М.Е. САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН - ДИКИЙ ПОМЕЩИК

"Дикий помещик

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был помещик, жил и на свет глядючи радовался. Всего у него было довольно: и крестьян, и хлеба, и скота, и земли, и садов. И был тот помещик глупый, читал газету «Весть» и тело имел мягкое, белое и рассыпчатое. Только и взмолился однажды богу этот помещик: — Господи! всем я от тебя доволен, всем награжден! Одно только сердцу моему непереносно: очень уж много развелось в нашем царстве мужика! Но бог знал, что помещик тот глупый, и прошению его не внял. Видит помещик, что мужика с каждым днем не убывает, а все прибывает, — видит и опасается: «А ну, как он у меня все добро приест?» Заглянет помещик в газету «Весть», как в сем случае поступать должно, и прочитает: «Старайся!» — Одно только слово написано, — молвит глупый помещик, — а золотое это слово! И начал он стараться, и не то чтоб как-нибудь, а все по правилу. Курица ли крестьянская в господские овсы забредет — сейчас ее, по правилу, в суп; дровец ли крестьянин нарубить по секрету в господском лесу соберется — сейчас эти самые дрова на господский двор, а с порубщика, по правилу, штраф. — Больше я нынче этими штрафами на них действую! — говорит помещик соседям своим, — потому что для них это понятнее. Видят мужики: хоть и глупый у них помещик, а разум ему дан большой. Сократил он их так, что некуда носа высунуть: куда ни глянут — всё нельзя, да не позволено, да не ваше! Скотинка на водопой выйдет — помещик кричит: «Моя вода!» курица за околицу выбредет — помещик кричит: «Моя земля!» И земля, и вода, и воздух — все его стало! Лучины не стало мужику в светец зажечь, прута не стало, чем избу вымести. Вот и взмолились крестьяне всем миром к господу богу: — Господи! легче нам пропасть и с детьми с малыми, нежели всю жизнь так маяться! Услышал милостивый бог слезную молитву сиротскую, и не стало мужика на всем пространстве владений глупого помещика. Куда девался мужик — никто того не заметил, а только видели люди, как вдруг поднялся мякинный вихрь и, словно туча черная, пронеслись в воздухе посконные мужицкие портки. Вышел помещик на балкон, потянул носом и чует: чистый-пречистый во всех его владениях воздух сделался. Натурально, остался доволен. Думает: «Теперь-то я понежу свое тело белое, тело белое, рыхлое, рассыпчатое!» И начал он жить да поживать и стал думать, чем бы ему свою душу утешить. «Заведу, думает, театр у себя! напишу к актеру Садовскому: приезжай, мол, любезный друг! и актерок с собой привози!» Послушался его актер Садовский: сам приехал и актерок привез. Только видит, что в доме у помещика пусто и ставить театр и занавес поднимать некому. — Куда же ты крестьян своих девал? — спрашивает Садовский у помещика. — А вот бог, по молитве моей, все мои владения от мужика очистил! — Однако, брат, глупый ты помещик! кто же тебе, глупому, умываться подает? — Да я уж и то сколько дней немытый хожу! — Стало быть, шампиньоны на лице ростить собрался? — сказал Садовский, и с этим словом и сам уехал, и актерок увез. Вспомнил помещик, что есть у него поблизости четыре генерала знакомых; думает: «Что это я все гранпасьянс да гранпасьянс раскладываю! Попробую-ко я с генералами впятером пульку-другую сыграть!» Сказано — сделано: написал приглашения, назначил день и отправил письма по адресу. Генералы были хоть и настоящие, но голодные, а потому очень скоро приехали. Приехали — и не могут надивиться, отчего такой у помещика чистый воздух стал. — А оттого это, — хвастается помещик, — что бог, по молитве моей, все владения мои от мужика очистил! — Ах, как это хорошо! — хвалят помещика генералы, — стало быть, теперь у вас этого холопьего запаху нисколько не будет? — Нисколько, — отвечает помещик. Сыграли пульку, сыграли другую; чувствуют генералы, что пришел их час водку пить, приходят в беспокойство, озираются. — Должно быть, вам, господа генералы, закусить захотелось? — спрашивает помещик. — Не худо бы, господин помещик! Встал он из-за стола, подошел к шкапу и вынимает оттуда по леденцу да по печатному прянику на каждого человека. — Что ж это такое? — спрашивают генералы, вытаращив на него глаза. — А вот, закусите, чем бог послал! — Да нам бы говядинки! говядинки бы нам! — Ну, говядинки у меня про вас нет, господа генералы, потому что с тех пор, как меня бог от мужика избавил, и печка на кухне стоит нетоплена! Рассердились на него генералы, так что даже зубы у них застучали. — Да ведь жрешь же ты что-нибудь сам-то? — накинулись они на него. — Сырьем кой-каким питаюсь, да вот пряники еще покуда есть... — Однако, брат, глупый же ты помещик! — сказали генералы и, не докончив пульки, разбрелись по домам. Видит помещик, что его уж в другой раз дураком чествуют, и хотел было уж задуматься, но так как в это время на глаза попалась колода карт, то махнул на все рукою и начал раскладывать гранпасьянс. — Посмотрим, — говорит, — господа либералы, кто кого одолеет! Докажу я вам, что может сделать истинная твердость души! Раскладывает он «дамский каприз» и думает: «Ежели сряду три раза выйдет, стало быть, надо не взирать». И как назло, сколько раз ни разложит — все у него выходит, все выходит! Не осталось в нем даже сомнения никакого. — Уж если, — говорит, — сама фортуна указывает, стало быть, надо оставаться твердым до конца. А теперь, покуда, довольно гранпасьянс раскладывать, пойду, позаймусь! И вот ходит он, ходит по комнатам, потом сядет и посидит. И все думает. Думает, какие он машины из Англии выпишет, чтоб все паром да паром, а холопского духу чтоб нисколько не было. Думает, какой он плодовый сад разведет: «Вот тут будут груши, сливы; вот тут — персики, тут — грецкий орех!» Посмотрит в окошко — ан там все, как он задумал, все точно так уж и есть! Ломятся, по щучьему велению, под грузом плодов деревья грушевые, персиковые, абрикосовые, а он только знай фрукты машинами собирает да в рот кладет! Думает, каких он коров разведет, что ни кожи, ни мяса, а все одно молоко, все молоко! Думает, какой он клубники насадит, все двойной да тройной, по пяти ягод на фунт, и сколько он этой клубники в Москве продаст. Наконец устанет думать, пойдет к зеркалу посмотреться — ан там уж пыли на вершок насело... — Сенька! — крикнет он вдруг, забывшись, но потом спохватится и скажет, — ну, пускай себе до поры, до времени так постоит! а уж докажу же я этим либералам, что может сделать твердость души! Промаячит таким манером, покуда стемнеет, — и спать! А во сне сны еще веселее, нежели наяву, снятся. Снится ему, что сам губернатор о такой его помещичьей непреклонности узнал и спрашивает у исправника: «Какой такой твердый курицын сын у вас в уезде завелся?» Потом снится, что его за эту самую непреклонность министром сделали, и ходит он в лентах, и пишет циркуляры: «Быть твердым и не взирать!» Потом снится, что он ходит по берегам Евфрата и Тигра... — Ева, мой друг! — говорит он. Но вот и сны все пересмотрел: надо вставать. — Сенька! — опять кричит он, забывшись, но вдруг вспомнит... и поникнет головою. — Чем бы, однако, заняться? — спрашивает он себя, — хоть бы лешего какого-нибудь нелегкая принесла! И вот