МАРКСИСТСКАЯ ЭТИКА - 3

Разве это социализм? - Нет!

А это, совсем по-иному? - Нет!

А вот это очень даже похоже на социализм.
Все плакаты - эпохи брежневского застоя

Обратите внимание на вопиющее противоречие в нижеследующих отрывках текста. Авторы правильно оценивают личность в капиталистическом обществе как подверженную всем "слабостям" и порокам жертву манипулирования поведением, но вот в социалистическом обществе личность вдруг неизвестно отчего "преображается" в "супермена", становится "свободной" и "целостной", то есть она якобы (цитирую): "способная самостоятельно организовывать и управлять всей своей жизнедеятельностью". Это - абсурд, повторение россказней Мюнхгаузена о "самовытаскивании" за собственные волосы из липкой трясины всей системы шаблонов поведения в буржуазном антиобществе.

Чудесное преображение буржуазного образа жизни в социалистический не может произойти само собой. Его не произошло и в СССР после Октябрьской революции 1917 года. И если Ленин, Горький, Троцкий, Кропоткин, Дзержинский, Сорока-Росинский, Макаренко, Зощенко  и целый ряд других интеллигентных социалистов и большевиков понимали всю серьёзность и сложность этой проблемы, то кавказский варвар и уголовник Джугашвили-сталин вообще не заморачивал ею свои примитивные мозги и в 1937 году, установив свою реакционную восточную деспотию, нагло заявил, что "социализм в основном построен"! А тех, кто открыто высказывал своё несогласие с этим наглым вздором, бывший агент царской охранки - подонок сталин - отправлял в ГУЛаг!!!

А ведь люди социалистического общества не вылупляются готовыми, как цыплята из яиц; поведение, характер, привычки, все межличностные и общественные отношения людей, выросших в буржуазном антиобществе, необходимо радикально изменить, искусственно сконструировать наново. Это значит: не "перевоспитать" каждого поодиночке - что не только неэффективно, но и бессмысленно, а создать совершенно новую общественную реальность, т.е. новую систему взаимоотношений между людьми всеобщим системным оперантным управлением поведением, дающим реальное положительное подкрепление социалистическим (коллективистским) актам поведения и отрицательное - буржуйским (индивидуалистским) актам поведения. Повторяю: изменять надо не "сознание", а привычное повседневное поведение не напоказ, а без свидетелей. Тогда реальностью станет лозунг третьего плаката: "человек человеку - друг, товарищ и брат", а не первого и второго плаката, призывающих к взаимному отчуждению людей расчётливостью, интригами, показухой, лицемерием, фальсификацией показателей, клеветой - одним словом, всем тем, что характерно для классового антиобщества и капитализма в особенности.

Ясно и ежу, что это достижимо только с помощью социалистической политики бихевиористской оперантной социальной инженерии, а не ханжеской болтовни о "смысле жизни" и "моральном сознании". Поэтому я опять напоминаю о важности экспериментов в Китае с системами общественного доверия, которые на английский переводят как "social credit", а оттуда - извращенно, очевидно со злым умыслом - на русский как "социальный кредит".

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*   *   *

 

(...) "Глава VI Смысл жизни, идеал, счастье

1. Высшие социальные потребности человека

(...) Социально зрелая личность способна управлять своей жизнедеятельностью, может, так сказать, «справляться с судьбой».

Она располагает необходимыми для этого обобщенными знаниями и представлениями о своем положении в мире, ценностными ориентациями, на основе которых способна осуществлять выбор «конечных целей», жизненных принципов, определять линию поведения. (Идеалистический бред. Личность, характер - это продукт оперантных взаимодействий с окружающими, её "выбор целей" и "смысл жизни" не "свободны", а определены выработанными привычками. Привычка - первая и последняя "натура человека")

Зрелая личность подчиняет одни цели другим, более важным и значительным, тактические задачи ставит в зависимость от стратегических планов, оказывает предпочтение удовлетворению одних потребностей за счет откладывания и отказа от других. Она может выбирать соответствующие средства для достижения своих целей, научилась действовать совместно с другими людьми и целыми группами. Такая личность уже подготовлена для осуществления «замысла жизни», добилась относительной независимости своего поведения от давления непосредственных окружающих условий. Ее образ действий приобрел черты гибкости, приноровленности к изменчивым социальным обстоятельствам.

И вместе с тем она в силах сохранить свое «Я», не растворяя его в текущих обстоятельствах, мобилизуя свою волю, психологические ресурсы при решении жизненных противоречий, при движении по избранному магистральному пути жизнедеятельности. (Идеалистический вздор. "Я" - или самосознание - это результат социализации, оперантная проекция данной личности на саму себя отношения к ней совокупности окружающих. Формируется в детстве как "характер" - результат оперантной селекции актов поведения под действием того, как на них реагируют окружающие. Об этом правильнее всего писали Рональд Лэинг (Ronald D. Laing)и Грегори Бэйтсон (Gregory Bateson).

(...) Представления о смысле жизни, идеале, счастье имеют и моральную сторону (значение и удельный вес которой постоянно менялись на протяжении самой истории морали), ибо косвенно, неявным образом они принимают участие в регуляции поведения, обосновывая и оправдывая ту или иную совокупность моральных предписаний, правил и оценок.

