ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ШАРЛАТАНОВ-ЦЕЛИТЕЛЕЙ!

Я доверяю сайту "Свободная пресса" - https://svpressa.ru/ , но, как говорил Ленин, "Доверять - хорошо, а проверять - лучше". Я - выпускник МГУ им. Ломоносова по специальности "биохимия", много лет работавший в этой области и как исследователь, и как перводчик научной литературы - должен и компетентен предостеречь от опубликованной здесь https://svpressa.ru/health/article/509463/?hta=1 рекламной статьи некоей мадам Мишиной "Три укола защитят от рака: при Институте им. Гамалеи уже строится завод по производству онковакцин".

Мадам Мишина - журналистка, ни хрена не смыслящая в биохимии, безответственно рекламирует новую мошенническую затею некомпетентного почвоеда (т.е. по специальности чуждого биохимии) А. Гинцбурга, прославившегося руководящим соучастием в афере генетических ядов - "м-РНКвакцин против ковид" - препаратов, вкалывание которых во всём мире погубило миллионы людей, а десятки миллионов - сделало инвалидами. Я в свое время много писал на этом блоге против этих "вакцин", смотри здесь:
https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/04/covid-vaccines-not-entirely-vaccines.html
https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/06/covid-fascism-of-rabid-nurses.html
https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2020/05/mass-media-lie-about-covid-19-do.html
https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2024/02/who-took-care-of-mr-navalny.html
https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/09/covid-jabs-are-cat-in-bag.html
https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/02/fake-and-reality-of-climate-change-1.html .

А теперь мусью Гинцбург (совместно с чиновным прохиндеем Мурашко) решил провернуть ещё одну аферу, гнусно злоупотребляя страхом несчастных людей, заболевших раком. Я не буду много цитировать антинаучную статью мадам Мишиной, процитирую лишь цитирование ею почвоеда Гинцбурга, разоблачающее его самого:

"«Третье введение вакцины будет в середине третьего месяца лечения, тогда мы и получим первые результаты», — добавил директора НИЦЭМ им. Гамалеи Александр Гинцбург." (Конец цитирования). Это - учитывая то, что многие раковые заболевания за эти же три месяца заканчиваются смертью больного - та же хитрость, что и в истории о Ходже Насреддине, взявшемся (конечно, за щедрую плату от эмира Самарканда) обучить своего ишака человеческой речи за десять лет: "К этому времени умрёт или ишак, или эмир".

Справедливости ради должен отметить, что в статье Мишиной бесстыжая самореклама гамалейного Бармалея Гинцбурга немного уравновешена критическим отзывом Петра Чумакова - академика РАН, заведующего лабораторией Института молекулярной биологии РАН (ИМБ, в этом институте я работал после окончания МГУ), цитирую:

"Не стал бы делать чрезмерно оптимистичных прогнозов. Персонифицированная вакцина — дело штучное и очень недешевое. Но наши ученые решили попробовать и даже строят целый завод по производству таких вакцин при Институте им. Гамалеи. Как пойдет процесс, предсказать пока не берусь, потому что речь идет об индивидуальных и очень сложных процессах (...)
Вообще, процесс создания вакцин от рака очень сложный, и только лет через 10 можно будет говорить о массовом процессе их производства (...)
Изготовление персонифицированных вакцин стоит десятки миллионов рублей, это доступно только очень состоятельным людям " (Конец цитирования)

С другой стороны, меня очень неприятно поразило то, как господин Чумаков несёт чушь и околесицу о самих "мРНК-вакцинах" против рака, цитирую:
"... сначала у больного берут биопсию, потом включают механизмы, которые должны показать, в каких именно генах произошла мутация. Затем при помощи сложных манипуляций определяют, где располагается белок. И только после этого к измененным участкам применяют синтез РНК. Если простыми словами, то РНК — это молекула, которая помогает клетке использовать наследственную информацию и создавать белки.
Так вот, РНК попадает в организм, связывается с белком, и в итоге мы получаем иммунный ответ организма. Все это похоже на схему лечения ковида, которую использовали ученые." (Конец цитирования)
Я оставлю всё это на совести господина Чумакова, но должен сказать, что будь это в те давно прошедшие времена, когда директором ИМБ был старик Энгельгардт, над такими "перлами учёности" смеялся бы весь институт.

