 |
Режим Иудушки КаПутина - предательский, прозападный внутренний враг России и её народа, потому что олигархи заинтересованы не в победе России над западным империализмом, а в её военном поражении и окончательном закабалении и порабощении, совместно с западными буржуями. Соответственно, режим Путина ведет войну так, чтобы затягивать её как можно дольше (для максимума прибылей военно-промышленного комплекса Запада), а потом закончить её капитуляцией перед Западом. Это - упыри, пьющие живую кровь России. Ясно и ежу, что в России господствует "пятая колонна" - режим Путина и олигархат, которые притворно на стороне народа, а реально - на стороне западного империализма. Ленин без малейших сомнений охарактеризовал бы эту войну не как войну "Запада" и "Украины" против "России", а как войну господствующего класса буржуазии против трудящихся народов, которые он гонит на эту бойню.
Нисколько не изменяя своей антинародной сути, режим Путина теперь пытается одурачить "дорогих россиян" своей маскировкой "под патриотизм", используя для этого культ личности кровавого примитивного восточного антикоммунистического деспота Джугашвили-сталина. Этот фальшивый "патриотизм" - коварная попытка внушить страдающему от войны народу России, что господствующий класс буржуев якобы на его стороне. Путиноиды не жалеют на это денег, а дураки-сталинисты ликуют (см. восторги пузатого путиноида-сталиниста "полковника" Кассада здесь https://colonelcassad.livejournal.com/10656491.html и здесь https://colonelcassad.livejournal.com/10659165.html ).
Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).
* * *
(...) "Глава II Социальная и классовая обусловленность морали
1. Марксизм-ленинизм о социально-экономических основаниях нравственности
(...) Всякая нравственность обусловлена социально-исторически - таково фундаментальное положение марксистской этики. Объективное содержание морали выражает характер определенных социальных отношений - отношений собственности на средства производства, взаимодействия различных классов и групп, форм распределения и обмена и т. д.
Никто так едко, как основоположники марксизма, не разоблачал спекулятивный характер внеисторических попыток обоснования морали в качестве мира вечных, «простых принципов», царящих «над историей» и обществом. Вспомним, например, энгельсовскую критику Е. Дюринга с его метафизическим «системосозидающим» выведением морали из того, что «должно быть», из «самоочевидных аксиом», независимых от общественного развития.
Классики марксизма научно доказали бесплодность определения морали, минуя ее социально-классовую обусловленность. (Абсолютно верно!) Материалистическое понимание истории вообще «объясняет идейные образования из материальной практики...». А так как нравственность непосредственно обслуживает эту практику (своими ориентациями, требованиями, нормами, запретами), то для нее такое объективное объяснение необходимо. Производственные отношения определяют не только специфический способ создания материальных благ и их распределения людьми, но и «определенный вид их жизнедеятельности, их определенный образ жизни. Какова жизнедеятельность (повседневное поведение) индивидов, таковы и они сами». Такова, следовательно, и их мораль.
(...) Развитие нравственности неотрывно от социального движения вперед. Вместе с тем мораль, как относительно самостоятельное явление в истории, характеризуется особыми зависимостями от социально-экономического основания: поскольку мораль выступает как способ ориентации в мире ценностей, она прямо зависит от того, какая система ценностей выдвигается обществом, как эта система реально изменяется; поскольку в морали выражаются интересы социальных общностей (прежде всего классов), она непосредственно зависит от направленности этих интересов, их столкновения и развития, поскольку мораль содержит определенные нормы, образцы поведения, приспособленные к типичным житейским ситуациям, на нее прямо воздействует изменение этих ситуаций как объективных условий морального выбора (происходящее в результате движения внеморальных факторов, например научно-технической революции) ; поскольку мораль регулирует поведение людей, она в немалой степени зависит от состояния других способов социальной регуляции — государственно-административных, правовых, семейно-бытовых ит. п.; поскольку мораль невозможна без передачи накопленного нравственного опыта (от общества к коллективу, от коллектива к личности, от личности к личности, от поколения к поколению и т. д.), она зависит от условий социального общения, от способов функционирования общественного мнения, наличных средств коммуникации, через которые распространяются представления о нормах и ценностях; поскольку мораль выражает особую атмосферу взаимопонимания людей в деятельности и общении, особое самочувствие человека, осознающего ценность своего бытия, она непосредственно зависит от изменений состояния общественной психологии, проистекающих под воздействием значительных социально-исторических событий и перемен (революций, войн, стихийных бедствий, эпидемий и т. п.); поскольку мораль выступает как своеобразный тип миросозерцания, она испытывает на себе воздействие всех других сфер духовной культуры (науки, искусства, философии, религии и др.), результатов их развития, также зависящих в конечном счете от социально-экономических условий, и т. д.
