О ФАШИСТАХ-ВАКЦИНАТОРАХ И ГУБИТЕЛЬНОЙ СУТИ КОВИД-ВАКЦИН

Очередная пачка едристунов (членов фашистской антинародной господствующей партии "Единая Россия" показала свою сущность фашистских подонков. Цитирую сообщение "Группы единомышленников Юрия Болдырева" (https://vk.com/wall-19071927_733552 ):

"Субъективность"
Рязанского депутата, призывавшего расстреливать непривитых россиян с поддельным QR-кодом, не будут наказывать.
Депутату-единороссу Владимиру Сидорову, заявившему, что «сам бы принял участие в расстрелах» противников вакцинации, ничего не будет. Региональный СК не смог найти в словах рязанского депутата («Вообще, за это надо расстреливать. Обязательно это надо делать!») призывов к убийству и действий, направленных на возбуждение вражды или ненависти.
«В данном случае, высказывания депутата Сидорова В.К. следует расценивать с точки зрения его оценки общественной опасности лиц, которые осуществляют деятельность по изготовлению, сбыту и приобретению документов о вакцинации и его по позиции об ужесточении наказания таким лицам, а не как действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды по отношению к определённой социальной группе людей», — говорится в ответе СК активисту Александру Евдокимову.
«Во времена, когда на людей заводят административку за картинку в соц.сетях, выписывая затем штрафы и отправляя на 10 суток, кому-то можно безнаказанно выдавать публичные призывы к расправе», — прокомментировал «шедевр юридической мысли» Евдокимов.
Безнаказанными остались и председатель Тюменской областной думы от «Единой России» Сергей Корепанов, который сравнивал противников вакцинации с террористами-смертниками, и депутат Законодательного собрания Забайкальского края от «Партии пенсионеров России» Александр Михайлов, заявивший, что для «людей, которые не дают бродячих псов ликвидировать, надо тоже ввести наказание на законодательном уровне — ставить к стенке». (Конец цитирования)

Вот, полюбуйтесь на этого фашистского выродка - господина Сидорова:

Под этим сообщением появилось множество откликов возмущенных читателей, типа: "его лечить нужно же" и "Клиент психиатра на свободе".

К сожалению, эти кровожадные подонки - не сумасшедшие. Они являются ужасающей обязательной нормой "едристунов" ("uni-dross") - опоры мафиозно-бюрократического режима Иудушки Капутина. Ещё хуже то, что мерзавцы-едристуны поголовно тупы и невежественны. Такое тупое антинародное настроение типично не только для этих подлых коррупционеров - "народных избранников", но и вообще для всей проклятой путиноидной падали, включая, конечно, и бессловесных скотов - фашистских полицаев и наци-"гвардейцев" кретина Золотова. Всей этой падали я должен напомнить тот факт, что очень немногие из царской полиции пережили уже Февральскую революцию 1917 года: восставший народ буквально растерзал большинство полицейских насмерть.

Ну а говоря конкретно о их слепой вере в "ковид вакцины" и о их скотской ненависти к отказывающимся совершить самоубийство или убить своих детей "прививкой от ковид", я, будучи дипломированным специалистом-биохимиком (советский диплом МГУ получен в 1978 году, до массовой коррупционной торговли липовыми "дипломами" и "учеными степенями" в буржуйской Эрэфии), должен сказать следующее: Все эти "ковид-вакцины", как западные, так и скопированные с них расейские, будь то на основе модифицированной мРНК, кодирующей шип-белок (spike protein) вируса ковид, или с геном этого белка, встроенным в геном другого вируса, представляют собой несомненный вред здоровью и угрозу для жизни тех несчастных, кому вкалывают эти "вакцины".

Об этом на Западе пишут не невежды, а специалисты, которых, конечно, фашисты-вакцинаторы и близко не подпускают к продажным масс-медиям, и которых можно читать и слушать лишь на альтернативных, правдивых сайтах, в частности: https://childrenshealthdefense.org/, https://americasfrontlinedoctors.org/, https://doctors4covidethics.org/, https://rwmalonemd.substack.com/, https://www.canadiancovidcarealliance.org/, https://articles.mercola.com/, https://www.globalresearch.ca/, https://www.ukcolumn.org/, https://www.coreysdigs.com/ .

Только круглые идиоты и полностью лишенные совести лжецы могут вопреки фактической реальности утверждать, что эти "вакцины" не подрывают иммунитет и в целом здоровье, а наоборот, якобы "защищают от ужасной пандемии ковид". Но в чём же (вкратце) состоит суть порочности "вакцинирования" от ковид и других заболеваний, вызываемых РНК-вирусами (включая, конечно, и грипп)?

Все РНК-вирусы вследствие молекулярно-биологических особенностей их репликации ("размножения") очень быстро изменяются. При этом, конечно, изменяются и их свойства как антигенов, против которых вакцины по идее должны вырабатывать иммунитет. Поэтому оказывается, что вакцина, "нацеленная" на один определённый штамм ("разновидность") болезнетворного вируса, совершенно бесполезна для организма в его борьбе со всеми другими штаммами болезнетворных вирусов.

Хуже того, нынешние вакцины, производимые капиталистическими фармаконцернами, содержат "для повышения эффективности" так называемые "адъюванты" - заведомо ядовитые вещества раздражающего действия, которые преумножают иммунный ответ организма на данную конкретную вакцину, на все содержащиеся в ней вещества. А это, как легко понять, вызывает аллергии и истощение иммунного ответа на другие возбудители болезней и, в конечном итоге, приводит к искусственно созданному вакцинами синдрому иммунодефицита. Иначе говоря, иммунная система любителей вакцинироваться чем дальше, тем меньше становится способной защитить их от инфекций и раковых болезней.

Но воистину страшной, губительной для "вакцинируемых" особенностью генных "вакцин от ковид" является то, что они содержат генетическую информацию токсичного болезнетворного агента - шип-белка (spike protein) вируса ковид. Это превращает организм "вакцинированного" в фабрику по производству этого опаснейшего токсина. Об этом смотри, например, здесь: https://www.naturalnews.com/2021-05-21-christiane-northrup-explains-risks-covid-vaccine-shedding.html . С одной стороны, массивный синтез этого токсина организмом человека необычайно быстро (особенно при дальнейших уколах этими "вакцинами") истощает иммунную систему организма, вызывая иммунодефицит, то есть по-русски говоря - СПИД! Об этом смотри, например, здесь: https://americasfrontlinedoctors.org/news/post/vaccine-acquired-immune-deficiency-syndrome-vaids-we-should-anticipate-seeing-this-immune-erosion-more-widely/ .

С другой стороны, этот токсин (шип-белок) синтезируется организмом "вакцинированного" человека без образования вирусных частиц. Этот токсин тогда не используется для формирования вирусных частиц и так и остаётся встроенным в оболочку синтезировавших его клеток человеческого организма, которые из-за него становятся жертвами иммунной системы. Внутри организма начинается, образно говоря, "гражданская война".

Эта "гражданская война" проявляется прежде всего рассеянным микротромбозом всей кровеносной системы организма, поражающим мозг (вызывая судороги, паралич, "ватную голову" (помутнение сознания), головные боли, резкое ухудшение слуха, зрения, обоняния, вкуса и осязания, головокружение и прочие опаснейшие неврологические симптомы вплоть до инсульта, приводящие к инвалидности или даже смерти), сердце (вызывая острый миокардит - поражение и омертвление сердечной мышцы и перикардит - воспаление защитной оболочки сердца (перикарда), что означает максимальный срок жизни даже при наиболее щадящем режиме не более пяти лет), печень и почки (вызывая их воспаление) и, конечно, лёгкие, вызывая тот самый симптом "битого стекла в лёгких", который был характерен для изначального, крайне опасного штамма вируса "ковид-19", который был биологическим оружием, искусственно созданным генной инженерией. А сама кровеносная система разрушается иммунитетом, в результате чего происходят множественные мелкие кровоизлияния в мягкие ткани организма, отчего в частности лицо становится красным, как у алкоголиков.

Врачи, санитары и прочий медперсонал - все те, кто изо дня в день соучаствуют в "прививках от ковид" - не могут не видеть ужасных результатов своей "работы". Горе тем из них, кто вопреки очевидному продолжает как ни в чём ни бывало калечить и убивать людей ядовитыми "вакцинами от ковид". Народ их растерзает на мелкие кровавые клочки.

