответственно, социология не является следствием психологии". Он также использует аргумент (мнимого) происхождения:

"Сходясь вместе, проникая одна в другую, сливаясь, индивидуальные души порождают существо, которое является психическим, если хотите, но которое является психической индивидуальностью нового порядка. Поэтому именно в природе этой индивидуальности, а не в природе составляющих ее единиц, следует искать ближайшую и определяющую причины фактов, которые там производятся. ... Как следствие, каждый раз, когда социальное явление напрямую объясняют психическим явлением, можно быть уверенным, что это объяснение ложно."

Но какова альтернатива, т.е. истинное объяснение? Согласно Дюркгейму, "определяющую причину социального факта следует искать среди предшествующих социальных фактов, а не среди состояний индивидуального сознания". 

Помимо проблемы происхождения, которую я рассматривал ранее, аргумент Дюркгейма поднимает два основных вопроса: что он подразумевает под психологией и психическим явлением? Что он подразумевает под объяснением? Справедливости ради следует помнить, что понимание психологии и объяснения в его время было далеко не столь развитым, как сейчас. То, что он считал психологией, было своего рода психологией инстинктов, и она, безусловно, предполагала, что человеческая природа одинакова во всем мире. Дюркгейм был совершенно прав, говоря о ней с презрением: "Так, в настоящее время организацию домашнего быта [семью] объясняют чувствами, которые родители испытывают к своим детям, и наоборот..." (четыре приведенных выше последних утверждения - в Durkheim, 1927: стр. 124-135). Он явно не представлял себе психологию, которая, например, объясняла бы поведение детей по отношению к своим родителям как накопившийся с течением времени результат вознаграждений и наказаний, которые дети получали от своих родителей. Социология, конечно, не является следствием той психологии, которую имел в виду Дюркгейм. Но это не значит, что она не является следствием другой психологии и что не может быть выведена из нее.

Что касается объяснения, Дюркгейм считает, что явление объяснено, если найдена его причина или причины. Он отвергает "чувства" как объяснение семейной организации, потому что, по его мнению, они не являются ее причинами. И он думает, что может уйти от психологического объяснения, указав на социальные факты, которые являются причинами других социальных фактов. Но вся эта концепция объяснения ошибочна. По этому поводу я писал в другом месте следующее:

Рост цен в шестнадцатом веке, который я считаю социальным фактом, был, конечно, определяющей причиной огораживаний английскими землевладельцами. Но если бы мы пытались построить объяснение, почему эта конкретная причина имела этот конкретный эффект, нам пришлось бы сказать, что рост цен означал для английских землевладельцев как большие возможности для денежной выгоды, так и большие риски денежных потерь, что огораживание имело тенденцию увеличивать выгоду и избегать потерь, что землевладельцы считали денежную выгоду вознаграждающей (что является состоянием индивидуального сознания, если хотите), и, наконец, что люди, вероятно, будут предпринимать действия, результаты которых они считают вознаграждающими - что, как я не могу повторять слишком часто, является общим психологическим принципом. (Хоуманс, в "Психологическое объяснение в социологии") (ссылка неверная)

Короче говоря, социальные факты действительно часто являются причинами других социальных фактов, что не подлежит сомнению. Но мы ещё не объяснили явления, лишь найдя его причины. Нет, необходимо объяснить связь между причиной и следствием. Дедуктивные системы, которые объясняют эту связь, всегда будут содержать не только "психические явления", но и принципы психологии. Именно в этом смысле социология является следствием психологии.

С этой точки зрения абсурдно утверждать, как это делает Дюркгейм в одном из своих примеров социальных фактов, что причиной перемещения населения в городские районы из сельской местности во второй половине девятнадцатого века во Франции было "коллективное побуждение, которое понуждает индивидов к этой концентрации". Ведь в конечном счете благодаря развитию, которое мы называем промышленной революцией, в городских районах увеличивались возможности трудоустройства; и, хотя это не столь очевидно, возможности трудоустройства в сельской местности, по-видимому, уменьшались из-за сопутствующего развития, которое мы называем аграрной революцией. Люди склонны к действиям, которые увеличивают предполагаемую ими вероятность получения вознаграждения - это принцип психологии. Многие люди в индустриальных обществах, вероятно, считают работу вознаграждающей. Соответственно, в условиях Франции в девятнадцатом веке они, вероятно, мигрируют из деревни в город. Конечно, люди, которые мигрировали, вероятно, слышали о возможностях трудоустройства от других людей или из газет. И конечно, поведение было социальным - это не подлежит сомнению. Но в этом процессе больше нет социального принуждения, больше нет социального навязывания, чем подразумевается в фундаментальном принципе деятельности, предпринимаемой для увеличения вознаграждения, понимаемого в данных обстоятельствах, — и это принцип психологии, принцип поведения людей, а не социологический принцип, принцип общественного поведения. Или, если вам это больше нравится, принуждение, которое Дюркгейм рассматривает как характеристику социальных фактов, само по себе может быть объяснено только психологически.

