МАРКСИСТСКАЯ ЭТИКА - 3

Разве это социализм? - Нет!

А это, совсем по-иному? - Нет!

А вот это очень даже похоже на социализм.
Все плакаты - эпохи брежневского застоя

Обратите внимание на вопиющее противоречие в нижеследующих отрывках текста. Авторы правильно оценивают личность в капиталистическом обществе как подверженную всем "слабостям" и порокам жертву манипулирования поведением, но вот в социалистическом обществе личность вдруг неизвестно отчего "преображается" в "супермена", становится "свободной" и "целостной", то есть она якобы (цитирую): "способная самостоятельно организовывать и управлять всей своей жизнедеятельностью". Это - абсурд, повторение россказней Мюнхгаузена о "самовытаскивании" за собственные волосы из липкой трясины всей системы шаблонов поведения в буржуазном антиобществе.

Чудесное преображение буржуазного образа жизни в социалистический не может произойти само собой. Его не произошло и в СССР после Октябрьской революции 1917 года. И если Ленин, Горький, Троцкий, Кропоткин, Дзержинский, Сорока-Росинский, Макаренко, Зощенко  и целый ряд других интеллигентных социалистов и большевиков понимали всю серьёзность и сложность этой проблемы, то кавказский варвар и уголовник Джугашвили-сталин вообще не заморачивал ею свои примитивные мозги и в 1937 году, установив свою реакционную восточную деспотию, нагло заявил, что "социализм в основном построен"! А тех, кто открыто высказывал своё несогласие с этим наглым вздором, бывший агент царской охранки - подонок сталин - отправлял в ГУЛаг!!!

А ведь люди социалистического общества не вылупляются готовыми, как цыплята из яиц; поведение, характер, привычки, все межличностные и общественные отношения людей, выросших в буржуазном антиобществе, необходимо радикально изменить, искусственно сконструировать наново. Это значит: не "перевоспитать" каждого поодиночке - что не только неэффективно, но и бессмысленно, а создать совершенно новую общественную реальность, т.е. новую систему взаимоотношений между людьми всеобщим системным оперантным управлением поведением, дающим реальное положительное подкрепление социалистическим (коллективистским) актам поведения и отрицательное - буржуйским (индивидуалистским) актам поведения. Повторяю: изменять надо не "сознание", а привычное повседневное поведение не напоказ, а без свидетелей. Тогда реальностью станет лозунг третьего плаката: "человек человеку - друг, товарищ и брат", а не первого и второго плаката, призывающих к взаимному отчуждению людей расчётливостью, интригами, показухой, лицемерием, фальсификацией показателей, клеветой - одним словом, всем тем, что характерно для классового антиобщества и капитализма в особенности.

Ясно и ежу, что это достижимо только с помощью социалистической политики бихевиористской оперантной социальной инженерии, а не ханжеской болтовни о "смысле жизни" и "моральном сознании". Поэтому я опять напоминаю о важности экспериментов в Китае с системами общественного доверия, которые на английский переводят как "social credit", а оттуда - извращенно, очевидно со злым умыслом - на русский как "социальный кредит".

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*   *   *

 

(...) "Глава VI Смысл жизни, идеал, счастье

1. Высшие социальные потребности человека

(...) Социально зрелая личность способна управлять своей жизнедеятельностью, может, так сказать, «справляться с судьбой».

Она располагает необходимыми для этого обобщенными знаниями и представлениями о своем положении в мире, ценностными ориентациями, на основе которых способна осуществлять выбор «конечных целей», жизненных принципов, определять линию поведения. (Идеалистический бред. Личность, характер - это продукт оперантных взаимодействий с окружающими, её "выбор целей" и "смысл жизни" не "свободны", а определены выработанными привычками. Привычка - первая и последняя "натура человека")

Зрелая личность подчиняет одни цели другим, более важным и значительным, тактические задачи ставит в зависимость от стратегических планов, оказывает предпочтение удовлетворению одних потребностей за счет откладывания и отказа от других. Она может выбирать соответствующие средства для достижения своих целей, научилась действовать совместно с другими людьми и целыми группами. Такая личность уже подготовлена для осуществления «замысла жизни», добилась относительной независимости своего поведения от давления непосредственных окружающих условий. Ее образ действий приобрел черты гибкости, приноровленности к изменчивым социальным обстоятельствам.

