ЗОЩЕНКО: ГОЛУБАЯ КНИГА

 

Обложка ГДРовского перевода "Небесно-голубой книги" на немецкий язык

Михаил Зощенко:

"ГОЛУБАЯ КНИГА

М. Горькому

Дорогой Алексей Максимович!

Два года назад в своем письме вы посоветовали мне написать смешную и сатирическую книгу - историю человеческой жизни.

Вы писали:

"По-моему, вы и теперь могли бы пестрым бисером вашего лексикона изобразить-вышить что-то вроде юмористической "Истории культуры". Это я говорю совершенно убежденно и серьезно..."

Я могу сейчас признаться, Алексей Максимович, что я весьма недоверчиво отнесся к вашей теме. Мне показалось, что вы предлагаете мне написать какую-нибудь юмористическую книжку, подобную тем, какие уже бывали у нас в литературе, например, "Путешествие сатириконовцев по Европе" или что-нибудь вроде этого.

Однако, работая нынче над книгой рассказов и желая соединить эти рассказы в одно целое  (что мне удалось сделать при помощи истории), я неожиданно наткнулся на ту же самую тему, что вы мне предложили. И тогда, вспомнив ваши слова, я с уверенностью принялся за работу.

Нет, у меня не хватило бы сил и уменья взять вашу тему в полной своей мере. Я написал не Историю культуры, а, может быть, всего лишь краткую историю человеческих отношений.

Позвольте же, глубокоуважаемый Алексей Максимович, посвятить вам этот мой слабый, но усердный труд, эту "Голубую книгу", которую вы так удивительно предвидели и которую мне было тем более легко и радостно писать, сознавая, что вы будете ее читателем.

Сердечно любящий вас

Мих. Зощенко

Январь, 1934 г.

Ленинград 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Веселость нас никогда не покидала.

Вот уже пятнадцать лет мы, по мере своих сил, пишем смешные и забавные сочинения и своим смехом веселим многих граждан, желающих видеть в наших строчках именно то, что они желают видеть, а не что-нибудь серьезное, поучительное или досаждающее их жизни.

И мы, вероятно по своему малодушию, бесконечно рады и довольны этому обстоятельству.

Нынче мы замыслили написать не менее веселую и забавную книжонку о самых разнообразных поступках и чувствах людей.

Однако мы решили написать не только о поступках наших современников. Перелистав страницы истории, мы отыскали весьма забавные факты и смешные сценки, наглядно рисующие поступки прежних людей. Каковые сценки мы также предложим вашему вниманию. Они нам весьма пригодятся для доказательства и утверждения наших дилетантских мыслей.

Нынче, когда открывается новая страница истории, той удивительной истории, которая будет происходить на новых основаниях, быть может — без бешеной погони за деньгами и без великих злодеяний в этой области, нынче особенно любопытно и всем полезно посмотреть, как жили раньше.

И в силу этого мы решили, прежде чем приступить к новеллам из нашей жизни, рассказать вам кое-что из прежнего.

И вот, перелистав страницы истории своей рукой невежды и дилетанта, мы подметили неожиданно для себя, что большинство самых невероятных событий случалось по весьма немногочисленным причинам. Мы подметили, что особую роль в истории играли деньги, любовь, коварство, неудачи и кое-какие удивительные события, о которых речь будет дальше.

И вот в силу этого мы разбили нашу книгу на пять соответствующих, отделов.

И тогда мы с необычайной легкостью, буквально как мячи в сетку, распихали наши новеллы по своим надлежащим местам.

И тогда получилась удивительно стройная система. Книга заиграла всеми огнями радуги. И осветила все, что ей надо было осветить.

Итак, в книге будет пять отделов.

В каждом отделе будет особая речь о том предмете, который явится нашей темой.

Так, например, в отделе "Любовь" мы расскажем вам, что знаем и думаем об этом возвышенном чувстве, затем припомним самые удивительные, любопытные приключения из прежней истории и уж затем, посмеявшись вместе с читателем над этими старыми, поблекшими приключениями, расскажем, что иной раз случается и бывает на этом фронте в наши переходные дни.

И то же самое мы сделаем в каждом отделе.

И тогда получится картина полная и достойная современного читателя, который перевалил через вершины прошлого и уже двумя ногами становится в новой жизни.

Конечно, ученые мужи, подобострастно читающие историю через пенсне, могут ужасно рассердиться, найти наше деление произвольным, крайне условным и легкомысленным.

Итак, перед нашим взором пять отделов: "Деньги", "Любовь", "Коварство", "Неудачи" и "Удивительные события".

Отметим, что последний отдел должен быть самый замечательный.

В этом отделе будут отмечены наилучшие, наиблагороднейшие поступки, поступки высокого мужества, великодушия, благородства, героической борьбы и стремления к лучшему.

Этот отдел, по нашей мысли, должен зазвучать как Героическая симфония Бетховена.

Нашу книгу мы назвали голубой.

Голубая книга!

Мы назвали ее так оттого, что все другие цвета были своевременно разобраны. Синяя книга, Белая, Коричневая, Оранжевая… Все цвета эти были использованы для названий книг, которые выпускались различными государствами для доказательства своей правоты или, напротив, — вины других.

Нам едва оставалось четыре-пять совершенно невзрачных цвета. Что-то такое: серый, розовый, зеленый и лиловый. И посудите сами, что таким каким-либо пустым и незначительным цветом было бы по меньшей мере странно и оскорбительно назвать нашу книгу.

Но еще оставался голубой цвет, на котором мы и остановили свое внимание.

Этим цветом надежды, цветом, который с давних пор означает скромность, молодость и все хорошее и возвышенное, этим цветом неба, в котором летают голуби и аэропланы, цветом неба, которое расстилается над нами, мы называем нашу смешную и отчасти трогательную книжку.

И что бы об этой книге ни говорили, в ней больше радости и надежды, чем насмешки, меньше иронии, чем настоящей, сердечной любви и нежной привязанности к людям.

Итак, поделившись с вами общими замечаниями, мы торжественно открываем наши отделы.

И по этим отделам, как по аллеям истории, мы предлагаем читателю прогуляться.

Дайте вашу мужественную руку, читатель. Идемте. Мы желаем вам показать кое-какие достопримечательности.

Итак, мы открываем первый отдел — "Деньги", который, в свою очередь, распадается на два отдела: исторические новеллы о деньгах и рассказы из наших дней на эту же тему.

А прежде этого в отвлеченной беседе обрисуем общее положение. Итак "Деньги".

 

ДЕНЬГИ

1. Мы живем в удивительное время, когда к деньгам изменилось отношение.

Мы живем в той стране, в которой прекратилось величественное шествие капитала.

Мы живём в том государстве, где люди получают деньги за свой труд, а не за что-нибудь другое.

И потому деньги получили другой смысл и другое, более благородное назначение — на них уже не купишь честь и славу.

2. Этот могущественный предмет до сей славной поры с легкостью покупал все, что вам было угодно. Он покупал сердечную дружбу и уважение, безумную страсть и нежную преданность, неслыханный почет, независимость и славу и все, что имелось наилучшего в этом мире.

Но он не только покупал, он еще, так сказать, имел совершенно сказочные свойства превращений.

И, например, обладательница этого предмета, какая-нибудь там крикливая подслеповатая бабенка без трех передних зубов, превращалась в прелестную нимфу. И вокруг нее, как больные, находились лучшие мужчины, добиваясь ее тусклого взгляда и благосклонности.

3. Полоумный дурак, тупица или полный идиот, еле ворочающий своим косноязычным языком, становился остроумным малым, поминутно говорящим афоризмы житейской мудрости. Пройдоха, сукин сын и жулик, грязная душонка которого при других обстоятельствах вызывала бы омерзение, делался почетным лицом, которому охота была пожать руку. И безногий калека с рваным ухом и развороченной мордой нередко превращался в довольно симпатичного юношу с ангельской физиономией.

