ОРАНЖЕВЫЕ "РЕВОЛЮЦИИ" - ОЧЕНЬ СТАРЫЙ ТРЮК ИМПЕРИАЛИЗМА!

Настырность, с которой Запад (при содействии Медведева и ряда других облечённых властью предателей, которых давно пора переселить из Москвы на Колыму) без устали сеет и лелеет в России всяческих «левых» и «революционеров», вожди которых (чудеса в решете!) - властолюбивые олигархи вроде Ходора, русофобские либерасты и отжившие свой век дряхлые номенклатурщики вроде Мишки Меченого, очень настораживает.

Чтобы показать истинные разрушительные, антинародные цели этих «левых» и «революционеров», я выкладываю здесь начало книги закоренелого фашистоидного врага Советского Союза - Антони Саттона «Уолл-стрит и большевистская революция» и пару отрывков из его книги «Как Орден организует войны и революции». Переводы сделаны кем-то с массой ошибок, но у меня нет ни времени, ни желания делать корректуру Саттона. Ссылки на выложенные в Интернете (на сайте, явно воняющем фашизмом) книги Саттона на русском смотри в статье о Саттоне в русскоязычной «Википедии».

При первом знакомстве с его книгами (почти 20 лет назад) я был ими озадачен. Для меня была непривычна шизанутая комбинация интереснейшего исторического компромата, который Саттон насобирал на заправил империи США, с его заносчивой и истеричной верой в то, что эта бандитская империя - якобы “god’s own country”, светоч прогресса и демократии, образец для всех прочих народов. Но теперь-то я знаю западных мудрецов гораздо лучше и могу вполне уверенно поместить Саттона рядышком с сенатором Джозефом Маккарти. Оба - махровые реакционеры-янки, которые в своём демагогическом служении «американским идеалам» вознамерились стать «святее папы римского» и возмечтали стать судиями не только «проклятых красных», но и его олигархического величества - правящего истеблишмента США, за что и поплатились своей карьерой.

Саттон страдал типичным буржуазным неврозом индивидуализма и поэтому он полностью отрицал общественную суть человека, как биологического вида. Он был насквозь пропитан буржуйской концепцией иллюзорной индивидуальной «свободы», воспетой психопатом Ницше в образе «белокурой бестии». И хотя развитие идеологии «кнутогерманской империи» (выражение Бакунина) шло по прямой от Гегеля, которого Саттон мастерски и беспощадно высек, к этому самому Ницше - предтече фашистской идеологии, Саттон нарочито «в упор не видит» этого самого Ницше, не упомянув его ни разу в своих книгах!

По-видимому, это объясняется тем, что слепо обожаемая Саттоном буржуйско-либеральная «свобода» у Ницше сбрасывает свою смазливую «демократическую» маску и открывает свою истинную зверскую харю произвола, угнетения и эксплуатации сильным и богатым «суперменом» - слабых и бедных «недочеловеков». А коллективистская свобода личности, состоящая в свободе солидарной деятельности на благо себе и ближним и являющаяся частью свободы социалистического общества, была абсолютно чужда эгоистическому умишку буржуйчика Саттона.

Я выкладываю выдержки из книг Саттона вовсе не потому, что он в них тупо и злобно пинает и оплёвывает социализм, Ленина и большевиков. Я надеюсь, что психически здоровый читатель наоборот, оценит заслугу Ленина, вытащившего дело российской социалистической революции из той грязной интриги, которую в своих грабительских целях состряпали западные империалисты. История показывает, что в итоге западные империалисты остались с носом - но для этого Ленину и большевикам пришлось много хитрить и лавировать, за что им мои глубочайшие признательность и уважение.

На мой взгляд, книги Саттона ценны в настоящий момент тем, что служат независимым западным свидетельством:

-- о «революционных» провокациях как традиционном оружии западных империалистов - смертельных врагов демократии и социализма и

-- в пользу бихевиористского подхода к социализму, который во главу угла ставит не фетиш марксистов - мифическое «классовое сознание», а реальную мотивацию человеческого добровольного (т.е. оперантного по сути) поведения.

Бихевиористский подход плодотворен для понимания поведения (и управления им) не только хронически манипулируемых «низов», но и мнящих себя полубогами «верхов». Именно бихевиоризм научно объясняет (как компоненты единой системы взаимного оперантного подкрепления «верхов» буржуазного общества) неизбежность «взаимопонимания» и взаимозависимости эфемерной власти кривляющихся на сцене буржуйских политиканов и таящейся за кулисами власти капитала (больших денег). Имущественное неравенство идёт рука об руку с политической диктатурой и манипуляцией, точно так же, как неотделимы друг от друга их антагонисты: социализм и демократия.

Естественно, что ни о каких социализме и демократии не может быть и речи, пока людоедский, отчуждающий универсальный положительный подкрепитель капиталистических общественных отношений неравенства, манипуляции, подкупа и шантажа - деньги - не будет полностью и повсеместно заменен на целый спектр социалистических положительных подкрепителей, поощряющих солидарное, коллективистское поведение людей в повседневности.

Искренне Ваш,

behaviorist-socialist

Далее следуют отрывки из Саттона:

«Уолл-стрит и большевистская революция

ГЛАВА 1
АКТЕРЫ НА РЕВОЛЮЦИОННОЙ СЦЕНЕ

“Дорогой г-н Президент,
я симпатизирую советской форме правления, как наиболее подходящей для русского народа...”

Из письма президенту США Вудро Вильсону (17 октября 1918 г.) от Уильяма Лоренса Саундерса, президента корпорации “Ингерсолл-Рэнд”, директора корпорации “Америкэн Интернэшнл” и вице-председателя правления Федерального резервного банка Нью-Йорка.

Фронтиспис этой книги нарисован в 1911 году карикатуристом Робертом Майнором для “Сент-Луис пост дис-пэтч”. Майнор был талантливым художником и писателем, под личиной которого скрывался большевик-революционер; в 1915 году он был арестован в России по обвинению в подрывной деятельности и позже вызволен видными финансистами Уолл-стрита. Карикатура Майнора изображает бородатого сияющего Карла Маркса, который стоит на Уолл-стрит с книгой “Социализм” подмышкой и принимает поздравления от финансовых светил: Дж. П. Моргана, его партнера Джорджа У. Перкинса, самодовольного Джона Д. Рокфеллера, Джона Д. Райана из “Нэшнл Сити Бэнк” и на втором плане — Тедди Рузвельта, заметного своими знаменитыми зубами. Уолл-стрит украшена красными флагами. Ликующая толпа и взлетающие в воздух шляпы намекают, что Карл Маркс был весьма популярен у финансистов Нью-Йорка.

Были ли это грезы Роберта Майнора? Совсем нет. Мы увидим, что Роберт Майнор имел солидные основания отразить этот восторженный союз Уолл-стрита и марксистского социализма. Персонажи карикатуры — Карл Маркс (символизирующий будущих революционеров Ленина и Троцкого), Дж. П. Морган, Джон Д. Рокфеллер, а также и сам Майнор — и являются действующими лицами данной книги.

Парадокс, изображенный на карикатуре Майнора, был скрыт под покровом истории, ибо не укладывался в общепринятое понятие политического спектра — от левых до правых. Большевики находились на левом его краю, а финансисты Уолл-стрита — на правом; поэтому подразумевалось, что у этих двух групп нет ничего общего и любой союз между ними является абсурдом. Факты, противоречащие этой концепции, обычно отбрасываются как натяжки или недоразумения. Тем не менее, современная история обладает внутренней двойственностью, и поскольку слишком много неудобных фактов было отброшено или скрыто, такая историография — неточна.

С другой стороны, можно заметить, что крайне правый и крайне левый фланги традиционного политического спектра являются абсолютными коллективистами. Национал-социалист (например, фашист) и интернационал-социалист (например, коммунист) одинаково насаждают тоталитарные политико-экономические системы, основанные на неограниченной власти и принуждении индивидуума. Обе эти системы требуют монопольного контроля над обществом. Монополизм в промышленности был когда-то целью Дж. П. Моргана и Дж. Д. Рокфеллера, но к концу XIX века жрецы Уолл-стрита поняли, что наиболее эффективный путь к завоеванию непоколебимой монополии заключается в том, чтобы “пойти в политику” и заставить общество работать на монополистов под вывеской общественного блага и общественных интересов. Эта стратегия была детализирована в 1906 году Фредериком К. Хоувом в его книге “Признания монополиста” [“Существуют правила большого бизнеса. Они заменяют поучения наших родителей и сводятся к простой формуле: получи монополию, заставь общество работать на тебя и помни, что лучшим видом бизнеса является политика, ибо законодательная дотация, франшиза, субсидия или освобождение от налогов стоят больше, чем месторождение в Кимберли или Комстоке, так как первые не требуют для своего использования ни умственного, ни физического труда” (Frederick С. Howe. Confessions of a Monopolist. [Chicago: Public Publishing. 1906], p. 157.)]. Хоув, кстати, также является одной из заметных фигур в истории большевицкой революции.

Альтернативным концептуальным пакетом политико-экономических систем и идей было бы определение степени индивидуальной свободы и степени противостоящего ей централизованного политического контроля. При таком подходе капиталистическое государство всеобщего благосостояния и социализм находятся на одном краю спектра. Отсюда мы видим, что попытки монополизировать контроль над обществом могут иметь разные названия и в то же время обладать общими характеристиками.

