ХАМЕЛЕОНСТВО Г-НА Р. БАРТА - 2

Выкладываю следующую статью Ролана Барта, являющуюся продолжением предыдущей. Критические замечания - в самом конце. Текст курсивом - выделенные автором места.

*  *  *

Ролан Барт:

Миф как деполитизированное слово.

И вот мы снова возвращаемся к мифу. Семиология учит нас, что задача мифа заключается в том, чтобы придать исторически обусловленным интенциям статус природных, возвести исторически преходящие факты в ранг вечных. Но такой способ действий характерен именно для буржуазной идеологии. Если наше общество объективно является привилегированной сферой мифических значений, то причина этого кроется в том, что миф безусловно является наиболее удобным средством той идеологической инверсии, которая характерна для нашего общества; на всех уровнях человеческой коммуникации с помощью мифа осуществляется превращение антифизиса в псевдофизис.

Внешний мир поставляет мифу некоторую историческую реальность, и, хотя ее возникновение может относиться к очень давним временам, она определяется тем способом, которым была произведена и использована людьми; миф же придает этой реальности видимость естественности. Подобно тому, как буржуазная идеология характеризуется отречением буржуазии от своего имени, так и существо мифа определяется утратой ве-щами своих исторических свойств; в мифе вещи теряют память о своем изготовлении. До мифологизации внешний мир являет собой диалектическую взаимосвязь различных видов человеческой деятельности, поступков;

после мифологической обработки он предстает в виде гармонической картины неизменных сущностей. Проделывается некий фокус: реальность опрокидывают, вытряхивают из нее историю и заполняют природой; в результате вещи лишаются своего человеческого смысла и начинают означать лишь то, что человек к ним непричастен. Функция мифа заключается в опустошении реальности, миф — это буквально непрерывное кровотечение, истекание, или, если угодно, испарение смысла, одним словом, ощутимое его отсутствие.

Теперь можно дополнить семиологическое определение мифа в буржуазном обществе: миф есть деполитизированное слово. Политику надо понимать, конечно, в глубинном смысле, как совокупность человеческих связей, образующих реальную социальную структуру, способную творить мир. Особенно надо подчеркнуть активную значимость префикса де-; с его помощью обозначается некоторый операциональный акт, непрерывно актуализируется своего рода ренегатство. Так, в образе африканского солдата элиминируется, конечно, не концепт «французская империя» (напротив, именно его и должен репрезентировать образ); элиминируется исторический, преходящий характер колониализма, то есть его созданность. Миф не отрицает вещей, наоборот, его функция — говорить о них; но он очищает их, делает безобидными, находит им обоснование в вечной и неизменной природе, придает им ясность, характерную не для объяснения, а для констатации фактов. Если мы констатируем существование французской империи, не объясняя ее, тем самым мы недалеки от того, чтобы считать ее чем-то естественным, само собой разумеющимся; и тогда мы можем чувствовать себя спокойно. При переходе от истории к природе миф действует экономно; он уничтожает сложность человеческих поступков, придает им простоту сущностей и элиминирует всякую диалектику, пресекает всякие попытки проникнуть по ту сторону непосредственно наблюдаемого; он творит мир без противоречий, потому что в нем нет глубины, и располагает его перед нашим взором во всей его очевидности, безмятежной ясности; кажется, что вещи значат что-то сами по себе ²¹.