по этому его слову вдруг приезжает сам капитан-исправник. Обрадовался ему глупый помещик несказанно; побежал в шкап, вынул два печатных пряника и думает: «Ну, этот, кажется, останется доволен!» — Скажите, пожалуйста, господин помещик, каким это чудом все ваши временнообязанные вдруг исчезли? — спрашивает исправник. — А вот так и так, бог, по молитве моей, все владения мои от мужика совершенно очистил! — Так-с; а не известно ли вам, господин помещик, кто подати за них платить будет? — Подати?.. это они! это они сами! это их священнейший долг и обязанность! — Так-с; а каким манером эту подать с них взыскать можно, коли они, по вашей молитве, по лицу земли рассеяны? — Уж это... не знаю... я, с своей стороны, платить не согласен! — А известно ли вам, господин помещик, что казначейство без податей и повинностей, а тем паче без винной и соляной регалий, существовать не может? — Я что ж... я готов! рюмку водки... я заплачу! — Да вы знаете ли, что, по милости вашей, у нас на базаре ни куска мяса, ни фунта хлеба купить нельзя? знаете ли вы, чем это пахнет? — Помилуйте! я, с своей стороны, готов пожертвовать! вот целых два пряника! — Глупый же вы, господин помещик! — молвил исправник, повернулся и уехал, не взглянув даже на печатные пряники. Задумался на этот раз помещик не на шутку. Вот уж третий человек его дураком чествует, третий человек посмотрит-посмотрит на него, плюнет и отойдет. Неужто он в самом деле дурак? неужто та непреклонность, которую он так лелеял в душе своей, в переводе на обыкновенный язык означает только глупость и безумие? и неужто, вследствие одной его непреклонности, остановились и подати, и регалии, и не стало возможности достать на базаре ни фунта муки, ни куска мяса? И как был он помещик глупый, то сначала даже фыркнул от удовольствия при мысли, какую он штуку сыграл, но потом вспомнил слова исправника: «А знаете ли, чем это пахнет?» — и струсил не на шутку. Стал он, по обыкновению, ходить взад да вперед по комнатам и всё думает: «Чем же это пахнет? уж не пахнет ли водворением каким? например, Чебоксарами? или, быть может, Варнавиным?» — Хоть бы в Чебоксары, что ли! по крайней мере, убедился бы мир, что значит твердость души! — говорит помещик, а сам по секрету от себя уж думает: «В Чебоксарах-то, я, может быть, мужика бы моего милого увидал!» Походит помещик, и посидит, и опять походит. К чему ни подойдет, все, кажется, так и говорит: «А глупый ты, господин помещик.!» Видит он, бежит чрез комнату мышонок крадется к картам, которыми он гранпасьянс делал и достаточно уже замаслил, чтоб возбудить ими мышиный аппетит. — Кшш... — бросился он на мышонка. Но мышонок был умный и понимал, что помещик без Сеньки никакого вреда ему сделать не может. Он только хвостом вильнул в ответ на грозное восклицание помещика и чрез мгновение уже выглядывал на него из-под дивана, как будто говоря: «Погоди, глупый помещик! то ли еще будет! я не только карты, а и халат твой съем, как ты его позамаслишь как следует!» Много ли, мало ли времени прошло, только видит помещик, что в саду у него дорожки репейником поросли, в кустах змеи да гады всякие кишмя кишат, а в парке звери дикие воют. Однажды к самой усадьбе подошел медведь, сел на корточках, поглядывает в окошки на помещика и облизывается. — Сенька! — вскрикнул помещик, но вдруг спохватился... и заплакал. Однако твердость души все еще не покидала его. Несколько раз он ослабевал, но как только почувствует, что сердце у него начнет растворяться, сейчас бросится к газете «Весть» и в одну минуту ожесточится опять. — Нет, лучше совсем одичаю, лучше пусть буду с дикими зверьми по лесам скитаться, но да не скажет никто, что российский дворянин, князь Урус-Кучум-Кильдибаев, от принципов отступил! И вот он одичал. Хоть в это время наступила уже осень, и морозцы стояли порядочные, но он не чувствовал даже холода. Весь он, с головы до ног, оброс волосами, словно древний Исав, а ногти у него сделались, как железные. Сморкаться уж он давно перестал, ходил же все больше на четвереньках и даже удивлялся, как он прежде не замечал, что такой способ прогулки есть самый приличный и самый удобный. Утратил даже способность произносить членораздельные звуки и усвоил себе какой-то особенный победный клик, среднее между свистом, шипеньем и рявканьем. Но хвоста еще не приобрел. Выйдет он в свой парк, в котором он когда-то нежил свое тело рыхлое, белое, рассыпчатое, как кошка, в один миг, взлезет на самую вершину дерева и стережет оттуда. Прибежит, это, заяц, встанет на задние лапки и прислушивается, нет ли откуда опасности, — а он уж тут как тут. Словно стрела соскочит с дерева, вцепится в свою добычу, разорвет ее ногтями, да так со всеми внутренностями, даже со шкурой, и съест. И сделался он силен ужасно, до того силен, что даже счел себя вправе войти в дружеские сношения с тем самым медведем, который некогда посматривал на него в окошко. — Хочешь, Михайло Иваныч, походы вместе на зайцев будем делать? — сказал он медведю. — Хотеть — отчего не хотеть! — отвечал медведь, — только, брат, ты напрасно мужика этого уничтожил! — А почему так? — А потому, что мужика этого есть не в пример способнее было, нежели вашего брата дворянина. И потому скажу тебе прямо: глупый ты помещик, хоть мне и друг! Между тем капитан-исправник хоть и покровительствовал помещикам, но в виду такого факта, как исчезновение с лица земли мужика, смолчать не посмел. Встревожилось его донесением и губернское начальство, пишет к нему: «А как вы думаете, кто теперь подати будет вносить? кто будет вино по кабакам пить? кто будет невинными занятиями заниматься?» Отвечает капитан-исправник: казначейство-де теперь упразднить следует, а невинные-де занятия и сами собой упразднились, вместо же них распространились в уезде грабежи, разбой и убийства. На днях-де и его, исправника, какой-то медведь не медведь, человек не человек едва не задрал, в каковом человеко-медведе и подозревает он того самого глупого помещика, который всей смуте зачинщик. Обеспокоились начальники и собрали совет. Решили: мужика изловить и водворить, а глупому помещику, который всей смуте зачинщик, наиделикатнейше внушить, дабы он фанфаронства свои прекратил и поступлению в казначейство податей препятствия не чинил. Как нарочно, в это время чрез губернский город летел отроившийся рой мужиков и осыпал всю базарную площадь. Сейчас эту благодать обрали, посадили в плетушку и послали в уезд. И вдруг опять запахло в том уезде мякиной и овчинами; но в то же время на базаре появились и мука, и мясо, и живность всякая, а податей в один день поступило столько, что казначей, увидав такую груду денег, только всплеснул руками от удивления и вскрикнул: — И откуда вы, шельмы, берете!! «Что же сделалось, однако, с помещиком?» — спросят меня читатели. На это я могу сказать, что хотя и с большим трудом, но и его изловили. Изловивши, сейчас же высморкали, вымыли и обстригли ногти. Затем капитан-исправник сделал ему надлежащее внушение, отобрал газету «Весть» и, поручив его надзору Сеньки, уехал. Он жив и доныне. Раскладывает гранпасьянс, тоскует по прежней своей жизни в лесах, умывается лишь по принуждению и по временам мычит."