Следовательно, препятствием для верного понимания современной истории является представление, что капиталисты — заклятые и непреклонные враги марксистов и социалистов. Это ошибочное представление исходит от Карла Маркса и, несомненно, оно соответствовало его целям. Фактически же оно неверно. Существовала и существует неразрывная, хотя и скрываемая взаимосвязь между международными политиками-капиталистами и международными революционерами-социалистами — к их взаимной выгоде. Эта связь осталась незамеченной в основном потому, что историки, за редкими исключениями, имеют неосознанную марксистскую направленность и таким образом замыкаются на невозможности существования такой взаимосвязи. Свободно же мыслящий читатель должен иметь два ключа к ее разгадке: 1) капиталисты-монополисты являются злейшими врагами свободного предпринимательства, и 2) с учетом неэффективности централизованного планирования при социализме, тоталитарное социалистическое государство является прекрасным рынком для его захвата капиталистическими монополиями, если им удастся заключить союз с представителями социалистической власти. Предположим, и в данный момент это только гипотеза, что американские капиталисты-монополисты смогли низвести плановую социалистическую Россию до статуса порабощенной технической колонии. Не будет ли это логическим интернационалистским продолжением в XX веке монополии Моргана в области железных дорог или нефтяного треста Рокфеллера конца XIX века?

Кроме Габриэля Колко, Мюррея Ротбарда и ревизионистов, никого из историков не насторожила такая комбинация событий. Историографии, за редкими исключениями. было навязано разделение на капиталистов и социалистов. Монументальное и легко читаемое исследование Джорджа Кеннана о русской революции настойчиво поддерживает эту фикцию о противоположности Уолл-стрита и большевиков [George F. Kennan. Russia Leaves the War (New York: Athenedm, 1967); Decision to Intervene: Soviet-American Relations, 1917-1920 (Princeton, NJ: Princeton Universiny Press, 1958).]. Его книга “Россия выходит из войны” содержит единственную случайную ссылку на фирму Дж. П. Моргана и не содержит ни одной ссылки на компанию “Гаранта Траст”. Но обе эти организации широко упоминаются в архивных документах Государственного департамента, на которые я часто ссылаюсь в этой книге, и обе они дают основания для рассмотрения здесь соответствующих доказательств.

Ни сознавшийся “большевицкий банкир” Олоф Ашберг, ни “Ниа Банкен” из Стокгольма не упоминаются у Кеннана, хотя они и сыграли главную роль в финансировании большевиков. Более того, в некоторых важных обстоятельствах, по крайней мере, важных для нашей аргументации, Кеннан ошибается и фактически. Например, он пишет, что директор Федерального резервного банка Уильяме Бойс Томпсон уехал из России 27 ноября 1917 года. Эта дата отъезда делает невозможным пребывание Томпсона в Петрограде 2 декабря 1917 года, когда он передал по телеграфу Моргану в Нью-Йорк запрос на 1 миллион долларов. На самом деле Томпсон уехал из Петрограда 4 декабря 1917 года, через два дня после отправки телеграммы в Нью-Йорк. Далее, Кеннан заявляет, что 30 ноября 1917 года Троцкий произнес речь перед Петроградским советом, в которой заметил: “Сегодня у меня в Смольном институте были два американца, тесно связанных с капиталистическими элементами...”. По мнению Кеннана, “трудно себе представить”, кто “мог быть этими двумя американцами, если не Робине и Гомберг”. Но, на самом деле, Александр Гомберг был русским, а не американцем. А так как Томпсон 30 ноября 1917 года все еще находился в России, то двумя американцами, которые посетили Троцкого, скорее всего были Раймонд Робине, учредитель горнопромышленных компаний, превратившийся в благодетеля, и Томпсон из Федерального резервного банка Нью-Йорка.»

- - - - - -

«Как Орден организует войны и революции

ПРЕДИСЛОВИЕ

Историю Ордена можно понять только с учетом диалектики Гегеля. Проще говоря, мы утверждаем, что конфликт создает историю.

Из этого следует, что контролируемые конфликты могут управлять историей. Например, когда Трехсторонняя Комиссия обсуждает очередной управляемый конфликт, тщательно разработанный в специальной литературе, она подразумевает использование этого конфликта с вполне определенными, далеко идущими целями, а не ради произвольного управления обстоятельствами.

Диалектика поднимает этот управляемый Трехсторонней Комиссией конфликт на порядок выше. По Гегелю, всякое действие (тезис) вызывает противодействие (антитезис). Конфликт между двумя действиями (тезисами) приводит к синтезу.

Синтез, которого ищет Истеблишмент, называется Новый Мировой Порядок. Без управляемого конфликта этого Нового Мирового Порядка не будет. Случайные действия отдельных лиц в обществе не приведут к искомому синтезу. Он запрограммирован, его нужно создать. И его создают с помощью управляемого, тщательно рассчитанного конфликта. Вот почему международные банкиры поддерживали одновременно и германских нацистов, и Советский Союз, и Северный Вьетнам и Северную Корею, злейших врагов Соединенных Штатов. Столкновение враждующих сторон друг с другом давало не только сиюминутную выгоду. Еще более важно было то, что мир вследствие этого все ближе продвигался к Единому Мировому Правительству. Процесс этот продолжается и сегодня.

(...)

МЕМОРАНДУМ НОМЕР ОДИН
СОЗДАННЫЙ КОНФЛИКТ И ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС

ВВЕДЕНИЕ

В первом томе этой серии «Введение к Ордену» описаны в общих чертах природа и цели Ордена.

Наша гипотеза о том, что США управляются элитным секретным обществом, была подкреплена документальными свидетельствами: такое общество действительно существует, принадлежность к нему скрывается и признание в этом не бывает добровольным. После издания первого тома библиотека Йельского университета, в которой находилась основная часть документации, отказала исследователям в дальнейшем допуске к бумагам «Траста Рассел» (официальное название Ордена).

Мы также утверждали в первом томе, что действия Ордена следует рассматривать и объяснять с точки зрения диалектического процесса Гегеля. Другой философией эти действия объяснить нельзя, поэтому Орден нельзя назвать «правым» или «левым», светским или религиозным, марксистским или капиталистическим. Орден и его цели являются полностью и тем, и другим в перечисленных парах понятий.

В философии Гегеля конфликт политического «правого» и политического «левого», или, по Гегелю, тезиса и антитезиса, является существенным для поступательного движения истории и для самих исторических перемен. Конфликт между тезисом и антитезисом приводит к синтезу, то есть к новой исторической обстановке.

Описание мировой истории на Западе и в марксистских странах состоит только из описания и анализа в политических пределах «правого» или «левого». Например, исторический труд, изданный на Западе, смотрит на коммунизм и социализм глазами либо финансового капитализма, либо марксизма. Исторический же труд, созданный в Советском Союзе, смотрит на Запад только марксистскими глазами. Однако, есть еще один вид исторического анализа, который никогда (насколько мы можем судить) не использовался; а именно: применение гегельянской логики с целью определить, пользуются ли элиты, контролирующие государства, диалектическим процессом для создания заранее спланированного исторического синтеза.

В современных исторических трудах можно обнаружить лишь слабые отблески подобного метода. Наиболее проявился он в книге покойного Кэролла Квингли «Трагедия и надежда», которую мы цитируем ниже. Редко кто из политиков на периферии властной элиты позволяет себе хоть немного понять общество. Так, например, президент Вудро Вильсон сделал откровенное заявление: «Некоторые из крупнейших деятелей США в области коммерции и производства знают, что есть сила, такая организованная, трудно различимая, законченная, проникающая, что лучше бы им говорить вполголоса, когда они осуждают ее».

Кто это, или что это за сила? И как она используется?

Мы утверждаем, что современная ситуация в мире преднамеренно создана этой властной элитой путем манипуляций «правыми» и «левыми» элементами. Мы утверждаем также, что наиболее мощная из этих мировых элит в течение 100 лет создала как «правые», так и «левые» элементы с целью создания в конечном итоге Нового Мирового Порядка.

Вне сомнения, так называемый американский истеблишмент использует «управляемые конфликты» в своих целях. Практика управляемых кризисов открыто признается, например, в документах Трехсторонней Комиссии. Более того, бесспорно, что решения о войне и мире принимаются отдельными лицами из числа элиты, а никак не многими. Здесь нет голосований или референдумов. В этой книге мы рассматриваем некоторые главные решения конфликтов, принятые отдельными лицами из числа членов Ордена, а также то, как преднамеренно создавались «право-левые» ситуации, доводившиеся затем до конфликтов с целью достижения синтеза.

Позднее мы свяжем эти решения и действия с элитой и конкретно с Орденом.

Как действует диалектический процесс

На протяжении последних двухсот лет с появлением Канта в немецкой философии мы можем определить две конфликтующие системы философии, а также противоположные идеи государства, общества и культуры. В США, Британском Содружестве и во Франции философия основывается на личности и правах личности. В то время как в Германии со времен Канта, через Фихте и Гегеля вплоть до 1945 года (??? - behaviorist-socialist) стержнем философии было всеобщее братство, отрицание индивидуализма (??? - behaviorist-socialist) и полное неприятие западной классической либеральной мысли во всех ее аспектах. (??? - behaviorist-socialist) Немецкий идеализм был философским базисом для трудов Карла Маркса и левых гегельянцев, а также для Бисмарка, Гитлера и гегельянцев правых. Это парадокс, но это факт. Наиболее революционные немецкие движения проистекают из одного источника. И у Маркса, и у Гитлера философские корни в Гегеле.

Из гегелевской системы политической мысли, чуждой большей части западного общества, возникают такие нелепости, как, например, взгляд на государство как на «движение Бога через историю». Утверждается, что государство тоже Бог. Что единственной обязанностью гражданина является служение Богу путем служения государству. Что государство — это абсолютный разум. Что гражданин может обрести свободу только почитая государство и подчиняясь ему. Но, как мы отмечали в одной из наших работ «Как Орден контролирует образование», гегельянские нелепости основательно проникли в систему американского образования под давлением ряда крупных организаций, таких, как Национальная Ассоциация но образованию и культуре.

Из этой системы гегельянской философии следует, что все исторические события являются результатом конфликта между противоположными силами. Любая идея или следование идее может считаться тезисом. Этот тезис неизбежно вызовет появление противоположной силы (антитезиса). Окончательным результатом будет ни то, и ни другое, а синтез двух конфликтующих сил.