Однако, если миф всегда представляет собой деполитизированное слово, значит, реальность всегда политизирована? Достаточно ли заговорить о вещи как о части природы, чтобы она мифологизировалась? На это можно ответить вслед за Марксом, что самый естественный предмет содержит в себе хотя бы слабый и нечеткий след политики, в нем присутствует более или менее ясное воспоминание о действиях человека, который произвел этот предмет или приспособил, использовал, подчинил или отбросил его²² Когда мы имеем дело с языком-объектом, на котором высказывают что-то, этот след легко обнаружить; в случае же метаязыка, на котором говорят о чем-то, это сделать гораздо труднее. Но в мифе всегда есть метаязыковое начало; деполитизация, которой он занимается, зачастую происходит на основе уже натурализованной реальности, лишенной политического характера, с помощью некоего общего метаязыка, созданного для воспевания вещей, а не для воздействия на них. Разумеется, для того, чтобы деформировать такой предмет, как дерево, мифу потребуется гораздо меньше усилий, чем для деформации образа суданского солдата; в последнем случае политический заряд совершенно очевиден, и необходимо большое количество мнимой природы, чтобы нейтрализовать его; в первом же случае политический заряд далеко не очевиден, он нейтрализован вековыми наслоениями метаязыка. Таким образом, следует различать сильные и слабые мифы; в сильных мифах политический заряд дан непосредственно и деполитизация происходит с большим трудом; в слабых мифах политическое качество предмета поблекло, как старая краска, но достаточно небольших усилий, чтобы оно быстро восстановилось. Что может быть более естественным, чем море? И тем не менее, что может быть более «политическим», чем море, воспеваемое в кинофильме «Затерянный континент»? ²³

В действительности метаязык для мифа является чем-то вроде хранилища. Отношение между мифом и людьми есть отношение не истинности, а пользы; люди занимаются деполитизацией в зависимости от своих нужд. Существуют мифические объекты, которые в течение какого-то времени находятся в состоянии дремоты и представляют собой всего лишь неясные мифологические схемы, политический заряд которых представляется почти нейтральным. Но такое состояние обусловлено особенностями ситуации, в которой они находятся, а не их структурой. Так обстоит дело с нашим примером из латинской грамматики. Заметим, что в данном случае мифическое слово имеет дело с материалом, уже давно подвергшимся трансформации: фраза из Эзопа относится к литературе, она была с самого начала мифологизирована (и, следовательно, сделана безобидной), поскольку представляет собой литературный вымысел. Но достаточно на одно мгновение вернуть начальный элемент семиологической цепи в его первоначальное состояние языка-объекта, чтобы оценить степень того опустошения, которому миф подвергает реальность: пред-ставьте себе, какие чувства испытывали бы реальные животные, если бы их преобразовали в пример из грамматики, в предикатив! Чтобы судить о политическом заряде того или иного предмета и о том опустошении, которое производит в нем миф, надо рассматривать его не с точки зрения значения мифа, а с точки зрения означающего, то есть похищенной вещи, а в пределах означающего надо встать на точку зрения языка-объекта, то есть смысла. Без всякого сомнения, если бы мы обратились к реальному льву, он заявил бы нам, что пример из грамматики есть в высшей степени деполитизированное утверждение, но при этом он квалифицировал бы в качестве абсолютно политического законодательство, позволяющее ему присваивать добычу по праву сильного; конечно, если бы нам попался лев-буржуа, он непременно мифологизировал бы свою силу, заявив, что действует по велению долга.

Ясно, что в данном случае незначительность мифа в политическом отношении зависит от конкретной ситуации. Мы знаем, что миф — это значимость; изменяя его контекст, ту общую (и неустойчивую) систему, в пределах которой он функционирует, можно очень точно регулировать его функции. В рассматриваемом случае поле действия мифа ограничено пятым классом французского лицея. Но представьте себе, что какой-нибудь ребенок, увлекшись историей со львом, телкой и коровой, очень живо почувствует в своем воображении реальность этих животных; тогда он совсем не так равнодушно, как мы, воспримет исчезновение льва и превращение его в предикатив. Этот миф представляется нам незначительным в политическом отношении только потому, что он предназначен не для нас.

²¹ К принципу удовольствия фрейдовского человека можно добавить принцип ясности мифологического человечества. В этом заключена вся двойственность мифа: его ясность носит эйфорический характер.

²² См. пример с вишневым деревом у Маркса (Маркс К. Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 42).