(...) В моральном сознании представления о смысле жизни, независимо от исторически изменчивого их содержания, свидетельствуют о ценности того способа деятельности, ее общей направленности, которые предписывают человеку наличные моральные нормы. Они характеризуют «конечные цели» всех нравственных усилий человека.

(...) Если нормы и обычаи говорят об обязательном или допустимом, то идеалы указывают на желательное поведение. Идеалы являются одновременно и требованием, обращенным к обществу, к принятым в нем нравам, выступая составной частью образов совершенного общественного устройства. Представления о счастье фиксируют степень осуществления стремления к идеалу и осмысленной жизни, служат формой самооценки всей жизнедеятельности или значительных ее отрезков. Счастье — это высшая удовлетворенность жизнью, реакция на меру достижения основных замыслов, проекций, притязаний, чаяний личности.

2. Научно-материалистическое мировоззрение о сущности человека, смысле его жизни, идеале и счастье

(...) История, общественная жизнь, процесс социального развития являются вместе с тем процессом становления сущности человека. В этом постоянном само(?)изменении в ходе творческой предметной и духовной деятельности по преобразованню мира и следует искать назначение или смысл жизни человека.

Здесь, иными словами, заключается «самооправдание» этой деятельности, осмысление человеком собственного существования. (Бред!!!)

(...) Постановка и решение «вечных» вопросов в научно-материалистическом мировоззрении достаточно определенны, чтобы преодолеть любые релятивистские учения о бессмысленности, «слепоте » человеческого бытия, и в достаточной мере гибки, чтобы превзойти догматический подход относительно предопределенности этого бытия. Они, с одной стороны, подчеркивают объективную значимость жизнедеятельности, огромную роль передовых идеалов в планировании и управлении жизнедеятельностью, дают независимый от воли и сознания людей критерий ценности этой деятельности и идеалов. С другой стороны, они указывают на относительность и изменчивость жизненных установок, целей и представлений о смысле жизни, идеале, счастье, ставят их в зависимость от социальных условий, от характера исторических задач на каждом этапе общественного развития.

(...) Необходимо принять во внимание и другую — исключительно важную — сторону всей этой проблемы. В классово антагонистическом обществе представления о смысле жизни, идеале, счастье были не только наполнены изменчивым (???) классовым содержанием, но и складывались стихийно (нет, под воздействием норм поведения в буржуазном обществе!). Дело в том, что социальное бытие человека в таком обществе носит раздвоенный (???) характер. Человек выдвигает такие цели деятельности, которым более или менее подвластны результаты деятельности. Между тем исторические изменения часто не только не совпадают с этими целями, но оказываются даже несоизмеримыми с ними. (Идеалистический бред!)

(...) Однообразие жизни, ее изначальная заданность слабо побуждали личность к «перспективному планированию» своей деятельности. С другой стороны, и теория мало чем могла помочь практической деятельности в силу своей абстрактности и неразвитости. Тем не менее, желая осознать свое место в мире, социальное бытие в целом, человек был вынужден обращаться к иллюзорным отражениям своей собственной практической жизнедеятельности — к религиозным и буржуазно-индивидуалистическим представлениям о смысле жизни, идеале и счастье. В этих представлениях объединенная сила людей (в условиях, когда совместная их деятельность протекает стихийно и бесконтрольно, а потому воспринимается как нечто навязанное извне) отчуждалась, узурпировалась либо в идее бога, либо в абстракции общества. Именно такие представления долго и безраздельно (и поныне) властвовали над умами и чувствами людей.

(...) В капиталистическом обществе, где создается видимость, будто люди выступают равноправными участниками обмена, связанными прежде всего отношениями «купля — продажа», «спрос — предложение», естественно, должно преобладать стихийно формирующееся мировоззрение, которое отождествляет счастье по способу его достижения с благоприятным случаем, фортуной, везением, а по содержанию — с обладанием богатством, властью, удобствами.

Буржуазно-индивидуалистическое представление о счастье, умерщвляющее все бесконечное разнообразие жизненных проявлений человека, сводящее их к погоне за богатством, имеет основание в господстве вещных отношений между людьми, которое «витает подобно древнему року над землей, невидимой рукой распределяя между людьми счастье и несчастье...». А на подобном представлении о счастье в свою очередь покоятся другие мировоззренческие представления: «жнецы материальной выгоды» (У. Фолкнер) усматривают предназначение человека в том, чтобы стремиться к счастью «деланья денег», и идеал в их сознании, подобно любой другой потребительской стоимости, получает количественное выражение — «делать много денег». Данные представления были олицетворением практически-утилитарной ориентации буржуазной морали.

Вместе с тем эти представления выдавались за универсальное миропонимание, и в этом новом амплуа они уже не выступают в роли идеализированных ориентаций буржуазного индивида на богатство, власть, влияние, комфорт, воплощают не своекорыстный интерес и приговор случая, а повеления разума, моральное руководство обществом. В идеале человеческое и гражданское благополучно соединяются: образцом личности оказывается уже не беззастенчивый предприниматель, жадный банкир или чванливый сановник, а абстрактный индивид, глубоко преданный буржуазной социальной организации. Такой абстрактный индивид является носителем полного комплекта всех добродетелей, которые желало бы воплотить в человеке отчужденное общество и которые превращают его в винтик буржуазной социальной машины.

Сознание полезности данной социальной организации должно внушать ему представление о своей жизни как полной смысла, а сама «добродетель» образцового гражданина восприниматься как наивысшее счастье. Быть счастливым, тонко заметил по этому поводу Марк Твен,— значит быть хорошо обманутым!