Однако чем сегодня, помимо его аргументов, которые имели больший вес, когда он их писал, позиция Дюркгейма все еще так сильно привлекает многих социологов? Я думаю, одна умалчиваемая причина заключается в том, что он, по-видимому, дал этой новой науке идентичность. Если социология не была следствием психологии, она была вольна выдумывать собственные теории и, таким образом, давать социологам смысл своего существования. Боюсь, что позиция Дюркгейма несостоятельна, но я хочу успокоить социологов. В том, что я говорю, нет ничего, что означало бы, что они должны отказаться от чего-либо из того, чем они занимаются сегодня, за исключением определенных видов "общей теории", которые вообще не являются теориями. Напротив, я подразумеваю и попытаюсь показать, что у социологов есть важная новая задача (на самом деле старая задача в новой форме), которая принадлежит им хотя бы потому, что другие социальные науки оставили ее им. И если больно терять свою идентичность, то у социологии много товарищей по несчастью, в том смысле, что все общественные науки в своих общих принципах - это одна наука. (Окончание следует)

.

"СОЦИАЛЬНАЯ КОНСТРУКЦИЯ" АЖУРНОГО БЕЛЬЯ П. БЕРГЕРА

Памятуя старую истину, что невредно оглядываться назад - чтобы проверить, не уронил ли, не выбросил ли ты чего действительно ценного по дороге, я недавно снова просмотрел книги Бергера по социологии (Peter L. Berger: “Invitation to Sociology”, “The Social Reality of Religion” и в особенности “The Social Construction of Reality”). Все эти книги, написанные и опубликованные полвека назад, прочно вошли в «золотой фонд» буржуйской псевдонаучной социологии.

Я вернулся к ним теперь, потому что восемь лет назад, серьёзно взявшись за их чтение, я долго и упорно мучил себя ими, но так и бросил в недоумении, не дочитав до конца. Но ведь тогда я еще не открыл для себя бихевиоризма! Конечно, я теперь и не вспомнил бы о них, если бы с ужасом не обнаружил, что многие достойные уважения люди в России, например, С.Кара-Мурза и С.Кургинян, отвергнув марксистский исторический материализм, считают абсолютно необходимым беспрестанно делать идеологические реверансы Дюркгейму, Веберу и их последователям - всяческим позитивистам, структуралистам, конструктивистам и когнитивистам, новейшим из которых ныне является чижик-Жижек, а самым маститым - этот самый Бергер.

Книги Бергера, наряженные в цветастые обложки и претендующие на то, чтобы быть «научно-популярными», на самом деле представляют собой очень затейливое хитросплетение профессорских рассусоливаний, некий интеллектуальный эквивалент дамского нейлонового чулка, в котором стоит неосторожно зацепить и порвать лишь одну петлю, как по нему и ноге его владелицы начинает безудержно ползти безобразная «стрелка», навлекающая на тебя гнев дамы сердца и ставящая под вопрос её благосклонность к тебе.

Точно так же, читая Бергера, невозможно пытаться оспорить ни один пункт его петляющих рассусоливаний без того, чтобы не разрушить чары всей совокупности Бергерова теоретизирования. Ты принужден «откладывать на будущее» свои возражения, условно «соглашаться» с ним, чтобы якобы «с пониманием» продолжать чтение. Именно этот коварный приём сделал Бергера «корифеем». Ведь он своим эфемерно тонким кружевным рукоделием не только талантливо принуждает читателя судорожно цепляться за нить его рассуждений, но и сплел воедино обоих светил буржуйской социологии - Вебера и Дюркгейма - и придал им модненький структуралистско-конструктивистский вид.