Поэтому должен пояснить "простыми словами", что речь идет не о моноклональных антителах, которые "по идее" должны бороться с раком по принципу сывороток, давая организму пассивный иммунитет, а о "мРНК-вакцинах", то есть о искусственно созданных вирусах, которые "по идее" должны, попав в организм, вырабатывать в нём специфические белки возникшей в нём опухоли. "Целители"-Бармалеи уверяют наивную публику, что эти белки "заставят" бороться с опухолью давно уже игнорирующую её иммунную систему организма. Такова суть бредовой идеи "мРНК-вакцин".

Мне не жалко богатеньких Буратинок, которым перед смерью гамалейный Бармалей Гинцбург очистит карманы "за лечение рака". Мне жаль заболевших раком несчастных россиян, которых в будущем этот Гинцбург захочет использовать как подопытных кроликов, "бесплатно" вкалывая им свои не только бесполезные, но и вредные генетические яды - "мРНК-вакцины" - вместо эффективного лечения. А оно уже реально существует.

Во-первых - это профилактика: здоровый образ жизни. То есть прежде всего - избегать стресс, что, конечно, очень трудно в условиях капитализма, понуждающего всех участвовать в крысиной гонке, чтобы всего лишь выжить. Что делать? - Выработать в себе привычку оставаться спокойным (внутренне, а не напоказ!), например, при помощи автогенной тренировки по Генриху Шульцу (Heinrich Schulz) или самовнушения по Эмилю Куэ (Emile Coué). Это очень полезно во всех отношениях, хотя бы потому, что эффективно решать жизненные проблемы можно только спокойно и хладнокровно, и никогда - в состоянии раздражения или отчаяния. Профилактика - это ещё и хоть бы минимальные физические нагрузки (например, утренняя гимнастика), полный отказ от курения и крепких спиртных напитков (но не 100 граммов сухого красного вина за обедом), плюс постоянный приём витаминов - C, D, E и группы B, особенно зимой и весной, плюс здоровое питание (по возможности больше молочных продуктов, говядины, свежих овощей и фруктов, полный отказ от растительного масла, особенно - подсолнечного, тем паче для жарки. Вместо этого - варёное мясо и супы).

Ну а эффективное лечение, как говорится, дешевле грибов. Я - не медик, поэтому всё нижеследующее не может считаться консультацией врача, я не беру на себя за это никакой юридической ответственности. Итак, как теперь обычно "лечат от рака"?

1) Хирургические операции (а также "всего лишь" биопсия - вырезание кусочка опухоли для диагноза) всегда связаны с риском разнесения по всему организму с кровью или лимфой клеток опухоли, что может привести (и обычно приводит) к возникновению метастазов.

2) Химиотерапия и облучение - это попытка предотвратить появление метастазов после (1), что обычно оказывается "медвежьей услугой" больному, как в басне Крылова "Пустынник и Медведь":
"Вот Мишенька, не говоря ни слова,
Увесистый булыжник в лапы сгрёб,
Присел на корточки, не переводит духу,
Сам думает: "Молчи ж, уж я тебя, воструху!"
И, у друга на лбу подкарауля муху,
Что силы есть - хвать друга камнем в лоб!
Удар так ловок был, что череп врознь раздался,
И Мишин друг лежать надолго там остался!"
Суть в том, что химиотерапия и облучение губят не только раковые, но и все прочие клетки в организме, сильно ослабляя и иммунитет, и организм в целом, в итоге принося больше вреда, чем пользы.

Точка.

Эффективным может быть лишь лечение, специфически нацеленное на уничтожение только раковых новообразований. Однако вкалывание генетических "мРНК-вакцин", которые должны активировать выработку организмом антител против каких-то белков раковых клеток, не только выстрел вслепую, огульно игнорирущий всю сложность системы иммунитета (клеточного и гуморального), борющейся с раковыми клетками, показанную здесь*:

но и в принципе не может остановить рост опухоли. Почему не может? - Потому, что по какой-либо причине вся система иммунитета целиком уже прекратила борьбу против опухоли! А остановить рост опухоли можно, например, средствами, подавляющими гликолиз - энергетическую основу метаболизма, сохраняющуюся у раковых опухолей, которые в отличие от нормальных, здоровых тканей организма утратили более эффективную энергетическую основу метаболизма - цикл Кребса. Эта особенность раковых опухолей - общая с целым рядом паразитических организмов. Поэтому, как бы это ни показалось удивительным, против рака эффективны лекарства, которые применяются для борьбы против паразитов (глистов и т.п.).