(...) современный капитализм все в нарастающей степени становится враждебным дальнейшему развитию личности, ограничивает, кромсает, уродует ее. Он формирует не целостную личность, способную к разнообразной специфически-человеческой деятельности (хотя именно в такой личности все в большей степени нуждается общественное производство и жизнь), а личность «усредненную» (???), «частичную» (???) — исковерканный продукт общественного разделения труда и частной собственности.

(...) Для того чтобы справляться со всем этим, обществу необходима целеустремленная личность, интеллектуально, морально и физически более развитая, способная самостоятельно организовывать и управлять всей своей жизнедеятельностью, готовая свободно подчинить свою деятельность возвышенным и содержательным целям, согласованным с общественными целями, обладающая необходимыми знаниями, чтобы осознать свое место в быстро революционизирующемся мире и активно действовать в нем. Одним словом, общественно необходимой оказывается целостная, гармонически и всесторонне развитая личность. (Нет, необходимо лишь понимание непримиримости классовых противоречий и экономической тупиковости капитализма!)

Научное осознание законов общественного движения позволило выдвинуть новую «конечную цель» нашего времени. Таким общественным идеалом является коммунизм, а идеалом личности — последовательный борец за коммунистическое преобразование общества, своим самоотверженным трудом приближающий построение этого общества. Революционно-критическая деятельность, направленная на достижение данной «конечной цели», и придает смысл жизни человеку современной эпохи. (Спасибо, рад стараться!)

(...) Революционная практика строительства социалистического общества и его функционирования в зрелом виде формируют нового человека: социалистический тип личности и межличностных отношений.

Социалистическая личность располагает все расширяющимся диапазоном деятельности, в которой она может проявить свои творческие возможности. В свою очередь, развитие сил этой личности становится высшей целью общественных усилий. Социализм преодолевает (КАК И ЧЕМ???) антагонистичность отношений между индивидуальными жизненными целями человека и общественными целями, личными и общественными интересами, объективной ценностью жизнедеятельности и субъективными представлениями о ней, гуманным моральным идеалом и действительностью, общественной моралью, с принятыми в ней мировоззренческими представлениями, и индивидуальной моралью.

(...) Поэтому социалистическое общество стремится к тому, чтобы марксистско- ленинское мировоззрение превратилось в убеждения всех членов общества, чтобы коммунистическая мораль для всех стала продуктом и ориентиром самостоятельной инициативы. Ведь представления о смысле жизни, идеале и счастье, вырабатываемые научным мировоззрением, не дают готовых рецептов о том, «как жить», не в состоянии предусмотреть все возможные повороты и изгибы жизненной судьбы личности, не могут учесть неповторимые черты ее характера, задатков, ума, воли, точно вымерить оптимальное соотношение индивидуальных возможностей и притязаний. Тем более что общественная и личная жизнь в деятельности человека тесно переплетаются, дополняют и продолжают друг друга. И смысл жизни определяет не одну изолированную ее сторону, а общую направленность всех сторон в единстве, которую предписывают принципы и нормы коммунистической морали. Точно так же и идеал дает образ целостного совершенствования человека, а не отдельных его моральных качеств. Счастье, наконец, тоже интегральная самооценка деятельности, стоящая в зависимости от меры достижения в ней главных замыслов человека.

(...) Ленин: «Важна уверенность в правильном выборе пути, и эта уверенность усиливает стократ революционную энергию и революционный энтузиазм, способные совершать чудеса». (Мишка-меченый (горбачев) и Бориска-алкаш (ельцин) знатно начудесили!)

В этическом плане это означает достижение личностью специфически моральной удовлетворенности. Сознание осмысленности своей жизнедеятельности в целом, ее свободного подчинения возвышенному идеалу придает личности достоинство, вселяет в нее ощущение собственной порядочности, позволяет ей жить с чистой совестью. Счастье как высшая удовлетворенность от продвижения к поставленным целям и их достижения включает, следовательно, и положительную моральную самооценку. (Самовытаскивание из болота по методике барона Мюнхгаузена!)

(...) Счастье, как это ни парадоксально, заключается в способности идти сквозь отдельные несчастья, преодолевая их, сопротивляясь неблагоприятным обстоятельствам, в готовности и умении не только вынести мелкие неприятности, справиться с отрицательными эмоциями и настроениями или же отказаться от удовлетворения каких-то потребностей, но и пойти на риск, мобилизовать силы, «сжаться в кулак» в нужную минуту, оставаться верным своим идеалам. Счастье — в способности бороться с собственной слабостью, эгоизмом, податливостью неокультуренным желаниям, стремлением капитулировать перед любым импульсом. Именно в этом заключается смысл известного афоризма Маркса: счастье — в борьбе! Такое понимание счастья как свойства цельной личности противостоит капризности «счастья-случая», счастья как дара фортуны.

А. С. Макаренко справедливо заметил, что «счастливым человеком нужно уметь быть». Вместе с тем такое понимание счастья несовместимо с установками на «тихое», «растительное существование », на счастье «как отсутствие несчастий». Самоориентация (?) личности на основе высших социальных потребностей как раз и состоит в способности к самоотдаче, творческому горению, которое смогло бы слить, преобразовать (сублимировать) даже противоположные эмоции и состояния в общую высшую удовлетворенность от полноты развития жизненных сил в процессе реализации главных целей. Такая удовлетворенность является результатом активности, ее завершением в достижении целей.