Карл Маркс в своем «Капитале» рассматривал капитализм как тезис, а коммунизм как антитезис. Но что было полностью проигнорировано историками, включая марксистов, так это то, что любое столкновение между этим силами не может привести ни к капиталистическому, ни к коммунистическому обществу. Оно приведет к синтезу этих конфликтующих сил. Это логика Гегеля. Более того, этот синтез будет отражать понятие государства как Бога, где личность ему полностью подчинена.

В чем же тогда для гегельянцев состоит функция парламента или конгресса? Эти учреждения должны существовать просто для того, чтобы личности смогли почувствовать, что их мнение имеет какую-то ценность, а правительство смогло воспользоваться случайными проявлениями какой-нибудь мудрости «крестьянина». Как говорил Гегель, «благодаря этому участию, личной свободе и тщеславию, личности со своим общественным мнением могут показаться ощутимо эффективными и могут чувствовать удовлетворение в том, что они что-то значат».

Война, организованный конфликт, по Гегелю, есть только видимый исход столкновения идей. Как писал Джон Дьюи, яростный поклонник Гегеля, в современной образовательной системе «война это самый действенный проповедник тщеславия почти всех конечных интересов, она кончает с эгоизмом личности, толкающим ее и ее семью на все ради отстаивания нрава на жизнь и собственность» (Джон Дьюи, «Немецкая философия и политика», стр. 197).

Конечно, это воинственное высказывание Дьюи опускается ради удобства Национальной Ассоциацией по образованию, которая сейчас занята «Движением за мир». Упускается как раз в то время, когда это движение вовсю помогает гегельянским Советам.

Гегельянская доктрина — это скорее божественное право государств, чем божественное право королей. Государство для Гегеля и гегельянцев это Бог на земле: «Движение Бога в истории это вопрос существования государств. В их основании сила разума, проявляющаяся как воля. Любое государство, каким бы оно ни было, участвует в утверждении божественной сущности. Государство не является делом рук человеческих. Только разум мог создать его» («Философия права»).

Для Гегеля личность ничто. У нее нет прав. Ее мораль состоит только в следовании за лидером. Для честолюбивой личности правилом является изречение сенатора Мэнсфильда: «Чтобы преуспевать, надо двигаться дальше». Сравните это с духом и буквой Конституции Соединенных Штатов: «Мы, народ, даем государству некоторую власть, а всю другую власть оставляем народу». По Конституции США церковь отделена от государства, что отрицает Гегеля, согласно которому «государство это Бог на земле». Но сравните это необходимое условие с действиями Ордена в Соединенных Штатах, «Группы» в Англии, Иллюминатов в Германии и Политбюро в России. Для этих избранных государство превыше всего, и самозванная элита, управляющая государством, действует поистине как Бог на земле.»

- - - - - - -

Послесловие: Я не случайно выложил здесь обличительные тирады Саттона против Гегеля:

-- Во-первых, они справедливы и поэтому полезны для выработки критического отношения к марксизму как к гегельянскому псевдосоциализму.

-- Во-вторых, забавно, что Саттон, бичуя Гегеля, и не пикнет о том, что интеллектуальным предшественником Гегеля по обожествлению государственной власти был англосакс чистейшей воды Гоббс с его «Левиафаном». Эту «забывчивость» Саттона можно опять-таки отнести на счёт его принципиально шулерского, махинаторского подхода к фактам, типичного для апологетов капитализма, которые жить не могут без подтасовок и передёргиваний. - behaviorist-socialist

МАЙКЛ ХАДСОН О РЕГРЕССИВНОЙ И ПАРАЗИТИЧЕСКОЙ СУТИ НЫНЕШНЕГО КАПИТАЛИЗМА, ЛЕГАЛИЗУЕМОЙ БУРЖУАЗНЫМ ГОСУДАРСТВОМ

(Под этим заголовком я выкладываю мой перевод недавней статьи Майкла Хадсона “Productivity, The Miracle of Compound Interest and Poverty” - «Производительность, чудо сложных процентов и нищета», выложенной 22 апреля 2012 г. на его сайте: http://michael-hudson.com/2012/04/productivity-the-miracle-of-compound-interest-and-poverty/ .

Рекомендую читателям, постоянно охмуряемым буржуйской пропагандой, обязательно прочесть тоненькую брошюру Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» - целиком или хотя бы главы III и VIII - для того, чтобы очухаться и правильно понимать многие моменты, которые Майкл Хадсон смягчает - behaviorist-socialist)

«Этот текст - переработка моего второго доклада на конференции по Современной теории денег (MMT) в Римини, Италия.

Представьте себе, что якобы вы живёте всё ещё в 1945 году, и вам рассказали бы о всех тех новых технологиях, которые будут изобретены с тех пор по настоящий момент: компьютеры и Интернет, мобильные телефоны и другая бытовая электроника, быстрые и дешевые полёты на самолётах, супербыстрые поезда и даже исследования дальнего космоса, а на Земле - большой пробег автомобиля на литр горючего, пластмассы, открытия в медицине и вообще в науке. И тогда вы, конечно, вообразили бы себе то же самое, чего тогда ожидали почти все футуристы: что к нынешнему времени люди будут жить в обществе всеобщей беззаботности. Рост производительности труда увеличил бы заработною плату и уровень жизни населения, позволив людям работать меньше, в более спокойных и менее угнетающих условиях труда.

Но почему же этого не произошло за прошедшие годы? Принимая во внимание огромный рост производительности труда после окончания Второй мировой войны, и особенно начиная с 1980 года, - почему обещанные зажиточность и удовольствие от полученного свободного времени так и не стали уделом каждого? Если 99% населения не получило плоды более высокой производительности труда, то кто же их получил? Куда это всё исчезло?

В советской системе прибавочный продукт шел государству, которое использовало его для увеличения капиталовложений в материальные активы - в заводы, в производство электроэнергии, транспорт и другие главные отрасли производства и инфраструктуры. Но куда он уходит в нынешнюю эпоху финансового капитализма? Большая часть его пошла в промышленность, строительство и инфраструктуру, как и при любом ином укладе политической экономии. И ещё много его пошло на военные расходы, на производство роскоши для богатых, и на инвестиции за границей. Однако самая большая часть прибыли пошла в финансовый сектор - в более высокие ипотеки и в скупку акций и облигаций.

Долги приходится возвращать, а на акции и облигации выплачивать дивиденды и проценты. От этого в экономике в целом людям приходится работать больше уже просто для того, чтобы поддержать свой жизненный уровень, который зажимают этими тисками. За последние полвека в беспрецедентных размерах выросла работа женщин по найму, хоть от этого и поднялся статус женщин. Механизация труда домохозяек и других их бытовых обязанностей освободила их для профессиональной карьеры вне дома. Но в целом объём их труда возрос.

Параллельно увеличились и долги. Когда закончилась Вторая мировая война, Джон Мейнард Кейнс и другие экономисты были обеспокоены тем, что по мере того, как страны становятся богаче, люди начинают копить больше денег. Для них проблема была в том, как поддержать спрос на рынке достаточно высоким для того, чтобы скупалась вся выпускаемая продукция.

И действительно, в настоящее время спрос на рынке падает во многих странах. Но это не оттого, что люди якобы копят вследствие благополучия. Резкий скачок статистических «накоплений» в Национальном отчёте по доходам и производству США (NIPA) произошел в последние годы в результате погашения долгов. Это -отрицание отрицания, дающее, так сказать, статистический «плюс».

Но погашение долгов - это вовсе не то же самое, что накопление ликвидных сбережений в банке. Оно - индикатор проблемы, которой в прошлом веке были обеспокоены лишь очень немногие экономисты: той тенденции, что долги растут быстрее, чем доходы, что приводит к финансовым крахам, которые отдают имущество должников кредиторам и поляризуют общество на те 1% имущих и 99% неимущих, как их окрестило движение «Оккупируй Уолл-стрит».

Кроме того, пятьдесят лет назад, и даже примерно до 1980 года, все ожидали того, что правительства будут играть все более важную роль в экономике, причём не только в долгосрочном планировании, но и в прямых капиталовложениях в инфраструктуру. Для последователей Кейнса государственные расходы служили для закачки денег в экономику, поддерживая спрос и занятость во время периодических спадов. И на протяжении сотен лет правительства несли главные затраты на инфраструктуру для того, чтобы частники не могли использовать монопольные привилегии для извлечения из неё экономической ренты.

Почти все наблюдатели ожидали, что плоды технического прогресса «просочатся вниз», а не будут выкачаны на самый верх, в банковский сектор, чьи «финансовые технологии» не играли непосредственной технологической роли в процессе производства. Модельки в учебниках описывают или, скорее, фантазируют, что рост производительности труда дойдёт до рабочего люда в виде более низких цен (отражающих снижение производственных затрат, что позволит купить больше товаров на зарплату) или, если цены «удержатся», то в виде повышения заработной платы.

Согласно тому, что учебники называют «законом Сэя», существует круговой поток между производителями и потребителями. Трудящиеся должны быть в состоянии покупать ту продукцию, которую они производят. Это соответствие производства и потребления восходит к школе физиократов, которая до Французской революции создала экономику и счетоводство. Её основатель - Франсуа Кенэ - был врачом и хирургом. Он создал основную схему исчисления национального дохода по аналогии с циркуляцией крови в организме. Рост производства должен был найти выход в росте потребления, создающего спрос на рынке путём оплаты рабочих, которые тратили заработную плату на покупку товаров, которые они произвели.

Работаем больше, производим больше товаров, но залезаем в долги, чтобы их купить

После Второй мировой войны многие женщины сидели по-семейственному дома. Но с 1950-х годов их стали всё сильнее привлекать на работу по найму, так что заработок семей начал составлять две ставки, а теперь - даже три ставки (на двух членов семьи). Если Вы проследите тенденцию развития наёмного труда, то к 2020 году или каждой женщине придется работать по 18 часов в день, или эта экономическая тенденция сойдет на нет.

