Выкладываю
целиком "Авторские приложения" к книге Троцкого "Преданная
революция". Эта книга целиком и многие другие труды Троцкого выложены
здесь: http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/ . Выделение текста подчёркиванием сделано
мною.
Это - последняя
часть книги. Стало быть, пора обсудить её значение в наше время, спустя более
чем 70 лет со времени написания.
С одной стороны,
"приложения" дают ключ к пониманию того казалось бы парадоксального
факта, что нынешний кремлёвский олигархо-бюрократический режим втихаря, устами
якобы "оппозиционных" демагогов, занимается масс-медиальной
пропагандой бюрократической диктатуры Сталина как якобы "истинного"
советского строя, марксизма и социализма вообще, однако одновременно
демонстративно проклиная её устами наёмных либерастских пропагандонов. При этом
расейские масс-медии постоянно повторяют черносотенную фашистскую клевету на
Ленина как якобы "еврея" и на Троцкого как явного (этнически) еврея -
будто бы они "были врагами России и ненавидели русский народ".
С другой стороны,
мы должны извлечь политические уроки из событий того уже далёкого времени,
чтобы не повторять тогдашние политические ошибки. Самое роковое в 1930-е годы -
это раздоры среди противников капитализма и фашизма на Западе:
- "правых" мелкобуржуазных реформистов
- социал-демократов,
- "левых" - анархистов и
сторонников Троцкого и
- Коминтерна и прочей агентуры Сталина,
клеветнически называвшей и "левых" и "правых"
"социал-фашистами".
Близорукая политика "народного фронта" с буржуазными партиями, которую
западным коммунистам через "Коминтерн" диктовал Сталин в пику
Троцкому и всем прочим истинным коммунистам, была предательской в отношении
трудящихся и в результате вела фашизм и его империалистических хозяев и
"демократических" пособников от победы к победе. Какова же политика
геополитической наследницы Сталина - олигархо-бюрократической мафии Путина,
ныне правящей в России?
Вопреки всей
показной вражде между Западом и Кремлём, в действительности кремлёвский режим
по-прежнему является вассалом и прихвостнем западного империализма. Участие России
в войнах на стороне противников США и вообще Запада вовсе не препятствует, а
содействует достижению Западом поставленных целей. Эти цели состоят в уничтожении социальных гарантий,
полученных населением Запада после 2-й мировой войны, и в повторном
колониальном закабалении всего "3-го мира", освободившегося от
колониального ига в 1950-е и 1960-е годы, отчасти благодаря братской помощи
освободительным движениям и суверенным политическим силам в странах Азии,
Африки и Латинской Америки со стороны СССР во время правления Н.С. Хрущева.
За все годы
существования огрызка России - антикоммунистической Эрэфии, ощипанной ельцинским
"парадом суверенитетов", все агрессивные войны Запада или приводили к
установлению неоколониального (глобалистского) господства западного
империализма в подвергшихся агрессии странах, или к погружению этих стран в
хроническую анархию с непрерывными налётами западных (США и НАТО) оккупантов,
что также вполне удовлетворяет аппетиты военно-промышленного комплекса Запада
на получение сверхприбылей. Жертвы агрессии Запада - Югославия, Ирак, Ливия,
Афганистан, Сирия, Йемен - неизменно подвергаются таким же страшным
разрушениям, разорению и хаотизации, каким в своё время подверглись такие
жертвы агрессии США, как Корея, Вьетнам и Никарагуа.
Очевидно, что поддержка
режимом Путина жертв агрессии Запада не только выборочна, но и крайне ненадёжна
и половинчата. Ведь этот режим как был, так и остался по сути прозападным.
Беларусь была и остаётся постоянной жертвой подлых укусов со стороны расейских
бюрократов и олигархов; Кремль сделал всё возможное и невозможное для того,
чтобы не допустить установления на Украине действительно дружественного для
России правительства после "евромайданного" фашистского путча, не
говоря уже об экономически необходимом для Украины и России воссоединении этих
стран.
Режим Путина
сделал всё возможное для того, чтобы блок БРИКС оказался мертворожденной
фикцией; ни на Кубе, ни в Венесуэле, ни в Бразилии, ни в Эквадоре, ни в Боливии,
ни в Аргентине, ни в Парагвае, ни в Никарагуа, ни в Гондурасе демократически
пришедшие к власти антиимпериалистические правительства не получили от режима
Путина защиты от империализма США, которого они явно заслуживали - если наивно
воображать, что режим Путина нуждается в союзниках для совместной защиты от
дьявольской гадины империализма США.
