ЗОЩЕНКО, СОЦИАЛИЗМ И БИХЕВИОРИЗМ

Михаил Михайлович Зощенко (10.08.1895 - 22.07.1958)

Выкладываю ниже самое начало замечательной "Голубой книги" М.М. Зощенко, написанной в 1933 году. Она безусловно понравится всем, интересующимся социализмом и бихевиоризмом. Жанр этой книги можно назвать научно-реалистической сатирой, потому что в ней Зощенко на основании жизненного опыта описал поведение людей не просто реалистично, а показывая его оперантное обусловливание, даже несмотря на то, что Зощенко при всём его громадном интересе к классическому бихевиоризму Джона Уотсона и И.П. Павлова не знал о работах отца радикального бихевиоризма Б.Ф. Скиннера, который несколькими годами позднее экспериментально открыл и строго научно сформулировал оперантную суть "спонтанного и преднамеренного" поведения и законы его обусловливания.

Творчество Зощенко бесспорно ценно и актуально в наше мрачное время реставрации капитализма и его ретроградного вырождения в феодализм и рабовладельчество. (Это вырождение - результат исторической бесперспективности капитализма как политико-экономической системы в результате действия закона падения нормы капиталистической прибыли, о котором смотри мои блогозаписи, посвященные трудам Генрика Гроссмана).

"Голубая книга" ценна тем, что во-первых, содержащиеся в ней короткие рассказы не только реалистически, но и очень кратко - буквально в нескольких абзацах - описывают поведение людей, которое такие писатели-реалисты, как Э. Золя, О. Бальзак, Ч. Диккенс, Л.Н. Толстой и А.М. Горький расписывали на сотнях страниц. Это очень нужно в наше время, когда большинство людей отучено читать что-либо длиннее "твитов".

Во-вторых, против реакционных и даже варварских тенденций, доминирующих в нынешней политике господствующего класса ростовщическо-спекулянтской олигархии миллиардеров и их наёмных политиканов, которая повсюду на Земле постепенно превращает "граждан" в подданных и даже крепостных, можно бороться, лишь понимая механизмы поведения  как этой олигархии, так и подвластных ей народных масс. Это понимание дают исторические "анекдоты" в "Голубой книге", беспощадно разоблачающие преступную, скотскую суть имущих капитал и власть, в том числе нынешних "национальных лидеров" и глобалистских "благодетелей человечества".

Насколько я могу судить со стороны, не имея доступа к олигархам и общения с ними, господствующая закулиса глобалистов-миллиардеров представляет себе идеал своего мирового господства как глобальную копию средневековой Венецианской "республики", бывшей грабительским тоталитарным милитаристским и полицейским государством, широко использовавшим слежку и анонимные доносы в интересах олигархии нескольких богатейших семейств, которые и выбирали дожа - "президента" Венеции, который действовал по циничным прописям Н. Макиавелли - апологета неограниченной и потому преступной власти.

Тем, кто не хочет возврата в мрачное Средневековье, советую прочесть "Голубую книгу" целиком, например, здесь: https://archive.org/details/B-001-022-290 . Однако лучше достать и прочесть печатную книгу, потому что в этом тексте в результате сканирования и автоматического OCR содержится довольно много ошибок.

Хуже того. Интереснейшее посвящение этой книги А.М. Горькому почему-то отсутствует в тексте по вышеуказанной ссылке. А ведь это посвящение свидетельствует о том, что и Горький, и Зощенко были озабочены проблемой создания принципиально новых - солидарных и гуманных - общественных и межличностных отношений социалистического общества, вытеснения ими эгоистических и человеконенавистнических отношений, характерных для классово-антагонистического антиобщества.

Это как раз та проблема, из-за нерешенности которой в СССР и произошла реставрация капитализма, причём как раз теми, кто якобы вели нас к коммунизму - верхушкой КПСС-КГБшного аппарата власти СССР, сталинско-брежневской господствующей номенклатурой. Советский Союз погиб из-за эгоизма и лицемерия правившей им бюрократии, поведение которой было омерзительным наследием старого, дореволюционного общества царской России. Примитивный варвар и подонок сталин, установив свою личную диктатуру и навязав народу культ личности себя любимого, был типично по-азиатски лицемером, подлецом и извергом, шагавшим по трупам коммунистов. Именно с него брали пример его холуи и палачи - Ягода, Ежов и Берия.

Социалистическими отношениями между людьми в сталинском царстве-государстве и не пахло. Вместо этого была удушливая атмосфера ханжества, лицемерия и лжи, прикрывавшая срам жутко бесчеловечной действительности - всеобщего страха перед доносчиками ("сексотами"), начальством и концлагерями. Для внешнего мира эта реальность была заслонена миражами показухи - мнимого "всеобщего счастья советских людей, которое им даровал великий вождь сталин".

Поэтому подонок сталин жестоко расправлялся со всеми, кто хоть чем-то портил эту абсолютно фальшивую картину благоденствия, противореча лжи официальной пропаганды. Типичный пример такой расправы - судьба самого Михаила Зощенко, репрессированного после Великой Отечественной Войны 1941-1945 годов, когда выродок сталин отбросил своё мнимое "единство с народом" и возобновил массовые репрессии. Позвольте процитировать то, что написано в "Постановлении ЦК ВКП(б) о журналах "Звезда" и "Ленинград" от 14 августа 1946 года" о Зощенко:

"Грубой ошибкой "Звезды" является предоставление литературной трибуны писателю Зощенко, произведения которого чужды советской литературе. Редакции "Звезды" известно, что Зощенко давно специализировался на писании пустых, бессодержательных и пошлых вещей, на проповеди гнилой безидейности, пошлости и аполитичности, рассчитанных на то, чтобы дезориентировать нашу молодёжь и отравить её сознание. (...) Зощенко изображает советские порядки и советских людей  в уродливо карикатурной форме, клеветнически представляя советских людей примитивными, малокультурными, глупыми, с обывательскими вкусами и нравами. Злостно хулиганское изображение Зощенко нашей действительности сопровождается антисоветскими выпадами." (Конец цитирования).

А выступление подлого сталинского холуя и лжеца А. Жданова, напечатанное в газете "Правда" 21 сентября 1946 года, ещё больше извращает действительность, воистину по канонам "новояза" из романа "1984" Джорджа Оруэлла, цитирую:

"Зощенко, как мещанин и пошляк, избрал своей постоянной темой копание в самых низменных и мелочных сторонах быта. Это копание в мелочах быта не случайно. Оно свойственно всем пошлым мещанским писателям, к которым относится и Зощенко. Об этом много говорил в свое время Горький. Вы помните, как Горький на съезде советских писателей в 1934 году клеймил, с позволения сказать, "литераторов", которые дальше копоти на кухне и бани ничего не видят." (Конец цитирования)

Воистину: чёрное названо "белым", а белое - "чёрным". М.М. Зощенко, бичевавший своим творчеством царившие в жутком сталинском "раю" мещанство и пошлость, назван "мещанином" и "пошляком", а Горький - ярый враг того, что он называл "свинцовыми мерзостями жизни", и поддерживавший Зощенко и других молодых писателей - борцов за реализм в литературе и тем самым противников сталинского лживого сахаринового сю-сю-"реализма", изображен... противником Зощенко!

На днях я просмотрел в Интернете то, что нынешние российские так называемые "эксперты" пишут о Зощенко. И я поразился тому, как сосредоточенно и единодушно они его поливают грязью. Они злоупотребляют его автобиографической повестью "Повесть о разуме", которая представляет собой откровенную литературную исповедь. Надёргав цитат оттуда, они объявляют М.М. Зощенко в лучшем случае неврастеником, а в худшем - психопатом.

Зощенко, конечно, поступил очень неосторожно, ведь все религии подчёркивают обязательность неразглашения тайн исповеди, которые могут быть использованы любой гнусной сволочью как компромат против исповедника. "Повесть о разуме" Зощенко была написана под сильным влиянием фрейдизма - антинаучной доктрины наркомана Фрейда, претендовавшего на "открытие" вымышленного им "подсознательного" и прочих фикций, нагроможденных в фантастически закрученное теоретизирование, не имеющее ничего общего с реальными - оперантными - механизмами поведения. Но в 1930-х и 1940-х годах фрейдизм считался последним словом "психологии", и Зощенко попал под его влияние.