То, что восхвалялось как постиндустриальная экономика, оказалось экономикой под пятой финансового капитала. Причина, по которой вам приходится работать гораздо больше, чем раньше, даже если заработная плата растёт - это необходимость нести расходы по выплате долгов. Вы более не в состоянии купить производимый вами товар потому, что вы должны платить долги банкирам. И единственный способ, которым вы можете сохранять свой уровень потребления - это делая еще больше долгов. А это означает, что вам придется уплачивать еще больше долгов в последующие годы.

Таково, вкратце, экономическое будущее, запланированное для Еврозоны. Таков план финансистов - план вытеснения промышленного капитализма финансовым капитализмом.

Основой промышленного капитализма был рост производства и расширение рынков сбыта. Полагалось, что промышленники используют свою прибыль, чтобы строить новые заводы, покупать больше машин и нанимать больше рабочих. Но это совсем не то, что происходит при финансовом капитализме. Банки выдают все полученные деньги - проценты, комиссионные и штрафы (которые теперь приносят компаниям кредитных карточек столько же дохода, сколько и проценты) в виде новых кредитов.

Проблема в том, что доходы, идущие на уплату долгов, невозможно одновременно использовать для покупки товаров и услуг, которые производит наёмный труд. Поэтому если заработная плата и уровень жизни не повышаются, то кому же промышленники продадут товар, если только не найдут новые рынки сбыта за рубежом? Ведь все доходы выкачали в свои карманы финансисты. Поэтому финансово-кредитная динамика заканчивается «затягиванием поясов».

Хуже всего то, что этим «затягиванием» вовсе не сбрасывается жир. Ведь жир - это финансовый сектор. Он душит основу экономики: промышленный сектор. Поэтому те, кто расхваливают «постиндустриальную экономику, возглавляемую банками», подразумевают под этим деиндустриализацию. А для народа это означает безработицу и уменьшение заработной платы.

Динамика финансового капитала в сравнении с динамикой промышленного капитала

Аккумуляция платежей по ростовщическим кредитам заставляет банки искать новые рынки для кредита, точно так же, как и промышленники ищут новые рынки для своего расширенного производства. А это означает поиск активов, которые могут служить в качестве залога. Крупнейший актив в любой экономике - это недвижимость, в основном - стоимость земельных участков. Таким образом, около 80 процентов банковских кредитов представляют собой ипотечные кредиты. Но к 1980 году цены на недвижимость стали падать, поскольку в эпоху войны против Вьетнама и общего нагнетания холодной войны по всему миру росли процентные ставки. Военные расходы за рубежом принудили ФРС США повысить процентные ставки, чтобы размещать займы за рубежом в целях предотвращения падения курс доллара.

Тогда в 1980-х годах банки нашли новый рынок: рейдеров, рассматривавших фирмы как нечто вроде недвижимости, и покупавших их в кредит с намерением извлечь прибыль из их капитального имущества. Повышение процентных ставок до 20 процентов к 1980 году принудило большинство стран отменить законы об ограничении ростовщического процента, и фирмы-эмитенты кредитных карточек стали принуждать государства «конкурировать» друг против друга в гонке уничтожения защиты прав потребителей. Таким образом создавались приносящие высокие проценты бросовые облигации, в основном - руками банды Майкла Милкена в фирме “Drexel Burnham”.

Началась финансиализация (и,соответственно, криминализация) американской промышленности. Но управление фирмой с целью извлечения из неё финансовой выгоды - совсем иное дело, чем управление промышленной фирмой с целью расширения производства. Та ликвидность, которая не была уплачена банкирам и держателям облигаций за кредит, использованный для выкупа акций у других владельцев фирмы при её захвате, использовалась вовсе не для прямых капиталовложений, а прежде всего на спекулятивную скупку акций, чтобы поддержать их курс, а также для слияний и поглощений, чтобы захватить еще больше фирм.

Целью было не увеличение производства, а увеличение формального капитала на балансе - путём выкачивания из фирм прибыли подобно тому, как спекулянты высасывают её из недвижимости. А временные рамки финансового капитала, в отличие от промышленного капитала - близорукие, без долгосрочной перспективы. Именно поэтому он хищнический, а не производительный. Получаемые им доходы основаны не на новых прямых инвестициях в выпуск продукции, а в увеличении долгового бремени, извлекающего растущий объем процентных платежей из экономики.

«Создание богатства» использованием капитала, полученного в долг - то есть инфляция цен на активы - всячески восхвалялось в постиндустриальной экономике, как если бы это было каким-то положительным и естественным развитием. Но на самом деле это было регрессом в сторону экономики рантье, даже в своеобразный неофеодализм. Спасение банков после кризиса 2008 г. наделило новую элиту рантье господством над 21-м веком, благодаря тому, что большая часть доходов с 1980 года шла 1% богатых, в основном - финансовому сектору, а не 99% населения.

В итоге это обескровливает экономику, приводя к тому, что все больше и больше долгов не будет уплачено, до той кризисной ситуации, когда кредиторы понимают, что ростовщических прибылей больше не извлечь, и прекращают выдачу кредитов. Но ведь в отсутствие дефицита государственного бюджета банковский кредит остаётся единственной поддержкой спроса, а тут они выдёргивают этот финансовый ковер из-под ног экономики. И наступает момент, когда банки вопиют о спасении - чтобы деньги дали им, а не давали реальной экономике доход, который она сможет потратить и тем вытащить себя из депрессии. Таким образом, государственный долг увеличивается за счёт подарков банкам, а вовсе не затрат на реальную экономику.

Учебники экономики объясняют кривые спроса и предложения. Каждое минимальное увеличение предложения снижает цену предлагаемого товара. Для рынка товара рабочая сила это означает, что чем выше уровень безработицы, тем ниже падает заработная плата для всех. Наоборот, чем больше вы нанимаете рабочих, тем больше вы должны платить, чтобы привлечь каждого рабочего. Правительственные чиновники и банкиры загипнотизированы этими учебниками и сделали вывод, что меньше будет рабочих мест, то тем ниже упадет заработная плата - тем самым, казалось бы, оставляя более жирную маржу прибыли, при условии, если товары будут проданы по стабильной цене. Таким путём эксплуататоры труда стремятся заграбастать больше, сводя к минимуму занятость для предотвращения роста заработной платы. Этим они увеличивают власть богатства над трудом.

Экономисты делают вывод, что для того, чтобы сделать экономику более конкурентоспособной, надо стремиться к понижению заработной платы, чтобы продавать дешевле, чем другие страны. Таким образом устраивается гонка на её понижение. Но то, что якобы помогает странам конкурировать, на самом деле разрушает их внутренний рынок.

Еще в 19 веке это называлось резервной армией безработных. Безработица - инструмент угнетения трудящихся. И еще более важно то, что если их доходы вдруг возрастут, то они пойдут на уплату долгов. Тут функционирует механизм, благодаря которому бремя долгов усиливает угнетение труда - не только съедая заработную плату долговыми платежами, но и подвергая рабочих страданиям от резких повышений процентных ставок, когда им приходится платить или же потерять свой дом, если задержат выплату очередного взноса в случае забастовки или увольнения. Алан Гринспен объяснял, что в наши дни в безработице нет необходимости для удержания рабочих в покорности. Все, что для этого нужно - это при помощи кнута долгов их погонять и делать политически недееспособными. (Цитирую из его показаний перед Сенатом США).

Вот почему, вопреки тому, что так резко выросла производительность труда, реальная экономика и её уровень заработной платы пошли вниз по S-образной кривой. Магия сложного процента увеличила долги (и капиталы 1% богачей) куда больше, чем мог дать поглощаемый ею рост производительности. И все эти финансовые накопления захапал 1% богачей, остальным 99% населения не досталось ничего.

Современная капиталистическая экономика отличается от таковой 1945 года именно финансовым сектором. Мы теперь находимся в конце длинного цикла. Тогда, в 1945 году, негосударственный сектор в каждой стране был сравнительно свободен от долгов. В военное время выпускалось мало гражданской продукции, которую могли бы купить потребители. Фирмам не имело смысла делать капиталовложения, кроме как в расчёте на прибыли от военных заказов правительства. Поэтому у населения было мало долгов и много сбережений, а также хорошие шансы получить работу по возвращении к мирной жизни. Но сегодня экономика катится в обратном направлении. Сбережения были исчерпаны и потребители, сектор недвижимости и промышленность погрязли в долгах.

Земельная и монопольная рента были освобождены от налогов, чтобы они достались банкирам, а не государству

Чтобы остановить этот регресс, необходимо понять его причины. А они - не только финансовые. Банковские интересы приобрели громадную власть, позволяющую им извращать налоговую политику, создавая двойную налогово-финансовую проблему. Бремя налогов было переложено с крупных клиентов банков - сектора недвижимости и монополистических корпораций - на трудящихся и потребителей. В США в 1930 году две трети налогов штатам и муниципалитетам поступали от налога на имущество. Сегодня его доля упала до одной шестой части. Штаты и города заменили налоги на собственность на налоги с доходов и продаж. А Европа и постсоветские страны установили самое антитрудовое налогообложение - налогом на добавленную стоимость.

Объясняют это тем, что его якобы легче собирать. Но он обременяет потребителей, а не тот нетрудовой доход экономической ренты, против которого боролись классические сторонники свободного рынка. Налог на добавленную стоимость добавляется к потребительским ценам и суживает рынок, препятствуя трудящимся купить те товары, которые они производят. На самом деле это сделано для того, чтобы освободить от налогообложения максимум ренты с земли, природных ресурсов и монопольных привилегий для того, чтобы она досталась банкирам в виде ростовщических процентов.