²³ См. стр. 69"* (источника - статья "Затерянный континент")

---

* Поздравляю всех, кто осилил весь этот бред до конца и сохранил здравый рассудок. Ну как, например, понимать лживое главное утверждение второй статьи, что: "миф - это деполитизированное слово"? Ведь ясно и ежу, что мифы (как в древности, так и теперь) - это, напротив, крайне политизированные измышления, служащие интересам господствующего класса и целям его политики. Например, бандерофашистский миф о "древних украх", которых просто не было, и о мнимой древности "мовы", которая реально представляет собой дикую смесь русского и польского языков с добавкой турецких и татарских слов. Но писанина Барта вовсе не заслуживает того, чтобы заниматься опровержением всех его наглых выдумок поодиночке. Поэтому прокомментирую здесь лишь две главных особенности всей писанины Барта.

Прежде всего следует отметить его шизоидную тенденцию выдумывать неологизмы (часть неологизмов, выдуманных Бартом, представлена на двух картинках с хамелеонами). Неологизм - слово, которое никогда и никем доселе не употреблявшееся, ставит людей, интеллектуально не уверенных в себе, в ситуацию "двойной связи" по Бейтсону и Лэингу: им хочется понять, что неологизм значит, но просить объяснения - это значит навлечь на себя презрительные обвинения в невежестве и тупости. Поэтому можно уверенно сказать, что те, кто выдумывают неологизмы - мошенники, пытающиеся создать себе репутацию "гениев".

У Барта это стремление очень сильно; неологизмы он употребляет в сочетании с воистину заячьим интеллектуальным петлянием, перескакиванием с одной темы на вторую, третью и т. д. Интересно то, что у него можно выявить причину такого извращенного развития интеллекта - то, что с юности Барт был хронически болен туберкулёзом, против которого до конца 2-й мировой войны не было эффективных лекарств (группы ГИНК и стрептомицина). Поэтому Барт большую часть своей материально обеспеченной жизни провёл в разных туберкулёзных "санаториях" под присмотром врачей. Ну а у врачей жонглирование непонятными для пациентов "высокоучёными" терминами, как любому должно быть известно - это древняя, воистину жреческая традиция запугивания и охмурёжа "непосвященных".

Из-за этого пациенты, нуждающиеся в помощи и сострадании, теряют способность независимо думать и действовать. Врачи вынуждают их полностью подчиниться, отказавшись от сопротивления их воле. Этот фокус был с феноменальной наглостью и циничностью продемонстрирован мнимой, полность вымышленной "пандемией ковид", когда всё человечество принуждалось к вкалыванию опаснейших, разрушающих здоровье генетических ядов - "МРНК-вакцин". Барт, для которого это было повседневной реальностью "санаториев", став "интеллектуалом", просто перенял этот стандартный фокус от врачей.

Совершенно другой и несравненно более важный вопрос - это то, почему такие "интеллектуалы", как пустобрёх Барт, стали знаменитостями. Иными словами, почему они - начиная с самого возникновения господствующего класса буржуазии, который этот Барт якобы "разоблачает", и поныне востребованы, рекламируются и наделяются псевдонаучным авторитетом? Наиболее известные такие умственно убогие, но наглые питомцы капитала - это Ницше, Фрейд, Сартр и нынешние охмурялы-экономисты - лауреаты банкирской "Нобелевской премии по экономике".

Наш Барт выполнял очень важную для капитализма функцию - затуманивание и забалтывание сути социализма, особенно - марксизма. Он вовсе не случайно часто упоминает Маркса, но конечно, исключительно по пустяковым темам. То, что у Барта поневоле правильно и правдиво - это совершенно банальные, элементарные тезисы, например, то, что буржуазия политически выступает не как власть капитала, а как власть "национальная" - при Барте, а теперь - "глобалистская, интернациональная", то есть якобы пекущаяся об интересах всего человечества в целом, особенно - экономически недоразвитого и политически архаического "третьего мира". Но Барт и не пикнет о том, что этим фокусом буржуазия пытается отвлечь внимание публики от реальности жесточайшей классовой борьбы верхов против низов, борьбы капиталистов против трудящихся, при помощи националистической и особенно фашистской демагогии во времена национальных империализмов 19-го и 20-го века, и при помощи глобалистской демагогии (например, "17 целей устойчивого развития ООН") - "зелёно-гендерной" мнимо экологической и лживо гуманистической принудиловки.