(...) Если нравственность обусловливается характером социальных отношении, то означает ли это, что качественно разнородные отношения вызывают появление различных типов морали? Да, означает. В обществах с разными социальными укладами господствуют и различные системы морали. Более того, содержанием социальных отношений определяется и тип личности, характерный для данного общества.
Ибо «сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений». Таким образом, существует единая линия взаимообусловленности: характер социальных отношений — исторический тип личности — качественно своеобразная система нравственности.
К. Маркс выделял в мировой истории четыре крупных типа социальных отношений; им соответствуют и четыре крупных типа нравственности (не считая, конечно, многочисленных переходных форм). Первый тип — это естественно-родовые, кровноплеменные отношения, присущие первобытнообщинной формации.
Их выражает кровнородственная, бесклассовая мораль первобытного человека. Второй тип — это отношения личной зависимости, непосредственного господства и подчинения. В наиболее простой и жестокой форме эта зависимость выступает в рабстве, где один индивид является собственностью другого (или других) индивидов (рабовладельческая формация). В феодальной формации отношения личной зависимости закрепляются прежде всего в крепостничестве. Этому типу социальных отношений, выраставшему на еще недостаточно развитом (по сравнению и с рабовладельчеством!) экономическом основании, присущ особый вид нравственности, открыто оправдывавший общественное неравенство людей (рабовладение и крепостную зависимость).
Третий тип — отношения «вещной» зависимости, господствующие над юридически независимыми, «автономными» индивидами и составляющие механизм капиталистической эксплуатации.
Господствующей в обществе моралью, освящающей эти отношения, является буржуазная мораль. Четвертый тип - свободная (?) общественная связь (оперантная взаимозависимость) ассоциированных индивидов, сообща владеющих средствами производства и планомерно управляющих процессом социального и личного совершенствования. Этот тип отношений, присущий коммунистической формации, находит отражение в системе коммунистической морали.
В развитии общества можно увидеть, следовательно, три наиболее крупных перехода, означавших как смену определенных типов общественных отношений, так и революции в нравственном развитии человечества. Это переход от первобытнообщинного строя к рабовладельческому и феодальному, смена последних капиталистическим способом производства и, наконец, революционный переход от капитализма к коммунизму.
Нравственный переворот в отношениях и сознании людей, вызываемый переходом от капитализма к коммунизму, является наиболее фундаментальным. Социалистическая революция, творчески наследуя все то положительное, что заключает в себе нравственный опыт человечества, вместе с тем означает окопчательный разрыв с моралью классового неравенства, угнетения человека человеком, она вызывает новые, гуманистические стимулы нравственного совершенствования общества и личности. Именно в условиях коммунистического общества «самобытное и свободное развитие индивидов перестает быть фразой», определяясь новыми социальными отношениями, коренящимися «в необходимой солидарности свободного развития всех...». Здесь развивается новая мораль, провозглашающая высшей ценностью человека, а общение людей построено на сопричастной заинтересованности во всестороннем развитии каждого, на коллективном содружестве в совершенствовании межличностных отношений.
(...) 2. Классовое и общечеловеческое в морали
Итак, если характер социальных связей определяет содержание нравственности,— а в классовом обществе эти связи выражаются прежде всего в отношениях классов,— то и мораль, их отражающая, несет на себе печать классовости. Как отмечал К. Маркс, «над социальными условиями существования возвышается целая надстройка различных и своеобразных чувств, иллюзий, образов мысли и мировоззрений.
Весь класс творит и формирует все это на почве своих материальных условий и соответственных общественных отношений». Мораль, как часть, сторона этой «надстройки», освящает особые интересы класса в общей системе социальных связей. Каждый класс выполняет роль относительно самостоятельной нормоустанавливающей группы. В недрах класса кристаллизуются моральные нормы и оценки, складывающиеся на основе повторяющихся массовидных ситуаций, присущих его образу жизни, его объективному, экономическому положению и способу получения средств к существованию. Общий интерес людей, составляющих класс, предопределяет в конечном счете и их общие нравственные позиции — в ценностной ориентации, оценках, симпатиях и антипатиях. «У каждого общественного слоя свои «манеры жизни», свои привычки, свои склонности»,— подчеркивал В. И. Ленин. Мораль класса и закрепляет эти особые «манеры жизни», ориентируя и регулируя поведение его членов.