Вот в кого превращались обладатели этого предмета.

И вот, увы, этому магическому предмету, слишком действовавшему на наше мягкое, как воск, воображение и имеющему столь поразительные свойства, достойные сказки, нанесены у нас тяжелые раны. И что из этого будет и получится, лично нам пока в полной мере и до конца неизвестно.

Однако мы думаем, что ничего плохого, кроме хорошего, не произойдет. И, быть может, счастье еще озарит нашу горестную жизнь.

4. Вот, если, предположим, какое-нибудь, ну, я не знаю, какое-нибудь там разумное существо, ну, предположим, с Марса или там с Юпитера, заглянет, допустим, ненадолго, на нашу скромную землю, — существо это, не привыкшее к нашим земным делам, до крайности изумится течению нашей земной жизни.

Конечно, хочется думать, что это разумное существо в первую очередь и хотя бы ввиду обширности наших полей и равнин завернет или упадет именно к нам. И тогда его изумление не будет столь грандиозно.

Но, если оно, допустим, по неопытности, или там из крайнего любопытства или, чего доброго, из желания, в силу своей порочности, порезвится, завернет сначала в одну из европейских стран, рассчитывая там отвести свою душеньку, засохшую в мытарствах далеких и строгих планет, то оно, непривычное к таким видам, до крайности поразится в первое же мгновенье.

5. Вот, предположим, существо это опустилось, или, придерживаясь более земных понятий, скажем — упало на своем летательном аппарате куда-нибудь, ну, там, поблизости какого-нибудь мирового города, где, так сказать, блеск, треск и иммер элеган.

Сверкают, предположим, лампионы. Вырываются к небу лучи реклам. Блестит на облаках всем на удивленье какая-нибудь там световая бутылка с шампанским. Пробка у ней нарочно выскакивает. Световые брызги блестят. Внизу гремит музыка. Поезд грохочет. Визжит там, я извиняюсь, какой-нибудь человичишка, которому отхватили полноги. Сок течет… Автомобиль едет, до отказу заполненный шикарными дамами. Они с хохотом и прибаутками едут куда-нибудь, там, ну, я не знаю — в оперу или кабаре, повеселиться. Бравый полисмен оживленно отдает им честь… Где-то мило поют… Где-то раздается выстрел… Где-то плачут, охают и танцуют.

6. Одним словом, грохот, треск, и блеск ошеломляют наше приезжее существо, которое тем не менее бесстрашно устремляется вперед, чтоб посмотреть на невиданное дотоле зрелище.

Смешавшись с толпой, наше странное существо идет, предположим, на своих кривых ножках по главной улице.

Ротик у него открыт, глазенки вращаются туда и сюда, в сердце, если имеется таковое, неясная тревога сменяется сожалением, что сдуру оставлено насиженное место, и вот — не угодно ли, может быть, черт знает что сейчас произойдет.

И вдруг существо видит: подъезжает к подъезду какой-нибудь шикарный мотор.

7. Три швейцара стремительно выбегают и с превеликим почтением открывают дверцы. И любопытные, затаив дыхание, смотрят на того, кто сейчас оттуда вылезет.

И вдруг из авто, наклонив головку, выпархивает, вообразите себе, этакая куколка, крайне миловидная, красивенькая дама, такая прелестная, как может представить себе праздничная фантазия мужчины. В одной руке у нее крошечный песик, дрожащий черненький фокстерьер, в другой ручке — кулек с фруктами — ну, там персики, ананасы и груши.

Она выпрыгивает из авто с крайне беспомощными словами: "Ах, упаду!" или "Ах, Алексис, ну где же ты наконец!"

И вот вслед за ней, кряхтя, вылезает Алексис на своей хромой ноге. Этакое, представьте себе, грубое животное, этакая у него морда — нос кривой, одной скулы нету, и из глаза гной течет. Нет, он одет модно и элегантно, но сразу видать, что это ему никак не помогает, а напротив того, усиливает его крайне безобразный вид.

8. И вот все ему тем не менее кланяются в три погибели, все на него восторженно смотрят. Шепот восторга и почтения пробегает по рядам.

— Ах, говорит швейцар, дрожа от волнения, — какое счастье, господа, что он к нам пожаловал.

А оно, этот хромоногий субъект, видать, состарившийся в злодеяниях, небрежно зевая и не закрывая даже своего едала рукой, идет себе на своей кривой ноге, нехотя поглядывая на прелестную даму, которая суть не кто иная, как его жена.

— Пардон. Кто это такое? — испуганно спрашивает наше разумное существо у швейцара. — Это что же будет: какой-нибудь ваш великий ученый, или политический деятель, или, может быть, крупный педагог своего времени?

— Педагог, — презрительно говорит швейцар. — Если б педагог, то никакой бы, извиняюсь, суматохи не случилось. У нас педагогов, может быть, с кашей жрут, а это приехадши миллионер.

9. С трудом понимая, что это значит, наше разумное существо узнает, что этот хромоногий субъект, которому оказано столь великое уважение, только тем и замечателен, что он весьма удачно торгует автомобильными шинами, купленными на те деньги, которые оставил ему его папа.

Не понимая, что это значит, и не желая ломать свои возвышенные мозги, наше разумное существо, рассердившись, решает тогда покинуть землю, где земных обитателей уважают за столь странные и непонятные свойства.

И вот спешит наше приезжее существо обратно к своему летательному аппарату.

И по дороге видит странные сценки. Оно видит шикарных и развязных людей в длинных шубах, подбитых мехом. И людей жалких, бедно одетых, идущих трухлявой, вороватой походкой. Оно видит ребятенка с протянутой лапкой. И роскошного нахального младенца с свисающими от жира щеками, которого за ручку ведет мама и поминутно кормит то бисквитами, то каким-то мягким шоколадом.

Оно видит картину, наверно привычную и для его потустороннего взора, — оно видит молодую красоточку, поспешно выбежавшую на тротуар и пристающую к мужчинам с надеждой заработать у них на своей миловидности.

10. И, видя все это, наше существо спешит, чтобы сесть в свой аппарат и лететь куда глаза глядят.

И вдруг оно чувствует, как чья-то рука лезет в его карман, которого, вообще-то говоря, у него и нету, а деньги, по обычаю своей планеты, оно, может быть, держит на груди.

Прижав лапчонкой это место, чтобы не уперли последнее сбережение, наше существо садится в аппарат и, нажав кнопку, поспешно взлетает к ярким небесам, бормоча на своем тарабарском наречии:

— А ну вас, знаете ли, к лешему. Тоже, представьте себе, планета.

Прощайте, прощайте… До свиданья… Прилетайте почаще. Быть может, в дальнейшем что-нибудь изменится. Привет вашим. Пишите. Заглядывайте к нам. У нас течение жизни идет по-иному.

11. Да, в самом деле, у нас иная жизнь. Нет, у нас есть деньги. У нас на них многое можно купить, но они иначе распределяются между людьми. И у нас нет уважения к тому, кто почему-либо их больше имеет. У нас такую личность уважают главным образом за другие качества.

Значит, новая жизнь, новые отношения и новая страница истории.

И вот, стало быть, если это так — интересно и всем обязательно нужно и полезно посмотреть, что было раньше, раз этого сейчас нету, и что случилось в прошлом, раз больше не хотят, чтоб это происходило в настоящем.

И вот, послюнив палец, мы перелистываем пожелтевшие страницы бесстрастной истории.

И тут мы сразу видим, что история знает великое множество удивительных рассказов о деньгах. Однако, прочитав их, мы решительно не можем понять, почему история должна рассказывать об этом беспристрастно. Напротив. Некоторые историйки, на наш взгляд, весьма прекомичны, и над ними надо смеяться. А есть рассказы, над которыми следует проливать слезы.

Но нет, что вы, мы не собираемся пересказать вам всю историю. Мы расскажем то, что было наиболее смешным, и то, что было наиболее характерным, как нам показалось.