Все вышеуказанные калечащие, а для многих смертельные "побочные эффекты" уколов "вакцинами от ковид" подтверждены многочисленными объективными обследованиями и вскрытиями жертв, о чём многократно сообщали сайты, перечисленные мною выше. Но коварные гады-вакцинаторы в стремлении замести следы своих вопиющих преступлений против человечества лживо приписывают все губительные побочные эффекты "вакцин от ковид" некоей явно мифической "новой разновидности" ковид, названной ими в циничном садистском глумлении над одураченными жертвами своих массовых убийств "omicron" - "moronic", то есть "дурацкая"!

Попутно должен заметить, что "вакцинирование от ковид" должно неизбежно давать у всех "вакцинированных" положительные результаты всех тестов (как PCR, так и антигенного) на "ковид". Но этого в действительности нет. Объяснение этого парадокса и того, почему громадное большинство "вакцинированных от ковид" не стали инвалидами и не погибли, достаточно простое. Дело в том, что сатанинская шайка вакцинаторов очень осторожна и старается не спугнуть свои жертвы, чтобы добиться максимального "успеха" своего геноцида. Об этом имеются неопровержимые данные для западных стран, но в России, в соответствии со всемирной кампанией геноцида, организованного Гейтсом, Швабом и прочей глобалистской буржуйской сволочью, логично предположить то же самое.

Хитрость этих сволочей простая: лишь примерно 10 процентов всех партий "ковид-вакцин" являются губительными для здоровья и жизни "вакцинируемых". Они выпускаются вперемежку с остальными 90 процентами партий (по-английски "batches"), которые представляют собой безвредные "пустышки", то есть не содержат дорогостоящей ген-модифицирующей отравы. Об этом смотри, например, здесь: https://www.howbadismybatch.com/ . Очевидно, что благодаря этим "пустышкам" фирмы-изготовители ещё и дополнительно крупно наживаются на государственных бюджетах.

Однако есть ли лекарство, надёжно защищающее профилактически и безотказно излечивающее не только от "ковида" всех возможных штаммов, но и от прочих болезней, вызываемых РНК-вирусами, включая, конечно, и грипп?

Да, оно есть; и оно, как и всё гениальное, просто. Это гениальное открытие сделал доктор Владимир Зеленко (Vladimir Zelenko), которого я глубоко уважаю не только как специалиста, но и как честного и отважного человека, бросившего вызов проклятой сатанинской глобалистской нечисти, затеявшей глобальный геноцид своими смертоносными "ковид-прививками". Лекарство это - ионы цинка, содержащиеся например в сульфате цинка. Ионы цинка активируют ферменты внутри клеток человеческого организма, расщепляющие проникающую в них заразу - вирусную РНК. Ионы цинка, как их образно описал доктор Зеленко - это "пули против вирусной РНК". Однако они не могут самостоятельно проникнуть внутрь клеток, пройдя через клеточную мембрану. Для этого им нужен помощник или "ружьё" - ионофоры: вещества, делающие клеточную мембрану проницаемой для ионов цинка. Это - гидроксихлорокин (hydroxychloroquin), ивермектин (ivermectin), кверцетин, а также другие вещества, содержащиеся (правда, в слишком малых количествах) в каперсах, зелёном чае и ряде других продуктов питания. Итак, надо при первых же симптомах "простудного" недомогания принимать внутрь сульфат цинка вместе с гидроксихлорокином или ивермектином, например, по методике доктора Зеленко:

или по методике доктора МакКаллоха (McCullough):

Разумеется, помимо этого надо обязательно, особенно зимой, загодя и регулярно в профилактических целях снабжать организм надлежащими количествами витаминов, особенно D и C.

Мне, к сожалению, некогда заниматься переводами этой громадной массы нужнейшей информации на русский язык. Я надеюсь, что в России есть достаточно людей, которые ради спасения здоровья и жизни - как себя самих, так и своих близких и вообще всего многострадального народа России - способны сделать переводы (хотя бы грубо, машинным переводом) всей этой информации на русский и выложить их в "Интернете".

Ну а проклятая преступная фашистская "едристня" - "uni-dross", конечно, будет и далее принуждать народ России к поголовной "вакцинации". Ведь все 30 лет господства послесоветских антинародных режимов во всех обломках СССР (за исключением Беларуси под руководством многоуважаемого Президента Лукашенко) были направлены на разрушение экономики, сокращение населения и распродажу богатств западным монополиям. Мнимая "пандемия ковид" с массовым истреблением населения "вакцинами от ковид" задумана как окончательный этап пожирания советского наследия проклятым сатанинским западным империализмом.

.

КАПИТАЛИЗМ - ЭТО ЭПОХА АФЕРИСТОВ

Озирая всю историю капиталистической "цивилизации" невозможно найти ни одного честного человека, который в эту эпоху достиг вершин успеха и славы. Особенно много наглющих аферистов разводится в периоды кризиса капиталиcтической системы, вроде нынешнего. Так как невозможно в одной записи упомянуть всех выдающихся мошенников, приведу здесь лишь их малую выборку, по возможности отражающую их многообразие. Западная выборка (на английском) здесь: https://behaviorist-socialist.blogspot.com/2022/02/capitalism-is-age-of-con-artists.html

 

-

ВОЗВРАТЯСЬ ИЗ ПЕЧАЛЬНОГО ПРОШЛОГО В ЖУТКОЕ НАСТОЯЩЕЕ...

Должен признаться, что я отдохнул душой за переводом биографии Генрика Гроссмана. Причём не cтолько потому, что это был замечательный человек и настоящий ученый-экономист, а более потому, что в этой книге описывается прошлое, которое в отличие от настоящего не грозит ещё более ужасающим будущим.

В воскресенье зашел на сайт сторонников Юрия Болдырева - https://vk.com/yuri_boldyrev , чтобы узнать о происходящем в России, и настроение сразу резко упало от сообщений о новых преступлениях и гнусностях олигархо-бюрократического режима Иудушки Капутина. Я их не буду перепостировать, загляните туда сами. Это - антинародный марионеточный неоколониально-оккупационный режим западного империализма, о чём с оглядкой на его репрессивный аппарат сдержанно говорит сам Болдырев:

-

Но вот о чём там не написано, так это о том, что этот гнусный подонок Капутин теперь цинично на пару с западным империализмом военными маневрами раздувает огонь войны на Украине. О том, что капиталистам войны необходимы, как воздух, я скоро напишу отдельно, вместе с переводом отрывка из книги замечательного немецкого историка Бернта Энгельманна "Мы - подданные" ("Wir Untertanen" von Bernt Engelmann). Сейчас лишь замечу, что проклятый фашистский Запад - известный империалистический хищник - лицемерно изображает из себя "захисника незалежной", а подлец ВэВэ Капутин снова пытается охмурять народ России своим мнимым "патриотизмом". И он ещё заставил Си Цзиньпина поучаствовать в этом гнусном балагане "совместным заявлением".

Си Цзиньпин, конечно, блюдет интересы Китая. Но Иудушка Капутин - вовсе не враг НАТОвской нечисти, он изображает фальшивую политическую пантомиму, "борьбу нанайских мальчиков". Ведь он - питомец инкубатора "глобальных лидеров" хера Клауса Шваба, как об этом самодовольно сообщает Шваб на 45-й секунде этого короткого отрывка из большого видео https://bit.ly/3rdogCt :

-

ВэВэ изолгался так, что даже западные марионеточные политиканы выглядят (только выглядят!) приличнее по сравнению с ним. И Капутин, и западное продажное политиканство вот уже два года заняты одним и тем же преступлением: истреблением человечества смертельными ген-модифицирующими "ковид-вакцинами" и уничтожением производительной экономики, пока лишь "ковид-карантинами" для всех здоровых, а попозже - ещё и "зелёной" разрушительной анти-экономикой ветряков, электроавтомобилей и прочих вздорных выдумок. Человечество оказалось в смертельной ловушке диктатуры мультимиллиардеров, замаскированной позёрством и брехнёй ничтожных политиканов-коррупционеров и охмурёжем лживых буржуйских масс-медий.