Союзничество
России с Ираном в деле защиты Сирии от террористической агрессии
сионистско-западного империализма крайне шаткое, потому что Путин изначально
пресмыкается перед правящей Израилем сионистско-фашистской кликой, а теперь ещё
вдобавок снюхался с кровавым реакционнейшим саудовским режимом психопата и убийцы
МбС ("клоун-принца"); из-за этого Кувейт ищет помощи от
саудовско-эмиратской агрессии не у России, а у Ирана, Турции и Китая. Режим
Путина ни разу не поднял в ООН и СБ ООН вопрос о геноциде в Йемене, который
безнаказанно ведут Запад и саудовцы. Турецкий лидер Эрдоган, чуть было не
ставший жертвой ЦРУшного путча и устроенного спекулянтами Уолл-стрита
"обвала" турецкой валюты, так и не смог договориться с Кремлём по
вопросу очистки Сирии от банд курдских наёмников империализма США (выступающих
под лживой вывеской ПКК - "коммунистической(?!) партии курдистана"),
поддерживает своих подопечных исламистов-террористов в Идлибе и зачастил с
визитами в Китай и Венесуэлу...
Как во времена
Сталина на Западе были "друзья СССР" вроде Барбюса, Веббов, Жида,
Роллана, Уэллса и Цвейга, так и сейчас на Западе есть много достойных
интеллигентных людей, которым очень хочется видеть в режиме Путина союзника в
борьбе против людоедского глобалистско-либерастского капитализма. Некоторые из
них активно сотрудничают в таких российских медиях, как RT.com и Sputnik. Однако их сотрудничеству сразу же приходит конец, как только они
становятся слишком радикальными в своей критике Запада и капитализма вообще.
Такая судьба постигла уже слишком многих, чтобы их можно было тут перечислить
поименно. Почему так происходит? - Да потому, что с точки зрения режима их
назначение - создавать перед глазами западной публики мираж путинской России
"с человеческим лицом" - аналог того, как циничная западная и
прозападная сволочь в "радио свобода", "би-би-си" и т.п.
западных медиях создаёт перед глазами российской публики мираж западного
капитализма "с человеческим лицом". В результате - взаимное медиальное
окуривание "опиумом для народа", которое нисколько не мешает господствующему
классу буржуев затягивать гайки на народе и на Западе, и в России...
А разрушение
российской армии фельдмебелем Пердюковым и продолжающиеся экономическое
обескровливание и деиндустриализация России вывозом валютных активов на Запад
ручками мадам Наебулиной, вместо продуктивного инвестирования в реальную
экономику России... ну как всё это следует расценивать???
Этот перечень
фактов позорного прозападного холуйства режима Путина можно было бы продолжить,
но я думаю, что уже вышеперечисленных вполне достаточно для ясной картины. А
именно: режим Путина последовательно антинароден по своей сути. Он ведёт
такую же близорукую проституточью политику в отношении проклятого Запада, какую
перед 2-й мировой войной вёл режим буржуазно-помещичьей Польши в отношении
гитлеровского фашизма. Напомню, что эта политика кончилась в сентябре 1939 года
уничтожением Польши как государства...
Поневоле
приходится сделать вывод, что катастрофичность изложенных ниже Троцким стараний
Сталина подружиться с Западом, которые привели сначала к нападению гитлеровской
Германии на СССР, а потом к "холодной войне" дорогих "западных
союзников" опять таки против СССР, ничему не научила ни брежневско-горбачевскую
КПССную номенклатуру, слабоумно мечтавшую о "разрядке" отношений с людоедской
бестией западного империализма, ни тем паче дегенеративный мещанско-мафиозный
режим Ельцина-Путина. А это значит, что олигархо-бюрократический
паразитический прозападный режим Путина необходимо свергнуть как можно быстрее,
пока он ещё не окончательно угробил Россию. Буржуйская Россия обречена на
гибель, на пожирание людоедским Западом. Спасение для страны и народа - только
в возрождении социализма.
* * *
-
Лев Давидович
Троцкий:
"АВТОРСКИЕ ПРИЛОЖЕНИЯ
"Социализм
в отдельной стране"
Реакционные тенденции автаркии представляют собой оборонительный
рефлекс старческого капитализма на поставленную историей задачу: освободить
экономику из оков частной собственности и национального государства и
планомерно организовать ее на поверхности всей нашей планеты.