Если взглянуть на нынешнюю буржуйскую Россию под властью мафии путиноидов, то в ней видны непрерывные метания господствующего класса буржуев и бюрократов между прозападным глобализмом и мнимо патриотическим национализмом. Эта ситуация до недавнего времени была ещё и осложнена памятью народа о советском - славном, но всё-таки уродливо "социалистическом" прошлом. Но сейчас актуально не это прошлое, а жуткое и безумное настящее буржуйской России. Почему оно такое? - Да уже только потому, что расейский капитализм на 70 советских лет (по моему мнению - к счастью) был напрочь искоренен. Поэтому нынешний мафиозно-бюрократический расейский капитализм неизбежно и закономерно феноменально извращен, безумен, уродлив, преступен и омерзителен. Расейский капитализм - это пакостная жертва аборта, которую ни в коем случае нельзя ни оправдывать, ни тем паче спасать. Единственное спасение в нынешней ситуации братоубийственной войны на Украине, спровоцированной и вовсю разожженной западным империализмом - это возрождение социализма и интернационализма в каком угодно виде. Конечно, я горячо и безоговорочно поддерживаю только истинно научный - марксистский и бихевиористский социализм.

И вот тут мы подходим к самому любопытному свойству всех подобных мусью Барту "властителей дум", мобилизованных на службу господствующему классу буржуазии. Все они - клоуны, якобы выступающие против "буржуазии" за... социализм. Таким самым типичным, но не единственным в России клоуном являлся канувший ныне в прошлое С. Е. Кургинян. Да вы только вспомните, что лет десять-пятнадцать назад движуха Кургиняна "Суть времени" (он так и не сказал, в чём эта "суть"!), якобы за "СССР-2", собирала на демонстрации десятки тысяч людей! Это не удивительно - политический клоун Кургинян был масс-медиальной креатурой режима Путина. Я сам некоторое время был одурачен Кургиняном и выкладывал в интернете краткие "сухие выжимки" из его пустопорожних многочасовых рассусоливаний в Интернете (желающие послушать бесконечную брехню Кургиняна - погуглите "суть времени" и "Кургинян").

А реально функция Кургиняна была очень простой: сманить своим сладкоречивым пустословием как можно больше живой, ещё не впавшей в апатию, отчаяние или алкоголизм публики от нападавших на путиноидный режим движух: прозападной либерастии (еврейское трио - агент ЦРУ немцов, "борец с коррупцией" навальный и коррупционер чубайс), расейского национализма и царебожия (сучка поклонская, краснобай Дугин и... честный воин-великомученик Стрелков) и всяческих якобы  "коммунистических", а реально антикоммунистических сталинистских (вождистских) партий, из которых заслуживают упоминания лишь системообразующая ренегатская КПРФ деда Зю и сторонники радикала Удальцова.

Это зрелище цирковой клоунады "демократии" (в которой помимо упомянутых, участвовали десятки других движух со своими "гениальными лидерами" и медиальных крикунов-одиночек вроде платошкина и кагарлицкого) создавало вполне пристойную и солидную декорацию для прозападного режима Иудушки КаПутина до тех пор, пока сатанинский Запад не решил, что пора свернуть этому режиму шею, как цыплёнку, и бросить его в общий котел жертв западного империализма. Конечно, уж тут-то рублёвскому режиму при всём его холуйском угодничестве западным хозяевам стало не до смеха, и клоунский цирк "расейской демократии" с началом "прокси"-войны Запада за порабощение России прекратил своё существование.