А о реальности Запада правдиво говорят, конечно, не политиканы и не масс-медии, а совсем другие люди. Тем, кто владеет английским, очень советую просмотреть видео интервью доктора Владимира Зеленко "Dr Zelenko exposes how Dr Rick Bright's very bad move sabotaged early Covid treatment killing masses" о преступных махинациях вакцинаторов в США, запретивших лечение "ковида" гидроксихлорокином с цинком, что повлекло за собой гибель полумиллиона людей, здесь: https://seed128.bitchute.com/vQmAL9jCpIPo/WHIktyjGEPcF.mp4 , а владеющим немецким языком - выступление Эрнста Вольфа об уничтожении глобалистами мировой продуктивной экономики здесь: https://youtu.be/_2pMjrG_5MQ .

Единственный смертельно опасный для человечества "вирус" - это капитализм-глобализм со своими лживыми страшилками о "ковид" и "катастрофическом потеплении климата", которые служат предлогом для уничтожения 1) реальной производительной экономики, которая не в состоянии дать проклятой глобалистской мультимиллиардерской нечисти достаточно прибылей для их мёртвых гигантских капиталов (об этом, повторяю, всё чётко прописано у Генрика Гроссмана!), и 2) самого человечества, которое нуждается в природных ресурсах и богатствах Земли для своего существования и истребляется именно потому, что глобалисты хотят присвоить все эти ресурсы как материальное обеспечение их абсолютно фиктивных капиталов.

Капиталисты-глобалисты вот уже два года ведут "ковид"-истерией эту сатанинскую классовую борьбу на смерть против человечества, но человечество всё ещё не поняло того жуткого факта, что или глобалисты истребят его (оставив ничтожное количество уцелевших как рабов, клеймёных вживлёнными RFID-метками), или восставшее человечество уничтожит капитализм как политико-экономическую систему и буржуйскую нечисть как класс. Ясно одно (но об этом ни Зеленко, ни Вольф не говорят ни слова): что все жуткие проблемы современности порождены капитализмом и их можно решить только мировой социалистической революцией. Революционная ситуация уже давно объективно назрела, людям во всём мире надо лишь очухаться от дурмана масс-медиальной лжи - буржуйской пропаганды. Я постараюсь и дальше вносить в это дело мой скромный вклад.

.

КУН: ГЕНРИК ГРОССМАН И ВОЗРОЖДЕНИЕ МАРКСИЗМА 16

"К началу июня Гроссман планировал организовать серию лекций профессоров, приглашенных из западной зоны Германии, поскольку Советский Союз снял блокаду (Западного) Берлина 12 мая 1949 года. Он надеялся этим способствовать культурному обмену между Западной и Восточной Германией, что полностью соответствовало этому повороту в политике, который, как он ожидал, также может ускорить доставку регулярных продуктовых посылок из США, организованную им перед отъездом.

(...)

В этот период политической напряженности в Германии и во всем мире восточногерманские власти стремились сплотить население вокруг своей политики. Гроссман мог жаловаться, что «постоянно происходят новые митинги, встречи, приемы, визиты журналистов и т. д., которые отнимают у меня массу времени», но он считал их важными и был сторонником политики, выступающей за это. Вступив вскоре после приезда в Германию в организацию Жертвы фашизма, он был официально признан жертвой фашизма и борцом с фашизмом. В день Первомая он вступил в Общество германо-советской дружбы, а 9 июня стал членом Социалистической единой (т. е. коммунистической) партии Германии (Sozialistische Einheitspartei Deutschlands, SED). Он также вступил в Общество изучения культуры Советского Союза и в Культурную лигу за демократическое возрождение Германии. Раньше Гроссман всегда официально называл себя евреем. Но теперь, не представляя себе того, что в социалистической Восточной Германии будет возможна терпимость к антисемитизму, он подчеркивал свои убеждения, а не национальную солидарность*, называя себя атеистом.

Его личный опыт в Восточной Германии подтвердил политические убеждения Гроссмана и укрепил его лояльность коммунистическому режиму. Когда официальная советская линия в экономике изменилась и Йено Варга на время вышел из милости, это показалось ему обнадеживающим признаком. В июне 1949 года Гроссман получил возможность прочесть лекцию на тему «дискуссии о Варге». Он очень серьезно подготовился к ней. Это была возможность свести некоторые теоретические счеты с Варгой, который подверг нападкам «Закон аккумуляции...» в 1930 году, и, возможно, подготовить почву для более широкого признания в коммунистических кругах его собственного анализа кризисов капитализма. Сталинская экономическая ортодоксия действительно отошла от реформистской теории "недопотребления" (как причины кризисов), которую Варга сформулировал в 1946 году, однако "генеральная линия" вернулась к более радикальной позиции "недопотребления", вроде той, которую Варга озвучил в начале 1930-х годов. А анализ, близкий к позиции Генрика Гроссмана, исследующий производственные отношения и процесс аккумуляции, мог бы вызвать замешательство, поскольку его потенциально можно было бы применить к экономике Восточной Европы.

Несмотря на его энтузиазм в отношении строительства социализма в Восточной Германии и затем Германской Демократической Республике (ГДР, провозглашенной 7 октября 1949 г.), Гроссман соблюдал явную осторожность в отношении своего собственного прошлого в "Бунде"**. Предыдущая связь с Бундом оказалась роковой для многих советских коммунистов в 1930-е годы. Хотя он привёл данные о своем членстве в Польской коммунистической партии и деятельности в Народном университете (UL) в биографии, подготовленной для университета и властей в Лейпциге, Гроссман не упомянул о своей политической деятельности до первой мировой войны.

В течение летнего семестра он преподавал четыре часа в неделю: курс «История экономической мысли» для студентов четвертого семестра и курс «Экономическая история». Благодаря его репутации на первых лекциях Гроссмана по политической экономии было очень много слушателей. Но бывшие студенты вспоминали, что «поскольку, однако, Гросманн [Großmann в оригинале] был уже очень серьёзно болен, он говорил очень тихо и его было трудно понять, так что число слушателей на лекциях быстро уменьшилось». Так как его голос могли слышать только первые ряды студентов, специально для него был установлен микрофон. Но «из-за того, что его руки дрожали, конспект лекции постоянно стучал о микрофон, так что мало что можно было понять.» Ухудшение здоровья Гроссмана не только создавало проблемы для его преподавания, но и означало, что он не играл важной роли в комитете факультета или в другой деятельности на факультете. Главе управления образования Восточной Германии Шрайнер писал в сентябре 1949 года, что Гроссман находится в «физическом состоянии, в котором, если бы не забота друзей, он бы уже умер».

Была и еще одна причина, по которой количество студентов, посещающих его лекции, быстро сократилось. Желание Гроссмана дать им основательное образование в области основ политической экономии натолкнулось на дефекты образования, которое многие студенты получили в школе. «Он шокировал присутствовавших на первой лекции тем, что зачитал казалось бы бесконечный список материалов, в основном на английском и французском языках, которые обязательно нужно прочитать, причем в оригинале (сам он говорил на 7 языках). Однако перед ним сидели в основном студенты из рабочих, поступившие в университеты после краткосрочных подготовительных курсов, на которых их также немного выучили лишь русскому языку.»

Но Гроссману хотелось личного общения с молодежью. В октябре 1949 года убежденные коммунисты среди первого набора студентов рабочего или крестьянского происхождения отпраздновали свой выпуск. В отличие от многих других сотрудников университета и несмотря на проблемы с проездом в пивную на окраине Лейпцига, Гроссман присутствовал на этом праздновании. Он прекрасно провел время и хотел дальнейшего общения с выпускниками. Когда Карл Хайнц Ланге прислал Гроссману стихотворение, которое он зачитал на вечеринке, старый профессор ответил:

«Для меня было приятной неожиданностью, что вы прислали мне не только свое стихотворение «Записка», но и свою балладу о студенте Фридолине с комментарием. Меня особенно тронуло ваше дружеское и благожелательное отношение. Это будет прекрасным напоминанием о праздновании окончания университетской учебы группой Социалистических студентов-активистов - первых рабоче-крестьянских студентов в Лейпцигском университете. За это я особенно признателен Вам и Вашим товарищам.

Я перенес ужасные личные потери во Второй мировой войне, гибель жены и сына. А среди вас я тем сильнее чувствовал себя как в новой семье.

При этом я хотел бы предложить Вам, чтобы мы могли почаще встречаться для обсуждения важных текущих или теоретических проблем. Не нужно организовывать ужин (как на вечеринке). Будет достаточно, если мы посидим за стаканом газированной воды или пива в баре здесь, ближе к центру города, не теряя 3/4 часа на дорогу».