Там, где избиратели угрожают избрать политиков, которые будут проводить политику против привилегий банков, ЕС заявляет, что этой стране нужно «технократическое правительство», которое возложит на население больше налогов, чтобы выкупить у банков по номиналу их безнадёжные кредиты. Но это всё напрасные старания, если не изменить всю систему, поскольку нынешние затеи финансистов предельно близоруки. Будучи хищническими, а не производительными, они оставляют за собой след банкротств от своей «деятельности». Эти так называемые технократы спасают от краха именно банки, а не трудящихся и производство, не занятость в реальной экономике, не расходы на социальные нужды и не общественное благосостояние.

Перенос финансирования социального страхования с прогрессивного налогообложения на регрессивное налогообложение наёмного труда

В 1982 году лоббист банков Алан Гринспен был назначен главой комиссии США по переносу расходов на социальное обеспечение из государственного бюджета (где они финансировались в основном прогрессивным налогообложением) на финансирование за счет платежей пользователей, то есть рабочих и работонанимателей. Целью была приватизация в чилийско-Пиночетовском стиле. Мечта Уолл-стрита - это отдать отчисления от заработной платы заправилам-финансистам, чтобы на них скупать акции и устроить бум фондового рынка (и в итоге снять сливки комиссионных и поставить фонды отчислений под удар в рискованных спекуляциях на заведомо проигрышной стороне - против крупных финансовых концернов, в стиле мошенничеств фирмы Гольдман-Сакс). По сути, точка зрения г-на Гринспена такова, что социальное обеспечение не должно быть делом государства. Его надо, мол, финансировать платой за пользование, так что потенциальные пенсионеры должны оплатить пенсию заранее. Их сбережения надо одолжить правительству для того, чтобы казначейство могло сократить налогообложение богачей - их доходов и собственности. Так была повёрнута вспять давняя тенденция прогрессивного налогообложения.

Результатом увеличенных Гринспеном налогов (только на трудящихся, а не на богачей) было создание профицита бюджета Администрации социального обеспечения, что дало правительству повод сократить налоги на недвижимость, на финансовый сектор и вообще на богачей. В частности, налог на прирост капитала был урезан наполовину. А инвесторам в недвижимость (отсутствующим собственникам, но не жильцам-домовладельцам) было разрешено устраивать фиктивное обесценивание их недвижимости вопреки росту цен, благодаря мошеннической бухгалтерии, основанной на псевдонаучной экономике.

Финал этой игры наступил тогда, когда администрации Буша и Обамы объявили по сути: «Мы обанкротились. Поэтому теперь надо сбалансировать бюджет за счет сокращения социальных расходов и дальнейшего повышения налога на социальное обеспечение. Мы сократили налогообложение богатых настолько, что рабочие не смогли заплатить достаточно для того, чтобы покрыть эти подарки богачам, не говоря уже о расходах на войну Буша и Чейни в Ираке и войну Обамы в Афганистане» - или, по сути, объявили классовую войну против трудящихся.

В системе капитализма пенсионных фондов работающим по найму вдалбливают, что они - якобы мелкие капиталисты и должны обеспечить себе пенсию с помощью программ владения акциями, а не откладывать самостоятельно часть заработной платы или иметь пенсию, финансируемую государством по принципу «договора поколений». Идея буржуев состоит в том, чтобы делать на этом деньги прямиком из денег (Д®Д'), а не производством товаров (Д®Т®Д'). В США половина фондов акционерной собственности сотрудников фирм (ESOP) обанкротилась, в основном вследствие рейдерских захватов корпораций-нанимателей. Рейдеры корпораций берут кредиты у банков и инвесторов в облигации, чтобы финансировать выкуп фирмы менеджментом. План таков: выкупить у акционеров контрольный пакет акций, заложив доходы фирмы для выплаты процентов по займам. Но они не только хапают доходы, они грабят и фонды пенсионного обеспечения сотрудников. Джордж Акерлоф получил Нобелевскую премия за описание этого мошенничества. Но писатели поняли это куда лучше, чем экономисты. Именно Бальзак заявил, что за каждым крупным семейным состоянием прячется громадное воровство, конечно, зачастую уже давно забытое.

Нынешняя экономика основана на воровстве, прикрывающемся брехнёй о «свободном предпринимательстве». Это иногда называют «социализмом для богатых», поскольку они получают большинство государственных субсидий. Но это вовсе не социализм, о котором шла речь сто лет назад. Это - извращение социал-демократии и социализма. Одним словом, это олигархия. Но мы живем в мире Оруэлла. Ни одна из нынешних политических партий не называет себя фашистской, ни даже анти-рабочей. Они называют себя социал-демократией. Но их суть противоположна тому, что социал-демократия означала в 19-м и начале 20-го века.

Социальное обеспечение всё ещё не приватизовано, но вот образование уже не только приватизовано, но и финансиализовано. Студенты больше не получают образование бесплатно или по низкой цене. Для того, чтобы получить квалификацию для работы специалистом, в США они вынуждены брать кредиты, которые засаживают их глубоко в долги. А потом, когда приходит время создавать семью, им приходится брать на всю жизнь 30-летний ипотечный кредит. Им приходится брать кредит и на покупку автомобиля, чтобы просто добираться до работы, особенно там, где общественный транспорт был ликвидирован, как в Лос-Анджелесе. И когда их зарплату ещё сильнее урезают, они могут поддерживать свой жизненный уровень и социальный статус, лишь наделав долгов по кредитным карточкам.

Оплата процентных расходов по долгам отвлекает средства от покупки товаров и услуг, которые производят трудящиеся. В результате наступает долговая дефляция. Трудящиеся получают все меньше и меньше возможностей купить то, что сами производят - если только не залезают ещё глубже в долги. Вот почему банкам и держателям облигаций - т.е. тому самому 1% богачей - досталась вся прибыль от роста производительности труда. Они - это в основном сектор финансирования, страхования и недвижимости (FIRE), который в настоящее время поглощает подавляющую часть экономического прибавочного продукта в форме различных видов экономической ренты: ренты на землю и природные ресурсы, монопольных привилегий и ростовщических поборов.

Извращение классической свободы рынка в её диаметральную противоположность

Классическая политическая экономия пыталась побудить демократическое правительство обложить налогом рантье: земельных собственников, монополистов и банкиров. Её цель состояла в создании излишков в промышленности и на их основе повысить производительность труда, уровень заработной платы и уровень жизни. Чтобы поддерживать цены на низком уровне и, следовательно, экономику страны конкурентоспособной, государство должно было взять на себя расходы на самые крупные программы капиталовложений: в базовую инфраструктуру, в транспорт, энергетику, средства связи - а все они представляют собой естественные монополии. Таким образом, целью было не только создать базовую инфраструктуру для пользования бесплатно или по льготным ценам, но и предотвратить то, чтобы частные собственники устанавливали на дорогах будки для взимания пошлин и взимали монопольные цены на энергию, телефонные сети и т.д. (как Telmex в Мексике или аналогичные телефонные монополии в послесоветских клептократических режимах).

Нынешняя пост-классическая экономика (мошеннически называемая неоклассической) стремится снять налогообложение с рантье и полностью переложить государственные расходы на трудящихся и даже на производственный сектор. Для достижения этой цели демократию подменяют на олигархию. Но теперь олигархия - это господство не помещиков во времена земельной аристократии Европы, а банкиров и финансистов. А их цель - приватизовать общественный сектор с его монополиями. Банкиры выдают кредиты приватизаторам, которые устраивают извлечение ренты из основных нужд населения, повышая цены за пользование. Распределяя свои доходы в свободной от налогообложения форме - как проценты по кредитам, они держат свои доходы в недосягаемости от государства, заставляя национальные казначейства облагать налогами трудящихся и промышленность, потребителей и производителей, а не банки, страхование и недвижимость. Правительства таким образом становятся защитниками монополий и их финансирования.

Но это - близорукая политика. Повышая уровень внутренних цен, страны с финансиализованной экономикой теряют конкурентоспособность на мировых рынках - если только им не удастся создать новый мировой порядок, в котором экономика всех стран будет повсеместно обременена долгами. Для этого тут вступают в игру МВФ, Всемирный банк и ВТО - для финансиализирования глобализации, третируя как париев те страны, которые не хотят присоединиться к этой саморазрушительной и самоубийственной системе.

Наглядным примером перехода от классической демократии в пост-классической олигархии является страна, которую вам расхваливают, как образец успеха: Латвия, где неолибералы имели полную свободу действий - прямо как в России. То, что они воспевают как рай неолиберализма, оказалось долговой ямой клептократии. В стране существует множество налогов на труд с единой ставкой, отнимающих 59 процентов трудового дохода ... но только однопроцентный налог на недвижимость.

Легко представить себе, что происходит, если недвижимостью облагается налогом так низко, а труд облагается налогом так высоко. Тогда труд имеет высокую себестоимость, а на рынке недвижимости раздувается пузырь спекуляций. Когда я был зам. директора по науке в Рижской Высшей Юридической Школе, я посетил государственное учреждение, занимающееся оценкой недвижимости, и спросил, как у них получился 1 %-ный налог. Мне ответили, что они вычислили его по последней оценке недвижимости, которую имели. Её сделали еще в 1917 году, до революции в России. (Ведущий эксперт написал себе докторскую диссертацию по этой «оценке»).

Все нетрудовые доходы с недвижимости, которые сборщик налогов не взимает, банки могут хапнуть как проценты за кредит. Таким образом, цены на жилье взвинчиваются при помощи ипотек, в то время как вместо несобранных с земельной ренты налогов сборщик налогов обирает трудящихся и промышленность. Вместо того, чтобы платить налоги, новые покупатели жилья выплачивают ипотечные проценты банкирам. В результате получается, что банки прикарманивают ренту, которая раньше доставалась землевладельческой аристократии Европы. Это делает банкиров новой аристократией.

Когда я в 2010 году возглавлял международную группу экономистов-расследователей, мы посетили агентство банковского страхования Латвии, где нам сказали, что они ожидали крах спекулятивного пузыря. Их ответной мерой было советовать банкам для укрепления их ипотечных кредитов не только получать закладные на имущество, но и заставлять как можно больше членов семьи совместно подписывать кредитный договор. Таким образом, всякий раз, когда долг невозможно было уплатить, личная ответственность за его уплату возлагалась и на родителей, братьев, сестёр и других родственников.