Конкретный метод такого лечения - в недавней обзорной научной статье https://www.thefocalpoints.com/p/breaking-largest-real-world-analysis , перепостированной, например, здесь: https://sott.net/en505613 . Все действительно интересующиеся этой статьёй могут перевести её (и цитируемые в ней научные статьи) сами или с помощью автоматических переводчиков, я же не буду этого делать во избежание потенциально возможных судебных исков. Упомяну лишь, что описанный там курс лечения использует давно известные и широко применяемые противопаразитные средства - ивермектин (ivermectin) и мебендазол (mebendazole) в индивидуально подобранных дозировках.

В заключение привожу таблицу из этой статьи, показывающую результаты этого метода через шесть месяцев после окончания курса лечения 122 подопытных пациентов:
32,8 % полное излечение, 15,6 % регрессия (подавление) опухоли, 36,1 % стабилизация больного (опухоль осталась), 15,6 % дальнейший рост опухоли. Эти результаты свидетельствуют о том, что опухоль опухоли - рознь, что есть такие опухоли, которые растут дальше, потому что по всей очевидности сохраняют способность использовать цикл Кребса для своего энергоснабжения. Для борьбы с ними нужны другие средства, например те, которые активируют макрофаги.

P.S.: Вот ещё пара статей на эту же тему: https://amgreatness.com/2025/09/05/new-cancer-treatment-protocol-a-success/ (перепостирована здесь: https://sott.net/en501840 ) и https://www.livescience.com/health/cancer/diet-change-could-make-brain-cancer-easier-to-treat-early-study-hints (перепостирована здесь: https://sott.net/en501851 ).

---

* В противоположность действительно научной, молекулярной иммунологии, изучающей механизмы иммунитета, вся практика вакцинирования основана на примитивной натурфилософской схоластике и пропаганде: мол, давайте вкалывать что-то вроде возбудителя болезни и внушать наивной публике, что это защищает от болезни.

.

ОТРЫВКИ ИЗ КНИГИ В. САРЖЕНТА "БИТВА ЗА РАЗУМ"-3

"Эмоциональная разрядка - пивом или вином - и дикие ритмичные пляски также были частью древних обрядов культа Диониса; но у греков было свое слово для этого - катарсис или «очищение». Представьте себе, скольким людям, страдающим неврозами заторможенности, помогали внезапные неспецифические эмоциональные встряски. Одни исцелялись от истерической слепоты внезапным громким раскатом грома; а у других восстанавливалась способность пользоваться ногами после сильного эмоционального испуга, вызванного внезапным ударом по голове.

Когда стимулирование мозга* превышало пределы его способности выдерживать действие стресса, в конечном итоге следовало защитное торможение. Когда оно наступало, то могло происходить не только подавление внедрённых (implanted - ?!?!) ранее в мозг шаблонов поведения, но и бывшие ранее положительными условные рефлексы могли стать отрицательными, и наоборот. Подобным образом, применение слишком возбуждающих или слишком частых раздражений мозга может иногда заставлять одних людей, ставших жертвой этого, менять свои прежние шаблоны поведения на противоположные. А другие такие люди, вероятно, станут более внушаемыми, воспринимая все, что им говорят, даже бессмыслицу, как неопровержимую истину.

После ряда особенно серьезных эмоциональных встрясок у пациента иногда «клинит башку» в отношении взглядов на религию или политику или в его отношении к семье и друзьям; или это отношение может нарушаться и изменяться со страшной быстротой. У многих внушаемость может быть усилена, по крайней мере временно, многократной эмоциональной встряской. Пациента можно довести до того, что он будет принимать на веру различные прямые утверждения психотерапевта, которые ему никогда бы не смогли впарить в мозги адвокат, священник или семейный врач, когда он пребывал в более спокойном состоянии ума.