В течение зимнего семестра 1949/50 г. Гроссман вел семинар для студентов старших курсов (пятого семестра) на тему «Специальные проблемы марксизма». Курс был посвящен теме, которую он считал очень важной, — теории Маркса о простом воспроизводстве. В 1947 году он даже писал Стед и Блейку, что теория кризиса в условиях простого воспроизводства является «моим главным вкладом в марксистскую теорию».

В конце 1949 года Гроссман пригласил Билла Блейка навестить его и пожить в его квартире, в то же время организуя ему должность преподавателя американской литературы в университете. Билл приехал в марте 1950 года. Он нашел Генрика в больнице в тяжелом состоянии после операции по удалению простаты и ещё одного небольшого инсульта. Врачи считали, что ему осталось жить меньше года. Оскар Курц вскоре приехал из Вены, чтобы навестить своего больного двоюродного брата. И без того плохое состояние здоровья Генрика, болезнь Паркинсона, артрит, ослабленные почки и сердце означали, что последствия операции сделали его еще более серьёзным.

Кристина (Стед) оказалась права в своей оценке, сделанной ещё в Нью-Йорке, что он может работой довести себя до смерти. В Лейпциге его страсть к преподаванию, университетской жизни и политике, очевидно, не позволяла ему сильно ограничивать свою деятельность. Тем не менее, вскоре после операции Блейк обнаружил, что «вопреки болезни, ясность его ума просто поразительна: было прекрасно слышать его низкий голос, излагающий разумное и человечное».

По меньшей мере в Саксонии, по словам Блейка, «партия считает его своим великим человеком в области теории (они прямо говорят о нем как о первом марксисте Германии), и в коридорах (больницы) входят и выходят члены правительства, министры и т. п., ждущие новостей о его выздоровлении». Они позаботились о том, чтобы он получил лучшее доступное лечение. В конце декабря 1949 года, например, благотворительное учреждение послало «2 бутылки красного вина г-ну Гросману, признанному борцу против фашизма, так как в настоящее время он находится в больнице и срочно нуждается в этом напитке для восстановления своего здоровья».

Такое глубокое уважение было подтверждено тем, что город Лейпциг выдвинул его в марте 1950 г. на Национальную премию «за совокупность его научных достижений в области научного социализма. Один из его главных трудов, "Закон аккумуляции (капитала) и краха капиталистической системы" привлек наибольшее внимание во всем мире». Но Гроссман не получил эту премию, присвоение которой должно была быть одобрено берлинскими властями, приученными в эмиграции в СССР к важности соблюдения "чистоты учения". Такое бюрократическое мышление в сочетании с антиамериканской паранойей также означало, что Блейк не смог получить должность в Восточной Германии. Однако Гроссману удалось устроить своего друга из Парижа, историка Огюста Корню, преподавателем в Лейпциге.

После первоначального шока от операции состояние Гроссмана улучшилось. К нему вернулись интерес к политике и чувство юмора. «Кристина (Стед), Кристина, она должна применить свой талант, чтобы изобразить сопротивление, в человеческом смысле, фашизму», — говорил он Блейку. Тот спросил его: «Ну а воображение?» Его глаза открылись, и он насмешливо сказал: «Его - только для экономики». Его также воодушевляли живые воспоминания об институте (IfS) под руководством Хоркхаймера. «Тут он был в ударе, весело доказывая, что двадцать сотрудников (IfS) были Auswürfe [отребье], Taugenichte [бездельники], Gesindel [сброд], Charlatanen [шарлатаны] и т. д., и в результате его здоровье улучшалось с каждой минутой. Он рассказывал об институте, и от этого становился всё более оживлённым. Я узнал весь немецкий жаргон о негодяйстве, наглом обмане, мошенничестве, гонениях и т. д. Это напоминало переписку Маркса с Энгельсом, усеянную отточиями».

Через несколько дней Хенрик вернулся домой в сопровождении медсестры и доктора Курца, которые присматривали за ним. О его здоровье беспокоились не одни лишь государственные деятели. Феликс Бенхейм, которого он знал в Нью-Йорке, был главой лейпцигской поликлиники на Хертельштрассе, одной из крупнейших больниц в Восточной Германии, ответственным за коммунальное здравоохранение города и, в конечном счете, лично ответственным за лечение Гроссмана. Билл хотел отдать свою комнату в квартире Оскару Курцу, но тот с «венским высокомерием» было отказался. Но столь же обостренное чувство чести, как и у Гроссмана дополнялось у него практичностью. «Я иду к Генрику и говорю (я его знаю): "Ситуация изменилась. Я должен поступить соответственно." На что поступил иероглифический ответ. «Вот это факт. Когда я приглашал тебя жить со мной, я был здоров и один. Но теперь у меня есть две кровати - только для доктора и медсестры. Спасибо, Билл."» Вернувшись домой, он прочитал Биллу лекцию:

«Генрик закатил скандал, когда я впервые увидел его после ужасного приветствия, когда я приехал (ужасного для меня, а он был ангелом). Я должен был написать статью о финансовых трудностях, с которыми столкнулся британский кабинет, для берлинских газет, особенно для той, с которой он находится в Verbindung [контакт]. Хорошо. Я против своей воли написал большое резюме статьи и в Берлине поговорил с редакторами. Они сказали, (конечно), что вообще никогда не принимают незаказанные статьи, что всё должно исходить от какого-то компетентного органа. Я рассказал это Генрику. Он заявил, что я все испортил. Я должен был послать готовую статью, и при виде моей гениальности у здоровых редакторов случился бы припадок падучей, с пеной у рта, они бы приехали в Лейпциг скорым поездом и стали бы просить у меня прощения за то, что родились в этот мир, где они столь недостойны жить по сравнению с такими, как я, и так далее в том же духе. Как будто бы я даровал им возможность быть редакторами. Все, включая меня, ужасно обрадовались (на самом деле обрадовались) такому развитию событий. Этот старый "профессор" снова был в седле».

Вскоре издательство Dietz Социалистической единой партии в Берлине прислало обнадеживающую новость: оно опубликует длинную версию статьи Гроссмана о Плейфере. Из-за дефицита бумаги в Англии после войны ему пришлось сильно сократить ее для публикации в журнале Economic History Review. Фриц Шелике (Fritz Schälike), безусловно верноподданный сталинистский директор издательства Dietz, доверенный ЦК СЕПГ и советских органов цензуры, поставил условием публикации усиление в ней темы различий между позициями Плейфера и Ленина, например, в отношении вывоза капитала. Это было несложно сделать. Но Гроссману пришлось обратиться за советом к Альберту Шрайнеру, чтобы найти кого-то, кто мог бы отредактировать статью ещё из-за того, что Шелике посчитал его немецкий «недостаточно чистым и [что он] содержал много американизмов». Эта озабоченность лингвистической чистотой отражала стремление (сталинистов в) ГДР продемонстрировать легитимность их государства, незапятнанную влиянием США. Это также давало повод по меньшей мере отсрочить публикацию автора, который не озвучивал генеральную линию партии в экономической теории. Позднее озабоченность политической ортодоксией в издательстве Dietz была сформулирована как аксиома о том, что «любая неправильно поставленная запятая» может быть политической ошибкой.

За первые два месяца после возвращения домой из больницы Гроссман также отправил Шелике рукопись сборника своих статей, первоначально опубликованных в 1929 и 1932 годах, с новым предисловием «О сущности и видимости». Он слегка переработал эти статьи. Например, в исследовании о планах «Капитала» Маркса он добавил несколько сносок, удалил одобрительную ссылку на Лукача и вставил предложение, признающее, что ленинский «Империализм» и сталинские «Основы ленинизма» применяли марксизм к периоду монополистического капитализма. Однако Гроссман не изменил ни одного из своих тезисов.

После операции Гроссман все еще страдал от сильных артрозных болей. В августе ректор университета Георг Майер тем не менее отметил, что, хотя его больной коллега был прикован к постели, он продолжал работать, когда он посетил Гроссмана. Факультет общественных наук решил освободить его от всех преподавательских обязанностей, чтобы в дальнейшем он мог полностью посвятить себя исследованиям. Позже в том же месяце у постели Гроссмана побывал сотрудник городского совета, чтобы проверить его статус как жертвы нацистского режима, имеющей право на дополнительную пенсию. Этот служащий рапортовал: «Придя для опроса, я обнаружил вышеназванного прикованным к постели. Во время опроса он был в полном сознании и интересовался текущими политическими событиями. У кровати я нашел последние газеты, что свидетельствует, что он поддерживает наш строй. Беседа часто прерывалась, так как у Г. были сильные приступы кашля».