Фрейдистские выкрутасы "самоанализа" Зощенко в "Повести о разуме" - это красноречивое свидетельство громадного вреда, приносимого псевдонауками. Печально, что Зощенко - человек ясного, критического склада ума - занялся фрейдистским копанием в своей "психике", во "внутреннем мире". А ведь весь фрейдизм (так называемый "психоанализ") от А до Я - это шизанутое шарлатанство наркомана Фрейда. Все его "комплексы", "сверх-я", "оно" и т.д. - это абсурдная фантастическая мифология, не имеющая ничего общего с действительными - оперантными - механизмами поведения людей.

Все "неврозы" и "психозы" являются не "психическими болезнями", а ошибочными, неудачными попытками "больных" выжить в окружающей жестокой действительности, приспособиться к окружающим, которые безжалостно обманывают их и подчиняют своей воле. О таких ужасающих судьбах - масса хорошей художественной литературы, например, романы У. Теккерея, Т. Харди и Ч. Диккенса и пьесы А.Н. Островского. А научно опроверг ложь об "органической" природе "психических болезней" психиатр Томас Сас (Thomas S. Szasz).

Но почему же "психологические" псевдонауки, состоящие из досужих выдумок шарлатанов - фрейдизм и ментализм-когнитивизм - столь усердно пропагандируются и финансируются классом буржуазии? Ответ простой: копание во "внутреннем мире" отвлекает внимание от факторов окружающей действительности, формирующих поведение и управляющих им посредством оперантного обусловливания. Эти факторы - не что иное, как действительность классового буржуазного антиобщества, преисполненная социальной несправедливости, угнетения и эксплуатации со стороны паразитов-буржуев.

Человек, одураченный "психоанализом", начинает выискивать мнимые причины своих несчастий и неудач в себе самом, начинает заниматься совершенно бесполезным "самоусовершенствованием", которое ничем не грозит сатанинскому господству буржуазии. Такой человек уподобляется щенку или котёнку, гоняющемуся за собственным хвостом. Чтобы понять причины своих неудач, надо анализировать не самого себя, а окружающий мир, его проблемы и конфликты, механизмы манипуляции поведения людей масс- и соц-медиями, укрепляющие классовые отношения угнетения и эксплуатации. Для этого прежде всего надо усвоить хотя бы азы марксистской политэкономии и радикального бихевиоризма Б.Ф. Скиннера.

Всё "невротическое" в "Повести о разуме" вполне адекватно объясняется с бихевиористских позиций как неудачи адаптации поведения к жестоким, травмирующим личность изменениям окружающей действительности (смерть отца Зощенко, бедность, Японская война, революция 1905 года, участие М.М. Зощенко в 1-й мировой войне  - он был на фронте контужен и отравлен газами, Октябрьская революция, Гражданская война, и сверх того - гнусности и ужасы сталинщины). Впрочем, мои современники в России пережили не менее ужасающие, травмирующие события - реставрацию капитализма  (прихватизацию), "шоковую терапию" и дефолт Гайдара и Чубайса, войну в Чечне, плюс нынешнюю войну на Украине. Они молчат, не откровенничают, но травмированы сами и поэтому легко могут понять то, как был травмирован Зощенко. К счастью, "Голубая книга" - это реалистическое литературное произведение, которое не искажено фрейдистской заумной белибердой.

Короче говоря, нам всем необходимо учиться на ошибках истории СССР, чтобы их не повторять. А это значит: во-первых, надо стремиться к созданию щадящего людей - гуманного и социально справедливого (социалистического) общества, и во-вторых понимать, что без уничтожения нынешних (капиталистических) шаблонов общественного поведения, при которых процветают такие подонки, как Козырев, Чубайс, Путин, Шохин, Силуанов, Кириенко, Греф, Наебулина, Дмитриев и т.д. и т.п., любой даже малейший прогресс в направлении социально справедливого общества принципиально невозможен. Возрождение социализма - важнейшая и благороднейшая задача, которую надо решить в ближайшем будущем. Для этого необходимы не только социалистическая революция, которая сметёт долой всю эту гнилую антинародную буржуйско-чиновную сволочь, но и радикальное изменение всей системы общественных отношений методами бихевиористской оперантной социальной инженерии для создания действительно функционирующего социалистического общества.

P.S. Я выделил подчеркиванием замеченные мною сокращения текста в Интернете по сравнению с текстом в 3-м томе "Собрания сочинений" М.М. Зощенко в 3-х томах, Ленинград, 1987 г.

.

ЗОЩЕНКО: ГОЛУБАЯ КНИГА

 

Обложка ГДРовского перевода "Небесно-голубой книги" на немецкий язык

Михаил Зощенко:

"ГОЛУБАЯ КНИГА

М. Горькому

Дорогой Алексей Максимович!

Два года назад в своем письме вы посоветовали мне написать смешную и сатирическую книгу - историю человеческой жизни.

Вы писали:

"По-моему, вы и теперь могли бы пестрым бисером вашего лексикона изобразить-вышить что-то вроде юмористической "Истории культуры". Это я говорю совершенно убежденно и серьезно..."

Я могу сейчас признаться, Алексей Максимович, что я весьма недоверчиво отнесся к вашей теме. Мне показалось, что вы предлагаете мне написать какую-нибудь юмористическую книжку, подобную тем, какие уже бывали у нас в литературе, например, "Путешествие сатириконовцев по Европе" или что-нибудь вроде этого.

Однако, работая нынче над книгой рассказов и желая соединить эти рассказы в одно целое  (что мне удалось сделать при помощи истории), я неожиданно наткнулся на ту же самую тему, что вы мне предложили. И тогда, вспомнив ваши слова, я с уверенностью принялся за работу.

Нет, у меня не хватило бы сил и уменья взять вашу тему в полной своей мере. Я написал не Историю культуры, а, может быть, всего лишь краткую историю человеческих отношений.

Позвольте же, глубокоуважаемый Алексей Максимович, посвятить вам этот мой слабый, но усердный труд, эту "Голубую книгу", которую вы так удивительно предвидели и которую мне было тем более легко и радостно писать, сознавая, что вы будете ее читателем.

Сердечно любящий вас

Мих. Зощенко

Январь, 1934 г.

Ленинград 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Веселость нас никогда не покидала.

Вот уже пятнадцать лет мы, по мере своих сил, пишем смешные и забавные сочинения и своим смехом веселим многих граждан, желающих видеть в наших строчках именно то, что они желают видеть, а не что-нибудь серьезное, поучительное или досаждающее их жизни.

И мы, вероятно по своему малодушию, бесконечно рады и довольны этому обстоятельству.

Нынче мы замыслили написать не менее веселую и забавную книжонку о самых разнообразных поступках и чувствах людей.

Однако мы решили написать не только о поступках наших современников. Перелистав страницы истории, мы отыскали весьма забавные факты и смешные сценки, наглядно рисующие поступки прежних людей. Каковые сценки мы также предложим вашему вниманию. Они нам весьма пригодятся для доказательства и утверждения наших дилетантских мыслей.

Нынче, когда открывается новая страница истории, той удивительной истории, которая будет происходить на новых основаниях, быть может — без бешеной погони за деньгами и без великих злодеяний в этой области, нынче особенно любопытно и всем полезно посмотреть, как жили раньше.

И в силу этого мы решили, прежде чем приступить к новеллам из нашей жизни, рассказать вам кое-что из прежнего.

И вот, перелистав страницы истории своей рукой невежды и дилетанта, мы подметили неожиданно для себя, что большинство самых невероятных событий случалось по весьма немногочисленным причинам. Мы подметили, что особую роль в истории играли деньги, любовь, коварство, неудачи и кое-какие удивительные события, о которых речь будет дальше.

И вот в силу этого мы разбили нашу книгу на пять соответствующих, отделов.

И тогда мы с необычайной легкостью, буквально как мячи в сетку, распихали наши новеллы по своим надлежащим местам.

И тогда получилась удивительно стройная система. Книга заиграла всеми огнями радуги. И осветила все, что ей надо было осветить.

Итак, в книге будет пять отделов.

В каждом отделе будет особая речь о том предмете, который явится нашей темой.

Так, например, в отделе "Любовь" мы расскажем вам, что знаем и думаем об этом возвышенном чувстве, затем припомним самые удивительные, любопытные приключения из прежней истории и уж затем, посмеявшись вместе с читателем над этими старыми, поблекшими приключениями, расскажем, что иной раз случается и бывает на этом фронте в наши переходные дни.

И то же самое мы сделаем в каждом отделе.

И тогда получится картина полная и достойная современного читателя, который перевалил через вершины прошлого и уже двумя ногами становится в новой жизни.