Окружающие считают человека «обыкновенным» или «нормальным» просто потому, что он перенял большинство их социальных стереотипов и шаблонов поведения; в сущности это означает, что он восприимчив к внушению и ему внушили единомыслие с большинством и в повседневных, и в чрезвычайных ситуациях. Людей, придерживающихся неординарных мнений, даже если после их смерти они будут признаны истинами, при жизни часто называют «сумасшедшими» или, по меньшей мере, «эксцентричными». Но именно то, что они могут придерживаться более прогрессивных или реакционных взглядов, неприемлемых для окружающих в целом, показывает, что они гораздо менее внушаемы, чем их «нормальные» современники.

Если бы обычный человеческий мозг (?!?!) не обладал особой способностью адаптироваться к постоянно изменяющейся окружающей среде - приобретать постоянно меняющиеся условные рефлексы и шаблоны реакций и временно подчиняться, когда дальнейшее сопротивление кажется бесполезным (?!?!), - человечество никогда бы не выжило, чтобы стать доминирующим видом млекопитающих.** Примечательно, что цирковые гипнотизеры, чтобы продемонстрировать свои способности внушения, обычно выбирают из публики самых заурядных желающих. Сильный и хорошо сложенный молодой солдат или беззаботный спортсмен, вероятно, окажутся легкими объектами. С другой стороны, гипнотизеры стараются игнорировать настороженных и беспокойных невротиков. Более высокая частота истерических явлений среди обычных людей под действием острого стресса, вызванного войной, по сравнению с таковой среди людей того же типа, уже в мирное время подвергавшихся значительному стрессу, или среди хронически беспокойных и невротических людей в мирное или военное время, является еще одним свидетельством (если оно вообще необходимо) того, о чем мы говорили, а именно, что среди наиболее лёгких жертв промывки мозгов или религиозного охмурёжа оказываются здоровые простаки- экстраверты.

Для этого субъекта надо напугать, рассердить, расстроить или эмоционально встревожить тем или иным образом, потому что все такие реакции могут вызвать изменения в функции мозга (?!?!), которые могут повысить его внушаемость или, возможно, побудить его отказаться от привычных условных рефлексов. Ненормальное состояние, которое свидетельствует о парадоксальной или ультра-парадоксальной активности мозга, вскоре исчезает. Пациент снова начинает проявлять нормальную агрессивность по отношению к миру, а не против самого себя, перестает ощущать ответственность за всё, что не удалось, и может даже сердито возражать лечащему врачу. В этот момент он снова становится поддающимся обычным формам внушения и психотерапии. Когда разум снова освобождается от смирительной рубашки торможения, бредовые идеи вины и неизбежной катастрофы рассеиваются и блекнут.

Политическая промывка мозгов подобным же образом наставляет на новый путь к спасению после того, как страх, гнев и другие сильные эмоции были возбуждены как средство разрушения старых буржуазных (?!) стереотипов мышления. Если коммунистическое (?!) евангелие будет воспринято, то любовь также может сменить страх; но отступников-уклонистов ждут суровые наказания, если они вернутся к старому. Как и следовало ожидать, экспериментальные данные Павлова на собаках и опыт лечения военных неврозов указывают на то, что и проповеди Уэсли (Wesley) в результате их чрезмерной эмоциональности, будь то положительной или отрицательной, тоже имели результатом заметно увеличенную вероятность обращения людей (в секту методистов):

(...)

В судебных процессах обвиняемых в колдовстве большое значение придавалось получению их собственных признаний как доказательств вины, даже если при этом применялись пытки. Сохранилось письмо, повествующее, что подозреваемые выдумывали улики против себя, как и в судебных процессах по делу об измене за "железным занавесом" во времена сталинщины. 24 июля 1528 года бургомистр Иоганнес Юниус написал его и тайно переправил своей дочери из тюрьмы для колдунов в Бамберге:

"Сотни тысяч раз желаю тебе спокойной ночи, моя горячо любимая дочь Вероника. Неповинным я попал в тюрьму, неповинным меня пытали, неповинным мне придётся умереть. Ибо тот, кто попадает в тюрьму для ведьм, должен быть ведьмой или подвергаться пыткам, пока он не выдумает это сам или - храни его бог - ему чего-нибудь не припомнят. Я расскажу, что они творили со мной... палач... зажал мне пальцы в тиски, так что кровь текла по ногтям и отовсюду, и в течение четырех недель я не мог пользоваться своими руками, как ты можешь видеть по моему почерку... После этого они сначала раздели меня, связали мне руки за спиной и подвесили меня на дыбе. Тогда я почувствовал, что Небу и Земле пришел конец; восемь раз они подтягивали меня и снова роняли, так что я страдал от ужасной агонии. Палач сказал: "Господин бургомистр, я умоляю вас, ради бога, признайтесь в чем-то, будь то правда или нет, потому что вы не сможете вынести пыток, которым вас ещё подвергнут, и даже если вы выдержите их все, вы не избежите казни".