12. Вот, например, извольте прослушать рассказ о силе денег, рассказ о том, как однажды с публичного торга продавался царский трон. Причем не самый, конечно, трон, не мебель, а целое царствование. И каждый желающий богатый субъект, любитель поцарствовать, мог преспокойно стать царем. И мог, так сказать, всем на удивленье, создать свою собственную какую ни на есть худородную династию. И это случилось не в какой-нибудь там захудалой стране, где, так сказать, ковыль, леса и белки, а ни больше, ни меньше, как в самом величественном Риме.

Причем это было тем более достойно всякого удивления, что в то время и трон и царская династия необыкновенно почитались и были, так сказать, нечто божественное, освященное привычками и веками. И уж во всяком случае, понятие об этом было несколько иное, чем, извиняюсь, в наши дни. Но тем не менее деньги все же над этим восторжествовали.

Бесстрастная история рассказывает, что в Риме в 193 году нашей эры преторианцы*, нуждаясь в деньгах, пустили императорский трон с публичного торга.

Желающих быть императорами оказалось больше, чем следовало ожидать.

13. Мы представляем себе, как при этом горячились жены претендентов на престол. И какие были крики, стоны и вопли и, может быть, даже, извините, драки и побоища. Было, конечно, весьма соблазнительно из полного ничтожества стать вдруг императрицей. Однако два человека вскоре обскакали всех.

Один богатый человек, городской префект Сульпициан, предложил около восьми миллионов рублей за престол.

Однако другой претендент, сенатор Дидий Юлиан, придурковатый и немолодой субъект, жена которого, по-видимому, нервно стояла рядом, хриплым голосом, унимая сердцебиение рукой, сказал, что он дает каждому солдату ровно по шесть тысяч двести пятьдесят динариев, что составляло в общей сложности тринадцать миллионов рублей.

Сумма эта вызвала великий энтузиазм в массах, и сенатор Дидий Юлиан, шатающийся от слабости и волнений, получил заманчивый престол.

— Ты просто дурак! — вероятно, сказала супруга императору. — Брякнуть тринадцать миллионов! Они бы нам и за девять уступили…

— Ну уж, матушка, почем я знал. Ты бы меня со свету сжила, ежели бы кто другой перебил.

14. Однако со свету сжила его не супруга. А кое-как процарствовав шестьдесят дней, этот любитель императорской власти неожиданно закончил свое земное существование, — те же преторианцы его умертвили, заколов кинжалами.

— Мерзавцы, — наверно, кричал бедняга император, — что вы, ей-богу, делаете, я же вам, кажется, заплатил сполна.

Однако доблестные воины, надеясь, вероятно, вовлечь в подобную сделку еще следующего богатого дурака, безжалостно прикололи горе-императора, невинная и многострадальная душа которого поспешно взвилась к небу, горько жалуясь господу богу на величайшее свинство и вопиющую людскую непорядочность.

Свинство же действительно было преогромное — за тринадцать миллионов царствовать всего два месяца и после того отдать богу душу! А впрочем, дурак был отчасти сам виноват — зачем полез в императоры.

* Преторианцами назывались отборные войска - стража римских императоров. (Конец цитирования).

.

ИЗ ПУШЕК ПО ВОРОБЬЯМ

Битва суздальцев с новгородцами. Фрагмент пропагандистской новгородской иконы

 Раз уж я отвлекся от перевода книги Дэвида Уэбба, то сейчас к записи о причинах мирового господства Запада добавлю краткое напоминание о его агрессиях против России. Этот важный аспект почему-то тоже остался вне поля зрения гениального "smertnyy".

Эти агрессии имеют очень долгую историю. Напомню, что в 1237-1240 годах монголо-татарский хан Батый захватил Русь, находившуюся в состоянии феодальной раздробленности на полтора десятка княжеств, и сделал эти княжества данниками Золотой Орды. Однако он так и не дошел до Новгорода и Пскова, а, как повествует летопись, "дойдя до Игнач-креста, повернул обратно".

Большинство русских историков, проклиная монголо-татарское нашествие, умиляется "вечевой демократией Новгорода и Пскова". Дескать, уж там-то сохранилась "исконная русская демократия", но что её уничтожил злодей Иван Грозный, захватив эти два княжества. При этом они почему-то забывают, что Новгород и Псков имели воистину купеческие (компрадорские) марионеточные режимы, находившиеся в подчинении немецкого "Ганзейского союза", и реально не были независимыми. Поэтому вполне резонно рассматривать тогдашние Новгород и Псков как столь же гнусных прихвостней Запада, как и нынешнюю бандерофашистскую Украину.

Ну а дальше в русской истории уже нет никаких разногласий ни о польском ставленнике Лжедмитрии 1-м, ни об агрессии Швеции, отражённой Петром 1-м, ни о нашествии Наполеона, ни о Крымской войне, ни о интервенции Антанты в 1918-22 годах, ни о нападении фашистской Германии. На очереди - признание прозападного режима горбачёва-ельцина-путина изменническим и антинародным. Считаю, что после этого вопрос о причинах господства Запада можно будет вполне уверенно закрыть.

Но остаётся жгучий вопрос о том, почему после всех успешных отражений агрессий Запада Россия погружалась в маразм и бессилие? Ответ на это даёт лишь радикальный бихевиоризм. Властители и господствующий класс России, будучи по всем меркам крайне примитивными и паразитическими, после побед над агрессорами усиленно скручивали свой народ в бараний рог, применяя лишь отрицательное подкрепление - запреты, наказания, угрозы и т.п, но не давая положительного подкрепления - поощрения, вознаграждения, похвал. Они действовали (и продолжают действовать, как свидетельствует внутренняя политика путиноидного буржуйско-бюрократического режима) как молоток, колотящий всё вокруг, считая, что кругом - одни гвозди. А народу это, конечно, вовсе не нравится, и в результате государство гниёт изнутри. Поэтому я постоянно пропагандирую бихевиористский социализм как именно тот общественно-политический инструмент, который способен наконец-то эффективно излечить все проклятые традиционные социальные болезни России.

Ну а это видео (источник - southfront) показывает, что "Калаши" - ненадёжная защита от мелких беспилотников (дронов), которых теперь на фронте больше, чем ворон и галок. Солдатам ВС России срочно нужен эффективный инструмент борьбы против малых низколетящих дронов противника. Этот инструмент изображен на портрете А.К. Толстого в молодости, кисти К. Брюллова:

Этот инструмент - дробовик, конечно лучше бы магазинный,

но на худой конец сгодится и двустволка 12-го калибра. Я об этом писал здесь уже примерно год назад, но как мы видим, дробовиков у солдат как не было, так и теперь нет. Конечно, надо вооружать дробовиками не всех, а скажем, одного на отделение или боевую группу, и потренировать его хотя бы недельку на круглом стенде стрельбой по тарелочкам (clay pigeons). И номер дроби тоже нужно подобрать самый эффективный: достаточно крупную, способную поражать дроны, но и достаточно мелкую, чтобы не было "облёта" цели.

Вот на сегодня и всё.

.

ВОПРОС, КОТОРЫЙ ТАКЕР ДОЛЖЕН БЫЛ ЗАДАТЬ ПУТИНУ

 

.

ФАЛЬСИФИКАЦИЯ ИСТОРИИ РОССИИ В ШКОЛЬНЫХ УЧЕБНИКАХ

Сперва процитирую возмутившую меня заметку целиком (источник: https://secretra.com/world/5909-suschestvennye-izmenenija-v-shkolnyh-uchebnikah-istorii.html - , перепостированную путиноидо-сталинистом "клоповником Кассадом - colonel Cassad" под заголовком "Журналы проамериканской ориентации именовали умершего вождя тираном" здесь: https://colonelcassad.livejournal.com/8616706.html ):

*  *  *

"Еще об изменениях в новом учебники истории. На этот раз о СССР и постсоветской России.