Конечно, ученые мужи, подобострастно читающие историю через пенсне, могут ужасно рассердиться, найти наше деление произвольным, крайне условным и легкомысленным.

Итак, перед нашим взором пять отделов: "Деньги", "Любовь", "Коварство", "Неудачи" и "Удивительные события".

Отметим, что последний отдел должен быть самый замечательный.

В этом отделе будут отмечены наилучшие, наиблагороднейшие поступки, поступки высокого мужества, великодушия, благородства, героической борьбы и стремления к лучшему.

Этот отдел, по нашей мысли, должен зазвучать как Героическая симфония Бетховена.

Нашу книгу мы назвали голубой.

Голубая книга!

Мы назвали ее так оттого, что все другие цвета были своевременно разобраны. Синяя книга, Белая, Коричневая, Оранжевая… Все цвета эти были использованы для названий книг, которые выпускались различными государствами для доказательства своей правоты или, напротив, — вины других.

Нам едва оставалось четыре-пять совершенно невзрачных цвета. Что-то такое: серый, розовый, зеленый и лиловый. И посудите сами, что таким каким-либо пустым и незначительным цветом было бы по меньшей мере странно и оскорбительно назвать нашу книгу.

Но еще оставался голубой цвет, на котором мы и остановили свое внимание.

Этим цветом надежды, цветом, который с давних пор означает скромность, молодость и все хорошее и возвышенное, этим цветом неба, в котором летают голуби и аэропланы, цветом неба, которое расстилается над нами, мы называем нашу смешную и отчасти трогательную книжку.

И что бы об этой книге ни говорили, в ней больше радости и надежды, чем насмешки, меньше иронии, чем настоящей, сердечной любви и нежной привязанности к людям.

Итак, поделившись с вами общими замечаниями, мы торжественно открываем наши отделы.

И по этим отделам, как по аллеям истории, мы предлагаем читателю прогуляться.

Дайте вашу мужественную руку, читатель. Идемте. Мы желаем вам показать кое-какие достопримечательности.

Итак, мы открываем первый отдел — "Деньги", который, в свою очередь, распадается на два отдела: исторические новеллы о деньгах и рассказы из наших дней на эту же тему.

А прежде этого в отвлеченной беседе обрисуем общее положение. Итак "Деньги".

 

ДЕНЬГИ

1. Мы живем в удивительное время, когда к деньгам изменилось отношение.

Мы живем в той стране, в которой прекратилось величественное шествие капитала.

Мы живём в том государстве, где люди получают деньги за свой труд, а не за что-нибудь другое.

И потому деньги получили другой смысл и другое, более благородное назначение — на них уже не купишь честь и славу.

2. Этот могущественный предмет до сей славной поры с легкостью покупал все, что вам было угодно. Он покупал сердечную дружбу и уважение, безумную страсть и нежную преданность, неслыханный почет, независимость и славу и все, что имелось наилучшего в этом мире.

Но он не только покупал, он еще, так сказать, имел совершенно сказочные свойства превращений.

И, например, обладательница этого предмета, какая-нибудь там крикливая подслеповатая бабенка без трех передних зубов, превращалась в прелестную нимфу. И вокруг нее, как больные, находились лучшие мужчины, добиваясь ее тусклого взгляда и благосклонности.

3. Полоумный дурак, тупица или полный идиот, еле ворочающий своим косноязычным языком, становился остроумным малым, поминутно говорящим афоризмы житейской мудрости. Пройдоха, сукин сын и жулик, грязная душонка которого при других обстоятельствах вызывала бы омерзение, делался почетным лицом, которому охота была пожать руку. И безногий калека с рваным ухом и развороченной мордой нередко превращался в довольно симпатичного юношу с ангельской физиономией.

Вот в кого превращались обладатели этого предмета.

И вот, увы, этому магическому предмету, слишком действовавшему на наше мягкое, как воск, воображение и имеющему столь поразительные свойства, достойные сказки, нанесены у нас тяжелые раны. И что из этого будет и получится, лично нам пока в полной мере и до конца неизвестно.

Однако мы думаем, что ничего плохого, кроме хорошего, не произойдет. И, быть может, счастье еще озарит нашу горестную жизнь.

4. Вот, если, предположим, какое-нибудь, ну, я не знаю, какое-нибудь там разумное существо, ну, предположим, с Марса или там с Юпитера, заглянет, допустим, ненадолго, на нашу скромную землю, — существо это, не привыкшее к нашим земным делам, до крайности изумится течению нашей земной жизни.

Конечно, хочется думать, что это разумное существо в первую очередь и хотя бы ввиду обширности наших полей и равнин завернет или упадет именно к нам. И тогда его изумление не будет столь грандиозно.

Но, если оно, допустим, по неопытности, или там из крайнего любопытства или, чего доброго, из желания, в силу своей порочности, порезвится, завернет сначала в одну из европейских стран, рассчитывая там отвести свою душеньку, засохшую в мытарствах далеких и строгих планет, то оно, непривычное к таким видам, до крайности поразится в первое же мгновенье.

5. Вот, предположим, существо это опустилось, или, придерживаясь более земных понятий, скажем — упало на своем летательном аппарате куда-нибудь, ну, там, поблизости какого-нибудь мирового города, где, так сказать, блеск, треск и иммер элеган.

Сверкают, предположим, лампионы. Вырываются к небу лучи реклам. Блестит на облаках всем на удивленье какая-нибудь там световая бутылка с шампанским. Пробка у ней нарочно выскакивает. Световые брызги блестят. Внизу гремит музыка. Поезд грохочет. Визжит там, я извиняюсь, какой-нибудь человичишка, которому отхватили полноги. Сок течет… Автомобиль едет, до отказу заполненный шикарными дамами. Они с хохотом и прибаутками едут куда-нибудь, там, ну, я не знаю — в оперу или кабаре, повеселиться. Бравый полисмен оживленно отдает им честь… Где-то мило поют… Где-то раздается выстрел… Где-то плачут, охают и танцуют.

6. Одним словом, грохот, треск, и блеск ошеломляют наше приезжее существо, которое тем не менее бесстрашно устремляется вперед, чтоб посмотреть на невиданное дотоле зрелище.

Смешавшись с толпой, наше странное существо идет, предположим, на своих кривых ножках по главной улице.

Ротик у него открыт, глазенки вращаются туда и сюда, в сердце, если имеется таковое, неясная тревога сменяется сожалением, что сдуру оставлено насиженное место, и вот — не угодно ли, может быть, черт знает что сейчас произойдет.

И вдруг существо видит: подъезжает к подъезду какой-нибудь шикарный мотор.

7. Три швейцара стремительно выбегают и с превеликим почтением открывают дверцы. И любопытные, затаив дыхание, смотрят на того, кто сейчас оттуда вылезет.

И вдруг из авто, наклонив головку, выпархивает, вообразите себе, этакая куколка, крайне миловидная, красивенькая дама, такая прелестная, как может представить себе праздничная фантазия мужчины. В одной руке у нее крошечный песик, дрожащий черненький фокстерьер, в другой ручке — кулек с фруктами — ну, там персики, ананасы и груши.

Она выпрыгивает из авто с крайне беспомощными словами: "Ах, упаду!" или "Ах, Алексис, ну где же ты наконец!"

И вот вслед за ней, кряхтя, вылезает Алексис на своей хромой ноге. Этакое, представьте себе, грубое животное, этакая у него морда — нос кривой, одной скулы нету, и из глаза гной течет. Нет, он одет модно и элегантно, но сразу видать, что это ему никак не помогает, а напротив того, усиливает его крайне безобразный вид.

8. И вот все ему тем не менее кланяются в три погибели, все на него восторженно смотрят. Шепот восторга и почтения пробегает по рядам.

— Ах, говорит швейцар, дрожа от волнения, — какое счастье, господа, что он к нам пожаловал.

А оно, этот хромоногий субъект, видать, состарившийся в злодеяниях, небрежно зевая и не закрывая даже своего едала рукой, идет себе на своей кривой ноге, нехотя поглядывая на прелестную даму, которая суть не кто иная, как его жена.

— Пардон. Кто это такое? — испуганно спрашивает наше разумное существо у швейцара. — Это что же будет: какой-нибудь ваш великий ученый, или политический деятель, или, может быть, крупный педагог своего времени?

— Педагог, — презрительно говорит швейцар. — Если б педагог, то никакой бы, извиняюсь, суматохи не случилось. У нас педагогов, может быть, с кашей жрут, а это приехадши миллионер.