В ленинской "Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого
народа", представленной Советом народных комиссаров на утверждение
Учредительного Собрания, в короткие часы его жизни, "основная задача"
нового строя определяется так: "установление социалистической организации
общества и победа социализма во всех странах". Международный характер
революции записан в основном документе нового режима. Никто и не смел в то
время ставить проблему иначе! В апреле 1924 года, три месяца после смерти
Ленина, Сталин писал в своей компилятивной брошюре "Об основах
ленинизма": "Для свержения буржуазии достаточно усилий одной страны -
об этом говорит и история нашей революции. Для окончательной победы социализма,
для организации социалистического производства усилий одной страны, особенно
такой крестьянской страны, как наша, уже недостаточно, - для этого необходимы
усилия пролетариев нескольких передовых стран". Эти строки не требуют
пояснений. Зато издание, в которое они вошли, изъято из обращения.
Крупные поражения европейского пролетариата и первые, еще очень
скромные экономические успехи Советского Союза внушили Сталину осенью 1924 г.
мысль, что историческим призванием советской бюрократии является построение
социализма в отдельной стране. Вокруг этого вопроса развернулась дискуссия,
которая многим поверхностным умам казалась академической или схоластической, но
которая, на самом деле, отражала начавшееся перерождение Третьего
Интернационала и подготовляла Четвертый.
Уже знакомый нам бывший коммунист, ныне белый эмигрант Петров
рассказывает, по собственным воспоминаниям, как жестоко упиралось молодое
поколение бюрократов против учения о зависимости СССР от международной
революции. "Как же это так, что мы сами не справимся с устройством в нашей
стране счастливой жизни?" Если по Марксу выходит иначе, значит "мы
никакие не марксисты, большевики мы российские, вот что". К этим
воспоминаниям о спорах середины 20-х годов Петров прибавляет: "сегодня не
могу не подумать: теория о построении социализма в отдельной стране - не
просто сталинская выдумка". Совершенно правильно! Она безошибочно выражала
настроения бюрократии: говоря о победе социализма, она понимала под этим свою
собственную победу.
В обоснование разрыва с марксистской традицией интернационализма
Сталин имел неосторожность сослаться на то, что Марксу и Энгельсу неизвестен
был закон... неравномерного развития капитализма, впервые будто бы открытый
Лениным. В каталоге идейных курьезов это утверждение должно по праву занять
одно из первых мест. Неравномерность развития проходит через всю историю
человечества, особенно же через историю капитализма. Молодой русский историк и
экономист Солнцев, человек исключительных дарований и нравственных качеств,
замученный на смерть в тюрьмах советской бюрократии за принадлежность к левой
оппозиции, дал в 1926 г. превосходную теоретическую справку о законе
неравномерного развития у Маркса: разумеется, она не могла быть напечатана в
Советском Союзе. Под запрет попала также, но по соображениям противоположного
порядка, работа давно уже умершего и забытого немецкого социал-демократа
Фольмара, который еще в 1878 г. развивал перспективу "изолированного социалистического
государства" - не для России, а для Германии - со ссылкой на неизвестный
будто бы до Ленина "закон" неравномерного развития.
"Социализм безусловно предполагает экономически развитые
отношения, - писал Георг Фольмар, - и если бы дело ограничилось только ими, он
должен был бы быть наиболее могущественным там, где хозяйственное развитие
наивыше. Но дело ни в каком случае не обстоит так. Англия несомненно
экономически наиболее развитая страна; тем не менее социализм, как мы видим,
играет в ней весьма второстепенную роль, тогда как в экономически менее
развитой Германии он представляет сейчас уже такую силу, что все старое
общество не чувствует себя более прочным"... Ссылаясь на множественность
исторических факторов, определяющих ход событий, Фольмар продолжает:
"ясно, что при взаимодействии столь многочисленных сил развитие какого бы
то ни было общечеловеческого движения не могло и не может быть одинаковым, в
отношении времени и формы, хотя бы в двух странах, не говоря уже обо всех...
Тому же закону подлежит и социализм... Предположение единовременной победы
социализма во всех культурных странах является начисто исключенным, равно как,
и по тем же причинам, и предположение, что примеру социалистически
организованного государства неизбежно тотчас же последуют остальные
цивилизованные государства... Таким образом - заключает Фольмар - мы приходим к
изолированному социалистическому государству, относительно которого я, как
надеюсь, доказал, что оно является хотя и не единственной возможностью, но
наибольшей вероятностью". В этой работе, написанной, когда Ленину было 8
лет, закону неравномерного развития дается гораздо более правильное
истолкование, чем то, какое мы находим у советских эпигонов, начиная с осени
1924 года. Надо впрочем отметить, что в этой части своего исследования Фольмар,
весьма второстепенный теоретик, только пересказывает мысли того самого
Энгельса, которому будто бы оставался "неизвестен" закон
неравномерности развития капитализма.