Как известно, с нового школьного учебного года российские старшеклассники будут изучать историю нашей страны по новым единым учебникам. В учебниках полностью переработаны параграфы, посвященные 1970-м, 1980-м, 1990-м и 2000-м годам, а также добавлен раздел о спецоперации на Украине.
Для сравнения даны тематические выдержки из учебников 2010, 2021 и 2023 годов, рекомендованных Министерством просвещения РФ:

1. История России, XX - начало XXI века, 11 класс. А. А. Левандовский, Ю. А. Щетинов, С. В. Мироненко, 2010 год.

2. История России начало XX - начало XXI века, 10 класс. А. В. Шубин, М. Ю. Мягков, Ю. А. Никифоров, 2021 год.

3. История России, 1945 год - начало XXI века, 11 класс. В. Р. Мединский, А. В. Торкунов, 2023 год.

О смерти Сталина

Было (1): «5 марта 1953 года умер И. В. Сталин. К концу жизни этот человек достиг зенита могущества, возведя на крови и беззаветном энтузиазме десятков миллионов людей вторую по мощи мировую державу».

Стало (3): «Со смертью И. Сталина 5 марта 1953 г. закончилась целая эпоха в жизни страны. Уход из жизни многолетнего лидера государства вызвал у большинства советских людей растерянность, страх, искреннее горе. Неоднозначной была реакция в мире. Наряду с сожалением и обычными в таких случаях выражениями скорби простых людей, симпатизировавших Советскому Союзу и его лидеру, многие газеты и журналы проамериканской ориентации именовали умершего вождя тираном, диктатором. Однако чаще всего вспоминали о роли Сталина в победе над Германией и освобождении мира от нацистской угрозы».

О передаче Крыма

Было (2): «В 1954 г. Крым был передан из состава РСФСР в состав Украинской ССР. Передачу приурочили к юбилею воссоединения Украины с Россией. При этом мнение местных жителей не спрашивали. В те годы считалось, что не так важно в составе какой республики СССР находится та или иная территория. Но последствия этих решений оказались долгосрочными».

В учебнике истории от 2010 года тема передачи Крыма Украинской ССР не поднималась.

Стало (3): «В 1954 г. по личной инициативе Н. Хрущева и без соблюдения норм советского законодательства Крым был передан из состава РСФСР в состав Украинской ССР. Мнения крымчан, абсолютное большинство которых составляли этнические русские, никто не спрашивал… В результате Крым на долгие годы оказался оторван от России. Историческая справедливость была восстановлена только в 2014 г.»

О полете Гагарина

Было (1): «Выводятся на околоземную орбиту первый в мире спутник (1957 г.) и первый космический корабль с человеком на борту — Ю. А. Гагариным (1961 г.). Однако в целом промышленность продолжала двигаться по привычному рутинному пути».

Стало (3): «Первый в истории человечества полет в космос стал триумфом Советского Союза. Советского космонавта Юрия Гагарина восторженно принимали во многих странах мира. Авторитет СССР шагнул на космическую высоту».

О качестве жизни в эпоху застоя

Было (1): «На здравоохранение тратилось не более 4% национального дохода (в развитых странах — около 12%). С 1970 по 1985 годы на два года уменьшилась средняя продолжительность жизни, и по этому важнейшему показателю СССР откатились на 35-е место в мире, по уровню детской смертности — на 50-е».

Стало (3): «СССР достиг больших успехов в развитии науки, образования, здравоохранения. Это обеспечило положительную динамику роста населения, увеличение продолжительности жизни. По уровню образования СССР занимал передовые позиции в мире».

О ТЭКе эпохи застоя

Было (1): «Главный способ избежать экономического краха власти усмотрели в форсировании поставок на западный рынок энергоносителей, тем более что цены на них возросли только за 70-е годы почти в двадцать раз. За 1960–1985 гг. доля топливно-сырьевого экспорта в СССР поднялась с 16,2 до 54,4%, а доля машин и сложной техники упала с 20,7 до 12,5%. Внешняя торговля СССР приобретала отчетливо выраженный "колониальный" характер. Зато казна сказочно обогатилась за счет сотен миллиардов нефтедолларов».

Стало (3): «Разведка и обустройство сырьевых месторождений, строительство магистральных трубопроводов, распределительных и перерабатывающих систем и производств стало одним из наиболее масштабных проектов, к реализации которого были подключены все отрасли хозяйства СССР. Успешная разработка в СССР нефтяных и газовых месторождений совпала по времени с острейшим энергетическим кризисом на Западе».

О Брежневе

Было (1): «В лице Л. И Брежнева и его окружения советская номенклатура — государственная, хозяйственная, военная и наиболее влиятельная партийная — нашла послушного проводника своей коллективной воли. Новое руководство страны добросовестно и, как правило, без ненужной самодеятельности проводило в жизнь принципиальные установки, формировавшиеся в этом узком и всевластном слое советского общества».

Стало (3): «Он проявил себя как мудрый и успешный лидер… Главной особенностью политического развития СССР в рассматриваемый период стала стабилизация властной системы. Ведущая роль в руководстве утвердилась за Л. Брежневым, который при принятии решений в значительной степени ориентировался на коллективное мнение партийного аппарата».

О гласности

Было (1): «Был провозглашен курс на гласность, т. е. на контролируемое сверху смягчение цензуры над средствами массовой информации, ликвидацию "спецхранов" в библиотеках, публикацию ранее запрещенных книг и т. п. Однако вскоре выяснилось, что партаппарат, давно утративший свою гибкость и адаптационные возможности, не способен удержать поток свободного слова в русле официально подтвержденного "социалистического выбора"».

Стало (3): «В условиях, когда все цензурные ограничения были сняты, а государство фактически самоустранилось от контроля СМИ, на граждан СССР обрушилась лавина деструктивной и враждебной информации. Это преподносилось как "свобода слова"».

О войне в Афганистане

Было (1): «В целях удержания своих позиций в Афганистане Москва в 1979 г. приняла решение о введении туда "ограниченного контингента советских войск" (около 200 тыс. человек). СССР оказался втянутым в кровопролитную войну, развернувшуюся в маленькой азиатской стране с патриархально-родовым укладом жизни».

Стало (3): «25 декабря 1979 г. по просьбе правительства Афганистана в страну был введен Ограниченный контингент советских войск. Его целью была поддержка афганской армии в борьбе с исламистами, чьи базы при помощи США и НАТО были развернуты на территории соседнего Пакистана. Запад использовал присутствие советских войск в Афганистане для пропагандистских нападок на СССР».

О распаде СССР

Было (1): «Прошедший в марте 1991 года первый в советской истории всесоюзный референдум давал М. С. Горбачеву и его сподвижникам надежду, что "глас народа" будет услышан республиканскими политиками: из 185,6 млн полноправных граждан проголосовали 148,6 млн, 76,4% которых высказались за "сохранение СССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик"».

Стало (3): «17 марта 1991 г. был проведен Всесоюзный референдум, на котором более 76% граждан СССР высказались за сохранение союза… На Украине в бюллетень Всесоюзного референдума был добавлен вопрос, манипулятивный характер которого был тогда еще не всем очевиден: "Согласны ли Вы с тем, что Украина должна быть в составе Союза советских суверенных государств на основе Декларации о государственном суверенитете Украины?" Если за сохранение СССР проголосовало 70,2%, то по второму вопросу — 80,2%. Большинство обычных людей, отвечая "за" на оба вопроса, не могли разглядеть двойного дна, так как сохранение Союза ССР без Украины было невозможно никому и представить».

О путче 1991 года

Было (2): «Захват Белого дома можно было произвести только ценой больших человеческих жертв. Члены ГКЧП не решились на кровопролитие. Они не знали, что делать. Им перестали подчиняться войска. Но 21 августа все же произошли столкновения бронетехники и демонстрантов, во время которых погибли три человека».