(...) Если нравственное поведение не обязательно, не при всех условиях ведет личность к счастью, то обратная связь носит уже безусловный характер: вне нравственного поведения нет счастья, вне моральной удовлетворенности нет и высшей удовлетворенности.

Иначе говоря, прочное и глубокое счастье может быть только заслуженным; человек должен быть нравственно достойным своего счастья. (Маниловщина, пустопорожнее сюсюканье)

(...) Стремление принести людям счастье превращается в глубокую личную потребность, благодаря чему моральные обязанности выполняются без самопринуждения. «Жить во всех людях — вот что такое счастье. Жить для всех людей — вот что такое долг»,— писал Р. Роллан. (Это не возникнет "самоориентацией", его надо сделать желанным для каждого бихевиористской социальной инженерией).

(...) Проблема смысла жизни и счастья ставит в этой связи вопрос о так называемых «малых добрых делах». В классовом обществе «малое добро» выступает чаще всего в форме филантропии, жалких подачек неимущим и служит рычагом отвлечения их от преобразующей деятельности. В социалистическом обществе значение «малого добра» становится иным. Оно является одной из форм проявления гуманности в отношениях между людьми, оказывается необходимым дополнением «большого добра», даже если проявляется в ограниченной (бытовой) сфере жизни и направлено непосредственно на отдельную личность. Экономический советник В. И. Ленина В. Смольянинов писал о том, какого требовал отношения Владимир Ильич к жалобщикам и просителям: «К вам поступила жалоба, просьба. Так вообразите же себя на месте жалобщика, постарайтесь душой, сердцем понять его положение. Сочтите, что это вам не отвечают на заявление, что это вас не допускают к начальнику, к которому вы стремитесь попасть... И тогда вы наверняка найдете возможность помочь просителю. Это не филантропия. Это коммунистический подход к человеку». (При сталине жалобщиков на начальство посылали в ГУЛаг на десять лет, а при Брежневе их посылали всего лишь на х.й.)

(...) Марксистско-ленинская этика пе признает за страданиями моральной ценности па манер религиозного или светского аскетизма. Будучи этикой подлинного гуманизма, она не приемлет идеи «очищающего страдания », не отождествляет готовность к жертвам, на которую способны борцы за социальный прогресс, с аскетическим самоистязанием.

(...) Самодисциплина борцов за счастье людей насыщена глубокой оптимистической верой в торжество дела, которому они отдают силы и даже жизнь. Научная этика категорически осуждает безрасчетный культ гибели, установку на самопожертвование ради самопожертвования.

(...) Человек смертен, и это одна из причин, почему он радикально несчастен, утверждает пессимистическая философия. Человеческое существование является бытием, идущим к смерти, охваченным «экзистенциальным» страхом перед ничто, перед концом этого существования. Жизнь — всего лишь прелюдия смерти. В качестве выхода пессимизм выдвигает либо идеал покорности судьбе (квиетизм), который в предельных выводах оказывается лишь особой формой остановки духовной жизни личности, когда духовная смерть предшествует физической, либо стоический идеал противостояния судьбе, презрения к жизненным ценностям, идеал счастья, которое состоит в способности не нуждаться в счастье.

Другая реакция на смерть присуща религиозной этике, которая исходит из того, что нравственная жизнь невозможна без веры в потусторонний мир и личное физическое бессмертие. Вера в загробную жизнь, в известной мере освобождая человека от страха перед смертью, вместе с тем мешает осознанию подлинной ценности земной жизни, которая толкуется как состояние лишь предварительное, ие дающее полноты и истинности счастья.

С позиций научно-материалистического мировоззрения жизнь — величайшее благо. В этом смысле человеческий дух не может примириться со смертью. Человек хочет продления жизни.

И чем больше обострено у него «чувство личности», тем, видимо, сильнее желание продлить жизнь, чтобы как можно более полпо опредметить себя в продуктах своей деятельности, передать другим поколениям те знания, опыт, умения, навыки, которые приобретались на протяжении всей жизни.

Но желание жить дольше и полнокровнее вполне возможно без патологического страха смерти (и посмертной кары) и без потребности в утешении, содержащемся в религиозной догме о бессмертии. Подобный страх и утешения опасны в моральном плане, так как вырастают из ощущения неполноценности, несчастности, греховности или бессмысленности жизни. Вопрос, следовательно, упирается в оценку жизни, а не смерти. Человек может стремиться раздвинуть пределы жизни на основе доверия к ней, жизнелюбия, восприятия ее как счастья, так как счастье достигается не в результате завершения всех жизненных программ, а в процессе развертывания сил человека, в ходе успешно протекающей и верно направленной его деятельности.