Но те, чьё дело - регулировать деятельность банков, не призывали правительство к более эффективному налогообложению недвижимости. Это бы урезало средства, которые домовладельцы могли бы тратить на банковские ипотеки - и оставили меньше доходов от земельной ренты, которые стали бы капиталом в виде новых банковских кредитов. Однако это позволило бы государству сократить его тяжкое бремя налогов на трудовую деятельность. Но это не интересовало тех, кто должен был регулировать банки, а сами банкиры видели, что их главное дело - кредитовать до отвала недвижимость, а не промышленность - в согласии с тем, что неолибералы делали с экономикой Латвии и других стран Прибалтики!

Что, это несправедливо? Это ведёт к экономической поляризации и кризису? - Разумеется! Но агентство банковского страхования заявило, что его задачей было защитить платежеспособность банков, а не создавать оптимальную структуру экономики.

Одним из результатов стало то, что недавний опрос ЕС показал, что треть населения Латвии в возрасте от 20 до 35 лет либо эмигрировала, либо намерена это сделать. За последнее время к 2012 году население страны сократилась на 15 процентов. Заключение браков и уровень рождаемости падают, так же как во всех после-советских странах. Вы представьте себе, кто же в состоянии жениться и купить дом, если его заработная плата облагается налогом по ставке 59 процентов, и приходится залезать в долги?

Исландия - вот еще один наглядный пример. Она даже больше, чем Латвия, стала раем для банкиров-мошенников, а также для банков-стервятников. Там кредиты привязаны к индексу потребительских цен, то есть практически к курсу валюты. Курс исландской кроны упал после банковского краха в 2008 году. В результате долг, составлявший, скажем, 1000 крон, вырос до примерно 1800 крон - а он был получен для приобретения собственности, цена которой упала с эквивалента 1000 крон до примерно 400 крон. Так многие семьи получили отрицательный баланс собственного капитала. И ещё несут личную ответственность за долги.

Когда в Исландии обанкротились мошеннические банки (аресты некоторых из преступников начались лишь недавно), правительство взяло их долги на себя и по рекомендации ЕС продало их инвесторам-стервятникам, по цене около десяти центов за доллар номинала. Несмотря на то, что согласно Конституции Исландии им не позволено увеличивать долги при помощи индексации, именно это стервятники и сделали в действительности. Если бы государство держало кредиты на своём балансе, то оно списало бы долги соразмерно платежеспособности должников. Но новые банки-стервятники не сделали этого. И социал-демократическое правительство поддержало их притязания на то, чтобы по выколотить из народа максимально возможную прибыль, а не отдало приоритет благополучию исландского народа.

Что меня прямо-таки ошеломляет, так это то, как далеко в правую часть политического спектра сместились социал-демократическая и лейбористская партии. Руководство социал-демократов Исландии заявляет, что оно хотело бы быть частью Европы. Но это значит действовать в интересах британских и голландских банкиров, а вовсе не демократически в интересах Исландии. Вот они и действуют в интересах возникшей финансовой олигархии.

Я с детства знал многих социал-демократических лидеров США и всего мира. Мой отец был социалистическим рабочим лидером и политическим заключенным в Миннеаполисе во время высшей точки истории борьбы трудящихся в США - великой Генеральной стачки 1930-х годов. А в начале 1960-х годов лидер социалистической партии (Теренс Маккарти) расказал мне, что дорожные и гостиничные расходы почти всех членов Социалистического Интернационала (II Интернационала, президент которого по состоянию на осень 2011 года - Дмитрий Папандреу из Греции) оплачивались ЦРУ или его подставными организациями. Я видел, как социалистическая партия США стала поддерживать войну во Вьетнаме, а Майкл Харрингтон запретил критику войны в её молодежном журнале - что быстро привело к потере ею большей части своих членов.

Харрингтон и его покровитель Макс Шахтман заняли эту позицию, потому что они считали, что, мол, не удастся убедить Запад стать марксистским до тех пор, пока мир не будет освобожден от сталинской пародии на марксизм. Так социал-демократическая партия США присоединились к истерии холодной войны. Политику перевернули с ног на голову компромиссными расчётами между социализмом, сталинизмом и способностью США поддерживать и финансировать европейских социал-демократов, которые в свою очередь поддерживали банки и политиков-«центристов». В этом была трагедия старых не-сталинских «левых» в США и других странах. Социал-демократическое руководство, видать, воображало (или лишь делало вид, что верит), что «свободные финансовые рынки» поведут мир к экономическому прогрессу.

Это стало как раз полной противоположностью Прогрессивной эры и, разумеется, всего того, что обещал промышленный капитализм. Социал-демократические партии Исландии, Великобритании, Греции, Скандинавии и других европейских стран приняли тезис о том, что для того, чтобы снова увеличить трудоустройство, надо устроить трудящимся затягивание поясов. Бюджеты, мол, надо сбалансировать за счет снижения заработной платы на 30 процентов, а налоги с сектора финансов, страхования и недвижимости переложить на потребителей.

Но ведь налогообложение труда повышает его себестоимость. Это значит, что конкурентоспособность можно повысить избавлением от налогов труда и товаров народного потребления, в частности, ликвидацией налога на добавленную стоимость. Однако не все налоги плохи. Классические свободнорыночные экономисты одобряли налогообложение нетрудовых доходов: земельной ренты и ренты, получаемой от эксплуатации природных ресурсов, монопольной ренты и финансовых привилегий. По этим видам доходов нет соответствующих производственных затрат, которые бы нёс получатель ренты. И чем более государство переложит налоговое бремя на землю и недвижимость, тем ниже будут цены на жилье - и тем менее государству придется облагать налогами трудовые доходы и потребление.

Банкиры поддерживают анти-государственную идеологию, потому что они хотят получать все не обложенные налогом доходы от ренты в виде процентов по займам. Таким образом средства, которые иначе получило бы государство в виде налогов, будут уплачены банкирам. В результате происходит то, что мы видим сейчас в Европе и Северной Америке - экономический грабёж, во многом подобный тому, который породил европейский феодализм. Но теперь это не военный, а финансовый грабёж.»

ВЗДЫХАТЬ И ДУМАТЬ ПРО СЕБЯ: "КОГДА ЖЕ ЧЕРТ ВОЗЬМЕТ ТЕБЯ"...

Выкладываю в дополнение к несколько однобокой статье Хадсона интересный отечественный текст «КРАХ ДОЛЛАРА?», подписанный «Денис Карев» (вероятно, псевдоним) и кочующий по Интернету.

Это - текст 10-летней давности, но я был бы очень рад найти какой-нибудь актуальный комментарий о экономике России и остального мира, сравнимый с ним по откровенности и ясности мышления.

Искренне Ваш,

behaviorist-socialist

«КРАХ ДОЛЛАРА?

Заботясь о благе последующих поколений, советские граждане закупали в качестве фамильных ценностей: золотые украшения, серебряную посуду, дорогую мебель, электротехнику и прочую домашнюю утварь. Сегодня легальным и наиболее распространенным способом обезопасить свои финансовые риски является сбережение в «баксах», то есть приобретение доллара США как резервной валюты. Банкноты государственного казначейства США незаметно вошли в жизнь рядового горожанина и зажиточного провинциала, в их бытовой лексикон, а главное - в сознание того и другого.

Степень безопасности наших долларовых резервов, как спрятанных в доме, так и отданных во временное распоряжение финансовым учреждениям, полностью зависит от степени нашего же доверия к доллару США. Данное явление сопоставляется с так называемой фидуциарной эмиссией. Это когда обеспеченность выпускаемой валюты базируется не на совокупном производстве товаров и услуг (золото здесь выступает таким же стандартным товаром), а на уверенности инвесторов в прочности финансово-экономических механизмов государства-эмитента. Здесь играют более значительную роль Голливуд и информация Си-Эн-Эн, нежели все американские активы вместе взятые. И в итоге мы доверяем правительству США больше, чем нашему. Для США не важен рост собственной экономики как таковой. Цель американского государства - убедить нас посредством пропагандистской машины в наличии предполагаемого роста, заставить поверить в него с учетом долгосрочной перспективы.

В 1992 г. Российская Федерация приняла финансовую модель Международного валютного фонда (МВФ), приведя собственную денежную массу к объемам, равным экспортному потенциалу государства, выраженному в долларах США. Вот уже более десяти лет доллар США является основополагающим фактором функционирования отечественной экономики. Именно модель МВФ - по сути инструмента США (17,2% голосов) - определяет экономическую жизнь российских граждан до последнего времени. Для того, чтобы не быть голословным, давайте рассчитаем объем денежной массы, обращающейся в российской экономике, и посмотрим, к чему применение модели МВФ на практике успело привести, и к чему оно может привести в дальнейшем.

В настоящее время, по данным Центрального Банка России (ЦБ РФ), сумма вкладов населения в финансовых институтах страны достигла пика в канун августовского кризиса 1998 г. и составила при ВВП, равном на конец 1998 г. 2696,4 трлн. руб., 155,8 млрд. руб. и 6 млрд. долл. (31,1 млрд. долл. в совокупности). В частности, за период с января по июль 1998 г. количество рублей в банках возросло со 141,8 млрд. (24 млрд. долл.) до указанных 155,8 млрд. (25,1 млрд. долл.), валюты - с 4,8 млрд. долл. до указанных 6 млрд. долл.

После августа 1998 г. ситуация изменилась: с октября 1998 г. по апрель 1999-го почти в два раза сократились валютные вклады - с 4,5 млрд. долл. до 2,9 млрд., в то время как рублевые возросли на 30% - со 123,7 млрд. до 152 млрд. (правда, в переводе в твердую валюту они также уменьшились - с 7,7 млрд. до 6,3 млрд. долл.).