И вместе с тем она в силах сохранить свое «Я», не растворяя его в текущих обстоятельствах, мобилизуя свою волю, психологические ресурсы при решении жизненных противоречий, при движении по избранному магистральному пути жизнедеятельности. (Идеалистический вздор. "Я" - или самосознание - это результат социализации, оперантная проекция данной личности на саму себя отношения к ней совокупности окружающих. Формируется в детстве как "характер" - результат оперантной селекции актов поведения под действием того, как на них реагируют окружающие. Об этом правильнее всего писали Рональд Лэинг (Ronald D. Laing)и Грегори Бэйтсон (Gregory Bateson).

(...) Представления о смысле жизни, идеале, счастье имеют и моральную сторону (значение и удельный вес которой постоянно менялись на протяжении самой истории морали), ибо косвенно, неявным образом они принимают участие в регуляции поведения, обосновывая и оправдывая ту или иную совокупность моральных предписаний, правил и оценок.

(...) В моральном сознании представления о смысле жизни, независимо от исторически изменчивого их содержания, свидетельствуют о ценности того способа деятельности, ее общей направленности, которые предписывают человеку наличные моральные нормы. Они характеризуют «конечные цели» всех нравственных усилий человека.

(...) Если нормы и обычаи говорят об обязательном или допустимом, то идеалы указывают на желательное поведение. Идеалы являются одновременно и требованием, обращенным к обществу, к принятым в нем нравам, выступая составной частью образов совершенного общественного устройства. Представления о счастье фиксируют степень осуществления стремления к идеалу и осмысленной жизни, служат формой самооценки всей жизнедеятельности или значительных ее отрезков. Счастье — это высшая удовлетворенность жизнью, реакция на меру достижения основных замыслов, проекций, притязаний, чаяний личности.

2. Научно-материалистическое мировоззрение о сущности человека, смысле его жизни, идеале и счастье

(...) История, общественная жизнь, процесс социального развития являются вместе с тем процессом становления сущности человека. В этом постоянном само(?)изменении в ходе творческой предметной и духовной деятельности по преобразованню мира и следует искать назначение или смысл жизни человека.

Здесь, иными словами, заключается «самооправдание» этой деятельности, осмысление человеком собственного существования. (Бред!!!)

(...) Постановка и решение «вечных» вопросов в научно-материалистическом мировоззрении достаточно определенны, чтобы преодолеть любые релятивистские учения о бессмысленности, «слепоте » человеческого бытия, и в достаточной мере гибки, чтобы превзойти догматический подход относительно предопределенности этого бытия. Они, с одной стороны, подчеркивают объективную значимость жизнедеятельности, огромную роль передовых идеалов в планировании и управлении жизнедеятельностью, дают независимый от воли и сознания людей критерий ценности этой деятельности и идеалов. С другой стороны, они указывают на относительность и изменчивость жизненных установок, целей и представлений о смысле жизни, идеале, счастье, ставят их в зависимость от социальных условий, от характера исторических задач на каждом этапе общественного развития.

(...) Необходимо принять во внимание и другую — исключительно важную — сторону всей этой проблемы. В классово антагонистическом обществе представления о смысле жизни, идеале, счастье были не только наполнены изменчивым (???) классовым содержанием, но и складывались стихийно (нет, под воздействием норм поведения в буржуазном обществе!). Дело в том, что социальное бытие человека в таком обществе носит раздвоенный (???) характер. Человек выдвигает такие цели деятельности, которым более или менее подвластны результаты деятельности. Между тем исторические изменения часто не только не совпадают с этими целями, но оказываются даже несоизмеримыми с ними. (Идеалистический бред!)

(...) Однообразие жизни, ее изначальная заданность слабо побуждали личность к «перспективному планированию» своей деятельности. С другой стороны, и теория мало чем могла помочь практической деятельности в силу своей абстрактности и неразвитости. Тем не менее, желая осознать свое место в мире, социальное бытие в целом, человек был вынужден обращаться к иллюзорным отражениям своей собственной практической жизнедеятельности — к религиозным и буржуазно-индивидуалистическим представлениям о смысле жизни, идеале и счастье. В этих представлениях объединенная сила людей (в условиях, когда совместная их деятельность протекает стихийно и бесконтрольно, а потому воспринимается как нечто навязанное извне) отчуждалась, узурпировалась либо в идее бога, либо в абстракции общества. Именно такие представления долго и безраздельно (и поныне) властвовали над умами и чувствами людей.

(...) В капиталистическом обществе, где создается видимость, будто люди выступают равноправными участниками обмена, связанными прежде всего отношениями «купля — продажа», «спрос — предложение», естественно, должно преобладать стихийно формирующееся мировоззрение, которое отождествляет счастье по способу его достижения с благоприятным случаем, фортуной, везением, а по содержанию — с обладанием богатством, властью, удобствами.