.

АПОЛОГИЯ СТАЛИНИЗМА БАРОНОМ МЮНХГАУЗЕНОМ

Это - мой первый комментарий на "Критику (сталинской) программы Коминтерна" Л.Д. Троцким. Кое-кто, особенно из желторотой молодёжи, может мне возразить: "А на фига это нужно? Зачем ворошить прошлое - всё то, что происходило сто лет назад? Ведь что было, то сплыло и быльём поросло, и баста!"

Нет, дорогуши, борьба за социализм и против тоталитаризма, в частности - сталинизма, сейчас столь же насущна, как и сто лет назад.

Джугашвили-"сталин". Карикатура Sallon

Во-первых, оппортунистское предательство подонком Джугашвили-сталиным дела мировой социалистической революции не прекратилось ни в 1928 году, когда Троцкий, сосланный в Алма-Ату, написал эту "Критику", ни до самой смерти этого кровавого антинародного восточного деспота. Вторая мировая война, в которой погибло 20 миллионов советских граждан, была во многом результатом предательской, оппортунистской, близорукой, бездарной и трусливой внешней политики сталина. После неё сталин, чуя свою недееспособность, повёл ещё более реакционную, более царистско-великодержавную, да ещё более нелепую и трусливую внешнюю политику. В 1945-1950 годах он, исполняя "джентльменское соглашение" с Черчиллем, отказался помогать борьбе народа Греции под главенством коммунистов против британской военной интервенции, реставрировавшей монархию и капитализм, а "отданные" ему Западом страны Восточной Европы он не присоединил к СССР как советские республики, а поставил под власть подчиненных ему лично ничтожных марионеточных режимов, за исключением Югославии, которая стойко и эффективно воспротивилась этому.

Сталин панически боялся не только народа, но и западного империализма, своей трусостью ещё больше раззадоривая его на агрессивные авантюры. Несмотря на то, что в 1945 году Корея была освобождена Советской армией от японской колониальной оккупации, он не предотвратил оккупацию южной её части американским империализмом, устроившим там в 1948 году сепаратные "выборы" и навязавшим народу марионеточную антикоммунистическую диктатуру Ли Сын-мана. Режим Ли Сын-мана в 1950 году развязал войну за захват социалистического севера Кореи, но потерпел сокрушительное поражение. В дальнейшем сталин предал коммунистов Кореи, когда из страха перед империализмом США не наложил в Совете Безопасности ООН вето на затеянную США интервенцию в Корее "миротворческих сил ООН" - США и ещё 15 западных стран, продолжавшуюся более трёх лет и в которой интервенты убили почти три миллиона мирных граждан. Эта трусливая и близорукая политика уступок сатанинской бестии западного империализма была продолжена последователями сталина - Мишкой-меченым (горбачёвым), Бориской-алкашом (Ельциным) и Иудушкой КаПутиным, что наглядно показано на следующей иллюстрации ("Расширение НАТО" из "Википедии"):

Во-вторых, ставший хроническим кризис капитализма как глобальной экономической системы, вызванный закономерным падением нормы прибыли в ходе аккумуляции капитала (о чём я напишу в следующем комментарии), вызвал деиндустриализацию не только обломков СССР (за исключением Белоруссии) и стран Восточной Европы, но и доселе высокоиндустриализованного Запада. Нынешняя глобалистская затея "great reset - великая перезагрузка" имеет целью радикально ретроградную реставрацию рабовладельческо-феодального строя в виде глобальной фашистской полицейской диктатуры, с превращением всех материальных ресурсов и населения Земли в собственность олигархии миллиардеров-глобалистов силами фашистско-полицейской глобалистской диктатуры, использующей дигитальную технологию клеймения "чипами" и тотального надзора над всеми, кто уцелеет от запланированного глобалистами сокращения численности человечества разрушающими иммунитет "вакцинами", голодом и холодом с ныне восьми миллиардов до половины миллиарда человек. В этой людоедской затее глобалистов соучаствует и режим Путина, причём главным исполнителем является олигарх и неофашист Герман "Сбер" Греф (Hermann Gräf):

Два людоеда-глобалиста: Греф и Гинцбург

Соответственно, антинародный олигархо-бюрократический режим Путина закулисно, через "независимых" сталинистов, пропагандирует тоталитарную бюрократическую мерзость сталинщины, как якобы "социализм" и даже "рай земной".

В нынешней пропаганде сталинщины всё без исключения - ложь и глупейшие вымыслы. Как пример этого я выкладываю ниже выдержки из бредовой брехни некоего "смертного - smertnyy". Источник: https://smertnyy.livejournal.com/60192.html . Эта брехня, как показывает её сравнение не только с выложенными мною на этом блоге за последние месяцы работами Троцкого, но и с работами Ленина и даже с советскими учебниками марксизма-ленинизма и истории СССР - это смесь безумной шизы и наглой, невежественной лжи. Самое гнусное в этой брехне то, что она нахально приписывает и Марксу, и Ленину, и Троцкому какую-то невежественную и безумную чепуху. Это подлейшее (и типично сталинское) преступление - фальсифицировать и извращать то, что говорили и писали эти выдающиеся борцы за социализм.

Я привожу выдержки из этой шизы как пример ставших теперь типичными и широко распространенными сталинистских мифов только потому, что разрекламированный в "интернете" путиноидный сталинист и штатская шляпа "colonel cassad" рекламирует этот бред сивой кобылы в лунную ночь здесь: https://colonelcassad.livejournal.com/8887988.html так (цитирую): "Интересная полемическая статья о том, почему одни революции побеждают, а другие проигрывают".

Если это не гадкий розыгрыш наивной публики, а всерьёз, то обоим - и "смертному", и самозваному "полковнику" - пора лечиться у психиатров. Я не критикую конкретные случаи вранья в этом опусе - в нём всё сплошь переврано и поэтому критики не заслуживает. Вместо критики я выделил курсивом особенно шизанутые, воистину мюнхгаузеновские выдумки "смертного". Ну а то, как этот "смертный" клевещет на Л.Д. Троцкого и перевирает его слова и дела, интересующиеся могут прочесть здесь: https://smertnyy.livejournal.com/52137.html .

*  *  *

"smertnyy":

"Революционная ситуация, или почему одни революции гибнут, а другие побеждают.

(...) В марксизме Маркса и Энгельса говорится, что любая революция имеет под собой материальную основу. И основа эта не некое абстрактное недовольство уровнем жизни части населения. Недовольство кем-то или чем-то это не основа революции. Это основа волнений, переворотов, мятежей и т.п. Недовольство властью может революцию сопровождать, но не является её основой. Основа революции – противоречие в обществе: когда ресурсы у одних, а власть у других(!!!). Первые неизбежно начинают задумываться о несправедливости мироустройства. И для изменения мироустройства у них есть все возможности, потому что ресурсы у них. Т.е. очень скоро мысли переходят в действия.

Покажем это на примере Февральской буржуазной революции в России 1917 года. Россия до 1917 года феодальная страна. Как известно из Маркса основа существования феодальной страны – труд крестьян. Но в этой феодальной стране появляются фабрики и заводы, а с ними рабочие и буржуазия. Рабочие работают на фабриках и заводах, а буржуазия ими управляет. Фабрики и заводы намного производительнее крестьянского труда. А значит, соблазн использовать их непреодолим. Их рост позже назовут промышленным рывком. Их вклад в общественный продукт (продукты труда создаваемые всем обществом) позволяет производить товары народного потребления и военного назначения в большом количестве, лучшем качестве и куда дешевле. Что позволяет, в том числе создать армию, так называемого, промышленного типа, На крестьянском труде такая армия существовать не может. Крестьяне её просто не прокормят.

С ростом фабрик и заводов растёт влияние и богатство буржуазии. А права и власть по-прежнему у феодалов. Недовольство таким состоянием дел у буржуазии растёт, появляется революционная ситуация. Революционная ситуация не в недовольстве буржуазии, а в том, что доля общественного продукта, что производят фабрики и заводы, становится подавляющей. Если для управления крестьян феодалы нужны, то рабочими управляет буржуазия. А власти у буржуазии нет. Вот такая ситуация и называется революционной, потому что в наличии противоречие: ресурсы у одних, а власть у других. Она неизбежно порождает революцию. (Но смотри ниже!!! - behaviorist-socialist) Это и происходит. Буржуазия начинает финансирование революционеров.

Почему-то бытует мнение, что враги феодалов были только революционеры. И если бы русские цари их уничтожили, то Российская Империя бы тихо-мирно дальше бы существовала, и беды не знала. Это, конечно же, не так. Русский царь Николай 2 вовсе не заигрывал с революционерами, не «либеральничал». Николай 2 крови не боялся. Он, вообще-то, прозвище получил «Кровавый». И получил его не случайно, не просто так. «Ходынка» показала, что кровь и смерти подданных веселиться царю не мешали, настроение не портили.