Каждой классово антагонистической общественно-экономической формации присуща своя классовая структура, свои основные классы (рабы и рабовладельцы, крепостные и феодалы, пролетарии и буржуа). Классовая борьба является движущей силой социального развития антагонистических обществ, а классовый интерес отвечает либо прогрессивным, либо реакционным историческим тенденциям (или является двойственным, противоречивым).
Интерес — передовой или реакционный — и воплощается в морали класса, предопределяя ее роль в общем поступательном (или ретроградном) социально-историческом развитии человечества.
В классово антагонистических формациях мораль господствующего класса в общем и целом выступает как господствующая в обществе. Почему это происходит? Господствующий класс стремится представить свой интерес как всеобщий. Кстати сказать, в отдельные исторические периоды особый интерес класса действительно может выражать общий интерес - неотложные потребности общественного развития, и тогда мораль этого класса, штурмующего отжившие социальные порядки, выглядит как всеобщественная.
(...) Господствующий класс не может непосредственно представить свой особый интерес как всеобщественный, ему приходится лицемерить.
Возникает своеобразная «двойная бухгалтерия»: своей парадной стороной, обращенной к другим классам, мораль правящего класса выставляет напоказ не те нормы, которые признаны (действуют) во взаимоотношениях его членов. Феодалы, например, через религию и церковь возвышают труд как средство спасения души, и они же в своей среде презирают труд, это занятие «низших», удел «быдла».
Мораль господствующего класса, обслуживая все общество, неизбежно заключает в себе иллюзии, предрассудки, предубеждения, затемняющие ее своекорыстный классовый интерес. Моральные иллюзии стихийно вызываются к жизни самими социальными отношениями: противоречивость этих отношений приводит к искаженному о них мнению. Анализируя, например, капиталистическую сферу обращения товаров, в рамках которой осуществляется купля и продажа рабочей силы, К. Маркс с иронией отмечал, что это настоящий рай для тех «прирожденных прав человека», которые так прокламируют официальная буржуазная мораль и этика.
(...) Розовая иллюзия «равной справедливости», «равного воздаяния» исчезает, сменяясь грубой и мрачной реальностью. «Бывший владелец денег шествует впереди как капиталист, а владелец рабочей силы следует за ним как его рабочий; один многозначительно посмеивается и горит желанием приступить к делу; другой бредет понуро, упирается как человек, который продал на рынке свою собственную шкуру и потому не видит в будущем никакой перспективы, кроме одной: что эту шкуру будут дубить» — так заключает Маркс блестящий анализ расхожих иллюзий, разоблачение которых раскрывает многие тайны буржуазной морали.
(...) Принципиально неправильно превращать па этом основании классовый подход к оценке морали в вульгарное морализирование, наделяя одни классы всеми возможными добродетелями, а другие — всеми возможными пороками, изображая их олицетворением зла в истории. Эта вульгарная «черно-белая» схема, искажающая действительный смысл нравственного развития в классовом обществе, не имеет ничего общего с марксистско-ленинской этикой.
Антикоммунисты напрасно стараются приписать этот сектантский взгляд марксистскому мировоззрению — он не присущ ему ни в теории, ни на практике. Не кто иной, как В. И. Ленин, учил, например, видеть двойственную природу социального положения трудящегося крестьянина, отражающуюся в его морали, в нравах крестьянской массы. С одной стороны, протест против эксплуатации, уважение к труду, альтруистические чувства. И с другой — частнособственнический инстинкт, патриархально-косные предрассудки, жестокие, унизительные обычаи. Все это одновременно присутствует в крестьянской нравственности.
(...) То общее, что существует в морали разных классов в одну историческую эпоху, само служит объектом борьбы интересов. Каждый класс своей моралью выражает нс только свой особый интерес, но и интерес в бесперебойном функционировании общества, в существовании которого он в определенный исторический период нуждается. На языке общезначимой для общества морали он стремится выразить и свои собственные интересы.