На основе имеющихся данных приступим к расчету двух важных экономических показателей: уровня монетизации ВВП (отношения денежного агрегата М2 к ВВП, где М2 это наличные деньги плюс рублевые депозиты) и степени «финансовой глубины» (отношения М2Х к ВВП, где М2Х это М2 плюс валютные депозиты, или так называемые деньги в широком смысле). Таким образом, на 1 января 1998 г. при денежной массе, равной 137 млрд. руб., первый показатель составил 10,4%, второй - 11,4%. Данные цифры говорят о многом, но только специалисту. Поэтому проведем некоторые сравнения.

Подобные размеры монетизации наблюдаются исключительно в таких странах, как Армения, Туркменистан, Гвинея-Бисау или Конго, в то время как экономики развитых стран и большинства стран с переходной экономикой функционируют с показателем монетизации ВВП в 50-100% и с показателем «финансовой глубины» в 70-120%. Это означает, что демонетизация российской экономики составляет, как минимум, 400% агрегата М2. Другими словами, экономику России морят денежным голодом и обеспечивают ее потребности в живых деньгах только на 10-20%. Следовательно, модель МВФ приводит к тому, что недостающие 80-90% российская экономика получает в виде сыворотки - долларов США. Данный механизм и обеспечивает постоянный приток долларовой массы в нашу экономику. Даже если рубль когда-либо окрепнет, и мы станем делать сбережения в национальной валюте, то при использовании финансовой схемы МВФ, страна окажется в положении замедления оборота рублевой массы, которое, в конечном счете, может вызвать в стране кризис неплатежей уже не только в государственном секторе.

Предложения увеличить денежную массу хотя бы в два раза вызывают у российской финансовой олигархии и политической «элиты» нескрываемое раздражение - особенно в кругах, представляющих интересы МВФ. Они парализуются тезисом, что это автоматически вызовет инфляцию, хотя данное представление, не соответствует действительности. При достаточном уровне монетизации ВВП и стабильном курсе национальной валюты, а также более эффективном контроле над обращением доллара и евро, население начнет делать сбережения в рублях.

Что касается инфляции, то она в России вызвана деятельностью «естественных монополий» и влиянием различных рисков. Все это отражается на стоимости продукции (как отечественной, так и импортируемой) и услуг. Наблюдаемое постоянное увеличение стоимости продукции и услуг никак не связано с ростом денежной массы на руках у населения (инфляцией спроса). Оно имеет прямое отношение к инфляции издержек - рост железнодорожных тарифов, стоимости электроэнергии и т. п.

Данная политика именуется абсолютным монетаризмом - своеобразным экстремизмом в рамках экономической активности, трансформирующимся в масштабе мировой экономики в своеобразный глобализм. Самое печальное, что современные официозные российские экономисты не могут предложить вместо монетаризма никакой иной концептуальной альтернативы, да и не хотят этого.

Но как бы то ни было, основная часть домашних хозяйств и предпринимателей используют в качестве резервной валюты доллар, страхуя тем самым возможные финансовые риски (порядка 100 млрд. долл. находится на руках частных владельцев плюс 28 млрд. - в резервах государства). Следовательно, каждый субъект национальной экономики, страхующийся таким образом от валютного риска, будь то предприятие либо частное лицо, тем самым кредитуют США, не требуя возврата долга и выплаты процентов. Себестоимость долларовой банкноты по разным данным составляет от 4 до 25 центов, обеспеченность ее активами традиционной (производственной) экономики равна 5%, а активами «виртуальной» - 30-40% в лучшем случае. При данном положении вещей кроме прибыли, американское государство получает абсолютную монополию по страхованию валютных рисков. Правда, это не является основной предпосылкой наводнения долларами мировой финансовой системы.

Американская модель финансово-экономической глобализации предполагает использование доллара как главной и единственной мировой расчетной единицы без соответствующего обеспечения и, более того, без контроля со стороны иных участников мировой экономики за осуществляемой Федеральной резервной системой эмиссией. Данная модель является схемой решения внутренних экономических проблем США. Она была разработана и затем претворена в жизнь при Франклине Рузвельте в результате целенаправленного слома изоляционистских настроений в американском обществе. Не надо забывать, что они в США до Второй мировой войны были настолько высоки, что Штаты не имели до 1942 г. даже своей службы внешней разведки. Финансовая модель Рузвельта предполагала, в свою очередь, превращение доллара в мировую валюту и сброс образующейся инфляционной массы (излишков долларовой массы) за пределы США, то есть перекладывание инфляции на плечи менее развитых стран, или, по сути, их эксплуатацию.

Удобным подспорьем для крушения изоляционизма стало начало Второй мировой войны. Потребовалось изыскать средства на армию и флот, а также на вооружение союзников. Для этих целей было приостановлено действие антитрестовских законов, взята под контроль банковская система страны и усилено государственное регулирование экономики. США пошли по пути строительства государственного социализма (??? - behaviorist-socialist), только под камуфляжным прикрытием пуританских ценностей. Об этом прямо говорит в своей книге «Власть доллара» Энтони Саттон, утверждая, что «Манифест Коммунистической партии» стал важнейшим экономическим документом двадцатого столетия, и что он - путеводная звезда в дебрях экономики для американского политического руководства.

За счет займов у частных банков США развернули строительство частных предприятий, которые даром (!) под гарантированный военный заказ были переданы в частные руки. Приватизация в России оказалась куда более выгодным для общества (??? - behaviorist-socialist) предприятием (если не учитывать «приватизацию» 1917 г., закончившуюся к 1929 г. распродажей иностранцам всего, что можно было продать).

Основной опасностью для США в условиях глобализации является снижение привлекательности доллара как мировой резервной валюты и возможности его массового обмена на национальные валюты. Следует отметить, что воплощение мечты о моментальном вытеснении доллара из экономического пространства России не даст никакого отрицательного эффекта для США, поскольку евродоллары (доллары за пределами США) обслуживают в первую очередь международные валютные операции, а не розничные покупки. Главная угроза доллару исходит не от вытеснения его из национальных экономик, а от региональных валют (сейчас - это евро, впоследствии к нему могут присоединиться йена либо юань), способных занять нишу в трансфертных операциях.

В настоящее время ведущие промышленно развитые страны Западной Европы (Франция, Германия, Италия) постепенно приходят к осознанию собственных глобальных экономических и политических интересов, которые невозможно реализовать без помощи сильной региональной валюты. Поэтому основной целью США на мировой арене становится все более очевидная конфронтация с Европейским союзом (ЕС). Война в Югославии, стимулируемый наплыв неквалифицированной рабочей силы в Западную Европу, а также навязывание давно исчерпавшего себя либерализма (современной болезни России) являются всего лишь наиболее видимыми проявлениями данного столкновения глобальных интересов.

В настоящее время внешняя экспансия доллара постепенно начинает снижать обороты - дополнительных территориальных ресурсов для сброса все возрастающей инфляционной массы после распада мировой социалистической системы не предвидится, а обеспеченность доллара сократилась до минимума. Вспомним, что сначала в качестве единой меры стоимости выступало золото, потом - доллар, обеспеченный золотом (Бреттон-Вудская система), потом - «долговая расписка», напоминающая о том, что трудовую теорию стоимости за 150 лет до Маркса сформулировал не кто иной, как Бенджамин Франклин.

Приемлемым выходом из сложившейся ситуации становится периодическая организация финансовых кризисов, поскольку любая национальная экономика имеет тенденцию впитывать дополнительные объемы мировой резервной валюты именно в результате последних. Причем не следует уповать на то, что какой-либо управляемый региональный кризис вдруг возьмет и перерастет в неуправляемый мировой. Ведь на долю США приходится порядка 30% мирового ВВП, а американским гражданам и корпорациям принадлежит 55% всех выпущенных в мире акций. Таким образом, США являются локомотивом не только мировой экономики, но и мировой финансовой системы. Следовательно, кризис может стать глобальным только после того, как он поразит США и тем самым отправит весь состав под откос.

Фундаментом, на котором основывается экономика США, является обычная долговая пирамида. Она характеризуется высокими постоянными темпами роста денежной массы, потребительского и корпоративного кредитов, внешнеторгового дефицита и зависимости экономики США от притока иностранного капитала. Например, в 1997 г. США привлекли инвестиций на сумму в 91 млрд. долл. Существование финансовой пирамиды обусловлено не внутренними факторами, а внешними обстоятельствами: в первую очередь - это уровень доверия к ней крупных инвесторов, а также частных лиц, использующих доллар США в качестве резервной валюты. Но в формировании этого доверия задействованы не американское трудолюбие или инновационные технологии, а правительственные статистические органы и, частично, бухгалтеры крупных американских корпораций.

Энтони Саттон свидетельствует: «Современные экономисты настолько пристрастились к математической манипуляции (под надуманным предлогом скрупулезности), что они полностью пренебрегают основными экономическими аксиомами». На самом деле это не «надуманный предлог скрупулезности», а общепринятая (особенно в период правления администрации Клинтона) в США практика, целенаправленно идущая в разрез с традиционными методиками расчета экономических показателей. Ее цель - формирование доверия к экономике США со стороны крупных и мелких инвесторов.

Есть все основания полагать, что впечатляющие показатели экономического роста и инфляции, а также высокие прибыли американских корпораций не соответствуют действительности, поскольку система национальных счетов, применяемая статистическими службами США, характеризуется математическими искажениями, маскируемыми специфичностью расчетов ряда макроэкономических показателей. Главным индикатором инфляции является индекс потребительских цен, рассчитываемый по составу корзины товаров. В настоящее время в США подавляющая часть рабочей силы (порядка 70%) занята в сфере услуг. Поэтому индекс потребительских цен следовало бы рассчитывать преимущественно по услугам, а не по товарам. Более того, использование данного индекса в качестве дефлятора ВВП приводит к завышению реальных темпов роста экономики. Также мало кто знает, что США включают в состав ВВП «приписную ренту» (арендную плату, которую должны были бы платить собственники домов и квартир, если бы они жили в сдаваемой недвижимости, то есть фиктивную арендную плату). Данная манипуляция приводит к завышению ВВП порядка на 10%.