В начале октября Гроссману пришлось вернуться в поликлинику, где Бенхейм навещал его два раза в неделю, назначил постоянную медсестру для ухода за ним и через Билла Блейка получил в Англии лекарства для лечения судорог болезни Паркинсона. Несмотря на то, что он получил наилучший уход, который могла предложить Восточная Германия, Генрик Гроссман вскоре умер.

Университетом было объявлено, что «профессор, доктор юридических наук Генрик Гросманн, профессор кафедры политической экономии и директор Института политической экономии, умер 24 ноября 1951 года после долгой и тяжелой болезни. Вместе с профессором доктором Гросманном Лейпцигский университет теряет ученого с мировым именем, оставшегося верным своему научному призванию и в период фашистской диктатуры в Германии».

В беллетризованной рукописи Кристина Стед писала, что Герардус (Гроссман) «умер, как можно судить, примерно 23 ноября после двух месяцев в больнице, и, поскольку он уже был лишен способности трудиться, смерть была для него избавлением от страданий».

*  *  *

С юности Гроссман был твердым сторонником фундаментальной марксистской идеи о том, что социализм означает революционное самоосвобождение рабочего класса. Но в пределах этих рамок его взгляды на некоторые вопросы, безусловно, изменились. Вначале он сформулировал бундистскую идеологию Еврейской социал-демократической партии Галиции о национальной культурной автономии и федеральной структуре (партии) в рамках австрийского социал-демократического движения; но позже, уже будучи коммунистом, он считал, что с национальным гнетом можно более эффективно бороться с помощью партии, организованной по принципу демократического централизма. Приняв большевистскую революцию, Гроссман не распознал (после смерти Ленина) ползучей контрреволюции в России 1920-х годов, которая приняла форму, которая была неожиданной для всех. Но уже в 1933 году его позиция сблизилась с критикой Троцким сталинизма в России как разложения социализма, однако не как формы восстановления капитализма. А с конца 1935 или начала 1936 года Гроссман снова безо всяких оговорок стал настаивать на том, что СССР был социалистическим.

Несмотря на то, что это не укладывалось в сталинистские догмы, Гроссман продолжал защищать свой сделанный ранее вклад в возрождение марксизма и развивал его дальше. Он подчеркивал важность аспекта потребительной стоимости товаров в своей лекции в Академии наук в 1919 году, и это легло в основу его анализа динамики капитализма в 1941 году. В работе на тему Декарта в 1940-х годах он использовал своё понимание научного процесса абстракции, уже проявленное в его работах о методе Маркса в «Капитале» и об истоках научного мировоззрения. «Мятеж эволюционистов против классической экономики» расширил аргументацию «Закона аккумуляции» о взаимосвязи между тенденцией капитализма к краху и рабочим классом как активным субъектом революции. В конце своей жизни Гроссман очень хотел переиздать свои статьи периода работы во Франкфурте-на-Майне.

После многочисленных скитаний в эмиграции (из Австрии, Польши и Германии), убийства друзей и семьи нацистами и жизни в бедности в Нью-Йорке Гроссман отправился в Лейпциг с большими ожиданиями и большими иллюзиями относительно режима в Восточной Германии. Возможно, он умер, сохранив эти иллюзии неизменными.*** Они скрывали разрыв ​​между его марксистской верой в способность рабочего класса установить радикально демократический социалистический строй и реалиями диктатуры государственно- капиталистического режима в Восточной Германии под непосредственным управлением СССР, а затем и в Германской Демократической Республике. Противоречия между фундаментальными положениями марксизма и сталинистской легендой о том, что ГДР была социалистической, углубились во время болезни Гроссмана и после его смерти. Репрессивные меры режима затронули все общественные слои Восточной Германии, включая друзей и коллег Генрика Гроссмана.

В сентябре 1948 года руководство СЕПГ уже создало Комиссию партийного контроля, «для искоренения еретиков и Фом-неверующих». Особенно подозрительны были члены партии со связями на Западе, будь то в прошлом или настоящем. Сталинское руководство опасалось как шпионажа, так и идеологического заражения. Беренс и другие ученые в Лейпциге были в 1949 г. обвинены в том, что они троцкисты. Чтобы сохранить партбилет и карьеру, Беренс занялся самокритикой и взялся учить русский язык. Он подозревал Альберта Шрайнера в доносе на себя. Вскоре после этого у Шрайнера началось нервное расстройство и он уехал из Лейпцига в Берлин.

В феврале 1950 года тайная полиция и разведывательный аппарат Восточной Германии были преобразованы в полноценное министерство государственной безопасности. Коммунистическая молодежная организация (Freie Deutsche Jugend - Свободная Немецкая Молодёжь) приказала студентам бойкотировать лекции Эрнста Блоха, Георга Майера, Ганса Майера и Фрица Беренса в течение летнего семестра в знак протеста против их «объективизма» и «космополитизма». Это были штампы, обозначавшие отход от дотошного соблюдения линии партии во всех научных вопросах. В этот же период были упразднены выборные студенческие советы и в основном завершен процесс преобразования профсоюзов в органы, подчиненные СЕПГ. Вальтер Брауэр, оставаясь марксистом, вышел из СЕПГ, а в мае бежал из ГДР на Запад. Режим задушил все дискуссии по экономическим или любым другим серьезным вопросам, ожидание которых Беренс выразил во время инаугурационной лекции Гроссмана.

Гроссман привез в Восточную Германию свою большую библиотеку как вклад в образование нового поколения студентов-социалистов. Оскар Курц передал её, эту самую ценную часть имущества Генрика, в дар Центральному комитету СЕПГ - Социалистической единой партии Германии. В течение сорока лет только высшие должностные лица деспотической диктатуры имели доступ к этим книгам. Сам Гроссман посмертно был сделан инструментом ​​кампании режима против бывших эмигрантов на Запад и чистки подозреваемых членов СЕПГ в 1950–1951 годах, положившей конец открытым дескуссиям в партии. Несомненно из-за стремления продемонстрировать политическую корректность себя и своего мужа, Ханна Будзиславски сделала донос на своего бывшего друга Феликса Бенхейма, который, как и сами Будзиславские, был под подозрением из-за его пребывания в эмиграции в США, в том, что он якобы не заботился о Гроссмане и тем способствовал его смерти. Бенхейм годами боролся против этого ложного обвинения и в конце концов добился успеха.

Германская Демократическая Республика так никогда официально и не признала вклад Гроссмана в марксизм. Надгробный камень, установленный Оскаром Курцем на могиле Генрика Гроссмана, был единственным зримым памятником ему. Издательство Dietz так и не опубликовало ни его исследования о Плейфере, ни сборника его статей. Публикация любой работы Гроссмана могла означать признание обоснованности его идей в целом. В частности, сборник статей содержал четкую и убедительную, а потому "подрывную" аргументацию, неоднократно отвергнутую корифеями и подпевалами сталинистской экономической догматики. Ни одна из работ Гроссмана никогда не была опубликована в Восточной Германии, где учебники лишь осуждали его анализ кризисов в соответствии с ортодоксальным сталинистским осуждением «Закона аккумуляции»****.

Марксизм Гроссмана оставался по существу в забвении до конца 1960-х годов, когда новое поколение - первоначально активисты западногерманских новых левых - обнаружили его как возрождение и развитие идей Маркса." (Конец)

---

* Видать, мистеру Куну по вкусу вовсе не коммунистическая интернациональная солидарность трудящихся, а буржуйская, в частности сионистская и фашистская так называемая "национальная солидарность" буржуев и трудящихся, которая не принесла человечеству ничего, кроме варварства войн и прочих массовых убийств (примечание behaviorist-socialist).