"Изолированное социалистическое государство" из
исторической гипотезы стало фактом, правда, не в Германии, а в России. Но факт
изолированности и есть как раз выражение относительной силы мирового
капитализма, относительной слабости социализма. От изолированного
"социалистического" государства до социалистического общества,
навсегда покончившего с государством, остается большой исторический путь,
который как раз и совпадает с путем международной революции.
Беатриса и Сидней Веббы уверяют нас, со своей стороны, что Маркс и
Энгельс только потому не верили в возможность построения изолированного
социалистического общества, что им не снилось (neither Marx nor Engels had ever
dreamt) такое могучее орудие, как монополия внешней торговли. Нельзя без
неловкости за престарелых авторов читать эти строки. Огосударствление торговых
банков и компаний, железных дорог и торгового флота является такой же
необходимой мерой социалистической революции, как и национализация средств
производства, в том числе и экспортных отраслей промышленности. Монополия
внешней торговли есть не что иное, как сосредоточение в руках государства
материальных средств экспорта и импорта. Сказать, что Марксу и Энгельсу
"не снилась" монополия внешней торговли - значит сказать, что им не
снилась социалистическая революция. В довершение беды в работе того же Фольмара
монополия внешней торговли выдвигается, и вполне справедливо, как одно из
важнейших орудий "изолированного социалистического государства".
Маркс и Энгельс должны были бы, следовательно, узнать об этом секрете от
Фольмара, если б сам он не узнал о нем раньше от них.
"Теория" социализма в отдельной стране, самим Сталиным
нигде, кстати сказать, не изложенная и не обоснованная, сводилась к той
достаточно бесплодной внеисторической мысли, что благодаря естественным
богатствам страны социалистическое общество может быть построено в
географических границах СССР. С таким же успехом можно утверждать, что
социализм мог бы победить и в том случае, если б население земного шара было в
12 раз меньше нынешнего. На самом деле, однако, новая теория стремилась
ввести в общественное сознание более конкретную систему взглядов, именно:
революция завершена окончательно; социальные противоречия будут непрерывно
смягчаться; кулак будет незаметно врастать в социализм; развитие в целом,
независимо от событий внешнего мира, сохранит мирный и планомерный характер.
Бухарин, пытавшийся обосновать новую теорию, провозглашал незыблемо доказанным,
"что из-за классовых различий внутри нашей страны, из-за нашей технической
отсталости мы не погибнем, что мы можем строить социализм даже на этой
нищенской технической базе.
В апреле 1926 г. левой оппозицией внесена была на пленум ЦК
следующая поправка против теории черепашьего шага: "Было бы в корне
неправильно думать, будто к социализму можно идти произвольным темпом, находясь
в капиталистическом окружении. Дальнейшее продвижение к социализму будет
обеспечено лишь при том условии, если расстояние, отделяющее нашу
промышленность от передовой капиталистической... будет явно и осязательно
уменьшаться, а не возрастать". Сталин с полным основанием объявил эту
поправку "замаскированной" атакой на теорию социализма в отдельной
стране.
Но иллюзия социализма, который черепашьим темпом строится на
нищенской базе, в окружении могущественных врагов, недолго продержалась под
ударами критики. В ноябре того же года XV партийная конференция, без малейшей
подготовки в печати, признала необходимым "в относительно (?) минимальный
исторический срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриального развития
передовых капиталистических стран". Левая оппозиция во всяком случае
оказалась "превзойдена". Но выдвигая лозунг: догнать и перегнать весь
мир "в минимальный срок", вчерашние теоретики черепашьего шага
попадали в плен к тому самому "международному фактору", к которому
советская бюрократия относится с суеверным страхом. Так, на протяжении восьми
месяцев ликвидирована была чистая версия сталинской теории.
Социализм неминуемо должен будет "перегнать" капитализм
во всех областях, писала Левая оппозиция в нелегально распространявшемся ею в
марте 1927 г. документе. "Но сейчас речь идет не об отношении социализма к
капитализму, а об экономическом развитии СССР по отношению к Германии, Англии и
Соединенным Штатам. Что следует понимать под словами: "минимальный
исторический срок"? В течение ряда ближайших пятилеток мы далеко еще не
достигнем уровня передовых стран Запада. Что же за это время произойдет с
капиталистическим миром?.. Если допускать возможность его нового расцвета,
охватывающего десятки лет, тогда жалкой пошлостью будут речи о социализме в
нашей отсталой стране; тогда надо будет сказать, что мы ошиблись в оценке всей
эпохи, как эпохи капиталистического загнивания; тогда Советская республика
оказалась бы вторым, после Коммуны, опытом диктатуры пролетариата, более
широким и плодотворным, но только опытом... Имеются ли, однако, какие либо
серьезные основания для такой решительной переоценки всей нашей эпохи и смысла
Октябрьской революции, как звена международной? Нет!.. Завершая, в большей или
меньшей степени, свой восстановительный период (после войны)...