Бургомистр Юниус попросил день на то, чтобы подумать еще раз, придумал историю о шабаше ведьм и, под угрозой дальнейших пыток, назвал как присутствовавших там разных людей; он также признался и в других преступлениях.

В письме далее говорится: "Дорогое дитя, вот тебе мое признание, за которое мне придется умереть. Это всё сплошная ложь и выдумки, да поможет мне бог. Все это я был вынужден сказать из-за страха перед пытками, которыми мне угрожали сверх того, что я уже перенес. Ибо они никогда не прекращают пытки, пока кто-то в чем-то не признается; каким бы хорошим он ни был, он должен быть колдуном. Никому этого не избежать..." На полях своего письма бургомистр также написал: "Дорогое дитя, сразу шесть человек дали показания против меня: канцлер, его сын ... всё ложь, всё по принуждению, как они сами мне рассказали, и просили у меня прощения ради бога, прежде чем были казнены".

Мы уже описали некоторые методы, используемые в ряде стран для создания состояния повышенной внушаемости у заключенных, которые подвергаются перекрестному допросу. В России*** заключенного обычно лишали нормального сна; его допрашивали ночью и не давали уснуть днем. Яркий свет, постоянно горящий в его камере, и приказ, согласно которому он должен держать руки и лицо над одеялом, если он приляжет, теоретически были мерами предосторожности против попытки побега или самоубийства, но в действительности это было придумано, чтобы не дать ему отдохнуть сном в тепле и темноте. Стыпулковски (Stypulkowski) так описывает путь в комнату допросов:

"Сам путь был зловещим. Все способствовало этому: руки, заложенные за спину, темные пустые коридоры, проволочная сетка в пролёте лестницы, угрюмое поведение молчащего конвоира, ритм его движений и щёлканья языком. Это распаляло воображение относительно того, что со мной произойдет через несколько минут. Куда они меня вели и зачем?

Инсценировка играла важную роль в методах дознания, которые были применены ко мне. Всё оставалось намёками до последнего дня, хотя после многих хождений такого рода я уже знал, как хорошо объезженная лошадь, где мне придется отвернуться лицом к стене и схватят ли меня конвоиры за правую или левую руку."

Прошлая жизнь заключенного также рассматривается во всех мельчайших подробностях, чтобы выявить любой конкретный инцидент, который для него особенно болезнен. Обнаружив больное место, допрашивающие действуют в духе совета Финни (Finney) и продолжают копаться в любом случае, который «животрепещет» в сознании заключенного. Между тем заключенный худеет, становится физически изможденным и с каждым часом нервничает все больше и больше. Его мысли путаются; попытки вспомнить, что он сказал на предыдущих допросах и, таким образом, связать показания в единое целое, становится все труднее. Иногда его заставляют заполнять длинные анкеты, цель которых состоит в том, чтобы еще больше утомить его, а не получить какую-либо новую ценную информацию.

Когда его память о своих ответах в предыдущих анкетах начинает отказывать, то трудность придерживаться одной и той же линии показаний тревожит его всё больше и больше. Наконец, если какая-нибудь случайность не вызовет преждевременного окончания допросов, его мозг (?!?!) становится слишком дезорганизованым, чтобы реагировать нормально; он может стать запредельно заторможенным, уязвимым для внушений; могут наступить парадоксальная и ультра-парадоксальная фазы, и подследственный в конце концов безоговорочно капитулирует.

(...)