(...) Таким образом, сколько могли, столько революционеров и убивали. Конечно, к революционерам – выходцам из аристократической или разночинной сред отношение было помягче. Но не потому что они революционеры, а потому что они свои(!). Т.е. дети знакомых или родственников. А как можно родную кровиночку, или кровиночку знакомого, или за кого просит родная кровиночка, пытать или вешать? С рабочими-революционерами не то, что не «либеральничали», там даже не разбирались толком. Убивали, зачастую даже без суда. Тем не менее, толку не было. Потому что, как грибы после дождя, после смерти одних революционеров появлялись новые. Окрепшая буржуазия оплачивала их работу(!!!), и всегда находила новых революционеров. Морозовы, Нобели, Рябушинские, Путиловы и др. выступали финансовой базой буржуазной революции. Т.е. для борьбы с буржуазной революцией надо было бороться не с революционерами, а с народившейся буржуазией. Не с исполнителями, а с заказчиками. А если смотреть ещё глубже, то с заводами и фабриками(!!!). Заводы и фабрики порождали буржуазию с рабочими, а также давали им ресурсы для борьбы. Заводы и фабрики порождали противоречие, с которым не могло жить феодальное государство(!!!). А значит с ростом заводом и фабрик вопрос смены власти был лишь вопросом времени.

Получилась классическая ловушка. Приманив феодалов лакомством – производительностью фабрик и заводов, история позже в лице буржуазии выставила им счет, оплата по которому была смерть(!!!). Ничего в жизни не даётся просто так, за всё с вас или ваших потомков спросят. А был ли шанс избежать ловушки? Нет, не был. У феодалов получалась вилка: либо они погибают от внутреннего врага – своей родной буржуазии, либо они погибают от внешнего врага – буржуазии др. государства. И погибнут неизбежно, потому что извне буржуазия придёт с армией промышленного типа, против которой бороться армии феодального типа нет возможности. Армию промышленного типа обеспечивает только буржуазия или пролетариат, потому что для её обеспечения нужны фабрики и заводы. Вот так и получается: либо ты идёшь вперед сам, либо вперед тебя тащат. Потому Февральская революция в России была неизбежна, сколько революционеров не убей. Если читать про Февральскую революции, то видишь, что её осуществили по большей части не герои-революционеры, а откровенные ничтожества, что были сами в шоке от происходящего(!!!). Потому что когда история заявляет свои права, личности роли не играют. Во главе могут оказаться даже такие люди, как Керенский, Горбачёв, Ельцин или Зеленский.

Вот про неизбежность таких революций и говорили Маркс с Энгельсом. С ними невозможно бороться, не уничтожив причину противоречия в обществе. Иначе они, как головы гидры, будут восставать вновь и вновь, пока не победят.

***

Далее уместно будет сказать про Ленина. Основной вклад Ленина в марксизм – теоретическая обоснование и практическое доказательство возможности революций без революционной ситуации. (Это - ошеломительное открытие "смертного"! - behaviorist-socialist) Это был переворот в марксизме(!!!). Благодаря его теоретическим работам и практическим результатам воплощения этих работ были осуществлены китайская, корейская, кубинская и др. социалистические революции. Без этого вклада не было бы сейчас в мире социалистических государств. Такие революции требовательны к революционерам, т.е. требовательны к личностям. Случайные люди не смогут их осуществить. Нужны герои. И такие революции могут проиграть, потому что они преждевременны. Под них не готова материалистическая база. Не созрела ещё революционная ситуация. Логику марксизма не обманешь, а значит, после захвата власти требуется или в рекордные сроки создать материальную базу революции, или проиграть.

Это вызвало споры в большевистской среде. Ленина поддержали далеко не все. Самое известное противостояние: конфликт с Троцким(!!!), что остался в наследство Сталину. Ведь Сталину пришлось осуществлять этот план Ленина по построению социализма в отдельно взятой стране. Потому и нелепо выглядят попытки противопоставить Сталина Ленину, ведь Сталин действовал строго по работам Ленина, за что и получил от современников прозвище «верный ленинец»(!!!), и уже в наше время – «практик социализма». Никто в партии не был больше предан идеям Ленина. (...)

Объясним это на примере Октябрьской Социалистической революции в России в 1917 году. Главное отличие Октябрьской Социалистической революции от череды буржуазных, к примеру, той же Февральской, в том, что она происходила по плану. То самое, ставшее уже мемом «взять почту, телефон, телеграф». Если в буржуазных революциях, в революциях для которых уже созрела революционная ситуация, нельзя было предугадать начала, то для ленинских революций начало задавалось революционерами.

В чем главная проблема революций без революционной ситуации? В том, что после захвата власти революционерам, власть неустойчивая. Если смотреть на социалистические революции в феодальных странах, то видно, что рабочие там не в большинстве. Большинство составляют крестьяне. А крестьяне имеют мелкобуржуазное сознание, и тяготеют к буржуазии. Их ценности им ближе. Сами же рабочие разобщены. Потому революционеры в крестьянских странах вынуждены решать вопрос с крестьянами, в том числе и откровенным подкупом. Отсюда, необходимо в кратчайшие сроки создать материальные условия революции. Т.е. фактически создать революционную ситуацию после революции(!!!). Т.е. выполнить историческую роль буржуазии. Задача сама по себе грандиозная, а потому многие даже у большевиков считали данную задачу невыполнимой.

Почему считалось, что социалистическая революция должна сначала случиться в развитых странах? Потому что количество пролетариата там гораздо выше, а значит после захвата власти ситуация будет более устойчива. Больше пролетариата – больше сторонников. Если в стране большинство населения пролетариат, значит большинство за социализм. Потому Троцкий и компания не делали ставку на построение социализма в России(!!!). Они считали, что в России даже захватив власть, долго её удержать будет нельзя, потому что в России на тот момент большинство населения является крестьянским, а крестьяне у нас с мелкобуржуазным сознанием.

(...) Вот откуда известное, что Россия будет топливом для европейских социалистических революций. Таким образом, марксистская логика в действиях Троцкого и др. старых большевиков прослеживается. Но Ленин потому и гений, что решил идти другим путём. Путём, скажем так, опережающей революции(!!!).

После победы в гражданской войне за будущее России и восстановления последствий этой войны большевики оказались в тисках. Снаружи на них готовились напасть буржуазные государства, а изнутри в любой момент могла ударить молодая буржуазия (кулаки) с крестьянством. Долго такую ситуацию терпеть было нельзя, потому что эти чеховские «подвешенные ружья» должны были выстрелить. И выстрелив, снести молодую советскую власть. Как писал выше, такая ситуация называется революционной ситуацией. Но если раньше революционная ситуация работала против феодалов, то сейчас она стала работать против большевиков(!!!). Конечно, внутри СССР нарождавшаяся сельская буржуазия была далеко не такой сильной, как промышленная буржуазия в Российской Империи, и не будь угрозы внешнего нападения, опасности бы не представляла. Но вместе с внешней угрозой она становилась важным фактором в устойчивости режима большевиков.

Что же решают делать большевики? Большевики осуществляют коллективизацию с индустриализацией. И если коллективизация решала проблему с крестьянством: колхозы служили переходным этапом в пролетаризации крестьянства и разрушении деревни (!!!); то индустриализация решала обе эти проблемы разом: крестьян отправили на новые заводы, где они становились пролетариями, также новые заводы обеспечивали индустриальную мощь страны, повышая образовательный уровень населения, и оснащая различные институты государства передовой техникой и др. товарами, в первую очередь, конечно, армию. В итоге одно из ружей (собственная буржуазия и крестьянство) было нейтрализовано, а к выстрелу второго (мировой войне) успели подготовиться. Напомню знаменитое у Сталина: «Мы должны за 10 лет пробежать всё то, что европейские страны проходили 50-100 лет». Успели.