капиталистические страны восстанавливают, притом в несравненно более остром,
чем до войны, виде, все свои старые противоречия, внутренние и международные.
Это и есть основа пролетарской революции. То, что мы строим социализм, есть
факт. Но не меньшим, а большим фактом, поскольку целое вообще больше части,
является подготовка европейской и мировой революции. Часть сможет победить
только совместно с целым... Европейскому пролетариату на разбег для захвата
власти нужен гораздо более короткий срок, чем нам для того, чтобы технически
сравняться с Европой и Америкой... Нам нужно тем временем систематически
сокращать расстояние, отделяющее нашу производительность труда от мировой. Чем
больше продвинемся вперед, тем менее опасна для нас возможная интервенция
дешевых цен, а, следовательно, и военная интервенция... Чем выше поднимем
жизненный уровень рабочих и крестьян, тем вернее ускорим пролетарскую революцию
в Европе, тем скорее эта революция обогатит нас мировой техникой, тем вернее и
полнее пойдет наше социалистическое строительство, как часть европейского и
мирового". Этот документ, как и другие, остался без реплики, если не
считать репликой исключения из партии и аресты.
Вслед за отказом от идеи черепашьего темпа пришлось отказаться и
от связанной с нею идеи врастания кулака в социализм. Административный разгром
кулачества дал, однако, теории социализма в отдельной стране новое питание: раз
классы "в основном" уничтожены, значит социализм "в
основном" осуществлен (1931 г.). В сущности этим реставрировалась
концепция социалистического общества "на нищенской базе". Именно в те
дни, как мы помним, официозный журналист объяснял, что отсутствие молока для
детей объясняется недостатком коров, а вовсе не недостатками социалистической
системы.
Забота о производительности труда не позволила, однако, надолго
задерживаться на успокоительных формулах 1931 года, которые должны были служить
моральным удовлетворением за опустошения сплошной коллективизации.
"Некоторые думают, - неожиданно заявил Сталин в связи со стахановским
движением, - что социализм можно укрепить путем некоторого материального
поравнения людей на базе бедняцкой жизни. Это неверно... На самом деле
социализм может победить только на базе высокой производительности труда, более
высокой, чем при капитализме". Совершенно правильно! Однако, в то же самое
время новая программа Комсомола, принятая в апреле 1936 г., на том самом съезде,
который отнял у Комсомола последние остатки политических прав, определяет
социальный характер СССР следующими категорическими словами: "Все народное
хозяйство страны стало социалистическим". Никто не заботится о
согласовании этих противоречащих друг другу концепций. Каждая из них пускается
в оборот в зависимости от потребностей момента. Критиковать все равно никто не
посмеет.
Самую необходимость новой программы комсомольский докладчик
мотивировал следующими словами: "в старой программе содержится глубоко
ошибочное утверждение о том, что Россия "может прийти к социализму лишь
через мировую пролетарскую революцию". Этот пункт программы в корне
неправилен: в нем нашли отражение троцкистские взгляды", т.е. те самые,
которые Сталин защищал еще в апреле 1924 г. Остается во всяком случае
необъяснимым, каким образом программа, написанная в 1921 г. Бухариным и
тщательно проверенная Политбюро, с участием Ленина, оказалась через 15 лет
"троцкистской" и потребовала пересмотра в прямо противоположном направлении!
Но логические доводы бессильны там, где дело идет об интересах. Завоевав
независимость от пролетариата собственной страны, бюрократия не может признать
зависимость СССР от мирового пролетариата.
Закон неравномерности привел к тому, что противоречие между техникой
и имущественными отношениями капитализма разорвало самое слабое звено мировой
цепи. Отсталый русский капитализм первым поплатился за несостоятельность
мирового капитализма. Закон неравномерного развития дополняется, на всем
протяжении истории, законом развития. Крушение буржуазии в России привело к
пролетарской диктатуре, т.е. к скачку отсталой страны вперед по сравнению с
передовыми странами. Однако, установление социалистических форм собственности в
отсталой стране натолкнулось на недостаточный уровень техники и культуры.
Родившись сама из противоречия между высокими мировыми производительными силами
и капиталистической собственностью, Октябрьская революция породила, в свою
очередь, противоречие между низкими национальными производительными силами и
социалистической собственностью.