Марксистско-ленинская этика исходит из того, что нравственный образ жизни не нуждается ни в идее физического бессмертия, доктрине загробного смысла жизни, ни в идеях пессимистического капитулянтства перед фактом конечности индивидуального существования. Сами эти идеи являются спутниками индивидуализма, питаются им и питают его. У зараженного индивидуализмом человека собственное «Я» нравственно обособлено от остальных людей и от своей общественной сущности. Ужасной кажется ему собственная смерть, ибо бессмертие общества не рассматривается им как собственное бессмертие. «Смерть кажется жестокой победой рода над определенным индивидом и как будто противоречит их единству...» Чем сильнее узы, связывающие жизнь человека с делом, которому он посвятил себя, с людьми, которые продолжают это дело и перед которыми он несет ответственность за свои поступки, тем меньше испытывает он страха перед естественным концом, тем меньше у него оснований видеть в смерти силу, способную обессмыслить его реальную деятельность. Коммунизм выступает как реальный гуманизм, так как дает подлинное разрешение противоречия между эмпирическим существованием индивида и его общественной сущностью как творца материальных и духовных ценностей, в которых он продолжает свое неповторимое бытие и после физической смерти. Тем самым содержание человеческой жизни выводится за физиологические пределы, что избавляет личность от потребности в иллюзорном бессмертии и компенсирующих надеждах. Чтобы прожить достойно, она должна стремиться приложить максимум усилий для блага современников, отдавать всю душевную энергию приближению коммунизма — светлого будущего человечества." (Пустое краснобайство. Людям нужно реальное положительное оперантное подкрепление их общественно полезной работы, деятельности.)

*  *  *

На этом я заканчиваю выкладку выдержек из "Марксистской этики". С точки зрения бихевиористского социализма глава VII Моральные принципы социализма и коммунизма, глава VIII Нравственные отношения в социалистическом обществе и глава IX Нравственное воспитание. Особые сферы моральной регуляции - это перепев всё той же высокопарной и лицемерной маниловщины о "социалистической сознательности", которой загажена глава VI.

.

МАРКСИСТСКАЯ ЭТИКА - 1

Начинаю выкладывать здесь выдержки из толстенной книги "Марксистская этика: Учебное пособие для вузов", А. И. Титаренко, А. А. Гусейнов, В. И. Бакштановский и др.; Общ. ред. А. И. Титаренко. — 2-е изд., переработ., и доп. — М. : Политиздат, 1980, 352 стр. Целиком она выложена здесь: https://vk.com/wall-61771654_17713 .

Эта книга, опубликованная в переработанном и дополненном виде в 1980 году - воистину "лебединая песня" советской системы. В 1980-е годы произошло окончательное разложение и обуржуивание господствовавшей в СССР сталинско-брежневской партийно-КГБшной номенклатуры, а жизнь народа в погоне за исчезавшими из магазинов потребительскими товарами и продуктами питания всё дальше и дальше расходилась врозь с идеологией "марксизма-ленининизма". "Марксистская этика" является типичным советским идеологическим опусом, написанным схоластами "марксизма-ленинизма", сидевшими в башнях из слоновой кости - партийных научно-идеологических институтах.

В этой книге много пустословия, маниловщины на тему "сознательности" и цитат из речей тогдашнего генсека - бездельника и жизнелюба Лёни Брежнева, написанных по традиции, введенной примитивным бездарем Джугашвили-сталиным, конечно, не им самим, а его референтами. Реальность повседневной жизни в СССР, от которой я выехал в ГДР в 1983 году, буквально отряхнув пыль с ног, обсуждается в ней лишь урывками, текстом мелким шрифтом, необязательным для заучивания студентами.

Короче говоря, книга заурядная, но всё же лучшая на эту тему. Поэтому я и выкладываю лишь выдержки из неё, по принципу: с паршивой овцы - хоть шерсти клок. А сама тема очень даже важная - социалистическая альтернатива варварству и людоедству капитализма. Но как эту альтернативу создать? Об этом в книге есть лишь напыщенные стандартные общие фразы о "социалистической сознательности" и "борьбе рабочего класса", которые оказались бессильными в борьбе против реставрации капитализма сталинско-брежневской номенклатурой.

В самом деле, если (как утверждается в этой книге) трудящиеся при капитализме - это (цитирую) "толпа, подчиняющаяся манипулированию с помощью воздействия на ее иррациональные импульсы, предрассудки, иллюзии", то при социализме все они вдруг стали чрезвычайно "сознательными". В чём причина? - Авторы книги это не объясняют. Может быть, это - чудесное "преображение" или "сошествие святого духа"? Но почему же тогда господствовавшая в СССР сталинско-брежневская партийно-КГБшная номенклатура, которая по её собственному утверждению "вела нас к коммунизму", сама не имела ни капли социалистической сознательности и предала дело социализма, реставрировав капитализм???

Пропагандой, идеологией и этическим прекраснодушием не победишь господство капитала, не создашь социалистическое общество. Это вроде выдумки барона Мюнхгаузена, якобы вытащившего себя вместе с лошадью из болота за собственные волосы. Нужна наука о поведении - радикальный бихевиоризм проф. Б.Ф. Скиннера - и бихевиористская прикладная технология оперантной социальной инженерии.

В частности, возможен следующий метод. Господствующий класс буржуев создал массовое буржуйское антиобщество по принципу "человек человеку - волк" со взаимным отчуждением людей и всеобщим пользованием "айфонами". "Айфоны" служат как для оболванивания народа пропагандой, рекламой и дурацкими играми, так и для тотальной полицейской слежки за всеми и каждым.