Тут надо отметить для многих непонятные действия большевиков до и во время 2 мировой войны: фильмы про царей, возврат погон, смягчение отношения к религии и тому подобное. Эти действия были направлены на воздействие на мировоззрение вчерашних крестьян. Можно сказать, направлены на подкуп этих вчерашних крестьян. Чтобы в самый тяжелый момент для революции не предали. В какой-то мере это можно назвать вынужденным шагом назад. Позже это назовут сталинизмом, в Китае маоизмом, в Северной Корее чучхе. Названия разные, а смысл один. Да, в Китае и КНДР были те же проблемы, даже в большей степени. Потому что пролетариев было меньше, а крестьян больше. Потому и заигрывали с крестьянами там точно также.

В России же вопрос с крестьянством решили, сделав большинство населения пролетариями. Тем самым сделав основание революции (пролетариат) устойчивым. Также от внешней буржуазии отбились, окончательно с поставкой на вооружение ядерного оружия. Можно сказать, что в этот момент Социалистическая революция в России окончательно побеждает, т.е. завершается(!!!). Помните, как пели большевики: «Есть у революции начало! Нет у революции конца!»? Конца революции они тогда не видели. Столько всего предстояло сделать. Вот этот момент, момент разрешения революционной ситуации можно назвать концом социалистической революции. Социализм победил, социализм устойчив. Ленин оказался прав! Дальше можно уже строить коммунизм. Противостояние с буржуазными государствами перешло в затяжную фазу. И вот здесь большевики не справились.

****

Теперь можно попробовать поговорить про революционную ситуацию для перехода к коммунизму(!!!). Отмечу, что это незаконченные размышления. Как она будет выглядеть?

1. В государстве остаются только пролетарии и буржуазия. Феодалы уничтожены, крестьяне переварены(!!!). Пролетариат становится большинством, его сознательность повышается, а значит становится опаснее, значит демократия будет сворачиваться(!!!). Не давать же пролетариату шанс мирным путём, через выборы перейти к коммунизму?!

2. Пролетариат начинает всё больше заявлять свои права. Начинают говорить про безусловный базовый доход(!!!). Сначала тихо и редко, потом всё больше и громче.

3. Производство и другие сферы деятельности усложняются, а значит требуют всё больше высокообразованных людей. Всё больше людей занимаются сложной деятельностью: наукой, разработкой и т.д. А значит, эти рабочие становятся более сознательными. Они начинают задумываться, что если они всё делают, то зачем им буржуазия? Хвалить и гладить по головке? Давать деньги? Ну, это же унизительно. Ты всё делаешь, а тебя свысока поучают, да чуть что выгоняют на мороз. Да ещё и обворовывают. Интеллектуальная деятельность почему-то принадлежит не творцам, а буржуазии. Законы защищают тех, кто платит, а не тех, кто изобретает. Удивительно ли, что законы в буржуазном государстве защищают карман буржуазии, а не творцов? Так вот, высокообразованные люди этот обман начинают понимать всё лучше. А так как они занимаются сложной деятельностью, то перехватить управление им проще, так как они понимают, как всё работает.

Как там писалось в киберпанке, где ИИ брал под контроль человечество. Ровно также можно взять под контроль все системы в государстве и людям, работающим в этих системах. Какая принципиально разница искусственный интеллект берет различные системы деятельности человека под контроль или человеческий? Если искусственный может, человеческий тем более сможет(!!!). Что делать буржуазии в этом случае? Брать этих людей под контроль? А как? А кто будет брать под контроль контроллеров? Как только буржуазия стала брать людей на управление, а сама только владеть, она подписала себе смертный приговор. Она стала не нужна. А значит вопрос: «Когда снесут буржуазию?», – лишь вопрос времени.

4. Проблема с воспроизводством населения, которая в рамках капитализма не решается. Стоимость воспроизводства рабочего из-за усложнения производства всё выше(!!!). Тратиться на это капиталисты не хотят, а значит, население перестаёт воспроизводиться. Судорожные попытки завоза мигрантов помогают только на первое время. Воспроизводство мигрантов же оплачивать тоже не хотят, а значит, завозить мигрантов надо постоянно. Мигранты заканчиваются. Устраиваются военные конфликты в том числе, чтобы люди вынуждены были уходить в иммиграцию. Таким образом, сначала используется добровольная миграция, Когда она заканчивается, используется вынужденная миграция. Но и она тоже закончится.

Тогда через коллапс ряда государств до остальных дойдёт, что воспроизводство населения надо оплачивать полностью. Либо текущие государства разрушаться, и на их осколках новые образования придут к оплате воспроизводства населения. Скорее всего, будет что-то среднее: часть государств придут к оплате воспроизводства населения через разрушение и пересборку(!!!), а может и не смогут сами пересобраться, а часть придет, глядя на неудачников.

Проблема ведь не в том, что люди не хотят рожать, как нас пытаются убедить, а в том, что те, кто хочет рожать, не могут этого делать, либо вынуждены ограничивать свои желания одним ребенком. Если дать этим людям возможность рожать, например, через снижение оплаты стоимости рождения и воспитания ребенка, то они завалят всех детьми(!!!). Ещё придётся просить их прекратить: «горшочек не вари». Это ведь не рационально заставлять рожать тех, кто не хочет. Рационально помогать рожать тем, кто хочет. Можно, конечно, решить вопрос и через искусственную матку. Только принципиальной разницы между искусственной и биологической матками в данной ситуации нет. И там, и там надо оплачивать рождение и воспитание детей. Только почему-то с искусственной маткой это автоматически всем понятно, а с биологической нет.

Итог. Многое из перечисленного видно уже сейчас. Таким образом, революционная ситуация по переходу к коммунизму наступает, если уже не пришла. Призрак коммунизма бродит по миру."

.

ТРОЦКИЙ: КРИТИКА СТАЛИНИСТСКОЙ ПРОГРАММЫ КОМИНТЕРНА - 14

Выкладываю последнюю часть сокращенного конспекта работы Л.Д. Троцкого, полный текст здесь: https://iskra-research.org/Trotsky/sochineniia/1928/1928-kritika-03.html . Эта - заключительная - часть неизбежно получилась объёмистой, многое в ней сокращать абсолютно невозможно, не искажая смысл. Поэтому мои комментарии ко всей "Критике программы" буду далее выкладывать отдельно. Здесь же вкратце скажу, что тридцать леть раставрации капитализма в России погрузили не только народ, но и интеллигенцию в кошмарное варварство. Интеллектуальный уровень "дорогих россиян", даже по сравнению с европейцами, постоянно оболваниваемыми западной пропагандой, ниже плинтуса. Мозги расейской публики чудовищно изнасилованы и засорены наглой ложью, полоумной шизой и примитивными псевдонаучными высерами. Всё это подаётся наёмными писунами буржуазии, ханжами-святошами и невежественными сталинистами-параноиками под названием "науки". Поймите, я говорю это не для того, чтобы обидеть и унизить, а для того, чтобы "дорогие россияне" начали, ну хоть немного, самостоятельно шевелить мозгами. Мои пояснения в тексте - (курсивом в скобках). behaviorist-socialist.

*  *  *

Л.Д. Троцкий:

"Критика программы Коммунистического Интернационала

7. О реакционной идее «двухсоставных рабоче-крестьянских партий» для Востока.

Уроки второй китайской революции — это уроки для всего Коминтерна, но прежде всего для стран Востока. (...)

Центральным для нас вопросом и здесь, как всегда и везде, является вопрос о коммунистической партии, об ее полной независимости, об ее непримиримом классовом характере. Величайшую опасность на этом пути представляет создание так называемых «рабоче-крестьянских партий» в странах Востока.

С 1924 г., который будет записан как год открытой ревизии (Бухариным, Зиновьевым и сталиным) ряда основных положений Маркса и Ленина, выдвинута была Сталиным формула «двухсоставных рабоче-крестьянских партий для стран Востока». Она обосновывалась все тем же национальным гнетом, который на Востоке служил таким же прикрытием оппортунизма, как «стабилизация» на Западе. Телеграфные сообщения из Индии, также и из Японии, где национального гнета нет, доносят нередко за последний период о выступлениях провинциальных «рабоче-крестьянских партий» как об организациях, близких, дружественных Коминтерну, почти как о «своих», без сколько-нибудь конкретного, однако, определения политического их облика, словом, так, как до недавнего времени говорили и писали о Гоминьдане.