** Еврейской социал-демократической партии, которую Ленин критиковал за национализм (примечание behaviorist-socialist.)

*** Мистер Кун или не имеет ни малейшего понятия о том, как кошмарна была жизнь людей под властью бюрократической деспотии сталина, или он пытается представить Гроссмана последним идиотом. Нормальному человеку невозможно было не ощущать при каждом вздохе удушающую, ядовитую атмосферу сталинской тупой и косной бюрократии, господствующей над народом (будь то в СССР или в Восточной Германии) при помощи репрессивного аппарата "особистов"-силовиков, повсеместно насажденного обычая писать доносы и наглейшей лжи пропаганды в газетах (которые Гроссман читал и от этого ещё глубже погружался в депрессию!) Разителен контраст между бодрячком Гроссманом в Америке и - пару лет позже - безнадёжно больным стариком Гроссманом в Восточной Германии. Он понял, что попал в безвыходное положение, что его сперва использовали для пропаганды сталинщины, а когда он робко попытался доказать правильность (действительную правильность!) своего понимания марксизма, его резко притормозили. Он был деятельной натурой, и поэтому принуждение тупо следовать лицемерной "генеральной линии" и важно надувать щёки, поддакивая официальной лжи, его убило. Для молодёжи некоторое представление о сталинщине может дать нынешний глобальный ковид-фашизм, навязанный человечеству закулисной сатанинской олигархией мультимиллиардеров при помощи ничтожных коррупционеров - марионеточных политиканов и фундаментально лживых масс-медий. (примечание behaviorist-socialist).

**** Вот Вам этот "перл" хамства и невежества сталинской схоластики:

(примечание behaviorist-socialist)

.

КУН: ГЕНРИК ГРОССМАН И ВОЗРОЖДЕНИЕ МАРКСИЗМА 15

 "ОБРАТНО В ГЕРМАНИЮ

В США издавна существует традиция антисоциалистической истерии. В конце 1930-х годов она была снова раздута средствами массовой информации и правительством. Палата представителей США учредила в 1938 году Комитет расследования антиамериканской деятельности (HUAC) для нагнетания атмосферы яростного антикоммунизма. Законы 1939 и 1940 годов запрещали федеральным служащим членство в организациях, которые якобы выступали за свержение правительства США, а затем сами такие организации были запрещены, а иностранцев подвергли назойливому надзору.

В 1942 году Гроссман выразил Стед и Блейку опасения, что Федеральное бюро расследований может счесть его летний отдых на пляже подозрительным. Он опасался, что соседи могут донести на него как на марксиста, если подслушают занятия со студентами Колумбийского университета, которые он проводил дома. На первый взгляд эти страхи могут показаться бредовыми. Но они не были таковыми. ФБР начало интересоваться Гроссманом как подозрительным иностранцем в 1940 году, когда он проводил летние каникулы в Хианнисе на Кейп-Коде, штат Массачусетс. Полиция Нью-Йорка докладывала директору ФБР Дж. Э. Гуверу, что «доктор Генри Р. Гроссман, считающийся профессором ... имеет всевозможные данные о местонахождении гаваней и т.д. Считаем, что часть его личных данных сфальсифицирована и он подлежит проверке по подозрению в деятельности пятой колонны».

По сообщению специального агента, наблюдавшего за Гроссманом по пути домой, он был в довольно хорошей форме, выглядел всего лет на сорок пять или пятьдесят и весил около 145 фунтов (66 килограммов), был сильно загорелым, носил серый твидовый костюм и ехал с двумя молодыми знакомыми женщинами. Его черты лица «типично еврейские или голландские»! Определив Гроссмана как возможного немецкого шпиона, ФБР, по всей видимости, не обнаружило коммунистических убеждений своего объекта надзора.

С 1945 года, когда военное союзничество между США и СССР распалось, HUAC и другие агентства усилили слежку за «подрывными элеметами» и иностранцами. Антикоммунизм был полезным инструментом привязки любой формы активизма к внешней политике Советского Союза и для натравливания населения США и на то, и на другое. Эти обстоятельства вызвали у Гроссмана мрачные предчувствия. Его опыт ареста в Польше за коммунистическую деятельность, бегство из нацистской Германии и очевидный иностранный акцент вызывали у него чувство уязвимости. Финансовое положение Гроссмана также становилось все более зыбким. После войны выросла инфляция, и покупательная способность его фиксированного заработка упала. В 1940 году она была более чем в два раза выше среднего заработка в США, но лишь 86 процентов в 1948 году.

В 1946 году, когда холодная война стала очевидной, Гроссман стал думать о том, чтобы уехать из США. Его подход к этому был разумно осторожным: «он хотел бы, чтобы осталось денег на то, чтобы вернуться, если и там атмосфера окажется негодной и т. д.»

В октябре 1946 г. был арестован Герхарт Эйслер, который уже собрался уехать из США в Германию. Конгрессмен Ричард Никсон, чей успех на выборах был основан на травле "красных", делал свою политическую карьеру при помощи HUAC и использовал свою первую речь в феврале 1947 года, чтобы заклеймить Эйслера как советского шпиона. Этот коммунистический лидер был приговорен к году тюремного заключения за неуважение к конгрессу. Через несколько недель после выступления Никсона Гроссман написал: «Здесь все развивается «по плану». Законодательство против рабочего класса уже в стадии подготовки». Он сообщил Брауэру в советской оккупационной зоне Германии, что «марксизм здесь объявлен преступлением, и карьеру может сделать лишь тот, кто пишет против Маркса».

Альберту Шрайнеру удалось вернуться в Берлин в декабре 1946 года. Там он стал должностным лицом, ответственным за политику в области образования в советской зоне Германии. В сентябре 1947 года он стал заведующим кафедрой политологии и международных отношений в Лейпцигском университете. Оскар Курц (двоюродный брат Гроссмана) планировал уехать в Вену, и в июне 1947 года Генрик писал Кристине (Стед) и Биллу (Блейку) о том, что Таубеншлаг уже уехал: «Стало ещё одним другом меньше». Он сообщил Центральному управлению образования в советской зоне Германии, вероятно, через Шрайнера, что его интересует профессура в Берлине или Лейпциге.

Перспектива преподавания в социалистической Германии была привлекательной. «Я хочу внести свой скромный вклад в строительство новой, лучшей Германии», где «будучи в большом городе, я бы считал своей особой миссией привлечь сотни, даже тысячи молодых людей на сторону идей марксизма и идеалов, за которые мы боремся на практике». Гроссман спрашивал Рафаля Таубеншлага, которому тоже перевалило за шестьдесят, как он справляется с лекциями: «Вы не устаете? Каково ваше мнение о новом поколении студентов в новой Польше? Меня чрезвычайно интересует этот вопрос!»

Но Гроссман был уверен в своих инстинктах и навыках как преподавателя и научного руководителя. После предупреждения Биллу Блейку о том, что его планы относительно книги об империализме, возможно, чрезмерно амбициозны, он посоветовал более конкретно определить этот проект: «Мне было бы любопытно узнать, как вы охарактеризуете в двух или трех предложениях основную идею вашей книги: что вы хотите доказать или опровергнуть. Есть ли у вас уже такая идея - или она лишь будет результатом вашего исследования?» Профессорским тоном, после очень лёгкой похвалы за поверхностную статью об экономике музыкальной индустрии в США, он упрекнул Вальтера Брауэра: «но меня удивляет, что вы тратите свое время на такие статьи, вместо того чтобы сосредоточиться на экономических проблемах. Не бегство ли это от действительности?»

(...)

В феврале 1948 года Брауэр узнал, что готовится официальное приглашение (Гроссмана) в Лейпцигский университет. Для новой работы в нём Шрайнер активно вербовал эмигрантов в США: Германа Будзиславского, Бёнхейма, Блоха, Герцфельде и антрополога Юлиуса Липса, которые среди прочих получили там профессорские должности в 1948-49 гг.

Через Будзиславского и Алексана Шрайнер зондировал Гроссмана на тему переезда в Лейпциг. Это была заманчивая перспектива. Лейпциг хоть и не был Берлином с его театрами, концертами и музеями, но это был второй по величине город в советской зоне. Лейпцигский университет был одним из старейших и крупнейших в Германии, основанным в 1408 году - почти на четыре столетия раньше университета в Берлине. Гроссман, вероятно, не знал о прочих преимуществах Лейпцига. В то время политическая и культурная атмосфера в провинции Саксония и особенно в Лейпцигском университете была более открытой и менее догматичной, чем в Берлине, где находились как советские оккупационные власти, так и центральная немецкая администрация Восточной Германии.