9. С трудом понимая, что это значит, наше разумное существо узнает, что этот хромоногий субъект, которому оказано столь великое уважение, только тем и замечателен, что он весьма удачно торгует автомобильными шинами, купленными на те деньги, которые оставил ему его папа.

Не понимая, что это значит, и не желая ломать свои возвышенные мозги, наше разумное существо, рассердившись, решает тогда покинуть землю, где земных обитателей уважают за столь странные и непонятные свойства.

И вот спешит наше приезжее существо обратно к своему летательному аппарату.

И по дороге видит странные сценки. Оно видит шикарных и развязных людей в длинных шубах, подбитых мехом. И людей жалких, бедно одетых, идущих трухлявой, вороватой походкой. Оно видит ребятенка с протянутой лапкой. И роскошного нахального младенца с свисающими от жира щеками, которого за ручку ведет мама и поминутно кормит то бисквитами, то каким-то мягким шоколадом.

Оно видит картину, наверно привычную и для его потустороннего взора, — оно видит молодую красоточку, поспешно выбежавшую на тротуар и пристающую к мужчинам с надеждой заработать у них на своей миловидности.

10. И, видя все это, наше существо спешит, чтобы сесть в свой аппарат и лететь куда глаза глядят.

И вдруг оно чувствует, как чья-то рука лезет в его карман, которого, вообще-то говоря, у него и нету, а деньги, по обычаю своей планеты, оно, может быть, держит на груди.

Прижав лапчонкой это место, чтобы не уперли последнее сбережение, наше существо садится в аппарат и, нажав кнопку, поспешно взлетает к ярким небесам, бормоча на своем тарабарском наречии:

— А ну вас, знаете ли, к лешему. Тоже, представьте себе, планета.

Прощайте, прощайте… До свиданья… Прилетайте почаще. Быть может, в дальнейшем что-нибудь изменится. Привет вашим. Пишите. Заглядывайте к нам. У нас течение жизни идет по-иному.

11. Да, в самом деле, у нас иная жизнь. Нет, у нас есть деньги. У нас на них многое можно купить, но они иначе распределяются между людьми. И у нас нет уважения к тому, кто почему-либо их больше имеет. У нас такую личность уважают главным образом за другие качества.

Значит, новая жизнь, новые отношения и новая страница истории.

И вот, стало быть, если это так — интересно и всем обязательно нужно и полезно посмотреть, что было раньше, раз этого сейчас нету, и что случилось в прошлом, раз больше не хотят, чтоб это происходило в настоящем.

И вот, послюнив палец, мы перелистываем пожелтевшие страницы бесстрастной истории.

И тут мы сразу видим, что история знает великое множество удивительных рассказов о деньгах. Однако, прочитав их, мы решительно не можем понять, почему история должна рассказывать об этом беспристрастно. Напротив. Некоторые историйки, на наш взгляд, весьма прекомичны, и над ними надо смеяться. А есть рассказы, над которыми следует проливать слезы.

Но нет, что вы, мы не собираемся пересказать вам всю историю. Мы расскажем то, что было наиболее смешным, и то, что было наиболее характерным, как нам показалось.

12. Вот, например, извольте прослушать рассказ о силе денег, рассказ о том, как однажды с публичного торга продавался царский трон. Причем не самый, конечно, трон, не мебель, а целое царствование. И каждый желающий богатый субъект, любитель поцарствовать, мог преспокойно стать царем. И мог, так сказать, всем на удивленье, создать свою собственную какую ни на есть худородную династию. И это случилось не в какой-нибудь там захудалой стране, где, так сказать, ковыль, леса и белки, а ни больше, ни меньше, как в самом величественном Риме.

Причем это было тем более достойно всякого удивления, что в то время и трон и царская династия необыкновенно почитались и были, так сказать, нечто божественное, освященное привычками и веками. И уж во всяком случае, понятие об этом было несколько иное, чем, извиняюсь, в наши дни. Но тем не менее деньги все же над этим восторжествовали.

Бесстрастная история рассказывает, что в Риме в 193 году нашей эры преторианцы*, нуждаясь в деньгах, пустили императорский трон с публичного торга.

Желающих быть императорами оказалось больше, чем следовало ожидать.

13. Мы представляем себе, как при этом горячились жены претендентов на престол. И какие были крики, стоны и вопли и, может быть, даже, извините, драки и побоища. Было, конечно, весьма соблазнительно из полного ничтожества стать вдруг императрицей. Однако два человека вскоре обскакали всех.

Один богатый человек, городской префект Сульпициан, предложил около восьми миллионов рублей за престол.

Однако другой претендент, сенатор Дидий Юлиан, придурковатый и немолодой субъект, жена которого, по-видимому, нервно стояла рядом, хриплым голосом, унимая сердцебиение рукой, сказал, что он дает каждому солдату ровно по шесть тысяч двести пятьдесят динариев, что составляло в общей сложности тринадцать миллионов рублей.

Сумма эта вызвала великий энтузиазм в массах, и сенатор Дидий Юлиан, шатающийся от слабости и волнений, получил заманчивый престол.

— Ты просто дурак! — вероятно, сказала супруга императору. — Брякнуть тринадцать миллионов! Они бы нам и за девять уступили…

— Ну уж, матушка, почем я знал. Ты бы меня со свету сжила, ежели бы кто другой перебил.

14. Однако со свету сжила его не супруга. А кое-как процарствовав шестьдесят дней, этот любитель императорской власти неожиданно закончил свое земное существование, — те же преторианцы его умертвили, заколов кинжалами.

— Мерзавцы, — наверно, кричал бедняга император, — что вы, ей-богу, делаете, я же вам, кажется, заплатил сполна.

Однако доблестные воины, надеясь, вероятно, вовлечь в подобную сделку еще следующего богатого дурака, безжалостно прикололи горе-императора, невинная и многострадальная душа которого поспешно взвилась к небу, горько жалуясь господу богу на величайшее свинство и вопиющую людскую непорядочность.

Свинство же действительно было преогромное — за тринадцать миллионов царствовать всего два месяца и после того отдать богу душу! А впрочем, дурак был отчасти сам виноват — зачем полез в императоры.

* Преторианцами назывались отборные войска - стража римских императоров. (Конец цитирования).

.

ПАМЯТИ МИХАИЛА ЗОЩЕНКО

 Замечательный, воистину уникальный по своему таланту советский сатирик Михаил Зощенко умер 22 июля 1958 года. Я не буду здесь переписывать сведения из его биографии - их можно прочесть, например, в русскоязычной "Википедии". Вместо этого а выложу здесь перепост отрывка из моего любимого большого произведения Михаила Защенко.

Зощенко написал громадное количество коротких рассказов и три большие повести, которые совершенно серьёзны и по тематике, и по содержанию. Это - "Возвращенная молодость", "Голубая книга" и "Перед восходом Солнца". Советую прочесть их все, поэтому не буду портить удовольствие от чтения даже кратким резюме.

Замечу лишь одно: что из них "Голубая книга" - самая реалистичная и глубокая по пониманию человеческого поведения. Это воистину бихевиористское по духу произведение, с типично зощенковской нарочитой "простонародностью" стиля повествования, которая искусно подчеркивает самое главное - оперантные закономерности поведения людей.

В отличие от "Голубой книги" "Возвращенная молодость" и особенно "Перед восходом Солнца" страдают от идеологической тенденциозности. Но эта тенденциозность - неожиданная, потому что не марксистская, а фрейдистская. И очень жалко, что интереснейшее содержание "Перед восходом Солнца" пострадало от стремления Зощенко притянуть его за уши к псевдонаучным догмам фрейдистского "психоанализа".

А вот в "Голубой книге", написанной в 1934-1935 годах, живой реализм не искажен ничем, в ней нет ни доктринерства, ни криводушия. Эта книга - образцово честная, в ней нет ни грамма казённой лицемерной и лживой показухи, которую сталинские прихвостни вроде Жданова в обязательно-принудительном порядке навязывали советским литераторам как некий "образец" так называемого "соц-реализма".

Не случайно другой великий русский писатель - Алексей Максимович Горький - был очень высокого мнения о "Голубой книге" Зощенко.

Итак, вот отрывок из самого её начала - главы "Деньги".

*  *  *

Михаил Михайлович Зощенко
29.07 (10.08) 1894 - 22.07.1958

"Деньги

1. Мы живем в удивительное время, когда к деньгам изменилось отношение.