Но эта же технология в условиях социалистического общества может и должна стать мощным инструментом его созидания как общества взаимного доверия, а потому и солидарной взаимопомощи. Для этого после социалистической революции достаточно лишь встроить в "айфоны" вместо всей буржуйской гадости "апп" системы взаимного общественного доверия, вроде одной из систем, разрабатывавшихся в Китае, где владельцы "айфонов" получали + или - пункты за хорошие и, соответственно, плохие дела, а находящиеся рядом другие владельцы "айфонов" могли по "аппу" взаимно видеть эти пункты и краткие личные характеристики. Конечно, + и - пункты должны постепенно "испаряться", чтобы система сохраняла у людей динамичность стремления к достойному поведению.

Тогда у такой мрази, как Ротшильды, Рокфеллеры, Трамп, Нетаньяху, Сорос-Шорош, Тиль, Маск, Безос, Финк, Эпштейн, Гейтс, Путин, Греф, Наебулина, Зеленский, Абрамович, Дерипаска, Потанин и т.д. будет выбор: или стать достойными "рядовыми" людьми, или быть презренными изгоями, зарабатывающими на жизнь чисткой сортиров. Компьютерная система общественного доверия действует по принципу: "доверять - хорошо, а проверять - лучше" (по Ленину!) и именно поэтому преодолеет в массовом обществе ложь пропаганды, анонимность, взаимное отчуждение и недоверие, будет универсальным положительным оперантным подкрепителем взаимной доброжелательности и взаимопомощи, т.е. реальной социалистической этики. Массовое общество чужаков и незнакомцев превратится в подобие деревенского "мира", в котором каждый знает, каков реально любой из окружающих. Но подробнее об этом - позднее.

Итак, позднесоветская "марксистская этика". Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

"МАРКСИСТСКАЯ ЭТИКА

Предисловие

В буржуазном обществе распространены взгляды, трактующие реальную жизненную практику и мораль как нечто противостоящее друг другу, как несоединимые противоположности. Там реальные нравы, действительное поведение людей и требования, нормы общественной морали привыкли видеть в постоянном мучительном разрыве, несоответствии — эти сферы нравственной жизни оказываются далекими друг от друга, несовместимыми.

Многие западные мыслители упиваются мрачными пророчествами о нравственном распаде личности, о ее жестокости, безысходном одиночестве и потере морального контакта с другими людьми.

Между тем мораль тесно связана с реальной жизнью: от полнокровного утверждения в общественных отношениях гуманпых нравственных ценностей прямо зависит направленность и интенсивность развития человека. Марксистско-ленинская этика, в отличие от буржуазной, оптимистично смотрит на перспективы нравственного совершенствования человека. На основе научного понимания процессов нравственной жизни она определяет наиболее оптимальные, реальные пути его духовного совершенствования.

Эти пути связаны с построением коммунизма.

(...) Конечно, одно «книжное» знание марксистской этики не обеспечивает моральности поведения и помыслов человека, успехов воспитания и самовоспитания. Нравственный облик человека, его моральные качества выковываются в жизненной практике, прежде всего в его трудовой и общественной деятельности, под воздействием разнообразных социальных факторов. Тем не менее было бы нелепо и вредно на этом основании противопоставлять этическое просвещение, познание и усвоение теории коммунистической морали практическому совершенствованию нравственной жизни.

Это взаимообусловленные, тесно между собой сопряженные стороны одной задачи. Марксистская этика призвана в этом отношении выполнять по меньшей мере две важные функции. Во-первых, освещая светом научного анализа процессы нравственной жизни, исследуя их тенденции и противоречия, она определяет формы воздействия на эти процессы, выявляет направление их развития. Во-вторых, выливаясь в нормативные рекомендации, в ответы на жгучие проблемы нравственной жизни па собственно моральном языке, она помогает каждому человеку сориентироваться в выборе социальных ценностей, отдав предпочтение реальным и возвышенным целям жизни, учит убежденно и мудро подходить к решению самых запутанных и трудных житейских коллизий.

Сочетание теоретического и нормативного аспектов в работах по этике — одна из наиболее трудных задач, обусловливающая особые требования как к их содержанию, построению, так и к стилю. В настоящем издании авторы стремились органически соединить эти два аспекта таким образом, чтобы теоретические выводы непосредственно сочетались с освещением конкретных проблем морального выбора, наиболее оптимальными решениями собственно нормативных этических вопросов.

Глава I. Предмет этики

7. Домарксистская этическая мысль

(...) этика зарождается по мере того, как конкретно- историческим ценностным установкам, выражающим потребности функционирования классовой цивилизации, придается абстрактная, абсолютная форма. Она способствует такому превращению и призвана философско-теоретическими средствами поддерживать его. Становление этики связано с вычленением противоречия между абстрактно-всеобщими моральными требованиями и фактическим поведением людей. Этика, с одной стороны, вскрывает моральную саморазорванность общества, свойственный ему фундаментальный конфликт ценностей, погружаясь тем самым в саму суть происходящих моральных процессов. Перед ней в этом смысле открываются необозримые познавательные горизонты. Но с другой стороны, поскольку опа выступает от имени противостоящего реальным правам морального идеала, ее научные возможности оказываются принципиально ограниченными. Она имеет дело с действительной моралью в основном лишь в той мере, в какой эта последняя отражается в господствующих в обществе ценностных масштабах. Уже не живые моральные личности, а добродетели, которыми они должны обладать, абстрактные нормы, которым они должны подчиняться,— вот что становится предметом этики, включенной в идеологическую систему эксплуататорских классов.