Буржуазно-индивидуалистическое представление о счастье, умерщвляющее все бесконечное разнообразие жизненных проявлений человека, сводящее их к погоне за богатством, имеет основание в господстве вещных отношений между людьми, которое «витает подобно древнему року над землей, невидимой рукой распределяя между людьми счастье и несчастье...». А на подобном представлении о счастье в свою очередь покоятся другие мировоззренческие представления: «жнецы материальной выгоды» (У. Фолкнер) усматривают предназначение человека в том, чтобы стремиться к счастью «деланья денег», и идеал в их сознании, подобно любой другой потребительской стоимости, получает количественное выражение — «делать много денег». Данные представления были олицетворением практически-утилитарной ориентации буржуазной морали.

Вместе с тем эти представления выдавались за универсальное миропонимание, и в этом новом амплуа они уже не выступают в роли идеализированных ориентаций буржуазного индивида на богатство, власть, влияние, комфорт, воплощают не своекорыстный интерес и приговор случая, а повеления разума, моральное руководство обществом. В идеале человеческое и гражданское благополучно соединяются: образцом личности оказывается уже не беззастенчивый предприниматель, жадный банкир или чванливый сановник, а абстрактный индивид, глубоко преданный буржуазной социальной организации. Такой абстрактный индивид является носителем полного комплекта всех добродетелей, которые желало бы воплотить в человеке отчужденное общество и которые превращают его в винтик буржуазной социальной машины.

Сознание полезности данной социальной организации должно внушать ему представление о своей жизни как полной смысла, а сама «добродетель» образцового гражданина восприниматься как наивысшее счастье. Быть счастливым, тонко заметил по этому поводу Марк Твен,— значит быть хорошо обманутым!

(...) современный капитализм все в нарастающей степени становится враждебным дальнейшему развитию личности, ограничивает, кромсает, уродует ее. Он формирует не целостную личность, способную к разнообразной специфически-человеческой деятельности (хотя именно в такой личности все в большей степени нуждается общественное производство и жизнь), а личность «усредненную» (???), «частичную» (???) — исковерканный продукт общественного разделения труда и частной собственности.

(...) Для того чтобы справляться со всем этим, обществу необходима целеустремленная личность, интеллектуально, морально и физически более развитая, способная самостоятельно организовывать и управлять всей своей жизнедеятельностью, готовая свободно подчинить свою деятельность возвышенным и содержательным целям, согласованным с общественными целями, обладающая необходимыми знаниями, чтобы осознать свое место в быстро революционизирующемся мире и активно действовать в нем. Одним словом, общественно необходимой оказывается целостная, гармонически и всесторонне развитая личность. (Нет, необходимо лишь понимание непримиримости классовых противоречий и экономической тупиковости капитализма!)

Научное осознание законов общественного движения позволило выдвинуть новую «конечную цель» нашего времени. Таким общественным идеалом является коммунизм, а идеалом личности — последовательный борец за коммунистическое преобразование общества, своим самоотверженным трудом приближающий построение этого общества. Революционно-критическая деятельность, направленная на достижение данной «конечной цели», и придает смысл жизни человеку современной эпохи. (Спасибо, рад стараться!)

(...) Революционная практика строительства социалистического общества и его функционирования в зрелом виде формируют нового человека: социалистический тип личности и межличностных отношений.

Социалистическая личность располагает все расширяющимся диапазоном деятельности, в которой она может проявить свои творческие возможности. В свою очередь, развитие сил этой личности становится высшей целью общественных усилий. Социализм преодолевает (КАК И ЧЕМ???) антагонистичность отношений между индивидуальными жизненными целями человека и общественными целями, личными и общественными интересами, объективной ценностью жизнедеятельности и субъективными представлениями о ней, гуманным моральным идеалом и действительностью, общественной моралью, с принятыми в ней мировоззренческими представлениями, и индивидуальной моралью.

(...) Поэтому социалистическое общество стремится к тому, чтобы марксистско- ленинское мировоззрение превратилось в убеждения всех членов общества, чтобы коммунистическая мораль для всех стала продуктом и ориентиром самостоятельной инициативы. Ведь представления о смысле жизни, идеале и счастье, вырабатываемые научным мировоззрением, не дают готовых рецептов о том, «как жить», не в состоянии предусмотреть все возможные повороты и изгибы жизненной судьбы личности, не могут учесть неповторимые черты ее характера, задатков, ума, воли, точно вымерить оптимальное соотношение индивидуальных возможностей и притязаний. Тем более что общественная и личная жизнь в деятельности человека тесно переплетаются, дополняют и продолжают друг друга. И смысл жизни определяет не одну изолированную ее сторону, а общую направленность всех сторон в единстве, которую предписывают принципы и нормы коммунистической морали. Точно так же и идеал дает образ целостного совершенствования человека, а не отдельных его моральных качеств. Счастье, наконец, тоже интегральная самооценка деятельности, стоящая в зависимости от меры достижения в ней главных замыслов человека.