Путиноиды-сталинисты вроде штатской шляпы - "полковника Кассада" верноподданнически рукоплещут тотальному закручиванию режимом гаек на народе, по глупости не понимая того, что сильно не то государство, которого боятся его подданные, а то государство, которое любят его граждане. Ну да придёт время - и сталинистов тоже, несмотря на всё их подхалимство, режим свернёт в бараний рог...

Короче говоря, капитализм и на Западе, и в России, и вообще везде в мире господствует по принципу закулисы: реально самодержавная, тоталитарная власть крупнейшего, особенно банковского (ау, мистер Греф, где вы притаились?) капитала, ставшего единым клубом миллиардеров - при всех возможных склоках между ними -, но при этом власть, не несущая ни малейшей ответственности за действия её ничтожных политических марионеток, выполняющих её приказы. Капитализм - это упырь-оборотень, присосавшийся к человечеству, избегающий опознания в годы экономического благополучия лишь благодаря частой смене своего политического якобы "демократического" фасада. В де-Голлевской Франции (1960-е годы), когда народ открыто ненавидел американизацию (гляньте чудные фильмы Луи де-Фюнеса!) и массово голосовал за коммунистов, роль расейского Кургиняна в  политической пантомиме играли "экзистенциалисты" (Сартр & Co) и прочие "левые интеллектуалы", включая того же самого Барта.

Теперь, конечно, совсем иные - остро кризисные времена. Поэтому глобальный капитализм откровенно намерен через пламя новой мировой войны восстать из пепла, подобно мифической птице Феникс:

Конечно, буржуи - это не Феникс, а людоеды-стервятники. Предотвратить новую мировую войну можно было бы точечным уничтожением всех мультимиллиардеров-закулисников. Но этого никто из правителей-"изгоев" делать не будет, боясь мести. А это значит, что в ближайшем будущем человечеству надо ожидать глобальную фашистскую кровавую баню (какую уже устроило расистское государство Израиль коренному населению Палестины), а не безобидную клоунаду "демократии". Поэтому надо понимать, что щенячья манера скулить и вилять хвостом перед властью отнюдь не гарантирует выживания в ближайшие пять-десять лет. Читайте "Похождения бравого солдата Швейка" Ярослава Гашека. А тем, кто выживет, надо быть готовыми к появлению новых Бартов и Кургинянов и не верить ни единому их слову, а хладнокровно уничтожить сатанинскую гадину капитализма, забив в её гнилое сердце осиновый кол мировой социалистической революции.

---

P.S.: Меня в настоящий момент больше всего беспокоит вопрос о том, что произошло с единственным достойным правителем одного из обломков СССР - Президентом Белоруссии А.Г. Лукашенко. О нём давно ничего не слышно, его даже не было на праздниках в Китае...

.

ХАМЕЛЕОНСТВО Г-НА Р. БАРТА - 1

В самую первую очередь слово предоставляется гениальному французскому учёному Ролану Барту. (Бурные и продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию).

*  *  *

Ролан Барт:

Буржуазия как О.О.О. (Общество с ограниченной ответственностью)*

Миф связан с историей двояким образом: через свою лишь относительно мотивированную форму и через концепт, который историчен по самой своей природе. Диахроническое изучение мифов может быть ретроспективным (в этом случае мы создаем историческую мифологию) или же можно проследить развитие старых мифов до их теперешнего состояния (тогда это будет проспективная мифология). В данном очерке я ограничиваюсь синхронным описанием современных мифов и делаю это по объективной причине: наше общество является привилегированной областью существования мифических значений. Теперь объясним, почему это так.