Стало (3): «Члены ГКЧП при этом бездействовали: в сложившихся обстоятельствах для перелома ситуации в свою пользу невозможно было избежать применения силы. На это, однако, они пойти не решились. Странный путч, в котором якобы путчистами выступали все законные руководители государства, так же странно и закончился».

О ваучерной приватизации

Было (1): «Первый ее этап проводился на основе ваучеров (неименных приватизационных чеков), бесплатно выданных всем гражданами России. Их можно было вкладывать в акции приватизируемых объектов. В стране появилось 40 млн акционеров, но главным образом номинальных, ибо большая часть акций через свободную продажу ваучеров сконцентрировалась в руках прежних распорядителей госсобственности».

Стало (3): «Правительство решило выдать каждому гражданину приватизационный чек (его на западный манер назвали ваучер) номиналом 10 тыс. руб., который можно было обменять на акции. Массовая приватизация началась в августе 1992 г. Авторы реформы утверждали, что стоимость ваучера соответствует цене автомобиля "Волга", но это было обманом. К концу года его реальная цена соответствовала разве что цене нескольких килограммов колбасы».

О президентских выборах 1996 года

Было (1): «Основная предвыборная борьба развернулась между Б. Н. Ельциным и лидером КПРФ Г. А. Зюгановым. Президент отстаивал верность стратегического курса реформ, обещая в большей степени, чем раньше, развернуть их "лицом к народу". Его оппонент, напротив, резко критиковал реформы и их результаты… Большинство избирателей сделало выбор в пользу продолжения реформ. Несмотря на все трудности, граждане России не захотели возврата в прошлое».

Стало (3): «Авторитет Ельцина был крайне низок. В ходе предвыборной кампании сторонники президента сделали ставку на передовые информационные технологии и агрессивную кампанию в СМИ. День и ночь телевидение и ряд наиболее влиятельных печатных изданий убеждали избирателей, что в случае поражения Ельцина к власти вернутся коммунисты, и не жалели красок для живописания предстоящих в этом случае ужасов и потрясений. Ельцина поддержали и семь крупнейших олигархических финансовых групп России ("семибанкирщина"), которые обеспечили финансирование его избирательной кампании».

Уже лучше." (Конец цитирования)

*  *  *

Конечно, я мог бы вместе с автором порадоваться тому, как изменилась пропагандистская трактовка тем: о полете Гагарина, о гласности, о войне в Афганистане, о распаде СССР, о путче 1991 года, о ваучерной приватизации и о президентских выборах 1996 года, а также обоснованно опровергнуть изменение пропагандистской трактовки тем: о смерти Сталина, о передаче Крыма, о качестве жизни в эпоху застоя, о ТЭКе эпохи застоя и о Брежневе, но я не буду здесь размениваться на мелочи, скажу лишь, что все эти изменения сделаны под (со)авторством пресловутого путиноида-подхалима и беспринципного карьериста г-на Мединского. А это значит, что все эти изменения и все будущие изменения сделаны и будут делаться произвольно, в какую угодно сторону, согласно сиюминутной политической конъюнктуре и без малейшей оглядки на историческую правду. Это омерзительно, а не "уже лучше".

Ни автор заметки, ни тем более клоповник Кассад не понимают всего ужаса нынешней обстановки в мире. Они не хотят видеть того, что весь мир теперь, включая, конечно, "богоспасаемую" Россию, погружается в беспредел неофеодализма и глобалистского абсолютизма, причём кремлёвская олигархо-чиновничья мафия реально пляшет под глобалистскую дудку (конкретно - мусью Абрамович, мадам Наебулина, мистер Грех и все прочие путиноидные олигархи и бюрократы).  А Иудушка КаПутин неумело корчит из себя "патриота", одновременно втихаря якшаясь с глобалистами (Шваб, Киссинджер & Co).

Запад развязал агрессию против России, а Иудушка КаПутин продолжает отдавать ему природные ресурсы России - нефть, газ, уран, никель, золото, платину, редкоземельные элементы и т.д. за фиктивную "плату" долларами и евро, остающимися в западных банках!!! Да за одно это Иудушке КаПутину место вовсе не в Кремле, а на Колыме или в психушке. Попозже я выложу перевод одной замечательной статьи на тему глобалистского неофеодализма, раскрывающей опасность продолжающихся шашней кремлёвской мафии с Западом, но сейчас гораздо важнее и неотложнее - защитить историческую правду от пропагандистских извращений, будь то либерастских, сталинистских или каких-либо иных.

Как писал Джордж Сантаяна (George Santayana), “Those who cannot remember the past are condemned to repeat it - Те, кто не помнят прошлого, обречены повторять его.” А помнить и знать истину о прошлом очень нелегко, потому что (как видно уже по процитированной выше заметке) историю фальсифицируют и искажают все, кому не лень, как на Западе, так и в путиноидной России. Даже примитивные невежды, доказавшие на деле лишь свою полную некомпетентность, например Иудушка КаПутин, пытаются в самооправдание ссылаться якобы на "уроки истории", а на самом деле - на свои убогие и извращенные представления о ней.

Поэтому я далее буду выкладывать на этом блоге избранные отрывки из замечательной не только своей достоверностью, но и простотой изложения, "Русской истории в самом сжатом очерке" талантливого и, пожалуй, единственного в истории России историка-марксиста - Михаила Николаевича Покровского. Эту книгу после смерти Покровского "раскритиковал" и запретил кровавый восточный деспот-антикоммунист - тупой кавказский конопатый ублюдок Сосо Джугашвили-"сталин", подготавливая уничтожение большевиков-ленинцев.

Эта книга чрезвычайно ценна и даже уникальна тем, что наглядно и убедительно доказывает на материале истории России марксистский тезис о том, что именно экономический базис общества определяет бытие, существование этого общества. Покровский показывает, что историю направляют интересы не народов, а гнусных шаек негодяев, захвативших власть, с их безумными прихотями. Так что если "господа"-преступники, захватившие власть над народом, более или менее адекватно решают экономические задачи, стоящие в конкретный момент перед страной, то она прогрессивно развивается и благополучие народа увеличивается, но вот если "господа" игнорируют эти задачи, предаются коррупции и повинуются внушенным внешними врагами губительным, реакционным "рекомендациям" (как это сделали дегенераты и подонки горбачёв, ельцин и путин), то подвластная им страна разоряется, разрушается и в конечном итоге гибнет.

Поэтому очень советую всем прочитать (например, здесь: http://pokrovsky.newgod.su/books/russkaya-istoriya-v-samom-szhatom-ocherke/ ) эту книгу Покровского целиком, чтобы стать начинающими историками-марксистами, получив благодаря ей истинно научное понимание истории России в противовес буржуйской брехне не только дремучего невежды Иудушки КаПутина, но и практически всех тех, кто подобно навозным мухам засиживают Интернет, особенно Ю-Тьюб, своими националистическими и сталинистскими "цифровыми историями". Книга Покровского даёт ясное понимание не только реакционной сущности нынешнего кремлёвского прозападного буржуйско-бюрократического режима, но и необходимости возрождения социализма.

.

ГЕРЦЕН: РУССКИЕ НЕМЦЫ И НЕМЕЦКИЕ РУССКИЕ 2

Александр Иванович Герцен:

"II. ДОКТРИНЕРСТВУЮЩИЕ НЕМЦЫ

То, что делалось грубо, хирургически в передней и казарме, повторялось с разными утонченными и нервными видоизменениями во всех других сферах. Разрыв, которым для нас началась немецкая наука, невольно ставил все отторгаемое от прежнего единства в враждебное отношение ко всему остававшемуся по старине. Освобождаясь от целого мира нелепых предрассудков и тяжелых форм, новая Россия не делалась свободной, на это она еще не имела достаточной самостоятельности, а подчинялась другому нелепому порядку и принимала его предрассудки — второй степени, так сказать.

Учитель-стажёр, 1927 г.