Изолированность Советского Союза не имела, правда, непосредственно
тех грозных последствий, каких можно было опасаться: капиталистический мир
оказался слишком дезорганизован и парализован, чтоб обнаружить в полной мере свое
потенциальное могущество. "Передышка" получилась более длительная,
чем позволял надеяться критический оптимизм. Однако, изолированность и
невозможность пользоваться ресурсами мирового хозяйства, хотя бы на
капиталистических началах, (размеры внешней торговли снизились с 1913 года в
4-5 раз) влекли за собою, наряду с огромными расходами на военную оборону,
крайне невыгодное распределение производительных сил и медленный подъем
жизненного уровня масс. Но наиболее злокачественным продуктом изолированности и
отсталости является спрут бюрократизма.
Юридические и политические нормы, заложенные революцией,
оказывают, с одной стороны, прогрессивное воздействие на отсталое хозяйство, с
другой - сами испытывают принижающее влияние отсталости. Чем дольше СССР остается
в капиталистическом окружении, тем глубже заходит процесс перерождения
общественных тканей. Дальнейшая изолированность должна была бы неминуемо
завершиться не национальным коммунизмом, а реставрацией капитализма.
Если буржуазия не может мирно врасти в социалистическую
демократию, то и социалистическое государство не может мирно врасти в мировую
капиталистическую систему. В порядке исторического дня стоит не мирное
социалистическое развитие "отдельной страны", а долгая серия мировых
потрясений: войн и революций. Потрясения неизбежны и во внутренней жизни
СССР. Если бюрократии пришлось в борьбе за плановое хозяйство раскулачивать
кулака, то рабочему классу придется в борьбе за социализм разбюрократить
бюрократию. На могиле ее он начертает эпитафию: "здесь покоится теория
социализма в отдельной стране".
Впервые могущественное правительство орошает за границей не
правую, благомыслящую, а левую и крайне-левую печать. Симпатии народных масс к
величайшей революции очень искусно канализируются и отводятся на мельницу
советской бюрократии. "Сочувствующая" западная печать незаметно
теряет право публиковать что-либо, что может огорчить правящий слой СССР.
Книги, неугодные Кремлю, злостно замалчиваются. Крикливые и бездарные апологии
выходят на многих языках. Мы избегали на протяжении этой работы цитировать
специфические произведения официальных "друзей", предпочитая грубые
оригиналы стилизованным иностранным пересказам. Однако, литература
"друзей", совместно с литературой Коминтерна, наиболее ее плоской и
вульгарной частью, представляет в кубометрах внушительную величину и играет в
политике не последнюю роль. Нельзя не посвятить ей в заключение несколько
страниц.
Сейчас великим вкладом в сокровищницу мысли объявлена книга Веббов
"Советский коммунизм". Вместо того, чтобы рассказать, что достигнуто,
и в какую сторону достигнутое развивается, авторы на протяжении 1.200 страниц
излагают, что задумано, намечено в канцеляриях или постановлено в законах. Их
вывод гласит: когда замыслы, планы и законы будут выполнены, тогда в СССР
осуществится коммунизм. Таково содержание удручающей книги, пересказывающей
отчеты московских канцелярий и юбилейные статьи московской прессы.
Дружба к советской бюрократии не есть дружба к пролетарской
революции, наоборот, скорее страховка от нее. Веббы готовы, правда, признать,
что коммунистическая система распространится когда-нибудь и в остальном мире.
"Но как, когда, где, с какими видоизменениями, при посредстве ли
насильственной революции, или путем мирного проникновения, или даже путем
сознательного подражания, на эти вопросы мы не можем ответить". ("But how, when, where, with what modifications,
and whether through violent revolution or by peaceful penetration, or even by
conscious imitation, are questions we cannot answer"). Этот дипломатический
отказ от ответа, а на самом деле недвусмысленный ответ, в высшей степени
характерен для "друзей" и определяет действительную цену их дружбы.
Если б все так отвечали на вопрос о революции, например, до 1917 года, когда
отвечать было неизмеримо труднее, на свете не было бы советского государства, и
британским "друзьям" пришлось бы расходовать запасы своей дружбы на
другие объекты.
Веббы говорят, как о чем-то само собою разумеющемся, о тщете
надежд на европейские революции в близком будущем и почерпают в этом
утешительное доказательство правильности теории социализма в одной стране. С
авторитетом людей, для которых Октябрьский переворот явился полной и притом
неприятной неожиданностью, они поучают нас необходимости строить
социалистическое общество в границах СССР, за отсутствием других перспектив.