Мы живем в том государстве, где люди получают деньги за свой труд, а не за что-нибудь другое.

И потому деньги получили другой смысл и другое, более благородное назначение - на них уже не купишь честь и славу.

2. Этот могущественный предмет до сей славной поры с легкостью покупал все, что вам было угодно. Он покупал сердечную дружбу и уважение, безумную страсть и нежную преданность, неслыханный почет, независимость и славу и все, что имелось наилучшего в этом мире.

Но он не только покупал, он еще, так сказать, имел совершенно сказочные свойства превращений.

И например, обладательница этого предмета, какая-нибудь там крикливая подслеповатая бабенка без трех передних зубов, превращалась в прелестную нимфу. И вокруг нее, как больные, находились лучшие мужчины, добиваясь ее тусклого взгляда и благосклонности.

3. Полоумный дурак, тупица или полный идиот, еле ворочающий своим косноязычным языком, становился остроумным малым, поминутно говорящим афоризмы житейской мудрости. Пройдоха, сукин сын и жулик, грязная душонка которого при других обстоятельствах вызывала бы омерзение, делался почетным лицом, которому охота была пожать руку. И безногий калека с рваным ухом и развороченной мордой нередко превращался в довольно симпатичного юношу с ангельской физиономией.

Вот в кого превращались обладатели этого предмета.

И вот, увы, этому магическому предмету, слишком действовавшему на наше мягкое, как воск, воображение и имеющему столь поразительные свойства, достойные сказки, нанесены у нас тяжелые раны. И что из этого будет и получится, лично нам пока в полной мере и до конца не известно.

Однако мы думаем, что ничего плохого, кроме хорошего, не произойдет. И, может быть, счастье еще озарит нашу горестную жизнь.

4. Вот если, предположим, какое-нибудь, ну, я не знаю, какое-нибудь там разумное существо, скажем, с другой планеты, ну, предположим, с Марса или там с Юпитера, завернет, допустим, ненадолго на нашу скромную Землю, - существо это, не привыкшее к нашим земным делам, до крайности изумится течению нашей земной жизни.

Конечно, хочется думать, что это разумное существо в первую очередь и хотя бы ввиду обширности наших полей и равнин завернет или упадет именно к нам. И тогда его изумление не будет столь грандиозно.

Но если оно, допустим, по неопытности, или там из крайнего любопытства, или, чего доброго, из желания, в силу своей порочности, порезвиться, завернет сначала в одну из европейских стран, рассчитывая там отвести свою душеньку, засохшую в мытарствах далеких и строгих планет, то оно, непривычное к таким видам, до крайности поразится в первое же мгновенье.

5. Вот, предположим, существо это спустилось, или, придерживаясь более земных понятий, скажем, упало на своем летательном аппарате куда-нибудь, ну, там, поблизости какого-нибудь мирового города, где, так сказать, блеск, треск и иммер элеган.

Сверкают, предположим, лампионы. Вырываются к небу лучи реклам. Блестит на облаках всем на удивленье какая-нибудь там световая бутылка с шампанским. Пробка у ней нарочно выскакивает. Световые брызги блестят. Внизу гремит музыка. Поезд  грохочет. Визжит там, я извиняюсь, какой-нибудь человечишка, которому отхватило полноги. Сок течет... Автомобиль едет, до отказу наполненный шикарными дамами. Они с хохотом и прибаутками едут куда-нибудь там, ну я не знаю - в оперу или кабаре, повеселиться. Бравый полисмен отдает им честь... Где-то мило поют... Где-то раздается выстрел... Где-то плачут, охают и танцуют.

6. Одним словом, грохот, треск и блеск ошеломляют наше приезжее существо, которое тем не менее бесстрашно устремляется вперед, чтобы посмотреть на невиданное дотоле зрелище.

Смешавшись с толпой, наше странное существо идет, предположим, на своих кривых ножках по главной улице.

Ротик у него раскрыт, глазенки вращаются туда и сюда, в сердце, если имеется таковое, неясная тревога сменяется сожалением, что сдуру оставлено насиженное место, и вот - не угодно ли, может быть, черт знает что сейчас произойдет.

И вдруг существо видит: подъезжает к подъезду какой-нибудь там шикарный мотор.

7. Три швейцара стремительно выбегают и с превеликим почтением открывают дверцы. И любопытные, затаив дыхание, смотрят на того, кто сейчас оттуда вылезет.

И вдруг из авто, наклонив головку, выпархивает, вообразите себе, этакая куколка, крайне миловидная, красивенькая дама, такая прелестная, как только может представить себе праздничная фантазия мужчины. В одной ручке у нее крошечный песик, дрожащий черненький фокстерьер, в другой ручке - кулек с фруктами - ну, там персики, ананасы и груши.

Она выпрыгивает из авто с крайне беспомощными словами: "Ах, упаду!" или "Ах, Алексис, ну где же ты наконец!"

И вот вслед за ней, кряхтя, плюясь и поминутно сморкаясь, вылезает Алексис на своей хромой ноге. Этакое, представьте себе, животное, этакая у него морда - нос кривой, одной скулы нету, и из глаза гной течет. Нет, он одет модно и элегантно, но сразу видать, это ему никак не помогает, а, напротив того, усиливает его крайне безобразный вид.

8. И вот все ему тем не менее кланяются в три погибели, все на него восторженно смотрят. Шепот восторга и почтения пробегает по рядам.

- Ах, - говорит швейцар, дрожа от волнения, - какое счастье, господа, что он к нам пожаловал.

А он, этот хромоногий субъект, видать состарившийся в злодеяниях, небрежно зевая и не закрывая даже своего едала рукой, идет себе на своей кривой ноге, нехотя поглядывая на прелестную даму, которая суть не кто иная, как его жена.

- Пардон. Кто это такое? - испуганно спрашивает наше разумное существо у швейцара. - Это что же будет: какой-нибудь ваш великий ученый, или политический деятель, или, может быть, крупный педагог своего времени?

- Педагог, - презрительно говорит швейцар. - Если б педагог, то никакой бы, извиняюсь, суматохи не случилось. У нас педагогов, может быть, с кашей жрут, а это приехадши миллионер.

9. С трудом понимая, что это значит, наше разумное существо узнает, что этот хромоногий субъект, которому оказано столь великое уважение, только тем и замечателен, что весьма удачно торгует автомобильными шинами, купленными на те деньги, которые оставил ему папа.

Не понимая, что это значит, и не желая ломать свои возвышенные мозги, наше разумное существо, рассердившись, решает тогда покинуть Землю, где земных обитателей уважают за столь странные и непонятные свойства.

И вот спешит наше приезжее существо обратно к своему летательному аппарату.

И по дороге видит странные сценки. Оно видит шикарных и развязных людей в длинных шубах, подбитых мехом. И людей жалких, бедно одетых, идущих трухлявой, вороватой походкой. Оно видит ребятенка с протянутой лапкой. И роскошного нахального младенца со свисающими от жира щеками, которого за ручку ведет мама и поминутно кормит то бисквитами, то каким-то мягким шоколадом.

Оно видит картину, наверно привычную и для его потустороннего взора, - оно видит молодую красоточку, поспешно выбежавшую на тротуар и пристающую к мужчинам с надеждой заработать у них на своей миловидности.

10. И видя все это, наше существо спешит, чтобы сесть в свой аппарат и лететь куда глаза глядят.

И вдруг оно чувствует, как чья-то рука лезет в его карман, которого, вообще-то говоря, у него и нету, а деньги, по обычаю своей планеты, оно, может быть, держит на груди.

Прижав лапчонкой это место, чтобы не уперли последнее сбережение, наше существо садится в аппарат и, нажав кнопку, поспешно взлетает к ярким небесам, бормоча на своем тарабарском наречии:

- А ну вас, знаете ли, к лешему. Тоже, представьте себе, планета.

Прощайте, прощайте... До свиданья... Прилетайте почаще. Быть может, в дальнейшем что-нибудь изменится. Привет вашим. Пишите. Заглядывайте к нам. У нас течение жизни идет по иному."

.