Допетровская жизнь была виновата в разрыве, она обусловила и вызвала его; в ее сонном прозябании нельзя было дольше оставаться, не покрывшись плесенью, не расползаясь, не впадая в восточную летаргию. А на все на это недоставало азиатской лени и старческого покоя. Совсем напротив, в русской жизни бродила бездна сил неустоявшихся: с одной стороны — казачество, расколы, неоседлость крестьян, их бродяжничество, с другой — государственная пластичность, сильно обнаруживавшаяся в стремлениях раздаться, не теряя единства.

Каким путем эта стихийная жизнь, равнодушная к развитию своих собственных сил и даже к сознанию их, должна была выйти к совершеннолетию и измениться — это зависело от разных обстоятельств, но необходимость выхода вовсе не была случайностью. Оторвавшаяся часть немой и спящей горы представляла именно тот революционный фермент, то деятельное меньшинство, которое должно было волею или неволею увлечь за собою всю массу.

Что меньшинство это было само увлечено подражанием чужеземному — и это естественно. Русская жизнь, таившая в себе зародыши будущего развития, вовсе не подозревая того, держалась за старину по капризу, не умея объяснить почему, а революция, напротив, указывала на блестящие идеалы, на широкую будущность и, наконец, на существующую Европу с ее наукой и искусством, с ее государственным строем и общежитием.

Что европейские гражданские формы были несравненно выше не только старинных русских, но и теперешних, в этом нет сомнения. И вопрос не в том, догнали ли мы Запад, или нет, а в том, следует ли его догонять по длинному шоссе его, когда мы можем пуститься прямее. Нам кажется, что, пройдя западной дрессировкой, подкованные ею, мы можем стать на свои ноги, и, вместо того чтоб твердить чужие зады и прилаживать стоптанные сапоги, нам следует подумать, нет ли в народном быту, в народном характере нашем, в нашей мысли, в нашем художестве чего-нибудь такого, что может иметь притязание на общественное устройство, несравненно высшее западного. Хорошие ученики часто переводятся через класс.

Представьте себе, что каким-нибудь колдовством кто-нибудь вдруг развил бы из куриного яйца ящерицу или лягушку. Без всякого сомнения, состояние ящерицы было бы для яйца прогрессом, но в сущности зародыш цыпленка мог иметь высшие притязания, именно сделаться птицей. Если бы мы теперь остановили развитие цыпленка, основываясь на том, что ящерица или лягушка, выведенная из птичьего яйца, потому не может еще сделаться птицей, что она не достигла всех лягушечьих совершенств, и будем его заставлять прыгать на брюхе, подтянувши ноги, в то время как он мог бы летать, — то мы все же сделаем avortement (выкидыш, недоносок — франц.) птицы и дальше лягушки ее не разовьем.

Дети рабочих, 1932 г.

Наука, которую мы прошли, была трудна, помечена слезами, кровью и костьми. Она пошла впрок, наша здоровая организация все вынесла. Сначала мы были у немца в учении, потом у француза в школе — пора брать диплом. А страшное было воспитание! При Петре I дрессировка началась немецкая, то есть наиболее противуположная славянскому характеру. Военный артикул и канцелярский стиль были первыми плодами немецкой науки. Тяжелые и неповоротливые бояры и князья наперерыв старались походить на капралов и берейторов, германский бюрократизм обогащался византийским раболепием, а татарская нагайка служила превосходным пополнением шпицрутенов. На троне были немцы, около трона — немцы, полководцами — немцы, министрами иностранных дел — немцы, булочниками — немцы, аптекарами — немцы, везде немцы до противности. Немки занимали почти исключительно места императриц и повивальных бабок.

На добродушнейшем из всех немцев, на пьяненьком Петре III, как всегда бывает, оборвалось немецкое единодержавие. Немка, взбунтовавшаяся против него (Екатерина 2-я), была офранцужена, выдавала себя за русскую и стремилась заменить немецкое иго — общеевропейским. С тех пор в обществе немцы уступают французам; но если французы господствуют в гостиной и на кухне, то передняя и правительство остается за немцами,
Et par diverses raisons
Gardens ces amis de la maison.
(И по различным соображениям сохраняем дружбу приживалов — франц.)

С глубокой горестью читали мы, что самый почетный гость на празднике 8 сентября 1859 был немец с австрийским крестом, полученным за отличие при Сольферино — именно гессенский принц. Рано узнает юноша, призванный когда-нибудь царить над Русью, что в его семье есть рейторы и кондотьеры к услугам каждого нуждающегося тиранства, вольнонаемные принцы, готовые своей шпагой, оскверненной кровью в неправом деле и в деле, чужом для них, — расчистить дорогу палачам! (Прим. А. И. Герцена.)

Судебный исполнитель, 1931 г.

Они любят правительство, правительство их любит, да и как не любить людей, которых отечество — в канцелярии и казарме, которых совесть — в Зимнем дворце? И не только правительство, мы сами так привыкли, что нельзя хорошо управлять Россией без немцев, что нам кажется просто странным, как быть русскому министерству, русской армии без Нессельроде, Канкрина, Дибича, Бенкендорфа, Адлерберга, — нельзя! — ну хоть какой-нибудь Балтазар Балтазарович фон Кампенгаузен или Фабиан Вильгельмович фон дер Остен-Сакен, а все нужно.

Пока немцы владели Русью как справедливой наградой за аккуратность и умеренность, общество продолжало спрягать французские глаголы и обогащать русский язык галлицизмами. Кафтаны и танцы, книги и прически — все шло из Франции, и это был большой шаг вперед. В конце XVIII столетня Франция действительно была страною великой пропаганды, дух будущего носился над Парижем, и наше молодое поколение незаметно переходило от французской грамматики к французским идеям… Одно правительство дальше языка не пошло и, щегольски говоря по-французски, руководствовалось чисто немецкими мерами, ограждая себя попрежнему остзейскими лейб-опричниками от французских идей и русских притязаний. Но несмотря ни на это, ни на Аракчеева, ни на военные поселения, ни на винные откупа, александровская эпоха (Александра 1-го) была великим временем. Это была эпоха Пестеля и Муравьева, университетов и лицеев, Пушкина и 1812 года, эпоха гражданственного сознания и государственной мощи. Она служит лучшим ответом слепым порицателям петровского разрыва, ею он оправдан и заключен. Залп на Исаакиевской площади — был залпом на его похоронах.

Юные, гордые силы были уже готовы выступить за гранитные берега, которыми образующий деспотизм стремился удержать образование. Грубый отпор осадил их, тяжелый гидравлический пресс налег на все, сгущая, сосредоточивая, и все выросло в молчании. Николай (1-й) имел в виду одно стеснение; он не виноват в пользе, им сделанной, но она сделалась. Юношеская самонадеянная мысль александровского времени смирилась, стала угрюмее и с тем вместе серьезнее. Боясь светить ярко, светить вверх, она, таясь, жгла внутри и иной раз светила вниз. Громкие речи заменяются тихим шепотом, подземная работа идет в аудиториях, идет под носом у Николая в военных училищах, идет под благословением митрополитов в семинариях.

Безработный, 1928 г.

Живая мысль облекается в схоластические одежды, чтоб ускользнуть от наушников, и надевает рабскую маску, чтоб дать знак глазами, — и каждый намек, каждое слово прорвавшееся понято, становится силой. Удивительное время наружного рабства и внутреннего освобождения; настоящая история этого времени не на Кавказе, не в убитой Варшаве, не в остроге Зимнего дворца, она в двух-трех бедных профессорах, в нескольких студентах, в кучке журналистов.

Мысль растет, смех Пушкина заменяется смехом Гоголя. Скептическая потерянность Лермонтова составляет лиризм этой эпохи. Печальны, но изящны были люди, вышедшие тогда на сцену с сознанием правоты и бессилия, с сознанием разрыва с народом и обществом, без верной почвы под ногами; чуждые всему окружающему, не знавшие будущего, они не сложили рук, они проповедовали целую жизнь, как Грановский, как .Белинский, оба сошедшие в могилу, рано изношенные в суровой и безотрадной борьбе.