Обсуждая свой переезд в Лейпциг, Гроссман специально просил у Шрайнера найти ему жилье недалеко от Будзиславского, «чтобы не чувствовать себя одиноким», хотя в университете были и другие его знакомые. Экономист Георг Майер недавно переехал из Гессена в зоне оккупации США, чтобы заведовать кафедрой в Лейпциге. Он был соучредителем общества Arplan, которое организовало поездку Гроссмана по Советскому Союзу в 1932 году.

Одним из аспектов конфликта "холодной войны" была конкуренция обоих немецких государств за приглашение известных и "симпатичных" деятелей науки и культуры из эмиграции, вызванной нацистскими преследованиями, на свою территорию. Власти Западной Германии и Франкфуртский университет стремились выставить напоказ свою приверженность демократии, убедив Макса Хоркхаймера вернуться на заведование кафедрой философии. Решения левых ученых, писателей и художников поселиться в Восточной Германии укрепляли социалистическую репутацию тамошних властей.

Однако и экстренные практические соображения также побуждали власти Восточной Германии пригласить Гроссмана и других изгнанников. К 1948 году советские и местные немецкие органы власти уволили в Восточной Германии около 200 000 служащих, бывших нацистами и сторонниками нацистов. Это, а также отъезд (мелкой буржуазии) на Запад имели особенно серьезные последствия для университетов, которые потеряли три четверти своих профессоров и четыре пятых младших преподавателей. На собрании сотрудников нового факультета социальных наук в Лейпциге коммунист Фриц Беренс сделал вывод, что «нам поможет только одно: сюда должен прибыть десант еврейских эмигрантов из Америки». Применяя эту стратегию на практике, Шрайнер лично занимался получением виз и устройством приглашенных им друзей из США. В Лейпциге работало больше ученых-социалистов, переживших нацистский период в эмиграции на Западе или внутри Германии, чем в любом другом восточногерманском университете. Помимо стратегии Беренса, этой особенности, по-видимому, способствовали ещё два фактора. С одной стороны, советская администрация видела в Лейпциге появление интеллектуального центра в противовес Берлину. С другой стороны, коммунистические власти считали профессоров-социалистов, выживших в Германии или западной эмиграции, в отличие от тех, кто пережил сталинский террор в России, менее надежными кандидатами на должности в столице, где им было бы легче оказывать своё влияние, и где поэтому политическая ортодоксальность ценилась выше.

Политические опасения правительства Саксонии, советской военной администрации и центральной коммунистической администрации в Восточной Германии задержали отправку официального предложения Гроссману. Это его обеспокоило. Предложение о его назначении еще должно было пройти через медленные жернова университетского начальства, структуры которого пребывали в постоянном реформировании. Беренс стал деканом нового факультета общественных наук (Gesellschaftswissenschaftliche Fakultät), созданного для развития научного социализма. Однако его профессорская должность была на старом факультете экономики и социальных наук (Wirtschafts- und Sozialwissenschaftliche Fakultät). Вопреки тому, что в соответствии со сталинистской ортодоксией он рассматривал теории экономического кризиса как Гроссмана, так и Люксембург как механические, Беренс хотел усилить влияние социалистов на этом старом факультете, пригласив Гроссмана на последнюю вакансию заведующего кафедрой. К 1948 году представители нового общественного строя в Германии стремились распространить своё влияние на бастионы консерватизма. А Герхард Менц, декан факультета экономики и социальных наук, хотел, чтобы вместо ещё одного такого марксистского профессора политической экономии, как Беренс, был назначен экономист-финансист. Он настаивал на том, что Гроссман должен перейти на новый факультет. В итоге победил Беренс благодаря своим отличным партийным связям.

Подобно ожиданию в Гаване, месяцы ожидания официального приглашения на должность профессора в Лейпциге вызвали у Гроссмана стресс и депрессию. Тон письма, которое он написал Вальтеру Брейеру, кому он, вероятно, больше всего доверял в Германии, выражал это беспокойство. Гроссман занялся самооправданием и даже неявно обвинил этого своего бывшего ученика, предположив, что задержка, возможно, вызвана его неортодоксальным анализом кризисов в книге "Закон аккумуляции капитала..." Однако, когда Брауэр ответил в обиженном тоне, Гроссман поспешил поблагодарить его за поддержку и заверил, что «я всего лишь выразил разочарование тем, что борьба за марксизм, которую я веду на протяжении всей моей жизни, по-видимому, ничего не значит, если у меня иной взгляд на то или иное теоретическое положение».

Приглашение на заведование кафедрой факультета экономики и социальных наук в Лейпциге было наконец сделано в августе 1948 года, через два месяца после начала блокады (Западного) Берлина. Гроссман быстро принял его, о чем писали в восточногерманской прессе. Но в контексте резкого обострения холодной войны это стало еще одним поводом для беспокойства Гроссмана: «статья, в которой меня упоминали, может сильно повредить. Я поражен, что журналист этого не понимает. Я уверен, что он имел самые лучшие намерения, но заметка может иметь эффект доноса (властям США)». Ведь и Генрик «Großmann* - Гросманн», и Герман Будзиславский были указаны в университетском календаре на зимний семестр 1948–1949 годов с их адресами в Нью-Йорке.

В 1949 году (новый) факультет социальных наук поглотил (старый) факультет экономики и социальных наук, и Юлиус Липс стал первым социалистическим ректором Лейпцигского университета. Гроссман стал крупнейшей добычей Лейпцига и социалистической Восточной Германии. Он был экономистом-марксистом, обладавшим в послевоенный период самой высокой, независимой и поистине международной репутацией. В отличие от Йено Варги, который стал хорошо известен лишь благодаря тому, что в течение двадцати лет был ставленником Сталина в области экономики, авторитет Гроссмана не зависел от его политической или государственной принадлежности и признавался далеко за пределами коммунистических партий. Авторитет был несмотря на то, что его теория кризисов имела мало сторонников. Его известность, как и у Брехта или Эрнста Блоха, способствовала авторитету администрации Восточной Германии и правительства земли Саксонии, в котором в меньшей степени, чем в немецкой администрации в Берлине, доминировали чиновные аппаратчики, прожившие два десятилетия в Москве.

В то время как возможности получения должности в Германии все еще изучались, Таубеншлаг вместе с Гроссманом - бывшим президентом Народного университета (Uniwersytet Narodowy) и профессором Свободного университета Польши (Wolna Wrzechnica Polska) безуспешно прощупывали для него через Оскара Ланге вакансии в Польше. Незадолго до своего отъезда в Европу, где он посетит Таубеншлага по пути в Лейпциг, он все же спросил своего старого друга «о причине, по которой мне недоступно профессорское звание». Возможно, что для Польской объединенной рабочей (т.е. коммунистической) партии, столько раз подвергавшейся чистке от "элементов люксембургизма" и даже распущенной Сталиным в 1938 году, любой, кто за последние тридцать лет положительно отзывался о Люксембург, был подозреваемым, не говоря уже о том, что его международный авторитет (сделанный в Германии!) основывался на теории, критиковавшейся на страницах журнала "Коминтерн".

На отношение Гроссмана к Польше повлияли и другие факторы. Он был сталинистом, но не всегда ортодоксальным. Он признал необходимость руководимого коммунистами правительства в Польше, но не официальную фикцию о том, что коалиция, пришедшая к власти после (навязанных и сфальсифицированных) выборов в январе 1947 года, получила поддержку большинства избирателей.

Проезжая через Польшу по пути в Восточную Германию, Гроссман получил предложение должности в Варшаве. «Однако по личным и объективным причинам я не мог принять его. Личная причина в том, что мои жена и сын были убиты в газовой камере в Освенциме, а мой брат и его жена - в другом современном крематории, и на каждом шагу и обороте я бы вспоминал об этом. Я не мог чувствовать себя хорошо в Польше. А объективная причина в том, что в Восточной Зоне Германии проникновение социализма в образование намного более развито,чем в Польше. Это не рутинные курсы, а реальный шаг к социалистической трансформации образования. Для меня, как марксиста, это решающее обстоятельство».