(...) Ленин: «Важна уверенность в правильном выборе пути, и эта уверенность усиливает стократ революционную энергию и революционный энтузиазм, способные совершать чудеса». (Мишка-меченый (горбачев) и Бориска-алкаш (ельцин) знатно начудесили!)

В этическом плане это означает достижение личностью специфически моральной удовлетворенности. Сознание осмысленности своей жизнедеятельности в целом, ее свободного подчинения возвышенному идеалу придает личности достоинство, вселяет в нее ощущение собственной порядочности, позволяет ей жить с чистой совестью. Счастье как высшая удовлетворенность от продвижения к поставленным целям и их достижения включает, следовательно, и положительную моральную самооценку. (Самовытаскивание из болота по методике барона Мюнхгаузена!)

(...) Счастье, как это ни парадоксально, заключается в способности идти сквозь отдельные несчастья, преодолевая их, сопротивляясь неблагоприятным обстоятельствам, в готовности и умении не только вынести мелкие неприятности, справиться с отрицательными эмоциями и настроениями или же отказаться от удовлетворения каких-то потребностей, но и пойти на риск, мобилизовать силы, «сжаться в кулак» в нужную минуту, оставаться верным своим идеалам. Счастье — в способности бороться с собственной слабостью, эгоизмом, податливостью неокультуренным желаниям, стремлением капитулировать перед любым импульсом. Именно в этом заключается смысл известного афоризма Маркса: счастье — в борьбе! Такое понимание счастья как свойства цельной личности противостоит капризности «счастья-случая», счастья как дара фортуны.

А. С. Макаренко справедливо заметил, что «счастливым человеком нужно уметь быть». Вместе с тем такое понимание счастья несовместимо с установками на «тихое», «растительное существование », на счастье «как отсутствие несчастий». Самоориентация (?) личности на основе высших социальных потребностей как раз и состоит в способности к самоотдаче, творческому горению, которое смогло бы слить, преобразовать (сублимировать) даже противоположные эмоции и состояния в общую высшую удовлетворенность от полноты развития жизненных сил в процессе реализации главных целей. Такая удовлетворенность является результатом активности, ее завершением в достижении целей.

(...) Если нравственное поведение не обязательно, не при всех условиях ведет личность к счастью, то обратная связь носит уже безусловный характер: вне нравственного поведения нет счастья, вне моральной удовлетворенности нет и высшей удовлетворенности.

Иначе говоря, прочное и глубокое счастье может быть только заслуженным; человек должен быть нравственно достойным своего счастья. (Маниловщина, пустопорожнее сюсюканье)

(...) Стремление принести людям счастье превращается в глубокую личную потребность, благодаря чему моральные обязанности выполняются без самопринуждения. «Жить во всех людях — вот что такое счастье. Жить для всех людей — вот что такое долг»,— писал Р. Роллан. (Это не возникнет "самоориентацией", его надо сделать желанным для каждого бихевиористской социальной инженерией).

(...) Проблема смысла жизни и счастья ставит в этой связи вопрос о так называемых «малых добрых делах». В классовом обществе «малое добро» выступает чаще всего в форме филантропии, жалких подачек неимущим и служит рычагом отвлечения их от преобразующей деятельности. В социалистическом обществе значение «малого добра» становится иным. Оно является одной из форм проявления гуманности в отношениях между людьми, оказывается необходимым дополнением «большого добра», даже если проявляется в ограниченной (бытовой) сфере жизни и направлено непосредственно на отдельную личность. Экономический советник В. И. Ленина В. Смольянинов писал о том, какого требовал отношения Владимир Ильич к жалобщикам и просителям: «К вам поступила жалоба, просьба. Так вообразите же себя на месте жалобщика, постарайтесь душой, сердцем понять его положение. Сочтите, что это вам не отвечают на заявление, что это вас не допускают к начальнику, к которому вы стремитесь попасть... И тогда вы наверняка найдете возможность помочь просителю. Это не филантропия. Это коммунистический подход к человеку». (При сталине жалобщиков на начальство посылали в ГУЛаг на десять лет, а при Брежневе их посылали всего лишь на х.й.)