Так, крепостные крестьяне, ведя борьбу с феодальной эксплуатацией, до поры до времени обращаются к канонам господствующей морали «отцов» и «детей», истолковывая ее в свою пользу. Пролетариат ведет борьбу с буржуазией, отстаивая свои экономические интересы, также не выходя сначала за рамки господствующей нравственности. Ф. Энгельс показал, что лозунг английских чартистов: «Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день» — всецело оставался в рамках буржуазной морали, буржуазной справедливости. Борясь под этим лозунгом за свои интересы, пролетарии добивались лишь некоторого улучшения экономического положении в общих рамках капиталистической эксплуатации. Чтобы выдвинуть собственное понимание справедливости, выходящее за границы системы наемного труда, рабочие должны были бы провозгласить социалистические требования обобществления производства: «Средства труда — сырье, фабрики, машины — во владение самих рабочих!»
(...) 3. Революция и нравственность
(...) «Революции — праздник угнетенных и эксплуатируемых»,— писал В. И. Ленин. Этот праздник имеет глубокий нравственный смысл, ибо знаменует духовный подъем народа, вырвавшегося из унизительного состояния угнетения на простор свободного исторического творчества, отражает осознание им своей причастности к великому делу социального переустройства жизни.
Именно в революциях с наибольшей полнотой проявляется такой нравственный принцип, как солидарность трудящихся.
Основанная на общности их интересов и целей, она обеспечивает единство убеждений и поведения, воспитывает потребность во взаимопомощи, поддержке, вызывает ощущение братства у борцов за общее дело. Убежденность в правоте революционного дела развивает такие нравственно-волевые качества личности, как мужество, стойкость, самообладание, инициативность, упорство в достижении поставленной цели. Такая убежденность вызывает радостное, оптимистическое моральное самочувствие у масс людей, рост доброжелательности, симпатии, потребности во взаимном общении. Совершая моральный выбор по внутреннему убеждению, люди добровольно берут па себя всю полноту нравственной ответственности за их результаты. При этом идейность и убежденность взаимно подкрепляют друг друга, вызывая у личности потребность в трезвой самооценке, самоконтроле, самовоспитании. Нравственный подъем достигает во время революций такой высоты, что именно в этот период борющийся класс «может сбросить с себя всю старую мерзость...»
(...) Антиреволюционность же, как правило, связана с нравственным застоем, вызывает оскудение источников нравственной жизни.
Антиреволюциоиность обычно смыкается с теми или иными формами антидемократизма, в совокупности они образуют такую идеологическую систему, которая внутренне враждебна инициативе, активности масс, пафосу свободы, идеалам справедливости. (Нынешний олигархический капитализм Запада и России)
История первой половины XX столетия вскрыла подлинный смысл буржуазно-либеральной антиреволюционности: она зачастую расчищала дорогу фашизму. Фашизм недаром назвали «коричневой чумой». Он пробивал себе путь моральным развращением масс, раздуванием реакционного политического активизма толпы путем манипулирования массовым сознанием (? - нет, поведением!). Вместо нравственной убежденности — фанатичпое послушание, вместо сознательности — культовая взвинченность толпы, подчиняющейся манипулированию с помощью воздействия на ее иррациональные импульсы (?), предрассудки, иллюзии.
(...) Чтобы подавить у трудящихся чувства солидарности и взаимопомощи, разрушить их моральное единство, фашистская диктатура стремилась направить их недовольство в русло шовинизма, антисемитизма, ненависти к другим народам.
В этих условиях нравственная деградация приобретает характер широко распространенного явления и совершается с устрашающим ускорением.
(...) Нравственный смысл революционной борьбы, переустройства человеческих отношений проникновенно выразил Ф. Э. Дзержинский: «Быть светлым лучом для других, самому излучать свет — вот высшее счастье для человека, какого он только может достигнуть. Тогда человек не боится ни страданпй, ни боли, ни горя, ни нужды. Тогда человек перестает бояться смерти, хотя только тогда он научится по-настоящему любить жизнь. Лишь тогда человек будет ходить по Земле с открытыми глазами и все увидит, услышит и поймет, тогда только он выйдет на свет из своей узкой скорлупы и будет ощущать радости и страдания всего человечества и только тогда будет действительно человеком»."
Окончание следует
.
Комментариев нет:
Отправить комментарий