ПАМЯТИ МИХАИЛА ЗОЩЕНКО

Михаил Зощенко 28.7(9.8.).1894-22.07.1958. Рисунок Юрия Анненского

Зощенко - один из моих любимых авторов. Почему? - Да потому, что он был на 100% критический реалист - он никогда не лицемерил в своих произведениях. Он мог искренне заблуждаться, в частности, он внушил себе веру в псевдонауку фрейдизма, но до конца остался реалистом и сознательно не повторял лживую официальную пропаганду о "райской жизни" при сталине. Обе эти особенности Зощенко четко прослеживаются в его повести "Перед восходом Солнца", написанной в 1943 году:

"Я верю только своим глазам. Как Гарун аль Рашид, я хожу по чужим домам. Я хожу по коридорам, кухням, захожу в комнаты. Я вижу тусклые лампочки, рваные обои, белье на веревках, ужасную тесноту, мусор, рвань. Да, конечно, только недавно миновали тяжелые годы, голод, разруха…"

Именно за это Зощенко подвергался систематической травле в жуткие годы сталинщины. От советских писателей тогда требовалось "следовать линии партии", то есть по-холуйски восхвалять конопатого ублюдка сталина и подпевать "показухе" лубочного лже-социалистического сю-сю-"реализма". Это означало бы для Зощенко полный отказ от критического реализма великих русских писателей 19-го века от Пушкина и Гоголя до Толстого и Горького, который был голосом правды и чести в стране, страдающей и поныне от традиции холуйского раболепия перед властителями.

За это Зощенко заклевали клеветнической "критикой"; его запретили публиковать, но так и не посадили. Зощенко пришлось после 2-й мировой войны и до конца жизни зарабатывать себе на хлеб сапожным ремеслом, починяя обувь.

Вот как Зощенко описывает в той же повести "Перед восходом Солнца" свой ужас перед массовыми репрессиями сталинщины (который он, как я уже упомянул, приписывал совершенно ложной, бредовой фрейдистской "причине" - мнимому страху кастрации, якобы испытанному в младенчестве):

"Этот страх жил ночной жизнью, в сновидениях. А днем, в столкновении с объектом устрашения, он проявлялся только косвенным образом - в непонятных симптомах, кои могли сбить с толку любого врача.
Мы знаем, что такое страх, знаем его воздействие на работу нашего тела. Мы знаем его оборонительные рефлексы. В осное их - стремление избежать опасности.
Симптомы страха разнообразны. Они зависят от силы страха. Они выражаются в сжатии кровеносных сосудов, в спазмах кишечника, в судорожном сокращении мышц, в сердцебиениях и так далее. Крайняя степень страха вызывает полный или частичный паралич.
Именно такие симптомы создавал неосознанный страх, который я испытывал. В той или иной степени они выражались в сердечных припадках, в задержке дыхания, в спазмах, в судорожном подергивании мышц.
Это были прежде всего симптомы страха. Хроническое присутствие его нарушало нормальные функции тела, создавало стойкие торможения, вело к хроническим недомоганиям.
В основе этих симптомов была "целесообразность" - они преграждали мой путь к "опасности", они подготовляли бегство. Животное, которое не может избежать опасности, притворяется мертвым. Подчас я притворялся мертвым, больным, слабым, когда было невозможно уйти от "опасности".
Всё это было ответом на раздражение, полученное извне. Это был сложный ответ, ибо условные нервные связи, как мы в дальнейшем увидим, были весьма сложны."

Откровенно говоря, мне не нравится эта повесть Зощенко. Потому, что в ней (в отличие от творчества Анны Ахматовой, называвшей вещи своими именами) Зощенко затуманивает ипохондрией и псевдонаучной фразеологией фрейдизма (под соусом "учения И.П.Павлова о рефлексах") совершенно естественный страх перед разгулом массовых репрессий и клеветническими доносами. Из-за этого все многочисленные реалистические эпизоды в повести полностью лишены социально-политического осмысления как свидетельства предательства дела социализма, совершенного сталиным и его приспешниками. Именно осмысление этого, исподволь вызываемое у читателя сатирическим реализмом Зощенко, и было причиной той самой "опасности" навлечь на себя ещё более свирепые репрессии. Короче, это - слабая, больная и неудачная повесть Зощенко (которую на Западе расхваливают именно из-за её фрейдистской тенденциозности).

Я люблю совершенно другого Зощенко - критического реалиста, у которого сатира была оружием борьбы со злом, ложью, насилием, подлостью, мещанством, лицемерием и прочими пережитками традиционного образа жизни самодержавной России, заметёнными сталинщиной под ковёр "показухи". К несчастью, этот образ жизни стал господствующим после того, как СССР был уничтожен и на его развалинах западные "консультанты" наделали кучу уродливых реакционных прозападных режимов, не имеющих будущего - буржуйско-бюрократическую Эрэфию, бандерофашистскую Украдину, обанкроченные прибалтийские Вымираты и восточные деспотии Закавказья и Средней Азии. Совершенно ясно, что выход из этого позорного исторического тупика, навязанного Западом, один - возрождение социализма.

Поэтому моя любимая книга Зощенко - это повесть "Голубая книга", проникнутая гуманизмом, оптимизмом и верой в светлое социалистическое будущее человечества. Реализм многочисленных историй, наполняющих её - воистину бихевиористский, потому что в каждом случае он конкретно показывает оперантное обусловливание поведения людей. Очень рекомендую всем прочесть эту книгу.

.

ГОЛУБАЯ КНИГА МИХАИЛА ЗОЩЕНКО

Я недавно выложил здесь критику последнего фильма Гильяма, а потом подумал: "Критиковать - дело простое. А вот что из произведений кино и литературы можно было бы порекомендовать молодёжи для того, чтобы она увидела социалистическую альтернативу гнусностям капитализма?"

Конечно, за годы существования СССР было написано много книг и снято много фильмов. Но если меня спросят, какой единственный фильм и какую единственную книгу я бы порекомендовал нынешней молодёжи как свет далёкой угасшей (надеюсь, что временно) звезды социализма, то я бы назвал фильм "Приключения Кроша" (есть на youtube) и "Голубую книгу" замечательного сатирика Михаила Зощенко. Мне эти два произведения особенно близки потому, что показывают поведение людей строго реалистически, то есть научно с точки зрения бихевиоризма - как результат оперантного кондиционирования повседневной жизнью в том или ином конкретном обществе, а не как не мотивированные ничем движения марионеток - убогую идеалистическую выдумку буржуйских "креаклов"-графоманов, не знающих по-настоящему жизни.

Как образец перепостирую маленький отрывок из самого начала "Голубой книги". Советую читать саму книгу издания советского времени, так как тексты в Интернете, например вот этот: http://ruslit.traumlibrary.net/book/zoschenko-ss07-05/zoschenko-ss07-05.html , подло "почищены" буржуйской цензурой!

*  *  *

-

Михаил Зощенко:

" Нынче, когда открывается новая страница истории, той удивительной истории, которая будет происходить на новых основаниях, быть может — без бешеной погони за деньгами и без великих злодеяний в этой области, нынче особенно любопытно и всем полезно посмотреть, как жили раньше.
И в силу этого мы решили, прежде чем приступить к новеллам из нашей жизни, рассказать вам кое-что из прежнего.
И вот, перелистав страницы истории своей рукой невежды и дилетанта, мы подметили неожиданно для себя, что большинство самых невероятных событий случалось по весьма немногочисленным причинам. Мы подметили, что особую роль в истории играли деньги, любовь, коварство, неудачи и кое-какие удивительные события, о которых речь будет дальше.
И вот в силу этого мы разбили нашу книгу на пять соответствующих, отделов.
И тогда мы с необычайной легкостью, буквально как мячи в сетку, распихали наши новеллы по своим надлежащим местам.
И тогда получилась удивительно стройная система. Книга заиграла всеми огнями радуги. И осветила все, что ей надо было осветить.
Итак, в книге будет пять отделов.
В каждом отделе будет особая речь о том предмете, который явится нашей темой.
Так, например, в отделе "Любовь" мы расскажем вам, что знаем и думаем об этом возвышенном чувстве, затем припомним самые удивительные, любопытные приключения из прежней истории и уж затем, посмеявшись вместе с читателем над этими старыми, поблекшими приключениями, расскажем, что иной раз случается и бывает на этом фронте в наши переходные дни.
И то же самое мы сделаем в каждом отделе.
И тогда получится картина полная и достойная современного читателя, который перевалил через вершины прошлого и уже двумя ногами становится в новой жизни.
Конечно, ученые мужи, подобострастно читающие историю через пенсне, могут ужасно рассердиться, найти наше деление произвольным, крайне условным и легкомысленным.
Итак, перед нашим взором пять отделов: "Деньги", "Любовь", "Коварство", "Неудачи" и "Удивительные события".
Отметим, что последний отдел должен быть самый замечательный.
В этом отделе будут отмечены наилучшие, наиблагороднейшие поступки, поступки высокого мужества, великодушия, благородства, героической борьбы и стремления к лучшему.
Этот отдел, по нашей мысли, должен зазвучать как Героическая симфония Бетховена.
Нашу книгу мы назвали голубой.
Голубая книга!
Мы назвали ее так оттого, что все другие цвета были своевременно разобраны. Синяя книга, Белая, Коричневая, Оранжевая… Все цвета эти были использованы для названий книг, которые выпускались различными государствами для доказательства своей правоты или, напротив, — вины других.
Нам едва оставалось четыре-пять совершенно невзрачных цвета. Что-то такое: серый, розовый, зеленый и лиловый. И посудите сами, что таким каким-либо пустым и незначительным цветом было бы по меньшей мере странно и оскорбительно назвать нашу книгу.
Но еще оставался голубой цвет, на котором мы и остановили свое внимание.
Этим цветом надежды, цветом, который с давних пор означает скромность, молодость и все хорошее и возвышенное, этим цветом неба, в котором летают голуби и аэропланы, цветом неба, которое расстилается над нами, мы называем нашу смешную и отчасти трогательную книжку.
И что бы об этой книге ни говорили, в ней больше радости и надежды, чем насмешки; и меньше иронии, чем настоящей, сердечной любви и нежной привязанности к людям.
Итак, поделившись с вами общими замечаниями, мы торжественно открываем наши отделы.
И по этим отделам, как по аллеям истории, мы предлагаем читателю прогуляться.
Дайте вашу мужественную руку, читатель. Идемте. Мы желаем вам показать кое-какие достопримечательности.
Итак, мы открываем первый отдел — "Деньги", который, в свою очередь, распадается на два отдела: исторические новеллы о деньгах и рассказы из наших дней на эту же тему.
А прежде этого в отвлеченной беседе обрисуем общее положение. Итак - "Деньги".

ДЕНЬГИ
1. Мы живем в удивительное время, когда к деньгам изменилось отношение.
Мы живем в той стране, в которой прекратилось величественное шествие капитала.
Мы живём в том государстве, где люди получают деньги за свой труд, а не за что-нибудь другое.
И потому деньги получили другой смысл и другое, более благородное назначение — на них уже не купишь честь и славу.
2. Этот могущественный предмет до сей славной поры с легкостью покупал всё, что вам было угодно. Он покупал сердечную дружбу и уважение, безумную страсть и нежную преданность, неслыханный почет, независимость и славу и все, что имелось наилучшего в этом мире.
-

Но он не только покупал, он еще, так сказать, имел совершенно сказочные свойства превращений.
И, например, обладательница этого предмета, какая-нибудь там крикливая подслеповатая бабенка без трех передних зубов, превращалась в прелестную нимфу. И вокруг нее, как больные, находились лучшие мужчины, добиваясь ее тусклого взгляда и благосклонности.
-

3. Полоумный дурак, тупица или полный идиот, еле ворочающий своим косноязычным языком, становился остроумным малым, поминутно говорящим афоризмы житейской мудрости. Пройдоха, сукин сын и жулик, грязная душонка которого при других обстоятельствах вызывала бы омерзение, делался почетным лицом, которому охота была пожать руку. И безногий калека с рваным ухом и развороченной мордой нередко превращался в довольно симпатичного юношу с ангельской физиономией.
Вот в кого превращались обладатели этого предмета.
-

И вот, увы, этому магическому предмету, слишком действовавшему на наше мягкое, как воск, воображение и имеющему столь поразительные свойства, достойные сказки, нанесены у нас тяжелые раны. И что из этого будет и получится, лично нам пока в полной мере и до конца неизвестно.
Однако мы думаем, что ничего плохого, кроме хорошего, не произойдет. И, быть может, счастье еще озарит нашу горестную жизнь.
4. Вот если, предположим, какое-нибудь, ну, я не знаю, какое-нибудь там разумное существо, ну, предположим, с Марса или там с Юпитера, заглянет, допустим, ненадолго, на нашу скромную землю, — существо это, не привыкшее к нашим земным делам, до крайности изумится течению нашей земной жизни.
Конечно, хочется думать, что это разумное существо в первую очередь и хотя бы ввиду обширности наших полей и равнин завернет или упадет именно к нам. И тогда его изумление не будет столь грандиозно.
Но, если оно, допустим, по неопытности, или там из крайнего любопытства или, чего доброго, из желания, в силу своей порочности, порезвиться, завернет сначала в одну из европейских стран, рассчитывая там отвести свою душеньку, засохшую в мытарствах далёких и строгих планет, то оно, непривычное к таким видам, до крайности поразится в первое же мгновенье.
5. Вот, предположим, существо это опустилось, или, придерживаясь более земных понятий, скажем, упало на своем летательном аппарате куда-нибудь, ну, там, поблизости какого-нибудь мирового города, где, так сказать, блеск, треск и иммер элеган.
Сверкают, предположим, лампионы. Вырываются к нему лучи реклам. Блестит на облаках всем на удивленье какая-нибудь там световая бутылка с шампанским. Пробка у ней нарочно выскакивает. Световые брызги блестят. Внизу гремит музыка. Поезд грохочет. Визжит там, я извиняюсь, какой-нибудь человичишко, которому отхватило полноги. Сок течет… Автомобиль едет, до отказу заполненный шикарными дамами. Они с хохотом и прибаутками едут куда-нибудь, там, ну, я не знаю — в оперу или кабаре, повеселиться. Бравый полисмен оживленно отдает им честь… Где-то мило поют… Где-то раздается выстрел… Где-то плачут, охают и танцуют.
6. Одним словом, грохот, треск, и блеск ошеломляют наше приезжее существо, которое тем не менее бесстрашно устремляется вперед, чтоб посмотреть на невиданное дотоле зрелище.
Смешавшись с толпой, наше странное существо идет, предположим, на своих кривых ножках по главной улице.
Ротик у него раскрыт, глазенки вращаются туда и сюда, в сердце, если имеется таковое, неясная тревога сменяется сожалением, что сдуру оставлено насиженное место, и вот — не угодно ли, может быть, черт знает что сейчас произойдет.
И вдруг существо видит: подъезжает к подъезду какой-нибудь там шикарный мотор.
7. Три швейцара стремительно выбегают и с превеликим почтением открывают дверцы. И любопытные, затаив дыхание, смотрят на того, кто сейчас оттуда вылезет.
И вдруг из авто, наклонив головку, выпархивает, вообразите себе, этакая куколка, крайне миловидная, красивенькая дама, такая прелестная, как только может представить себе праздничная фантазия мужчины. В одной руке у нее крошечный песик, дрожащий черненький фокстерьер, в другой ручке — кулек с фруктами — ну, там персики, ананасы и груши.
Она выпрыгивает из авто с крайне беспомощными словами: "Ах, упаду!" или "Ах, Алексис, ну где же ты наконец!"
И вот вслед за ней, кряхтя, плюясь и поминутно сморкаясь, вылезает Алексис на своей хромой ноге. Этакое, представьте себе, грубое животное, этакая у него морда — нос кривой, одной скулы нету, и из глаза гной течет. Нет, он одет модно и элегантно, но сразу видать, это ему никак не помогает, а напротив того, усиливает его крайне безобразный вид.
-