Еще в 1924 г. «Правда» сообщала:

«Есть указание на постепенное организационное оформление национально-освободительного движения в Корее, выливающееся в форму создания рабоче-крестьянской партии». «Правда», 2 марта 1924 г.

А тем временем Сталин поучал коммунистов Востока:

«От политики единого национального фронта коммунисты должны перейти… к политике революционного блока рабочих и мелкой буржуазии. Блок этот может принять в таких странах форму единой партии, партии рабоче-крестьянской, вроде Гоминьдан…». Сталин, «Вопросы ленинизма», 1928, стр. 264.

Следовавшие затем «оговорочки» о самостоятельности компартий, — очевидно, по типу «самостоятельности» пророка Ионы во чреве кита — служили только для маскировки. VI конгресс, по глубокому нашему убеждению, должен сказать, что малейшая двусмысленность в этой области гибельна и допущена не будет. Здесь дело идет о совершенно новой, целиком ложной, полностью антимарксистской установке в основном вопросе о партии, об ее отношении к классу и к классам.

Необходимость вхождения компартии в Гоминьдан защищалась тем, что по своему социальному составу Гоминьдан есть партия рабочих и крестьян, что девять десятых Гоминьдана — эта цифра повторялась сотни раз — принадлежат к революционному направлению и готовы идти рука об руку с компартией. Однако во время и после переворотов в Шанхае и Ухане эти революционные девять десятых Гоминьдана как в воду канули. Никто не сыскал их следов. И теоретики китайского сотрудничества классов, Сталин, Бухарин и другие, даже не дали себе труда объяснить, куда же девались рабоче-крестьянские, революционные, дружественные, совсем «свои» девять десятых членов Гоминьдана. Между тем ответ на этот вопрос имеет решающее значение для понимания будущей судьбы всех этих проповедуемых Сталиным «двухсоставных» партий и для уяснения самой идеи их, отбрасывающей нас далеко назад не только от программы ВКП(б), но и от Манифеста Коммунистической партии 1847 г.

Вопрос о том, куда исчезли пресловутые девять десятых, станет для нас ясным только в том случае, если мы поймем, во-первых, невозможность существования двухсоставной, то есть двухклассовой, партии, одновременно выражающей две исключающие друг друга исторические линии: пролетарскую и мелкобуржуазную; во-вторых, неосуществимость в капиталистическом обществе самостоятельной крестьянской партии, то есть партии, выражающей интересы крестьянства и в то же время независимой от пролетариата и буржуазии.

Марксизм всегда учил, и это перенял большевизм, что крестьянство и пролетариат суть разные классы, что всякое отождествление их интересов в капиталистическом обществе есть фальшь и что крестьянин может входить в коммунистическую партию, лишь поскольку с собственнической точки зрения переходит на точку зрения пролетариата. Союз рабочих и крестьян под диктатурой пролетариата не отменяет этого положения, а в иной обстановке, иными путями подтверждает его. Если бы не было разных классов, с разными интересами, то не было бы и речи о союзе. Союз этот совместим с социалистической революцией, лишь поскольку он введен в железные рамки диктатуры пролетариата. Диктатура именно потому несовместима у нас с существованием так называемого крестьянского союза, что всякая «самостоятельная» крестьянская организация, претендующая на общенациональные политические задачи, неизбежно окажется орудием в руках буржуазии.

Те организации, которые в капиталистических странах именуют себя крестьянскими партиями, являются на деле разновидностью буржуазных партий. Крестьянин, не сошедший на пролетарскую позицию с точки зрения собственника, неизбежно потянется в основных вопросах политики за буржуазией. Разумеется, каждая буржуазная партия, которая опирается или хочет опереться на крестьян, а по возможности и на рабочих, вынуждена маскироваться, то есть подкрашиваться двух- и трехсоставными красками. Пресловутая идея «рабоче-крестьянских» партий как бы специально создана для маскировки буржуазных партий, вынужденных искать опоры в крестьянах, но готовых растворить в своих рядах и рабочих. Классическим отныне типом такой партии вошел навсегда в историю Гоминьдан.

Буржуазное общество, как известно, построено так, что неимущие, недовольные и обманутые массы находятся внизу, а довольные обманщики — наверху. По этому же принципу построена всякая буржуазная партия, если она действительно партия, то есть в сколько-нибудь значительных размерах захватывает массу. Эксплуататоров, обманщиков и насильников в классовом обществе меньшинство. Поэтому каждая капиталистическая партия вынуждена в своих внутренних отношениях так или иначе воспроизводить и отображать отношения буржуазного общества в целом. Поэтому у всякой массовой буржуазной партии низы демократичнее, «левее», чем верхи. Это относится к германскому центру, к французским радикалам, тем более к социал-демократии. Поэтому так непростительно наивны были неустанные жалобы Сталина, Бухарина и других по поводу того, что «левые» гоминьдановские низы, «подавляющее большинство», «девять десятых» и прочее и прочее не отражаются верхами. То, что в этих курьезных причитаниях изображалось как временное, досадное недоразумение, подлежащее устранению путем организационных мероприятий, инструкций, циркуляров, есть на самом деле принципиальная, коренная черта буржуазной партии, особенно же в революционную эпоху.

Под этим углом зрения надо оценивать и основной аргумент авторов проекта программы в защиту всяких вообще оппортунистических блоков, и в Англии, и в Китае. По их словам, братание с верхами делается исключительно в интересах низов. Оппозиция, как известно, требовала выхода из Гоминьдана.

«Спрашивается, — говорит Бухарин, — почему? Потому что колеблются (?) вожди Гоминьдана наверху? А масса гоминьдановская — это «быдло»? С каких пор отношение к массовой организации решается тем, что делается на ее самой «высокой» верхушке?» «Текущий момент китайской революции».

Самая возможность такого аргумента представляется невероятной в революционной партии. «А масса гоминьдановская, — спрашивает Бухарин, — это быдло?» Конечно, быдло. Масса в каждой буржуазной партии всегда быдло, хоть и в разной степени. Но для нас ведь масса не быдло? Да, не быдло, но именно поэтому мы не смеем толкать эту массу в руки буржуазии, прикрывая буржуазию именем рабоче-крестьянской партии. Именно поэтому мы не смеем подчинять пролетарскую партию буржуазной, а, наоборот, должны на каждом шагу противопоставлять одну другой. Та «высокая» верхушка Гоминьдана, о которой Бухарин иронически говорит как о чем-то второстепенном, наносном, временном, есть на самом деле душа Гоминьдана, его социальная суть. Конечно, буржуазия есть только «верхушка» в партии, как и в обществе. Но эта верхушка сильна капиталом, знаниями, связями, всегдашней возможностью опереться на империалистов, а главное — своей фактической государственной и военной властью, которая непосредственно сливается с руководством в самом Гоминьдане. Именно эта верхушка писала законы против стачек, душила выступления крестьян, отпихивала коммунистов в черный угол, позволяла им в лучшем случае быть ¹⁄₃ партии, отбирала у них клятву в том, что мелкобуржуазный суньятсенизм стоит для них над марксизмом. Низы подбирались и подтягивались к этой верхушке, служа для нее, наряду с Москвой, опорой «слева», как генералы, компрадоры, империалисты служили для нее опорой справа. Рассматривать Гоминьдан не как буржуазную партию, а как нейтральную арену для борьбы за массы, козырять девятью десятыми левых низов, чтобы замаскировать вопрос о том, кто хозяин в доме, значило укреплять силу и власть верхушки, помогая ей превращать все более широкие массы в «быдло», и в наилучших для нее условиях подготовлять шанхайский переворот. Опираясь на реакционную идею двухсоставной партии, Сталин и Бухарин воображали, что коммунисты вместе с «левыми» получат большинство в Гоминьдане и тем самым власть в стране, ибо в Китае власть в руках Гоминьдана. Они воображали, другими словами, что путем простых перевыборов на съездах Гоминьдана власть перейдет из рук буржуазии в руки пролетариата. Можно ли представить себе более умилительное, более идеалистическое преклонение перед «партийной демократией»… в буржуазной партии? Ведь армия, бюрократия, пресса, капиталы в руках у буржуазии. Именно и только поэтому у нее же в руках руль правящей партии. Буржуазная «верхушка» лишь постольку терпит или терпела «девять десятых» левых — и такого сорта левых, — поскольку они не покушаются на армию, бюрократию, прессу, капиталы. Этими своими могущественными средствами буржуазная верхушка держит в подчинении не только так называемые девять десятых «левых членов партии» но и народные массы в целом. А теория блока классов, теория Гоминьдана, как рабоче-крестьянской партии, лучше всего буржуазии в этом помогает. Когда же буржуазия сталкивается потом враждебно с массами и расстреливает их, в этом столкновении двух действительных сил, буржуазии и пролетариата, не слышно даже и блеяния знаменитых девяти десятых. Жалкая демократическая фикция исчезает бесследно перед кровавой реальностью классовой борьбы.