Такая искусная маскировка идеологии под науку сбивает с панталыку тех, кто не имеет прочной научной мировоззренческой базы (например, бихевиористской), и заставляет их, зачарованных пением Бергера и ему подобных сирен, в замешательстве поддакивать и соглашаться, даже не имея ясного понятия о том, чему они вслепую поддакивают и с чем они легкомысленно соглашаются.

Например, уже в самом начале «Введения» к “The Social Construction of Reality” Бергер безапелляционно утверждает (цитирую):

“... that reality is socially constructed and that the sociology of knowledge must analyse the process in which this occurs. The key terms... are “reality” and “knowledge” ...

We... define “reality” as a quality appertaining to phenomena that we recognize as having a being independent of our volition ..., and to define “knowledge” as the certainty that phenomena are real and that they possess specific characteristics.” - то есть в переводе:

«... что реальность социально конструируется и что социология знания должна анализировать тот процесс, в котором это происходит. Ключевыми терминами... являются «реальность» и «знание» ...

Мы... определяем «реальность» как некое качество, присущее феноменам, которые мы признаем имеющими существование независимо от нашей воли ..., и определяем «знание» как уверенность в том, что феномены реальны и что они обладают специфическими характеристиками.»

Что это такое? - А это не что иное, как интеллектуальная ловкость рук, философское фокусничество: если в первом предложении «реальность» объявляется продуктом общественной практики, то уже в следующем за ним предложении Бергер, и глазом не моргнув, ловко объявляет её чем-то трансцендентным, неким «качеством» таинственных «феноменов», которые якобы «существуют независимо от нашей воли», а стало быть - и от общественной практики человека.

И на каждой новой странице своих опусов Бергер имеет для читателя какой-нибудь хитрый трюк, который он выдаёт за нечто очевидное и не требующее доказательства. Бергер шустро жонглирует «субъективностью» и «объективностью», мошеннически перекидывая их туда-сюда. Благодаря этому жонглированию у Бергера «реальности» размножаются как кролики (цитирую):

“... two sets of objects introduce quite different tensions into my consciousness and I am attentive to them in quite different ways. My consciousness, then, is capable of moving through different spheres of reality. Put differently, I am conscious of the world as consisting of multiple realities. (...)

Among multiple realities there is one that presents itself as the reality par excellence. This is the reality of everyday life. Its privileged position entitles it to the designation of paramount reality. The tension of consciousness is highest in everyday life, that is, the latter imposes itself upon consciousness in the most massive, urgent and intense manner. It is impossible to ignore, difficult even to weaken in its imperative presence.” - что в переводе значит:

«... два множества (или набора) объектов оказывают совершенно различное давление на моё сознание и я уделяю им внимание совершенно по-разному. Иначе говоря, я осознаю, что мир состоит из множественных реальностей. (...)

Среди этих множественных реальностей есть одна, которая представляет себя как реальность в полном смысле этого слова. Это реальность повседневной жизни. Её привилегированное положение дает ей право на титул верховной реальности. Напряжение сознания наиболее высоко в повседневной жизни, то есть последняя навязывает себя сознанию наиболее массированным, безотлагательным и интенсивным образом. Её невозможно игнорировать, её трудно даже ослабить в её императивном присутствии.»

Тут Бергер, мошеннически спекулируя на субъективности восприятия, магически «материализует» из неё заказанную буржуями «множественность реальностей», из плюралистического множества которых буржуй выбирает «реальность» своей мечты о глобальном господстве, раздувает её медиальной рекламой и пропагандой до чудовищно гигантских размеров и объявляет её «реальностью в полном смысле этого слова». Ясно, что если истинная реальность не укладывается в лживую схему буржуйской рекламы и пропаганды - то тем хуже для этой реальности!

Войдя в раж от безнаказанности своего мухлежа, Бергер расплодил целую уйму наукообразных абстракций, например: «объективация», «альтернация», «концептуализация», «экстернализация», «габитуализация», «легитимация», «нигиляция», «первичная и вторичная социализация», «типификационные схемы» и просто «типификация».

Этот трюк выдумывания пустопорожних абстракций, из которых построены все без исключения воздушные замки идеалистической схоластики, уже в 13-м веке Вильям Оккам в своей борьбе против средневековой схоластики разоблачал как вредное размножение «сущностей» и призывал беспощадно отсекать их от процесса научного познания (так называемая «бритва Оккама»). Мне кажется, что одного её упоминания будет достаточно, хотя конечно, я мог бы по каждой из этих абстракций дать цитату (и не одну) из Бергера и её разбор, разоблачающий интеллектуальное фиглярство этого «ученого», но пощажу читателя.