Они по духу, по общему образованию принадлежали Западу, их идеалы были в нем… Русская жизнь их оскорбляла на всяком шагу, и между тем с какой святой непоследовательностью они любили Россию и как безумно надеялись на ее будущее… и если когда в минуты бесконечной боли они проклинали неблагодарный, суровый родительский дом, то ведь это одни крепкие на ум не слыхали в их проклятиях — благословения!

Грановский и Белинский стоят на рубеже, далее в их направлении нельзя было идти. Последние благородные представители западной идеи, они не оставили ни учеников, ни школы. Молодое поколение выслушало результаты, до которых они домучились, и, предостереженное их примером, не впадало в их непоследовательность; спокойное и рассудительное, оно или примирилось с «разумной действительностью» русской гражданской жизни, или, как подсолнечник, склонило свой тяжелый цветок через острожный частокол русской тюрьмы к садящемуся на Западе солнцу. Из них-то составились наши доктринеры-бюрократы и западные доктринеры; последняя фаланга петровского войска, лучшие немцы из русских — умные, образованные, но не русские и именно потому способные с наилучшими намерениями наделать бездну вреда.

В первое десятилетие, следовавшее за 14 декабрем 1825, поднялось рядом с тем движением, о котором мы говорили, совсем иное направление. Несколько деятельных умов, отворачиваясь от лунного, холодного просвещения, которым веяло из Петербурга, стали проситься домой из «немецкой науки» и, попав на мысль, что Русь русскую не уразумеешь из одних иностранных книг, отправились ее искать, ее живую, в летописях, так, как Мария Магдалина искала Иисуса в гробе, в котором его не было.

Над ними (славянофилами) смеялись, и они действительно были смешны, юродствовали, переезжали за два века назад, наряжались по-старорусски, — так, как их предки наряжались по-немецки, отращивали бороду, которую полиция им брила, натягивали подогретое православие, сомневались, следует ли есть телятину, и не сомневались, что иконопись выше живописи. Мы смотрели на них с негодованием и были правы, мы искали свободы совести; они, исполненные раскольнической нетерпимости, проповедовали православное рабство. Мы не понимали (да и они сначала сознательно не понимали), что у них, как у староверов, под археологическими обрядами бился живой зародыш, что они, по-видимому защищая один вздор, в сущности отстаивали в уродливо церковной форме веру в народную жизнь!

Пока продолжалась борьба свободной совести против рабской и партии не могли друг друга понять, грянула Февральская гроза (революции 1848 года) и перемешала все карты в Европе. Когда она улеглась, полюсы шара земного были переменены. Западники, безземельные дома, теряли теперь шаг за шагом свои владения в обетованной земле. Славянофилы, думая отрывать трупы на кладбище, по дороге пахали поле. Западная партия была разбита на Западе; кирпичное, в один камень, здание политической экономии покривилось и оселось, теория общественного прогресса падала в бесплодную риторику, Франция, как покорное стадо единого пастыря, и Германия, как покорное стадо множества пастырей, утратили, раз за раз, свободные учреждения, личную безопасность, право речи, утратили талант, серьезность. Общее падение, как неотразимый рок, влекло всю Европу в хаос разложения; явились трогательные, печальные личности, упорно остающиеся верными всякому падению, надеющиеся, что храм западный, как храм Соломонов, скоро воскреснет во всей славе и силе, лишь бы только отделаться от социализма и деспотизма, от католицизма и невежества масс…

И наши западные доктринеры вслед за ними не изменили своей вере, не уступили стен своей ученой крепости; они печально, но твердо ждут, когда уляжется дикое славянофильство, варварство социальных идей — и французская централизация, на основаниях немецкой Schul-Wissenschaft (схоластики — нем.), будет царить от Таурогена до Амура.

Чем больше западная партия удалялась от реальной почвы и переносила шатры свои в абстрактную науку, тем тверже становились славяне на практический грунт. Вопрос об общинном владении, по счастью, вывел их из церкви и из летописей — на пашню. И вот как роковым колебанием исторических волн люди прогресса стали в свою очередь консерваторами, старообрядцами реформы, стрельцами западной цивилизации, хвастающимися неподвижностью своих мнений! Старая шутка софистов решилась обратно, черепаха опередила Ахилла… Ахилл забежал далеко, а путь переломился.

Как это делается, приведу один пример: спор, длившийся в русских журналах о народности в науке. Западники были совершенно правы в том, что объективная истина не может зависеть ни от градуса широты, ни от градуса лицевого угла; но, говоря это, у них есть задняя мысль, что западная наука, как единая сущая, и есть эта объективная, католическая, безусловная наука. Конечно, другой науки нет, но разве быть одной значит быть безусловной?

Разве по той логике, по которой доказывают, что человек, сидящий один в лучшей комнате всего Парижа, есть лучший человек во всем мире? (Прим. А. И. Герцена.)

Западная наука с своим схоластическим языком и дуализмом в понятиях в тысяче случаях не умеет не только разрешить, но поставить вопрос. Она слишком завалена грубым материалом, слишком избалована своими старыми приемами, чтоб просто относиться к предмету; она слишком облегчила себе труд рубриками, словами, трафаретками и шаблонами, чтоб искать новых мехов для нового вина.

Крестьяне, 1930 г.

Славянофилы поняли, что их истина плохо выражается западной номенклатурой, они пытались науку сделать русской, православной, остриженной в скобку, так, как пытались архитектуру и живопись свести на византизм, а в сущности они достигают совсем другого — высвобождения мысли и истины от обязательных колодок немецкой работы, набитых на наш ум западным воззрением.

Вот почему мы, не хвастающиеся достоинством Симеона Столпника, стоявшего бесполезно и упорно шесть, десять лет на одном и том же месте, оставаясь совершенно верными нравственным убеждениям нашим… живые, то есть изменяющиеся — течением времени, стали гораздо ближе к московским славянам, чем к западным старообрядцам и к русским немцам, во всех родах различных.

III. SI VIEILLESSE POUVAIT, SI JEUNESSE SAVAIT!

Нам кажется, что западный мозг, так, как он выработался своей историей, своей односторонней цивилизацией, своей школьной наукой, не в состоянии уловить новые явления жизни ни у себя, ни вчуже.

Наука (исключая естествоведение) изменила прогрессивному характеру своему и перешла в доктринаризм, который расходится с живой средой, так, как некогда разошлась с нею церковь католическая, а потом и протестантская… Академическая кафедра и церковный налой остаются какими-то venerabilia (реликвиями — лат.), которым из уважения позволяют поучать, мешаться в жизнь, но которым жизнь не позволяет управлять собой.

Западное миросозерцание, с его гражданским идеалом и философией права, с его политической экономией и дуализмом в понятиях, принадлежит к известному порядку исторических явлений и вне их несостоятельно.

Идеал его, как всегда бывает с идеалами, тот же существующий исторический быт, но преображенный на горе Фаворе. К этим идеалам шли, увлекая поколения, великие мыслители XVIII века, радостные люди 1789 и мрачные 1793, мещане 1830 и их сыновья 1848; к ним нейдут народы нашего времени, потому что они отслужили свою службу, они обойдены чутким инстинктом… и на этом растет разрыв.

Пока западный мир в мучениях и труде строил из своей действительности свои теории и стремился потом из теорий вывести свою действительность — истины его пережили свою истинность. Он не хочет этого знать… тут предел, и настоящая Европа представляет нам удивительное зрелище политического и научного консерватизма, соединенных не на взаимном доверии, а на страхе чего-то отрицающего их авторитет.

Страх не совместен ни с свободой, ни с прогрессом. Противузаконный союз науки с властию сделал из нее схоластический доктринаризм во всем относящемся к жизни.