Несмотря на всякие случайные обстоятельства, компромиссы, уступки и политические авантюры, несмотря на всевозможные изменения технического, экономического и даже социального порядка, имевшие место в истории Франции, наше общество по-прежнему является буржуазным. Мне известно, что начиная с 1789 г. во Франции к власти последовательно приходили различные слои буржуазии, однако глубинные основы общества остаются неизменными, сохраняется определенный тип отношений собственности, общественного строя, идеологии. Однако при обозначении этого строя происходит любопытное явление: когда речь идет об экономике, буржуазия именуется как таковая без особого труда: в этом случае капитализм не скрывает своей сущности¹⁴; когда же речь заходит о политике, существование буржуазии признается уже с трудом; так, в Палате депутатов нет «буржуазной» партии. В сфере идеологии буржуазия исчезает вовсе, она вычеркивает свое имя при переходе от реальности к ее репрезентации, от экономического человека к человеку размышляющему. Буржуазия довольствуется миром вещей, но не хочет иметь дело с миром ценностей; ее статус подвергается подлинной операции вычеркивания имени; буржуазию можно определить поэтому как общественный класс, который не желает быть названным. Такие слова, как «буржуа», «мелкий буржуа», «капитализм»¹⁵, «пролетариат»¹⁶, постоянно страдают кровотечением, смысл постепенно вытекает из них, так что эти названия становятся совершенно бессмысленными.

Явление вычеркивания имени очень важно, оно заслуживает более подробного рассмотрения. В политическом аспекте вытекание смысла из слова «буржуа» происходит через идею нации. В свое время это была прогрессивная идея, она помогла обществу избавиться от аристократии; современная же буржуазия растворяет себя в нации и при этом считает себя вправе исключить из нее тех ее членов, которых она объявляет чужеродными (коммунисты). Этот целенаправленный синкретизм позволяет буржуазии заручиться поддержкой большого числа временных союзников, всех промежуточных и, следовательно, «бесформенных» социальных слоев. Несмотря на то, что слово нация давно уже в ходу, оно не смогло деполитизироваться окончательно; его политический субстрат лежит совсем близко к поверхности и при определенных обстоятельствах проявляется совершенно неожиданно: в Палате депутатов представлены лишь «национальные» партии, и номинативный синкретизм афиширует здесь именно то, что пытался скрыть: несоответствие наименования сущности. Мы видим, таким образом, что политический словарь буржуазии постулирует существование универсальных сущностей; для буржуазии политика уже есть репрезентация, фрагмент идеологии.

В политическом отношении буржуазия, независимо от притязаний ее словаря на универсальность, в конце концов наталкивается на сопротивление, ядром которого, по определению, является революционная партия. Но у такой партии в запасе может быть лишь политический багаж; ведь в буржуазном обществе нет ни особой пролетарской культуры, ни пролетарской морали, ни искусства; в идеологической сфере все те, кто не принадлежит к классу буржуазии, вынуждены брать взаймы у нее. Поэтому буржуазная идеология способна подчинить себе все, не опасаясь потерять собственное имя; если она и потеряет его, то никто не станет возвращать его ей; без всякого сопротивления она может подменять театр, искусство, человека-буржуа их вневременными аналогами. Одним словом, коль скоро постулируется единая и неизменная человеческая природа, это дает буржуазии возможность беспрепятственно избавиться от своего имени; происходит полное отречение от имени «буржуазия».

Разумеется, против буржуазной идеологии время от времени вспыхивают бунты. Их обычно называют авангардом. Однако такие бунты ограничены в социальном отношении и легко подавляются. Во-первых, потому что сопротивление исходит от небольшой части той же буржуазии, от миноритарной группы художников и интеллектуалов; у них нет иной публики, кроме той же буржуазии; которой они бросают вызов и в деньгах которой нуждаются, чтобы иметь возможность выразить себя. Во-вторых, в основе этих бунтов лежит четкое разграничение буржуазной этики и буржуазной политики; авангард бросает вызов буржуазии только в области искусства и морали; как в лучшие времена романтизма, он ополчается на лавочников, филистеров, но о политических выступлениях не может быть и речи ¹⁷. Авангард испытывает отвращение к языку буржуазии, но не к ее статусу. Нельзя сказать, что он прямо одобряет этот статус, скорее он заключает его в скобки: какова бы ни была сила вызова, бросаемого авангардом, в конце концов предмет его забот — затерянный, а не отчужденный человек, а затерянный человек — это все тот же Вечный Человек ¹⁸.