Трудно удержаться от неучтивого движения плечами! На самом деле спор с
Веббами у нас может идти не о том, нужно ли строить в СССР заводы и применять в
колхозах минеральные удобрения, а о том, нужно ли и как именно готовить
революцию в Великобритании. Но на этот счет ученые социологи отвечают:
"не знаем". Самый вопрос они, конечно, считают противоречащим
"науке".
Ленин со страстной неприязнью относился к консервативным буржуа,
воображающим себя социалистами, в частности, к британским фабианцам. По
именному указателю, приложенному к его сочинениям, не трудно убедиться, что его
отношение к Веббам на протяжении всей его деятельности остается неизменным в
своей свирепой враждебности. В 1907 г. он впервые пишет о Веббах, как о
"тупых хвалителях английского мещанства", которые "стараются
представить чартизм, революционную эпоху английского рабочего движении, простым
ребячеством". Между тем без чартизма не было бы Парижской коммуны; без
обоих не было бы Октябрьской революции. Веббы нашли в СССР только
административный механизм и бюрократические планы: ни чартизма, ни Коммуны, ни
Октябрьского переворота они не нашли. Революция остается для них и сегодня
чужим и враждебным делом, если не "простым ребячеством".
В полемике с оппортунистами Ленин не стеснялся, как известно,
салонными соображениями. Но его бранные эпитеты ("лакеи буржуазии",
"предатели", "лакейские души" и пр.) выражали в течение
ряда лет тщательно взвешенную оценку Веббов, как проповедников фабианства, т.е.
традиционной респектабельности и преклонения пред существующим. О каком-либо
переломе во взглядах Веббов за последние годы не может быть и речи. Те самые
люди, которые во время войны поддерживали свою буржуазию и принимали позже из
рук короля звание лорда Пасфильда, ни от чего не отказываясь, ни в чем не
изменяя себе, примкнули к коммунизму в отдельной и притом чужой стране. Сидней
Вебб был министром колоний, т.е. старшим тюремщиком британского империализма,
как раз в тот период своей жизни, когда он сблизился с советской бюрократией,
получал из ее канцелярии материалы и на основании их работал над своей
двухтомной компиляцией.
Еще в 1923 г. Веббы не видели большой разницы между большевизмом и
царизмом (см. напр., "The Decay of Capitalist Civilisation", 1923).
Зато ныне они полностью признали "демократию" сталинского режима.
Не надо искать здесь противоречия. Фабианцы возмущались, когда революционный
пролетариат отнимал свободу действий у "образованного" общества, но
считают в порядке вещей, когда бюрократия отнимает свободу действий у
пролетариата. Не в этом ли состояла всегда функция лейбористской рабочей
бюрократии? Веббы клянутся, например, что критика в СССР совершенно свободна.
Чувство юмора не свойственно этим людям. Они совершенно серьезно утверждают
это.
Наивность? Ни Энгельс, ни Ленин не считали Сиднея Вебба наивным.
Скорее - респектабельность. Ведь дело идет об установленном режиме и
гостеприимных хозяевах. Веббы крайне неодобрительно относятся к марксистской
критике существующего. Они считают себя призванными охранять наследство
Октябрьской революции от левой оппозиции. Отметим для полноты, что
лейбористское правительство, в которое входил Лорд Пасфильд (Сидней Вебб),
отказало в свое время автору этой работы в визе на въезд в Великобританию. Таким
образом Сидней Вебб, который как раз в те дни работал над своей книгой об СССР,
теоретически защищает от подрывной работы Советский Союз, а практически -
Империю Его Величества. К чести его, он в обоих случаях остается верен себе.
Для многих мелких буржуа, не владеющих ни пером, ни кистью,
официально зарегистрированная "дружба" с СССР есть как бы
свидетельство высших духовных интересов. Участие во франк-масонских ложах
или в пацифистских клубах имеет много общего с участием в обществе "друзей
СССР", ибо позволяет одновременно вести два существования: одно -
будничное, в кругу повседневных интересов, другое - праздничное, возвышающее
душу. Время от времени "друзья" посещают Москву. Они отмечают в
своей памяти тракторы, ясли, пионеров, парады, парашютисток, словом, все, кроме
новой аристократии. Лучшие из них закрывают на нее глаза из чувства вражды к
капиталистической реакции. Андре Жид откровенно признает это: "Глупость и
бесчестность атак против СССР привели к тому, что ныне мы с некоторым упрямством
защищаем его". Но глупость и бесчестность врагов не есть оправдание
собственной слепоты. Рабочие массы нуждаются, во всяком случае, в зрячих
друзьях.