С начала 1948 г. цели института (IfS) и Гроссмана совпадали лишь в одном отношении. В апреле, когда Хоркхаймер отправился в путешествие по Европе, финансируемое Фондом Форда, чтобы занять должность приглашенного профессора во Франкфурте и изучить перспективы постоянного возвращения через Атлантику, Поллок предложил предпринять усилия, чтобы избавить институт от проблемного иждивенца. Гроссману понравилась перспектива получить прощальную единовременную выплату. Она могла покрыть значительные расходы на поездку и перевозку его библиотеки в Европу, профинансировать доставку продуктовых посылок ему и семье Брейера в Германии на год или около того и обеспечить некоторую безопасность, если дела в Лейпциге не пойдут хорошо. Гроссману удалось получить от института 4800 долларов - двойной размер его годовой зарплаты, плюс 500 долларов на транспортировку его библиотеки в Европу. По сравнению с 20000 долларов, которые психиатр Эрих Фромм получил в 1939 году за расторжение контракта, это была потрясающе выгодная сделка.

Когда Гроссман готовился к отъезду, в декабре 1948 года с ним в Нью-Йорке по рекомендации Джея Рамни встречался молодой ученый Химен Абрамский. Шесть раз у них произошли долгие беседы. Абрамский отмечал, что Гроссман «жил в бедности в Нью-Йорке» и не интересовался еврейскими делами, однако «нашел, что это очень симпатичный человек с энциклопедическим объёмом знаний».

В феврале 1949 года Гроссман вступил на борт польского грузового корабля «Баторий», направлявшегося в Гдыню. В то утро друзья попрощались с ним и сфотографировали его. Элис Майер отправила копии фотографии ему, семье Рамни и Герману Торну. Герхарту Эйслеру, вышедшему из тюрьмы под залог в размере 20 000 долларов, несколько месяцев спустя удалось бежать из США на том же судне в сопровождении, в качестве маскировки, маленькой дочери Фридриха Алексана.

В ЛЕЙПЦИГЕ

Поездка в Лейпциг зимой отрицательно сказалась на Гроссмане, которому доставила беспокойство кража во время таможенного контроля на польско-германской границе книг, домашней утвари и подарков для друзей (включая женские туфли для Лени Брауэр, жены Вальтера, и лекарства для коллеги по университету), которые он вез с собой. В Берлине журналист сфотографировал Генрика для восточногерманской прессы. Он выглядел изможденным и больным. Он лучше выглядит на другой фотографии того же года, которая помещена на обложке этой книги. Но на обеих фотографиях опавшая правая сторона лица выдаёт перенесенный инсульт.

Прием новому профессору политической экономии и директору Института экономического планирования был торжественным. Хотя всё ещё было отремонтировано мало жилья от повреждений, нанесенных войной, в Лейпциге «меня ждала очень привлекательная, великолепно обставленная квартира» по адресу Schlößchenweg 6. Билл Блейк позже писал, что «он живет прекрасно, воистину по-княжески ... в роскошной квартире дома в стиле рококо напротив красивого парка, с прекрасной комнатой, выходящей окнами на рощу и ручей, с небольшим красивым садиком-quincunx (квадрат из четырех клумб по углам и одной в середине); идеальная рабочая комната». Среди памятных вещей Генрика была фотография картины, нарисованной Янкой (его женой), изображающей его «в национальном костюме польского дворянина, когда он был двадцатилетним.» Важность музыки в его жизнипоказывало то, что он также приобрел рояль.

Как и уверял его Альберт Шрайнер, квартира находилась рядом с домом Будзиславских. «Госпожа профессор Будзиславски (Frau Professor Budzislawski)** взвалила на свои узкие плечи тяжелое бремя поиска квартиры, договоров с ремесленниками (маляром, электриком, плотником и т. д.), покупки мебели, ковров и постельного белья. Она даже нашла старую домработницу, которая убирает квартиру и готовит мне еду». Для его библиотеки были сделаны книжные полки.

И университет, и правительство Саксонии очень хорошо обошлись с Гроссманом в финансовом отношении, отдавая должное его достижениям. Его обычная месячная зарплата соответствовала 260 долларам США, что больше, чем был его доход в Нью-Йорке, где значительная часть которого сразу же уплачивалась за квартиру. На его день рождения, 14 апреля, профессор Беренс выступил с речью, и он получил подарки, цветы и растения от сотрудников Института экономического планирования. Вскоре факультет социальных наук в лице его нового декана Альберта Шрейнера предложил выдвинуть Гроссмана на соискание Национальной премии в области науки и техники в знак признания его научных достижений.

Карл Хайнц Ланге, который в то время учился в Лейпциге, вспоминал, что инаугурационные лекции ученых, вернувшихся из эмиграции, были важными общественными событиями:

«Они понимались как подтверждение того, что мы на правильном пути.
Инаугурационная речь Генрика Гроссмана состоялась в большом лекционном зале в здании факультета экономики и социальных наук (ранее Коммерческий колледж, ныне дом имени Geschwister-Scholl)***. Гроссман в то время уже был очень старым, немощным человеком, явно страдающим болезнью Паркинсона, но, учитывая наши обстоятельства, он был поразительно хорошо одет.
Наряду с тогдашним деканом факультета, Фрицем Беренсом, с приветственными дружескими речами выступили Ганс Майер и Эрнст Блох. Оба сказали, что все их понимание экономики достигнуто благодаря Генрику Гроссману, ранее работавшему во Франкфурте-на-Майне. Он был одним из крупнейших современных немецких экономистов. Фриц Беренс надеялся, что он обогатит и внесет оживление в научные дискуссии».

Воодушевленный своим новым окружением, Гроссман ринулся в политику, преподавание и общественную деятельность." (Продолжение следует)

-

* Пора сделать небольшой экскурс в немецкий язык.

Во-первых, автор книги - Рик Кун - еврей, и поэтому болезненно реагирует на написание имен и фамилий евреев на немецкий лад, в данном случае - Großmann, а не англизированно Grossman. Так было далеко не всегда, а лишь после расистского преследования и массового убийства евреев нацистами в 1933-1945 гг. До этого евреи имели к Германии и немцам куда больше симпатий, чем к любой другой стране и народности, и поэтому в подавляющем большинстве носили немецкие фамилии. Зигмунт Фрейд в годы первой мировой войны был ярым австро-венгерским шовинистом, люто ненавидевшим и русских, и французов, и англичан. Представьте себе его шок, когда ему пришлось удирать от нацистов из Вены в доселе ненавистный Лондон... Соответственно, после 2-й мировой войны евреи стали массами избавляться от немецких фамилий. Но если при царизме выкрест в обязательном порядке получал фамилию крестного отца, который обычно был полицейским или чиновником, то в СССР выбор новой фамилии был не ограничен. Поэтому, скажем, некий Гроссман становился "Большовым" или "Великановым", а Гольдберг мог стать "Золотовым" или даже на французистый манер "Ормонтом" (or+mont), как переименовался один коллега моей матери, живший в Ленинграде. В СССР, конечно, этому способствовала и кампания маразматика сталина "против безродного космополитизма", начатая им после того, как не оправдались его надежды на то, что Израиль будет просоветским, а не прозападным.

** Во-вторых - пример живучести феодальных сословных пережитков в Германии: титул мужа носит и жена. Поэтому к жёнам, скажем, адвоката Шульца и полковника Мюллера формально надо обращаться не просто "Frau Schulz" и "Frau Müller", а "Frau Rechtsanwalt Schulz" и " Frau Oberst Müller". Если в Советском Союзе ходил такой анекдот: "Может ли женщина быть подполковником? - Да, если её муж - полковник", то в Германии бывают случаи, когда неупоминание титула мужа при обращении к ней какая-нибудь вздорная баба может посчитать преднамеренным неуважением. Но времена меняются, и женщины теперь сами получают титулы. Вот мне интересно узнать, как надо было обращаться, например, к мужу Меркелихи: просто "Herr Merkel" или всё же "Herr Bundeskanzler Merkel"? (примечание behaviorist-socialist)

*** В-третьих, непереводимое на русский немецкое слово "Geschwister" означает "братья и сёстры в одной семье", независимо от их количества. В данном случае - "брат и сестра Шоль". Ганс и София Шоль организовали антифашистскую группу "Белая роза" в Мюнхенском университете и были казнены нацистами в 1943 году (примечание behaviorist-socialist)

.

ГИНЦБУРГ: ЦАРЬ ИРОД БЫЛ СОПЛЯКОМ!

Подробности здесь https://octagon.media/novosti/glava_centra_gamalei_zayavil_o_neobxodimosti_privit_desyat_millionov_podrostkov_ot_koronavirusa.html или здесь https://vk.com/wall-19071927_728668 .

.