(...) античная этика анализирует преимущественно понятие совершенной личности, вопрос о том, что является для нее высшим благом. Общественное сознание античности было едино в том, что высшее благо тождественно счастью, блаженству. Как достичь счастья — в этом заключалась проблема, занимавшая философов. Они подчеркивают, что счастье связано с внешними благами (материальным благосостоянием, степенью удачливости, здоровьем и т. д.) и оно же зависит от духовных качеств личности. Поскольку внешние блага в общем и целом неподконтрольны индивиду, вопрос сужается до выяснения того, могут ли духовные качества индивидов решающим образом гарантировать достижение блаженства, и если да, то что это за качества и как их достичь. Все это предопределяло своеобразие понимания предмета этики в ту эпоху. С известным огрублением античную этику можно охарактеризовать как учение о добродетелях. Отождествив мораль с моральной личностью, философы древности нарисовали довольно богатый и во многом точный образ субъекта моральной деятельности своего времени.

Систематизирующим итогом плодотворных поисков в этом направлении явилась этика Аристотеля.

(...) Совершенную, то есть сообразную с добродетелью, деятельность Аристотель конкретизирует как деятельность души, точнее, как определенное соотношение ее разумной и неразумной частей. Собственно человеческая часть души, совпадающая с добродетелью, есть разум, но и неразумная (точнее, стремящаяся, животная) часть души причастна к добродетели, так как она способна повиноваться разуму. «Добродетель есть то, что делает человека способным к совершенной деятельности по отношению к наслаждению и страданию, порочность же — противоположное».

(...) Не богатство и почести, а красота душевных качеств определяет, по Аристотелю, степень моральности -личности. Ее стремление к совершенству приобретает реальпость в определенных добродетелях: смелости, ибо жизнь сама по себе не имеет высшей ценности; умеренности, щедрости, великодушии, кротости, правдивости, общительности, по без грубости и шутовства.

Свою добродетельность она обнаруживает также в отношении к согражданам; будучи справедливой, она не стремится к односторонним преимуществам для себя. Поскольку добродетели — это приобретенные в деятельности свойства, моральная личность ищет общения с себе подобными, ибо только в таком общении она может формировать, поддерживать и развивать совершенство своего характера. Поэтому дружба для нее имеет исключительно важное значение, причем дружба не ради наслаждений и пользы, а ради самого друга. Наконец, моральная личность характеризуется тем, что находит удовлетворение и высшее наслаждение в. собственном самосовершенствовании, игре интеллектуальных сил, в творческой работе ума (мудрость).

(...) сам конкретный набор добродетелей (мужество, щедрость и т. д.), понимание созерцательной деятельности как высшего блаженства свидетельствовали о том, что античные философы опирались на нравственный опыт господствующего класса, не занимавшегося производительным трудом.

(...) Этика нового времени, в особенности такие ее высшие достижения, как диалектическая этика Гегеля и революционно-демократическая этика Чернышевского, подводила к выводу, что нравственность есть нечто совершенно иное, чем официально функционирующая в обществе моральная идеология, чем проповедуемые моралистами нормы и добродетели. Но что? Для решения этого вопроса требовалось коренное изменение как методологических основ, так и идеологических ориентаций этики, что и было осуществлено марксизмом.

(...) Этика и гносеология связаны между собой по существу.  э анализирует отношение бытия и мышления. Этика также рассматривает это отношение,— разумеется, под определенным углом зрения. Нравственность, по существу, имеет мировоззренческий характер. В ней встают такие проблемы, как смысл и ценность жизни, творческие возможности индивида, его роль и ответственность в истории, соотношение должного и сущего и т. д. Только в нравственности эти проблемы встают не как теоретические, а как практически-пове- денчсские. Их осмысление и предполагает наличие философско-методологической определенности.

(...) Для понимания той или иной этической теории важное значение имеет поэтому определение ее философской сущности, ее места в споре двух основных философских партий — «линии Демокрита» и «линии Платона», то есть материализма и идеализма.

Исходя из философски-содержательных принципов, раскрывающих своеобразие борьбы материализма и идеализма в этике, в истории этической мысли следует выделить эмпирические школы, по преимуществу разрабатывавшиеся философами-материалистами, и собственно идеалистические системы, которые, как правило, были связаны не только с идеалистической гносеологией, но и с религиозным мировоззрением.

(...) Наиболее типичной и пронизывающей всю домарксистскую этику формой натурализма был эвдемонизм (от древнегреческого слова eudaimonia — счастье). Сторонники его считают, что стремление к счастью является исходным пунктом и внутренней движущей силой нравственной деятельности, а достижение счастья — ее конечной целью. В отличие от гедонизма, эвдемонизм не отождествляет моральное благо с телесными и сиюминутными удовольствиями, а понимает его широко — как обладание всеми физическими и духовными (часто и гражданскими) ценностями, которые в своей совокупности составляют счастье человека, приносят ему удовлетворение.

(...) Натуралистические концепции неизбежно оказываются противоречивыми.
За критерий различения добра и зла они берут природу человека, в частности естественное различие между удовольствием и страданием, однако сама природа человека оказывается не столь простой и однозначной, как это кажется на первый взгляд. Удовольствия бывают скоротечны и часто сопряжены со страданиями; разные удовольствия приходят в конфликт между собой и т. д. Возникает потребность в «правильном разграничении» (Демокрит), в «измерении» (Сократ) удовольствий, в ценностном анализе самой природы. В результате следствие становится причиной: человеческие представления о хорошем и плохом оказываются критерием для организации природных импульсов, для различения полезного (приятного) и вредного (неприятного).