Какое резюме можно сделать из вышеизложенного? Во-первых, будучи бихевиористом, я не считаю себя обязанным защищать исторический материализм. Однако должен заявить, что он куда честнее и чистоплотнее, чем тот псевдонаучный бордель «социологии», в который Запад коварно заманил расейских «учёных мужей».

Напомню, что сорок лет назад западные марксисты соблазнились структуралистской белибердой и решили подменить ею истмат. Зачинщиком этой махинации был некий Альтуссер, впоследствии убивший свою жену и окончивший дни в сумасшедшем доме. Разоблачил Альтуссера и защитил истмат доброжелательный критик марксизма и несгибаемый борец за ядерное разоружение Эдвард П. Томпсон в замечательно умной книге «Нищета теории» - Edward P. Thompson, “The Poverty of Theory: or an Orrery of Errors”. За это британские марксисты жутко обиделись на Томпсона и объявили его «нежелательным лицом» в своей среде.

Во-вторых, я со своей прагматической бихевиористской точки зрения должен заметить по поводу бредней Бергера и ему подобных «корифеев», что считаю пустой тратой времени выспренные умствования о «реальности», «сознании», «самосознании», «объективности», «матрицах», «кодах» и т.п. абстракциях. Надо исходить из того, что общественная действительность создается и изменяется практикой общественной жизни, причем вовсе не некоей «сознательной» идеологизованной деятельностью, а повседневным оперантным поведением всех членов общества, стремящихся к положительному подкреплению и избегающих отрицательного.

Именно оперантная (а не якобы «целенаправленная», «разумная») суть человеческого поведения приводит к сглаживанию конфликтов и противоречий в обществе и даже к самой возможности капиталистической эксплуатации народа. Оперантные взаимосвязи членов общества обуславливают общность их картины реальности, против которой голая реклама и индоктринация в конечном итоге становятся бессильными. Верхи могут до поры до времени извращать «реальность» с помощью медиальной пропаганды, клевеща на истинные (социалистические) условия максимального положительного подкрепления (счастья) для максимума членов общества и рекламируя фальшивые (капиталистические), губительные для большинства человечества оперантные взаимосвязи, но это положение поддерживается только при помощи всё возрастающей затраты сил и ресурсов и в перспективе обречено. Повторяю: верхи могут до поры до времени удерживать своё привилегированное положение в нынешнем массовом «обществе спектакля» (по крылатому выражению Ги Деборда), но социалистическая альтернатива Свободы, Равенства и Братства - это естественное эволюционное будущее общества.

Кроме того, наша «реальность» едина для всех благодаря вербальному (языковому) общению, причём общение служит выяснению именно оперантных взаимоотношений между людьми, а не различий в «сознании». Сознание и самосознание активируются лишь в конфликтных ситуациях, когда обнаруживается разрыв в ранее слаженной общественной взаимосвязи цепей оперантов, являющихся результатом оперантного кондиционирования всех членов общества начиная с детства.

Мы видим, что империалистические хищники целенаправленно уничтожают именно традиции, обычаи и привычки обществ-жертв, приводя их в состояние хаоса и неразберихи, расщепляя общество на не доверяющих друг другу и враждующих друг с другом индивидов. Говоря по-бихевиористски, они разрушают систему оперантных взаимосвязей, представляющую собой совокупность всех тех неписаных и часто вовсе не осознаваемых «законов» поведения людей в повседневной жизни. Запад делает это как «мирным» путём, насилуя восприятие народа рекламой и голливудскими помоями, так и агрессией: подрывной деятельностью внедренных в госаппарат страны-жертвы агентов-либерастов, «оранжево-белогандонными революциями», террактами экстремистов всех мастей и прямой военной интервенцией.

Вот этому коварному разложению общества империализмом Запада целенаправленно и эффективно противостоит бихевиористский социализм, предлагающий вместо марксистского самообмана индоктринацией - социальную инженерию с её научными методами синтеза оперантных взаимосвязей «на пустом месте», воссоздающего общество из «рассыпанных» (по выражению Кара-Мурзы) индивидов. В этом и состоит уникальная ценность бихевиористского подхода к построению социалистического общества.

Искренне Ваш,

behaviorist-socialist