Вот подлинная, единственно возможная политическая механика «двухсоставных рабоче-крестьянских партий на Востоке». Другой нет и не будет.

* * *

Хотя идея двухсоставных партий мотивируется национальным угнетением, будто бы отменяющим Марксово учение о классах, но мы знаем уже о «рабоче-крестьянских» ублюдках в Японии, где никакого национального гнета нет. Мало того, дело вовсе не ограничивается одним Востоком. «Двухсоставная» идея пытается стать всемирной. Наиболее карикатурный характер в этой области имела упоминавшаяся уже попытка американской компартии поддержать президентскую кандидатуру буржуазного «антитрестовского» сенатора Лафоллета, чтобы таким путем приобщить к социальной революции американское фермерство. Теоретик маневра Пеппер, один из тех, кто погубил венгерскую революцию, не заметив венгерского крестьянства, сделал в Америке — для компенсации, очевидно, — широкую попытку погубить американскую компартию, растворив ее в фермерстве. Теория Пеппера состояла в том, что сверхприбыль американского капитализма превращает американский пролетариат в мировую рабочую аристократию, тогда как аграрный кризис разоряет фермерство и толкает его на путь социалистической революции. Партия в несколько тысяч членов, притом главным образом иммигрантов, должна была, по мысли Пеппера, через буржуазную партию сомкнуться с фермерством и, образовав «двухсоставную» партию, обеспечить социалистическую революцию при пассивности или нейтралитете развращенного сверхприбылью пролетариата. Эта бредовая идея имела сторонников и полусторонников на верхах Коминтерна. В течение нескольких недель весы качались в ту и другую сторону, пока, наконец, не была сделана уступка азбуке марксизма (за кулисами говорили: предрассудкам троцкизма). Сбитую с пути американскую компартию пришлось на аркане отрывать от партии Лафоллета, которая умерла еще раньше своего основателя.

То, что новый ревизионизм изобретает для Востока, переносится затем на Запад. Если Пеппер пробовал за океаном подстегнуть историю при помощи двухсоставной партии, то последние сведения говорят, что опыт Гоминьдана находит подражателей в Италии, где нашей партии пытаются будто бы навязать чудовищный лозунг «республиканской ассамблеи на основе (?!) рабоче-крестьянских комитетов». В этом лозунге дух Чан Кайши обнимается с духом Гильфердинга. Неужели же мы дойдем до этого?

* * *

В заключение нам остается еще только напомнить, что идея «рабоче-крестьянской» партии выбрасывает из истории большевизма всю борьбу с народниками, без которой не было бы большевистской партии. В чем был смысл этой исторической борьбы? Ленин так писал в 1909 г. об эсерах:

«Основная идея их программы состояла вовсе не в том, что нужен «союз сил» пролетариата и крестьянства, а в том, что нет классовой пропасти между тем и другим, в том, что не нужно проводить классовой грани между ними, в том, что с.-д. идея о мелкобуржуазности крестьянства, в отличие от пролетариата, в корне ложна» (т. XI, ч. 1, стр. 198).

Другими словами: двухсоставная рабоче-крестьянская партия есть центральная идея русского народничества. На борьбе против этой идеи только и могла вырасти партия пролетарского авангарда в крестьянской России.

Ленин настойчиво и неутомимо повторял в эпоху революции 1905 г.:

«Относиться недоверчиво к крестьянству, организоваться отдельно от него, быть готовым к борьбе с ним, поскольку это крестьянство выступает реакционным или противопролетарским» (т. VI, стр. 113; подчеркнуто нами).

В 1906 г. Ленин пишет:

«Последний совет: организуйтесь особо, пролетарии и полупролетарии города и деревни. Не доверяйте никаким хозяйчикам, хотя бы и мелким, хотя бы и «трудовым»… Мы поддерживаем крестьянское движение до конца, но мы должны помнить, что это движение другого класса, не того, который может совершить и совершит социалистический переворот» (т. IX, стр. 410).

Эта мысль проходит через сотни больших и малых работ Ленина. В 1908 г. он разъясняет:

«Союз пролетариата и крестьянства… ни в каком случае нельзя понимать в смысле слияния различных классов или партий пролетариата и крестьянства. Не только слияние, но и всякое длительное соглашение было бы губительно для социалистической партии рабочего класса и ослабило бы революционно-демократическую борьбу» (т. XI, ч. 1, стр. 79; подчеркнуто нами).

Можно ли резче, беспощаднее, убийственнее осудить самую идею рабоче-крестьянской партии?

Сталин же поучает:

«Революционный антиимпериалистический блок… может принять, но не всегда (!) обязательно (!) должен принимать форму единой рабоче-крестьянской партии, связанной формально (?) единой платформой». «Вопросы ленинизма», 1928 г., стр. 265.

Ленин учил, что союз рабочих и крестьян ни в каком случае и никогда не должен вести к объединению партий. Сталин же делает Ленину одну-единственную уступку: хотя блок классов и должен принимать, по Сталину, «форму единой партии, партии рабочекрестьянской», вроде Гоминьдана, но не обязательно всегда. Спасибо и на том.

С такой же непримиримостью ставит Ленин этот вопрос в эпоху Октябрьской революции. Обобщая опыт трех русских революций, Ленин начиная с 1918 г. не упускает ни одного случая, чтобы не повторить, что в обществе, где преобладают капиталистические отношения, решают две силы: буржуазия и пролетариат.

«Если крестьянин не идет за рабочими, то он идет за буржуазией. Середины нет и быть не может» (Н. Ленин/В. Ульянов, т. XVI, 1919 г., стр. 219).

Между тем «рабоче-крестьянская партия» и есть попытка создать середину.

Если бы авангард русского пролетариата не противопоставлял себя крестьянству, если бы он не вел беспощадной борьбы против засасывающей мелкобуржуазной расплывчатости этого последнего, он неизбежно растворился бы сам в мелкобуржуазной стихии, через посредство эсеровской или другой какой-либо «двухсоставной партии», которая, в свою очередь, неизбежно подчинила бы его буржуазному руководству. Для того, чтобы прийти к революционному союзу с крестьянством — это не дается даром, — нужно предварительно высвобождение пролетарского авангарда, а тем самым и рабочего класса в целом из мелкобуржуазных народных масс, что может быть достигнуто только при помощи воспитания пролетарской партии в духе закаленной классовой непримиримости.