Анонимность буржуазии еще более усугубляется, когда мы переходим от собственно буржуазной культуры к ее производным, вульгаризированным формам, используемым в своего рода публичной философии, которая питает обыденную мораль, церемониалы, светские ритуалы, одним словом, неписаные нормы общежития в буржуазном обществе. Невозможно свести господствующую культуру к ее творческому ядру; существует буржуазная культура, которая заключается в чистом потребительстве. Вся Франция погружена в эту анонимную идеологию; наша пресса, кино, театр, бульварная литература, наши церемониалы, Правосудие, дипломатия, светские разговоры, погода, уголовные дела, рассматриваемые в суде, волнующие переспективы женитьбы, кухня, о которой мы мечтаем, одежда, которую мы носим, все в нашей обыденной жизни связано с тем представлением об отношениях между человеком и миром, которое буржуазия вырабатывает для себя и для нас. Эти «нормализованные» формы мало привлекают внимание в силу своей распространенности, которая затушевывает их происхождение; они занимают некое промежуточное положение; не будучи ни явно политическими, ни явно идеологическими, эти формы мирно уживаются с деятельностью партийных активистов и дискуссиями интеллектуалов; не представляя почти никакого интереса ни для первых, ни для вторых, они вливаются в ту необозримую совокупность недифференцированных, незначащих фактов, которую можно назвать одним словом: природа. Однако именно буржуазная этика пронизывает все французское общество; буржуазные нормы, применяемые в национальном масштабе, воспринимаются как само собой разумеющиеся законы естественного порядка; чем шире распространяет буржуазия свои репрезентации, тем более они натурализуются. Факт существования буржуазии поглощается неким аморфным миром, единственным обитателем которого является Вечный Человек — ни пролетарий, ни буржуа.

Итак, буржуазная идеология легче всего лишается своего имени, проникая в промежуточные слои общества. Мелкобуржуазные нормы представляют собой отбросы буржуазной культуры, это деградировавшие буржуазные истины, пущенные в коммерческий оборот, обедненные, несколько архаичные, или, если угодно, старомодные. Политический альянс крупной и мелкой буржуазии уже более века определяет судьбы Франции; если он когда-либо нарушался, то лишь на короткое время (1848, 1871, 1936 гг.). Со временем этот альянс становится все теснее, постепенно превращаясь в симбиоз, иногда классовое сознание ненадолго пробуждается, но общая идеология никогда не ставится под сомнение; все «национальные» репрезентации покрыты одним и тем же «естественным» глянцем: пышный свадебный обряд, типично буржуазный ритуал (выставление напоказ и потребление богатства) никак не вяжется с экономическим статусом мелкой буржуазии, но для мелкобуржуазной четы он становится при помощи прессы, хроники, литературы нормой, если не реальной, то по крайней мере воображаемой. Буржуазная идеология постоянно внедряется в сознание целого разряда людей, которые лишены устойчивого социального статуса и лишь мечтают о нем, тем самым обездвиживая и обедняя свое сознание¹⁹. Распространяя свои представления посредством целого набора коллективных образов, предназначенных для мелкобуржуазного пользования, буржуазия освящает мнимое отсутствие дифференциации общественных классов: в тот самый момент, когда машинистка, зарабатывающая 25 тысяч франков в месяц, узнает себя в участнице пышной церемонии буржуазного бракосочетания, отречение буржуазии от своего имени полностью достигает своей цели.