Старая цивилизация истощила свои средства, она становится все больше и больше книжной; способность прямо, без письменных документов, относиться к предмету — теряется; заучившийся человек меньше наблюдает, чем вспоминает; привычка все узнавать из книг делает его больше способным для чтения и меньше способным для смотрения. Ученый авторитет, седея, теряет терпимость, становится обязательным и принимает отрицание за обиду и крамолу. У него есть прочный запас давно решенных истин, начал, законов, к ним он не возвращается, оно и не было нужно, пока дело шло о приложении, о развитии прежнего, словом — о продолжении. Но тут, как нарочно, мир не может идти по-старому, а догматики не верят, чтобы мир мог шаг сделать вне форм и категорий, вперед ими признанных.

Дадаист, 1928 г.

Я с ужасом слышу грозное негодование моих ученых друзей. «Да он властей не признает!» — говорят они. — Что же это, наконец, — кощунство в девичьей спальне Минервы, этого мы не потерпим. Дело теперь не о русских немцах и не о немецких русских, дело о достоинстве науки, за нее мы заступимся: «Моriamur pro regina nostra» (Умрем за нашу королеву — лат.).
— Равви, если б вы выслушали меня…
— Да что вы можете сказать, вы софист, вы  скептик, вы любите парадоксы!
— Во-первых, я бы вас успокоил насчет науки, она assez grand garcon (уже совсем взрослая — франц.), чтоб не нуждаться в защите дядек от нападок какого-нибудь поврежденного. Наука такой же сущий непреложный факт, как воздух, как луна; можно сказать, что воздух сегодня не чист и луна там-то не светит, но начать бранить воздух или луну может только сумасшедший. Представьте себе человека, который бы стал говорить, что воздух глуп, и другого, который с негодованием стал бы ему возражать, защищая благородный, хоть и несколько ветреный характер его.
— Все это так, но вред от нападок ваших унижает цивилизацию и науку в глазах невежд и лентяев, а нам надобно учиться, много учиться.
— И будемте. Как же не учиться и где же лучше учиться, как не у старших братьев. Но скажите мне на милость, ваши похвалы наукам и искусствам подняли ли их, например, в глазах первых трех классов в России? Не проймешь их превосходительства велеречием; они могут только уважать по высочайшему повелению или по воле высшего начальства. Но дело не в том, а в том, что, уважая науку всем сердцем и всем помышлением и отдавая ей все, что ей принадлежит, я не хочу создавать себе из нее кумира; а, совсем напротив, призвав ее логическое благословение, скажу, что безусловной науки нет (как вообще нет ничего безусловного). Наука в действительности всегда обусловлена; отражаемый мир явлений — в человеческом сознании, — она делит его судьбы, с ним движется, растет и отступает, постоянно находясь в взаимодействии с историей. Оттого в развитии ее тот же поглощающий, страстный интерес, та же поэзия и драма, те же страдания и увлечения, как в истории. Ее относительная истина всегда отклонена от прямой линии мозговым преломлением и подкрашена средой — и тем больше, чем предмет ближе к нам. Западный мир, и это совершенно естественно, считал и считает свою науку абсолютной, свой путь — единым ведущим к спасению. Но так как магнитная стрелка его сильно отклонилась от прямого направления в продолжение долгого исторического плавания, то он наконец хватился об утес и, боясь потонуть, бросился на мель. Теперь все усилия, весь труд употребляется, чтоб неподвижному сидению на мели придать вид прогрессивного движения. Для того чтоб в самом деле плыть дальше, надобно весь груз бросить в море, а его много и жаль. Жаль ученым не меньше банкиров, и они переходят на консервативную сторону. В самом деле, разве какому-нибудь юристу легко признаться, что все уголовное право — нелепая теория мести; что лучший уголовный суд — очищенная инквизиция; и что в лучшем кодексе нет ни логики, ни психологии, ни даже здравого смысла?

К тому же теоретические убеждения упорнее всех: на свете, упорнее религиозных верований, именно потому, что они имеют свое одностороннее логическое оправдание, свое диалектическое доказательство, основанное не на патологическом состоянии мозга, как в религии, а на относительной истинности. Средств переубедить человека, теоретически убежденного, никаких нет, это совершеннейший предрассудок. Логика не имеет такой силы над привычным складом ума, над застарелыми приемами его. Убедить вообще можно только того, кто или никакого мнения не имеет, или чувствует, что его мнение шатко.

А западный ум, совсем напротив, убежден в непогрешительности своей методы и в истине своих истин. Но будто, нет исключения? Есть. Но эти люди такие же иностранцы на Западе, как и мы. Старая Европа, ученая, юридическая, этико-политическая и политико-экономическая, филологическая и либеральная, относится к ним с таким же непониманьем, как к нам, и с двойной ненавистью. К тому же они побеждены!"

(Конец перепоста)

*  *  *

На этом заканчиваю перепост эссе Герцена. Повторяю, что Герцен был не социалистом, а мелкобуржуазным либералом с типичными для этого сорта людей иллюзиями и предрассудками. Хуже того, Герцен сам был "русским немцем", не только по рождению (мать его была немкой), но и по своим либерастским убеждениям. Мне непостижимо то, почему его так превозносили в Советском Союзе как якобы "революционера-демократа", хотя он был не более чем нытиком-бздиссидентом в 19-м веке, образцом для подражания Солженицеру, Сахарову & Co. Вторая половина его эссе, которую я не перепостирую - это сплошная антисоциалистическая контрреволюционная либерастская белиберда и фразёрство (как пример смотри выше: уважая науку всем сердцем и всем помышлением...), которое я выше выделил курсивом.

Заканчивая разговор о немцах, надо обязательно упомянуть две вещи:
- во-первых, бесспорными знатоками метафизических глубин сумрачных немецких душ являются их соседи-чехи: Ярослав Гашек антимилитаристским романом "Похождения бравого солдата Швейка" и Карел Чапек антифашистским романом "Война с саламандрами". Оба романа феноменально увлекательны и читаются запоем; (продолжаем ход мысли по-гегелевски точкой с запятой!)
- во-вторых, в силу подмеченного Герценом свойства немцев: "в немце-сапожнике бездна генеральского и в немце-генерале пропасть сапожнического", в германских политиканах бездна холуйского и лакейского. В этом они не имеют себе конкурентов среди буржуйских политиканов других стран. Но нынешним германским политиканам - "социал-демократическому" коррупционеру Шольцу и "зелёной" бешеной бабёнке Бербок - пришлось быть лакеями двух хозяев - глобалистской закулисы миллиардеров и немецких буржуев, интересы которых непримиримо столкнулись в вопросе "Северного потока".

И, конечно, немецкие буржуйские политиканы предали интересы не только своей страны и народа, но и своих немецких хозяев-буржуев. Они образцово исполняли приказы заокеанских глобалистов, во вред своей стране блокируя эксплуатацию "Северных потоков", и бездействовали, когда в жизненно важных интересах не только народа, но и германской промышленности было защитить "Северные потоки" от готовившегося военщиной США теракта. Любопытно, что одновременно с этим терактом глобалисты официально ввели в эксплуатацию газопровод "Baltic Pipe" - "Балтийскую трубу" от газовых месторождений в Северном море в Польшу:

 Эта труба прямо-таки демонстративно обходит стороной Германию, которую не спасло холуйство её глобалистских политиканов, и которую глобалисты решили подвергнуть образцово-показательному вымораживанию и разорению.

Тут надо напомнить (прежде всего немцам, но они не поймут важности этого), что Шольц и Бербок - питомцы гадюшника "юных глобальных лидеров", заведенного при ВЭФ глобалистом хером Швабом. Ну а "дорогим россиянам" напомню, что с хером Швабом, наряду с другой кремлёвской падалью, якшались Иудушка Капутин, Мишустик и мадам Наебулина. Делайте выводы, дорогие товарищи и проклятые господа!

.