Современный американский политический деятель Лин-дон Ларуш утверждает: «Статистические отчеты периода с 1955-го по 2002 г., якобы свидетельствующие о чистом росте американской экономики, все до одного основаны на обмане. Сегодняшняя волна банкротств представляет собой проявление скрыто вызревавшей в течение последних семи лет несостоятельности американских фирм».

Кстати, никто уже не замечает того, что одной из самых избитых, но в то же время неестественных «аксиом», является постоянное снижение цен на золото при устойчивом на него спросе, превосходящем объемы добычи. Здесь мы имеем дело с монополией («золотым трестом») центральных банков (в первую очередь Федеральной резервной системы), ведь повышение цен на золото вызовет отток средств с фондового рынка и дальнейшую цепную реакцию банкротств. Кроме того, низкие цены на золото позволяют скрывать инфляцию фондовых активов, которая в любой момент может перекинуться на рынок потребительских товаров, и занизить процентные ставки. Также постоянно снижающиеся цены на золото обеспечивают максимальную прибыльность от спекуляции с ним на бирже. Здесь основными монополистами выступают «Чейз Манхаттан банк» (финансовый центр Рокфеллеров) и «Дж. П. Морган». Этим двум кредитным учреждениям уделено особое внимание в работе Саттона.

Конечно же, вышеизложенное не означает, что американская экономика в чем-то уступает экономике ЕС. Однако она находится в весьма уязвимом положении, поскольку реальные процессы, проистекающие в ней, не соответствуют ожиданиям даже самых рядовых инвесторов, которые, в свою очередь, об этом не подозревают. Поэтому для сохранения статуса доллара может потребоваться очередной мировой военный конфликт, необходимость которого уже назрела, но целесообразность, по понятным причинам (наличие ядерного вооружения), еще нет. Во время предвыборной гонки финансовую поддержку Джорджу Бушу-младшему оказал американский ВПК. В свою очередь новоизбранный президент не остался в долгу.

В 2003 г. на военные нужды планируется выделить почти 400 млрд. долл., что может стать крупнейшим увеличением бюджета Пентагона с 1966 г. Военное министерство США планирует направить данные средства на следующие цели: разработку беспилотных летательных аппаратов и «самоле-тов-неведимок» нового поколения, создание национальной системы ПРО (7,8 млрд. долл.), закупку оружия (73,4 млрд. долл.), военное строительство (4,8 млрд. долл.), помощь военным инвалидам (5,8 млрд. долл.). Примечательно, что значительные ассигнования предусмотрены на экологические программы. Таким образом, дальнейшая эскалация военных конфликтов в период срока президентства Буша-младшего гарантирована.

После Первой мировой войны США увеличили свой экспорт втрое, а страны Европы превратились из кредиторов Америки в ее должников. После холодной войны в должников США превратился практически весь цивилизованный мир. Давать кредиты для США более жизненно важно, чем получать их обратно. Этим достигается постоянный спрос на долларовую массу. Именно поэтому США превратились не только в крупнейшего кредитора, но и в лидера по объему внешнего долга. США обладают показателем внешней задолженности примерно в 700 млрд. долл. К слову, внешний долг Германии, обладающей вторым после США показателем, равен 350 млрд. долл.

Правда, стоит отметить, что сам по себе уровень внешней задолженности - показатель относительный. Наиболее универсальным индикатором является отношение внешнего долга к ВВП. Оно определяет возможность обслуживания внешней задолженности. Поэтому говорить об отрицательном воздействии внешнего долга на экономику государства можно только тогда, когда его удельный вес в ВВП достигает предельных значений. В частности, в России отношение внешнего долга к ВВП достигло к концу 1999 г. 85%. В других странах первой пятерки должников показатели были следующими: в США - 9%, в Германии - 13,5%, в Бразилии - 28,1%, в Мексике - 35,5%. Таким образом, даже если вычесть все заложенные в валовой продукт манипуляции, то США в настоящее время, более или менее, эффективно могут обслуживать свой внешний долг. Следовательно, для обострения проблемы внешней задолженности, требуется не как таковое ее увеличение, а расширение отношения задолженности к ВВП.

То, что кредитование уже давно превратилось в элементарную профанацию, отягощающую долговое бремя государства, и приносящую народу не пользу, а только вред, доказывает официально признанный факт расхищения самого крупного из предоставленных России МВФ кредитов.

Еще 19 марта 1999 г. в газете «Нью-Йорк Таймс» министр финансов США Р. Рубин заявил, что «заем в размере 4,8 млрд. долл., выделенный МВФ России 14 августа 1998 г., расхищен окружением президента Ельцина». Согласно газете в тот же день вся эта сумма была переведена со счета № 9091 Федерального резервного банка Нью-Йорка в отделение «Кредитанштальт-Банкферайн» (Лугано, Швейцария) в пользу АО «Ост-Вест Хандельсбанк» (Франкфурт-на-Майне). Дальнейшее расследование показало, что 2 млрд. 350 млн. долл. из Франкфурта были переведены в «Бэнк оф Сидней». Оттуда 235 млн. были зачислены на счет некоей австралийской компании. Оставшуюся сумму конвертировали в фунты стерлингов и перевели в Национальный Вестминстерский банк в Лондоне. «Прибыль» распределили так: 1,4 млрд. долл. получил «Бэнк оф Нью-Йорк», 780 млн. - «Креди Сюис» (Швейцария), а 270 млн. получило лозаннское отделение «Кредитанштальт-Банкферайн».

Теперь подытожим те факторы, которые могут вызвать предполагаемый крах мировой долларовой системы и, как следствие, уход доллара США с позиций мировой резервной валюты.

1) Американское благосостояние держится на притоке иностранного капитала, компенсирующего колоссальный по своим масштабам внешнеторговый дефицит США. Однако в последние годы Уолл-стрит перестает быть главным центром притяжения капиталов. На первые позиции выходят европейские и азиатские фондовые рынки.

2) Стабильный доллар стимулирует падение уровня конкурентноспособности и прибылей американских промышленных компаний, что вызывает недовольство у внутренних производителей. Вот что заявил Джордж Буш 17 июля 2001 г.: «Рынок предпочитает сильный доллар. На самом деле, сильный доллар создает нам не только преимущества, но и проблемы. В первую очередь он затрудняет американский экспорт». Данная реплика Буша сразу вызвала небольшое падение доллара.

Не исключен вариант мягкой девальвации доллара, что может привести к кризисным явлениям в азиатских странах, живущих за счет экспорта в США, а также в России, которой некому будет продавать нефть и сталь. Правда, некоторые специалисты полагают, что ослабление доллара пойдет на пользу всей мировой экономике. Но здесь присутствует только доля истины, поскольку мнения насчет того, что является стержнем мировой экономики, сильно разнятся.

Все сектора американской экономики перегружены долгами (агрегированная задолженность ее - 32 трлн. долл.).

Рост «виртуальной» («новой») экономики приводит к повышению издержек в промышленности, оттоку специалистов из секторов традиционной («старой») экономики.

Прибавим к этому рассмотренные выше факторы возможного: 5) укрепление альтернативной доллару региональной резервной валюты; 6) повышение роли золота в системе мировых финансов.

Каковы в этих условиях шансы геоэкономического проекта «евро»?

Можно утверждать, что рынок евро уже успел сформироваться, и в настоящее время создает определенную конкуренцию доллару США. Например, в поддержку евро высказался Китай, 45% выпускаемых на мировых рынках облигаций номинируются в евро, а Ирак в 2000 г. потребовал перевести в евро всю свою выручку от экспорта нефти. В то же время, евро, как альтернативная международная валюта, будет набирать силу еще достаточно долго, поскольку смена резервных валют никогда не происходит моментально. Вспомним, что фунт стерлингов потерял свою роль основной резервной валюты только после Второй мировой войны, хотя становление доллара США началось на рубеже веков.

Введение евро уже ликвидировало колебания валютных курсов на европейском континенте и несколько снизило себестоимость товаров и услуг (риск, связанный с колебаниями, закладывается в себестоимость продукции). Данные, которые ежедневно поступают с мировых бирж, свидетельствуют о хронических трудностях, испытываемых американской экономикой. Финансовый рынок США падает и по всей видимости будет падать и далее. Отрицательно на курс доллара влияют также крупные финансовые скандалы внутри США (Enron, WorldCom).

Доллар будет еще достаточно долго доминировать на рынках сырья также и потому, что сильный евро способен подорвать конкурентноспособность европейских товаров. Поэтому в данный момент мы не наблюдаем политического единства стран Западной Европы (особенно Франции и Германии) и какого-либо желания у США уступать свои позиции. К тому же, из-за резкого роста курса евро по отношению к доллару Россия может понести дополнительные расходы, связанные с обслуживанием государственного долга, ведь основная часть долгов Парижскому клубу кредиторов рассчитывается в евро.

Наконец, стоит отметить, что американская политика имеет первостепенное значение не только для политологов, крупных инвесторов или предпринимателей, но и для рядовых граждан России. Причины лежат на поверхности: российская экономика встроена в финансовую модель МВФ, а сбережения домашних хозяйств в своей массе конвертированы в доллары США.

Многие обозреватели уверенно говорят о неизбежной девальвации доллара. Однако, не исключено, что западный мир переживет ее за счет третьих стран, а также посредством технологического отрыва от всего остального мира, включая Россию, которая и далее будет заниматься перераспределением собственности (на современном этапе - землей).

Вряд ли следует также ожидать того, что экономическая конфронтация внутри «цивилизованного сообщества» перерастет в ближайшее время в крупный политический или даже военный конфликт. Еще осталось достаточно много «врагов» американского образа жизни, объединяющих его приверженцев в единую силу.

Денис Карев»

2002(?)