Так мыслители натуралистического направления неизбежно попадают в порочный круг. И даже киренаики, которые с наибольшей последовательностью старались провести исходный натуралистический постулат, в итоге пришли к глубоко противоречивой формуле о необходимости разумно наслаждаться. Логический круг в рассуждениях натуралистов, когда в саму посылку включается то, что еще предстоит доказать, обусловлен ложностью их исходного тезиса. Мораль не может быть обоснована натуралистически, ибо природа человека, если ее понимать правильно, то есть как совокупность общественных отношений, уже включает в себя мораль. (Эту проблему можно решить лишь по-бихевиористски, оперантным управлением поведением при помощи его целевого положительного "приятного"или наоборот,отрицательного "неприятного" подкрепления)

(...) Границы между «линией Демокрита» и «линией Платона» в домарксистской этике не были столь резкими, а борьба — столь острой, как в гносеологии. Это объясняется слабостью ее материалистических начал: как бы многочисленны ни были эмпирические школы в этике, они в теоретическом отношении оставались на почве исторического идеализма, а в социальном — не могли преодолеть узкий горизонт частнособственнических отношений.

Дело коренным образом меняется с возникновением марксистской этики.

Марксистская этика — качественно новый этап в развитии этической мысли  Марксистско-ленинская этика является последовательно материалистической. Это означает, что она полностью демистифицирует нравственность: функционирующие в обществе идеалы, нормы и добродетели рассматривает как отражение действительных межчеловеческих (ценностных) отношений, как выражение интересов, как требования определенных социальных групп и. классов. Нравственность не сводится к обособившейся от мира и претендующей на абсолютность нравственной идеологии. Напротив, само возникновение этих «истинных», «вечных», «священных» заповедей и запретов объясняется фактической нравственной разорванностью общества, является формой, позволяющей господствующему классу навязывать трудящимся свои моральные представления. В наиболее общем виде нравственность можно охарактеризовать как обусловленное социально-историческим бытием человека свойство его поведения, как те ценностные значения, которые связывают между собой (или, наоборот, разъединяют) живых, конкретных индивидов.

Предельно заостряя вопрос, К. Маркс и Ф. Энгельс выразили своеобразие материалистического понимания морали следующим образом: «Коммунисты вообще не проповедуют никакой морали...

Они не предъявляют людям морального требования: любите друг  друга, не будьте эгоистами и т. д.; они, наоборот, отлично знают, что как эгоизм, так и самоотверженность есть при определенных обстоятельствах необходимая форма самоутверждения индивидов». Никаких моральных фетишей, а рассмотрение морали в качестве формы самоутверждения, саморазвития индивидов, в качестве реальных межчеловеческих связей — в этом заключается принципиально новый подход к морали.

Марксистско-ленинская этика является диалектической. (Гегельянская брехня) С ее точки зрения каждое проявление морали, любая норма, добродетель и т. д., точно так же как и мораль в целом, находится в постоянном движении — рождается, развивается, умирает, меняет качественные состояния. Морали вообще, вне конкретно-исторического процесса, не существует. Даже когда можно говорить о тех или иных общих чертах нравственности как общественного явления, люди имеют дело с этими чертами, воплощенными в конкретной морали конкретных эпох, классов и индивидов.

Сказанное не означает оправдание морального плюрализма.

Историзм не тождествен релятивизму. И дело не только в том, что одинаковые условия общественного бытия порождают в общем и целом одинаковую нравственность. В развитии морали наблюдается преемственность, и при всем качественном своеобразии различных типов морали ее развитие предстает как единый процесс. Так, представленные в современную эпоху многообразные типы морали («феодальная мораль», «буржуазная мораль», «мелкобуржуазная мораль», «пролетарская мораль», «социалистическая мораль », «коммунистическая мораль») марксистская этика рассматривает как звенья одной цепи, которые представляют собой «различные ступени одного и того же исторического развития», его прошлое, настоящее и будущее.

Марксистско-ленинская этика понимает, таким образом, под нравственностью исторически меняющиеся формы общественной связи между людьми. Она поэтому наука не только о должном.

В не меньшей степени она является наукой о сущем.

(...) Этика — нормативная наука, она не просто отображает нравы, а дает их критически-ценностньш, партийно-пристрастный анализ, а следовательно, может обосновывать предпочтение тех или иных норм поведения.

(...) Появление диалектико-материалистической этики марксизма означало коренной переворот во взглядах на мораль. Объективно и всесторонне оценив историко-этический процесс, К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин критически переработали его позитивное содержание и одновременно подвергли принципиальной критике его общефилософские основания. Марксистско-ленинская этика явилась качественно новой этической теорией не только по своим научно-философским основаниям, но и по социально-классовой ориентированности. Впервые в истории последовательно выражая интересы трудящихся, прежде всего рабочего класса, марксистско-ленинская этика провозгласила такие ценности, которые открыли перед человечеством невиданные ранее и принципиально новые нравственные горизонты (ценность освобожденного труда, интернационализм, коллективизм как тип поведения и др.)" (А через десять лет после публикации этой книги сталинско-брежневская номенклатура устроила реставрацию капитализма "катастройкой" и "прихватизацией").

Продолжение следует

.