(...) Марксистско-ленинская этика пе признает за страданиями моральной ценности па манер религиозного или светского аскетизма. Будучи этикой подлинного гуманизма, она не приемлет идеи «очищающего страдания », не отождествляет готовность к жертвам, на которую способны борцы за социальный прогресс, с аскетическим самоистязанием.

(...) Самодисциплина борцов за счастье людей насыщена глубокой оптимистической верой в торжество дела, которому они отдают силы и даже жизнь. Научная этика категорически осуждает безрасчетный культ гибели, установку на самопожертвование ради самопожертвования.

(...) Человек смертен, и это одна из причин, почему он радикально несчастен, утверждает пессимистическая философия. Человеческое существование является бытием, идущим к смерти, охваченным «экзистенциальным» страхом перед ничто, перед концом этого существования. Жизнь — всего лишь прелюдия смерти. В качестве выхода пессимизм выдвигает либо идеал покорности судьбе (квиетизм), который в предельных выводах оказывается лишь особой формой остановки духовной жизни личности, когда духовная смерть предшествует физической, либо стоический идеал противостояния судьбе, презрения к жизненным ценностям, идеал счастья, которое состоит в способности не нуждаться в счастье.

Другая реакция на смерть присуща религиозной этике, которая исходит из того, что нравственная жизнь невозможна без веры в потусторонний мир и личное физическое бессмертие. Вера в загробную жизнь, в известной мере освобождая человека от страха перед смертью, вместе с тем мешает осознанию подлинной ценности земной жизни, которая толкуется как состояние лишь предварительное, ие дающее полноты и истинности счастья.

С позиций научно-материалистического мировоззрения жизнь — величайшее благо. В этом смысле человеческий дух не может примириться со смертью. Человек хочет продления жизни.

И чем больше обострено у него «чувство личности», тем, видимо, сильнее желание продлить жизнь, чтобы как можно более полпо опредметить себя в продуктах своей деятельности, передать другим поколениям те знания, опыт, умения, навыки, которые приобретались на протяжении всей жизни.

Но желание жить дольше и полнокровнее вполне возможно без патологического страха смерти (и посмертной кары) и без потребности в утешении, содержащемся в религиозной догме о бессмертии. Подобный страх и утешения опасны в моральном плане, так как вырастают из ощущения неполноценности, несчастности, греховности или бессмысленности жизни. Вопрос, следовательно, упирается в оценку жизни, а не смерти. Человек может стремиться раздвинуть пределы жизни на основе доверия к ней, жизнелюбия, восприятия ее как счастья, так как счастье достигается не в результате завершения всех жизненных программ, а в процессе развертывания сил человека, в ходе успешно протекающей и верно направленной его деятельности.

Марксистско-ленинская этика исходит из того, что нравственный образ жизни не нуждается ни в идее физического бессмертия, доктрине загробного смысла жизни, ни в идеях пессимистического капитулянтства перед фактом конечности индивидуального существования. Сами эти идеи являются спутниками индивидуализма, питаются им и питают его. У зараженного индивидуализмом человека собственное «Я» нравственно обособлено от остальных людей и от своей общественной сущности. Ужасной кажется ему собственная смерть, ибо бессмертие общества не рассматривается им как собственное бессмертие. «Смерть кажется жестокой победой рода над определенным индивидом и как будто противоречит их единству...» Чем сильнее узы, связывающие жизнь человека с делом, которому он посвятил себя, с людьми, которые продолжают это дело и перед которыми он несет ответственность за свои поступки, тем меньше испытывает он страха перед естественным концом, тем меньше у него оснований видеть в смерти силу, способную обессмыслить его реальную деятельность. Коммунизм выступает как реальный гуманизм, так как дает подлинное разрешение противоречия между эмпирическим существованием индивида и его общественной сущностью как творца материальных и духовных ценностей, в которых он продолжает свое неповторимое бытие и после физической смерти. Тем самым содержание человеческой жизни выводится за физиологические пределы, что избавляет личность от потребности в иллюзорном бессмертии и компенсирующих надеждах. Чтобы прожить достойно, она должна стремиться приложить максимум усилий для блага современников, отдавать всю душевную энергию приближению коммунизма — светлого будущего человечества." (Пустое краснобайство. Людям нужно реальное положительное оперантное подкрепление их общественно полезной работы, деятельности.)

*  *  *

На этом я заканчиваю выкладку выдержек из "Марксистской этики". С точки зрения бихевиористского социализма глава VII Моральные принципы социализма и коммунизма, глава VIII Нравственные отношения в социалистическом обществе и глава IX Нравственное воспитание. Особые сферы моральной регуляции - это перепев всё той же высокопарной и лицемерной маниловщины о "социалистической сознательности", которой загажена глава VI.

.