Чем моложе пролетариат, чем свежее и непосредственнее его «родственная» связь с крестьянством, чем большую долю населения составляет крестьянство, тем большее значение приобретает борьба со всякой «двухсоставной» политической алхимией. На Западе идея рабоче-крестьянской партии просто смешна. На Востоке она гибельна. В Китае, в Индии, в Японии эта идея смертельно враждебна не только гегемонии пролетариата в революции, но элементарнейшей самостоятельности пролетарского авангарда. Рабоче-крестьянская партия может быть только базой, ширмой, трамплином для буржуазии.

Фатально, что и в этом коренном для всего Востока вопросе нынешний ревизионизм только повторяет ошибки старого дореволюционного социал-демократического оппортунизма. Большинство вождей европейской социал-демократии считали ошибкой борьбу нашей партии против эсеров и настойчиво рекомендовали слияние обеих партий, считая, что для российского «Востока» двухсоставная рабоче-крестьянская партия придется в самый раз. Если бы мы послушались этих советов, то никогда не осуществили бы ни союза рабочих и крестьян, ни диктатуры пролетариата. «Двухсоставная» рабоче-крестьянская партия эсеров стала у нас, и не могла не стать, агентурой империалистской буржуазии, то есть безуспешно пыталась выполнить ту самую историческую роль, которую по-иному, «своеобразно», на китайский лад и, благодаря ревизионистам большевизма, с успехом выполнил Гоминьдан. Без беспощадного осуждения самой идеи рабоче-крестьянских партий для Востока нет и не может быть программы Коминтерна.

8. Надо проверить, что дал Крестинтерн.

Одним из главных, если не главным, обвинением по адресу оппозиции было обвинение в «недооценке» крестьянства. Жизнь и здесь принесла свою проверку, как по внутренней линии, так и по международной. Официальные руководители оказались по всей линии виновны в недооценке роли и значения пролетариата по отношению к крестьянству. Здесь можно зарегистрировать величайшие сдвиги и ошибки — по линии хозяйственной, политической, международной.

В основе внутренних ошибок (в советской России) с 1923 г. лежит недооценка значения руководимой пролетариатом госпромышленности для всего народного хозяйства и для смычки с крестьянством. В Китае революция загублена непониманием ведущей и решающей роли пролетариата по отношению к аграрной революции.

С этой же точки зрения необходимо проверить и оценить всю работу Крестинтерна, который с самого начала был только опытом, не больше, как опытом, притом таким, который требовал величайшей осмотрительности и принципиальной выдержанности. Нетрудно понять почему.

Крестьянство, по своей истории и условиям своей жизни, является наименее интернациональным из всех классов. То, что именуют национальным своеобразием, главным источником своим имеет именно крестьянство. Привлечь крестьянство, притом только его полупролетарские массы, бедноту, на интернациональный путь можно только под руководством пролетариата. Всякие обходные пути сводятся к игре с классами, а такая игра всегда совершается за счет интересов пролетариата. Лишь поскольку национальное крестьянство вырывается из-под влияния национальной буржуазии национальным пролетариатом и приучается в этом последнем видеть не только своего союзника, но и руководителя, оно может быть привлечено на путь интернациональной политики. Попытки же самостоятельно сомкнуть в интернациональную организацию крестьянство разных стран, через голову пролетариата, помимо национальных компартий, заранее осуждены на провал и в последнем счете могут принести только вред борьбе национального пролетариата за влияние на батраков и крестьянскую бедноту.

В буржуазных революциях, как и в контрреволюциях, начиная с крестьянских войн XVI столетия и ранее, крестьянство, разными своими слоями, играло огромную, иногда решающую роль. Но эта роль никогда не была самостоятельной. (...) Во всяком случае, в эпоху империализма крестьянство еще менее способно к самостоятельной политической линии, даже в национальном масштабе, не говоря уже об интернациональном, чем в эпоху промышленного капитализма. Фермерство сейчас в Соединенных Штатах несравненно менее способно на самостоятельную политическую роль, чем сорок — пятьдесят лет тому назад, когда оно, как свидетельствует опыт движения популистов, не смогло и не сумело создать самостоятельную национальную партию.

(...)

Один вывод во всяком случае непререкаем: опыт «крестьянских» партий Болгарии, Польши, Румынии, Югославии, то есть сплошь отсталых стран, старый опыт наших эсеров и свежий (еще кровь не запеклась) опыт Гоминьдана, эпизодические опыты в передовых капиталистических странах, особенно опыт Лафоллета—Пеппера в Соединенных Штатах, с непререкаемостью свидетельствуют о том, что в эпоху капиталистического заката ждать появления самостоятельных революционных антибуржуазных крестьянских партий еще меньше основания, чем в эпоху капиталистического восхождения.

«Город не может быть равен деревне. Деревня не может быть равна городу в исторических условиях этой эпохи. Город неизбежно ведет за собой деревню. Деревня неизбежно идет за городом. Вопрос только в том, какой класс из «городских классов» сумеет вести за собой деревню». (Ленин, т. XVI, 1919 г., стр. 442).

(...)

Но природа политики такова, что все в ней, что не служит своей прямой цели, неизбежно оказывается орудием для других целей, нередко прямо противоположных. Разве не прошли перед нами такие примеры, когда буржуазная партия, опирающаяся на крестьянство или стремящаяся на него опереться, оказывалась заинтересованной в том, чтобы на короткий или более длительный срок застраховаться в Крестинтерне, если нельзя в Коминтерне, от ударов своей собственной коммунистической партии, подобно тому как Персель по профсоюзной линии страховался через Англо-русский комитет. (...) Несравненно дальше пошел Гоминьдан: обеспечив за собою место в Крестинтерне и в антиимпериалистской лиге, он постучался и в Коминтерн, и получил на это благословение Политбюро ВКП против одного голоса.

(...)

VI конгрессу необходимо всерьез проверить работу Крестьянского Интернационала под углом зрения пролетарского интернационализма. Пора подвести марксистский баланс затянувшемуся эксперименту. Баланс этот надо, в той или другой форме, включить в программу Коминтерна, нынешний проект которой ни единым словом не упоминает о «миллионах» Крестинтерна, как и о самом его существовании.

Заключение.

Мы дали критику некоторых основных положений проекта программы, далеко не всех, ограниченные до последней степени временем: мы имели в своем распоряжении для всей этой работы только две недели. Мы вынуждены были ограничиться наиболее злободневными вопросами, непосредственно связанными с революционной и внутрипартийной борьбой последнего периода.

Мы заранее знаем, на основании опыта так называемых «дискуссий», что отдельно вырванные фразы, даже описки, могут стать живородящим источником для новых теорий, ниспровергающих «троцкизм». Такого рода торжествующим кликушеством заполнена целая полоса. Мы очень спокойно относимся к дешевым теоретическим скорпионам, которые могут и на этот раз обрушиться на нас.

Весьма, впрочем, вероятно, что авторы проекта программы предпочтут пустить в ход не новые критически-обличительские статьи, а прибегнут к развитию старой статьи — 58-й*. Незачем говорить, что этот довод мы считаем еще менее убедительным.

* 58-я статья Уголовного уложения, по которой автор был отправлен в ссылку. — Л.Т.

VI конгресс стоит перед задачей принятия программы. Мы стремились показать всей этой работой, что нет никакой возможности полагать в основу программы проект ее, выработанный Бухариным и Сталиным.

(...)

Конгресс не собирался четыре года. Коминтерн девять лет жил без оформленной программы. Единственный исход в настоящий момент таков: назначить VII конгресс через год, раз и навсегда положив предел узурпаторским покушениям на верховные права Коминтерна; восстановить во всех партиях, а значит и в Коминтерне в целом, нормальный режим, который сделает возможным действительное обсуждение проекта программы и противопоставление (сталинскому мелкобуржуазному) эклектическому проекту — марксистско-ленинского. Для Коминтерна, для собраний и совещаний его партий, для печати не должно быть запретных вопросов. Надо глубоким плугом марксизма перепахать за этот год все поле. Только в результате такой работы международная партия пролетариата сможет получить программу, то есть великий маяк, правильным светом освещающий прошлое и бросающий надежные лучи далеко в будущее.

Алма-Ата, июль 1928 г."

.