8. И вот все ему тем не менее кланяются в три погибели, все на него восторженно смотрят. Шепот восторга и почтения пробегает по рядам.
— Ах, - говорит швейцар, дрожа от волнения, — какое счастье, господа, что он к нам пожаловал.
А оно, этот хромоногий субъект, видать, состарившийся в злодеяниях, небрежно зевая и не закрывая даже своего едала рукой, идет себе на своей кривой ноге, нехотя поглядывая на прелестную даму, которая суть не кто иная, как его жена.
— Пардон. Кто это такое? — испуганно спрашивает наше разумное существо у швейцара. — Это что же будет: какой-нибудь ваш великий ученый, или политический деятель, или, может быть, крупный педагог своего времени?
— Педагог, — презрительно говорит швейцар. — Если б педагог, то никакой бы, извиняюсь, суматохи не случилось. У нас педагогов, может быть, с кашей жрут, а это приехадши миллионер.
9. С трудом понимая, что это значит, наше разумное существо узнаёт, что этот хромоногий субъект, которому оказано столь великое уважение, только тем и замечателен, что он весьма удачно торгует автомобильными шинами, купленными на те деньги, которые оставил ему его папа.
Не понимая, что это значит, и не желая ломать свои возвышенные мозги, наше разумное существо, рассердившись, решает тогда покинуть землю, где земных обитателей уважают за столь странные и непонятные свойства.
И вот спешит наше приезжее существо обратно к своему летательному аппарату.
И по дороге видит странные сценки. Оно видит шикарных и развязных людей в длинных шубах, подбитых мехом. И людей жалких, бедно одетых, идущих трухлявой, вороватой походкой. Оно видит ребятенка с протянутой лапкой. И роскошного нахального младенца со свисающими от жира щеками, которого за ручку ведет мама и поминутно кормит то бисквитами, то каким-то мягким шоколадом.
Оно видит картину, наверно привычную и для его потустороннего взора, — оно видит молодую красоточку, поспешно выбежавшую на тротуар и пристающую к мужчинам с надеждой заработать у них на своей миловидности.
10. И, видя все это, наше существо спешит, чтобы сесть в свой аппарат и лететь куда глаза глядят.
И вдруг оно чувствует, как чья-то рука лезет в его карман, которого, вообще-то говоря, у него и нету, а деньги, по обычаю своей планеты, оно, может быть, держит на груди.
Прижав лапчонкой это место, чтобы не упёрли последнее сбережение, наше существо садится в аппарат и, нажав кнопку, поспешно взлетает к ярким небесам, бормоча на своем тарабарском наречии:
— А ну вас, знаете ли, к лешему. Тоже, представьте себе, планета.
Прощайте, прощайте… До свиданья… Прилетайте почаще. Быть может, в дальнейшем что-нибудь изменится. Привет вашим. Пишите. Заглядывайте к нам. У нас течение жизни идет по-иному."

*  *  *
Я надеюсь, что этот отрывок подвигнет многих на то, чтобы прочесть "Голубую книгу" целиком. Это действительно одна из тех немногих книг, которые стоит прочесть в жизни. Конечно, Зощенко - мой любимый советский писатель, но я уверен, что моя высокая оценка этой книги объективна. Замечу, что официальная оценка творчества Зощенко в годы сталинской диктатуры ("ждановщины") была резко отрицательной. Мещанин, антикоммунист и шедший по трупам властолюбивый подонок сталин терпеть не мог Зощенко. А вот антикоммуниста и наркомана Булгакова сталин всячески протежировал и защищал от критики коммунистов, указывавших на контрреволюционную антикоммунистическую суть "творчества" Булгакова. Именно сталин дал "ценное указание" МХАТ ставить пьесы Булгакова, идеализирующие белогвардейцев-контрреволюционеров.

А холуй сталина, поставленный им надзирателем над советской культурой, некто а.а. жданов, нёс такую вот совершенно бредовую клевету на Зощенко (цитирую брошюру А. Жданов. Доклад о журналах "Звезда" и "Ленинград", Госполитиздат 1952):

"... Видимо, вы все его читали и знаете лучше, чем я. Смысл этого "произведения" Зощенко (рассказа для детей "Приключения обезьяны") заключается в том, что он изображает советских людей глупыми и примитивными. (...)
Зощенко, как мещанин и пошляк, избрал своей постоянной темой копание в самых низменных и мелочных сторонах быта. (...)
Как и в "Приключениях обезьяны", Зощенко привык глумиться над советским бытом, советскими порядками, советскими людьми, прикрывая это глумление маской пустопорожней развлекательности и никчемной юмористики. (...)
Зощенко наделяет обезьяну ролью высшего судьи наших общественных порядков и заставляет читать нечто вроде морали советским людям. Обезьяна представлена как некое разумное начало, которой дано устанавливать оценки поведения людей. Изображение жизни советских людей, нарочито уродливое, карикатурное и пошлое, понадобилось Зощенко для того, чтобы вложить в уста обезьяне гаденькую, отравленную антисоветскую сентенцию насчет того, что в зоопарке жить лучше, чем на воле, и что в клетке легче дышится, чем среди советских людей. (...)
Ведь еще совсем недавно, в начале 1944 года, в журнале "Большевик" была подвергнута жестокой критике возмутительная повесть Зощенко "Перед восходом солнца", написанная в разгар освободительной войны советского народа против немецких захватчиков. В этой повести Зощенко выворачивает наизнанку свою пошлую и низкую душонку, делая это с наслаждением, со смакованием, с желанием показать всем: - смотрите, вот какой я хулиган.
Трудно подыскать в нашей литературе что-либо более отвратительное, чем та "мораль", которую проповедует Зощенко в повести "Перед восходом солнца", изображая людей и самого себя как гнусных похотливых зверей, у которых нет ни стыда, ни совести." (Конец цитирования, выделение текста красным цветом и пояснение курсивом - мои.)
-

В бредовой лживости этой клеветы невежественного сталинского холуя жданова на Зощенко каждый может удостовериться, прочитав рассказик "Приключения обезьяны" и повесть "Перед восходом солнца". Напомню, что эта клевета привела к тому, что произведения Зощенко полностью перестали печатать вплоть до смерти кровавого подонка сталина, и Зощенко пришлось зарабатывать на жизнь трудом сапожника. Одновременно подлец жданов разделался и с замечательной (при всём её явном реакционном индивидуализме) русской поэтессой Анной Ахматовой.

Реализм Зощенко был ненавистен жданову и прочей сталинской номенклатуре, потому что разоблачал позорную фальшь сталинской показухи, когда в фильмах изображали фабричную работницу, живущую в целой анфиладе просторных комнат, тогда как в действительности народ ютился целыми семьями в комнатушках бараков (помните у Высоцкого:
"... Все жили вровень, скромно так,
Система коридорная,
На тридцать восемь комнаток
Всего одна уборная..."),
или даже в старых железнодорожных вагонах и землянках-"шанхаях".

И только Н.С. Хрущев начал массовое строительство жилья для народа, вместо единичных "творений" помпезного "сталинского барокко" - например, московских высотных зданий со шпилями.

Социализм должен обеспечивать реальное социальное равенство и истинно народную (советскую) демократию, а социалистическая культура должна быть реалистична, т.е. абсолютно честна и правдива.

Напротив, сталинская показуха и ложь - это была неуклюжая попытка замаскировать отвратительное извращение социализма сталиным, создавшим свою "опричнину" - антинародный привилегированный класс партийной номенклатуры. Именно абсолютное господство сталинско-брежневской номенклатуры над советским народом породило нынешний антикоммунистический режим Ельцина-Путина как воплощение мечтаний этой самой номенклатуры о виллах, лимузинах и яхтах.

Хуже того, лживая идеализация нынешними дураками-сталинистами их кровавого кумира-диктатора (в одной упряжке с идеализацией дураками-монархистами бездарного царишки николашки кровавого) служит историческим архетипом и идеологическим оправданием нынешнего мафиозного беспредела и грабежа страны Иудушкой Путиным и его "дорогими друзьями".

Короче: теперь уже никто, будучи в здравом уме, не может отрицать того, что шаг назад от социализма к капитализму, от Советского Союза к его обломкам, сервированным номенклатурщиками и бздиссидентами для пожирания буржуйским Западом, был преступным и гибельным шагом в пропасть. Капитализм не только сам по себе феноменально преступен, но он воистину тлетворен, так как своими хищническими агрессивными шаблонами оперантного поведения подобно раковой опухоли разлагает человеческое общество. Капитализм должен быть уничтожен, иначе он уничтожит человечество.

Поэтому сейчас надо не вести дурацкий спор о том, кто из двух реакционеров "лучше" - сталин или николашка, а серьёзно браться за возрождение социализма как единственного шанса спасения России и народа. Совершенно ясно, что предательское "партнёрство" с людоедским западным капитализмом должно быть полностью прекращено, все приватизаторы и прочие богачи должны быть экспроприированы и подвергнуты правосудию, пагубное засилье в государственных органах одного наглющего и явно русофобского народишки должно быть искоренено.

Вместо воровской компрадорской "бензоколонки", выкачивающей и природные ресурсы, и валютную выручку за них на Запад, должна быть построена плановая вертикально интегрированная экономика (как предлагает экономист Сергей Семёнович Губанов), полностью автономная от Запада.

Вместо произвола захватившей власть мафии должна быть создана совершенно новая социалистическая демократия на научной основе бихевиоризма, гарантирующая невозможность произвола власти над народом и беспрепятственное решающее участие народа в принятии всех политических решений.