Таким образом, отречение буржуазии от своего имени не является иллюзорным, случайным, побочным, естественным или ничего не значащим фактом; оно составляет сущность буржуазной идеологии, акт, при помощи которого буржуазия трансформирует реальный мир в его образ, Историю в Природу. Этот образ интересен также и тем, что он перевернут²⁰. Статус буржуазии совершенно конкретен, историчен; тем не менее она создает образ универсального, вечного человека; буржуазия как класс добилась гоподства, основываясь на достижениях научно-технического прогресса, позволяющих непрерывно преобразовывать природу; буржуазная же идеология восстанавливает природу в ее первозданности; первые буржуазные философы наделяли мир массой значений, давали любым вещам рациональное объяснение, подчеркивая их предназначенность для человека; буржуазная же идеология независимо от того, является ли она сциентистской или интуитивистской, констатирует ли факты или обнаруживает значимости, в любом случае отказывается от объяснений; мировой порядок может считаться самодостаточным или неизъяснимым, но никогда значимым. Наконец, первоначальное представление об изменчивости мира, о его способности к совершенствованию приводит к созданию перевернутого образа человечества, которое предстает неподвижным, вечно тождественным самому себе. Одним словом, в современном буржуазном обществе переход от реальности к идеологии можно определить как переход от антифизиса к псевдофизису.

 

¹⁴ «Капитализм обречен на то, чтобы обогащать рабочих»,— заявляет «Пари-Матч».

¹⁵ Слово «капитализм» вовсе не табуировано в экономическом смысле, оно табуировано только в идеологическом смысле и поэтому отсутствует в словаре буржуазных способов репрезентации действительности. Лишь в Египте во времена правления короля Фарука один обвиняемый был осужден буквально за «антикапиталистические происки».

¹⁶ Буржуазия никогда не употребляет слово «Пролетариат», которое считается принадлежностью левой мифологии; исключение представляет случай, когда необходимо изобразить Пролетариев как рабочих, сбившихся с истинного пути под влиянием Коммунистической партии.

¹⁷ Примечательно, что противники буржуазии в этике (или в эстетике) оказываются в большинстве случаев равнодушными к ее политическим установкам, а иногда даже связанными с ними. Напротив, политические противники буржуазии не уделяют должного внимания осуждению ее репрезентаций, часто они даже пользуются ими сами. Это различие в нападках противников выгодно буржуазии, оно позволяет ей скрывать свое имя. Буржуазию следовало бы понимать только как совокупность ее установок и репрезентаций.

¹⁸ Образы затерянного человека могут представать в совершенно «беспорядочном» виде (у Ионеско, например). Это никоим образом не затрагивает безопасности Сущностей.

¹⁹ Провоцирование коллективной мечты всегда есть не очень гуманное предприятие не только потому, что мечта превращает жизнь в судьбу, но также и потому, что мечта всегда небогата содержанием и является верным подтверждением отсутствия чего-либо в реальной жизни.

²⁰ «Если во всей идеологии люди и их отношения оказываются поставленными на голову, словно в камере-обскуре, то и это явление точно так же проистекает из исторического процесса их жизни...». (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 25).

(Окончание следует).

.

---

* Я взял перевод на русский, опубликованный здесь: Ролан Барт - Семиотика. Поэтика . В нём заглавие этой статьи переведено так: "Буржуазия как анонимное общество". Это, на мой взгляд, абсолютно неверно, потому что французское заглавие "La bourgeoisie comme société anonyme" у любого француза мгновенно вызывает в памяти стойкое словосочетание "société anonyme", сокращенно "S.A.", то есть английское "Ltd.", немецкое GmbH и русское "О.О.О." Это, конечно же, типичная для Барта преднамеренная игра слов - столь любимое французами "bon mot - красное словцо, острота". Поэтому я изменил заглавие на "Буржуазия как О.О.О. (Общество с ограниченной ответственностью)". Весь остальной текст выкладываю с источника без изменений. Текст курсивом - выделенные автором места. Мой развернутый критический комментарий, чтобы не мешать читателям наслаждаться красноречием Барта, выложу после второй части текста. (Примечание behaviorist-socialist).

.