Повальные симпатии буржуазных радикалов и социалистических буржуа
к правящему слою СССР имеют немаловажные причины. В кругу профессиональных
политиков, несмотря на все различие программ, неизменно преобладают друзья уже
осуществленного или легко осуществимого "прогресса". Реформистов
на свете неизмеримо больше, чем революционеров. Приспособляющихся больше, чем
непримиримых. Только в исключительные исторические периоды, когда массы
приходят в движение, революционеры выходят из изолированности, а реформисты
становятся похожи на рыб, выброшенных на берег.
В среде нынешней советской бюрократии нет никого, кто до апреля 1917
года, и даже значительно позже, не считал бы идею диктатуры пролетариата в
России фантастичной (тогда эта "фантастика" называлась...
троцкизмом). Иностранные "друзья" старшего поколения в течение
десятков лет считали реальными политиками русских меньшевиков, стоявших за
"народный фронт" с либералами и отвергавших идею диктатуры, как явное
безумие. Другое дело - признать диктатуру, когда она уже осуществлена и даже
бюрократически изгажена: эта задача "друзьям" как раз по плечу. Теперь
они не только отдают должное советскому государству, но и охраняют его от
врагов, не столько, правда, от тех, которые тянут к прошлому, сколько от тех,
которые подготовляют будущее. Если "друзья" оказываются активными
патриотами, как французские, бельгийские, английские и иные реформисты, им
удобно прикрывать свой союз с буржуазией заботами об обороне СССР. Если они,
наоборот, стали пораженцами поневоле, как немецкие и австрийские
социал-патриоты вчерашнего дня, они надеются, что союз Франции с СССР поможет
им справиться с Гитлером или Шушнигом. Леон Блюм, который был врагом
большевизма в его героическую эпоху и открывал страницы "Попюлер" для
прямой травли против Октябрьской революции, теперь не напечатает ни одной
строки, разоблачающей подлинные преступления советской бюрократии. Как
библейскому Моисею, жаждавшему лицезреть Иегову, дано было поклониться лишь
задней части божественной анатомии, так господа реформисты, идолопоклонники
совершившегося факта, способны познать и признать в революции лишь ее мясистое
бюрократическое a posteriori.
Нынешние коммунистические "вожди" принадлежат, в
сущности, к тому же типу. После долгой серии обезьяньих ужимок и прыжков, они
открыли вдруг великие преимущества оппортунизма и ухватились за него со
свежестью невежества, которое их всегда отличало. Уже одно их рабское и не
всегда бескорыстное преклонение перед кремлевской верхушкой делает их абсолютно
не способными на революционную инициативу. Они отвечают на критические доводы
не иначе, как рычаньем и лаем; зато под хлыстом хозяина они виляют хвостом. Эта
малопривлекательная публика, которая в час опасности рассыплется во все
стороны, считает нас отъявленными "контр-революционерами". Что
поделать? История, несмотря на свой суровый характер, не может обойтись без
фарсов.
Более честные или зрячие из "друзей" признают, по
крайней мере, с глазу на глаз, пятна на советском солнце, но, подменяя
диалектический анализ фаталистическим, утешают себя тем, что
"некоторое" бюрократическое перерождение явилось, при данных
условиях, исторической неизбежностью. Пусть так! Но и отпор этому перерождению
не свалился с неба. У необходимости оказываются два конца: реакционный и
прогрессивный. История учит, что лица и партии, которые тянут за разные концы
необходимости, оказываются в конце концов по противоположные стороны баррикады.
Последний довод "друзей": за критику советского режима
хватаются реакционеры. Совершенно бесспорно! Они попытаются, надо думать,
извлечь для себя выгоду и из этой книги. Когда же бывало иначе? Еще
"Коммунистический Манифест" упоминал презрительно о том, как
феодальная реакция пыталась использовать против либерализма стрелы
социалистической критики. Это не помешало, однако, революционному социализму
идти своей дорогой. Не помешает и нам. Пресса Коминтерна доходит, правда, до
утверждения, что наша критика подготовляет... военную интервенцию против
Советов. Это надо, очевидно понимать в том смысле, что капиталистические
правительства, узнав из наших работ о перерождении советской бюрократии,
немедленно снарядят карательную экспедицию для отомщения за попранные принципы
Октября. Полемисты Коминтерна вооружены не рапирой, а оглоблей или другими еще
менее поворотливыми инструментами. На самом деле марксистская критика,
называющая вещи своими именами, может лишь укрепить консервативный кредит советской
дипломатии в глазах буржуазии. Другое дело - рабочий класс и его искренние
сторонники в рядах интеллигенции. Здесь наша работа может действительно
породить сомнения и вызвать недоверие - не к революции, а к ее узурпаторам. Но
именно эту цель мы себе и ставим. Двигателем прогресса является правда, а не
ложь.
1936 г."