Для того, чтобы вызвать ненормальные состояния активности мозга, могут быть использованы многие другие виды стресса. Сидящего на стуле человека можно заставлять бесконечно удерживаться от мочеиспускания; или во время долгих допросов ему в глаза могут светить яркой лампой. Вот что написал арестованный западноберлинский журналист, которого в восточногерманской тюрьме принуждали сознаться следующим образом:

"Пытки заключались в том, что ему не давали спать в течение десяти дней. Днем спать запрещали. Ночью, когда он лежал в камере под ярким электрическим светом, его будили каждые пятнадцать минут. Через пятнадцать минут после "отбоя'' его будили стуком в дверь камеры, ещё через пятнадцать минут раздавался пронзительный свист, а затем электрический свет был подключен к автоматическому устройству, чередующему тусклый красный свет с ярким белым светом от мощной лампы... Это повторялось ночь за ночью в течение десяти ночей, пока [он] не потерял сознание с приступами дрожи и галлюцинациями.

После этого процесса размягчения его сочли годным для допросов, который проводили почти каждую ночь в течение шести-семи часов сперва в течение трех месяцев и потом еще двух месяцев. Допрос длился бесконечно долго, потому что следователь преднамеренно записывал противоположное тому, что сказал заключенный, а затем начинал обстоятельно заносить новые и исправленные показания.

Все эти методы утомляют и истощают мозг и, таким образом, ускоряют наступление защитного торможения мозга и, следовательно, внушаемости ему одного и того же обвинения, непрерывно, час за часом, повторяемого следователем. Еще одно средство привести заключенного в ненормальное состояние, особенно того, кто ранее был авторитетным или влиятельным человеком, состоит в том, чтобы заставить его носить старую и плохо сидящую тюремную одежду с брюками, которые он должен поддерживать собственными руками, и оставлять его небритым - под предлогом того, что в его одежде могут быть спрятаны деньги или яд, и что он может попытаться покончить жизнь самоубийством с помощью ремня или подтяжек. Потом к нему обращаются не по имени, а по номеру камеры, и заставляют обращаться к тюремщикам всякий раз только с их полным чином и должностью. Такая внезапная социальная деградация может оказаться наиболее эффективной.

Для флегматичных и стойких людей придумано множество дополнительных методов стресса, которые могут оставаться в рамках закона против применения пыток или физического насилия. Один из них - это сперва одиночное заключение на ранних стадиях дознания; а затем, когда у заключенного появляются признаки ненормальности, но он все еще недостаточно внушаем, чтобы признаться в том, что от него требуют, его помещают в камеру с двумя или тремя другими заключенными. Это - «подсадные утки», осведомители, которым даны инструкции симпатизировать ему, сочувствовать ему с его проблемами и по возможности внушить ему сознаться в преступлении, понести наказание и покончить с этим делом. Подсадные утки - это обычно заключенные, которые сломались в результате такого же обращения и искренне убеждены в необходимости «сотрудничества» со следствием. Влияние, которое они оказывают - это влияние прирученного слона на только что пойманного; дрессированной цирковой собаки на отловленную одичавшую; безоговорочно правоверного на человека, все еще сопротивляющегося религиозному охмурежу.

Кроме того, существует старая хитрость, столь же старая, как и испанская инквизиция, - предъявить стойкому заключенному реальное или мнимое признание некоего сообщника, обвиняемого в том же преступлении. «Теперь нам всё ясно; вам и самому лучше бы чистосердечно сознаться». Его мягко упрекают, что преданность друзьям и семье - это ошибка, и уверяют, что даже если его признание больше не требуется, поскольку его вина уже доказана показаниями других обвиняемых, для него же самого будет лучше, если он официально признается. Это обеспечит ему более мягкий приговор и ускорит его возвращение как уважаемого и уважающего себя члена общества. Как и в случае религиозного обращения, сила этого метода заключается в указании пути, которым якобы можно избежать адских мук и в будущем получить спасение.

Вайсберг (Weissberg) повествует о менее изощренных средствах, использовавшихся в России во время сталинского террора для получения покаянных показаний:

"Он (Шалит) ненавидел заключенных, потому что они сопротивлялись ему и не были готовы сразу сознаться в том, что он требовал от них... Он был способен выкрикивать один и тот же вопрос шесть часов подряд без малейших изменений и без признаков усталости... Он повторял один и тот же вопрос тем же громким голосом и с одними и теми же жестами сотни - нет, я думаю, даже тысячи раз... Я часто спрашивал себя, был ли Шалит круглым идиотом. Неужели он не мог придумать, как сказать что-то по-другому?... Но постепенно я пришел к выводу, что он вовсе не дурак... Все, что он мог сделать, это стараться утомить своих последственных физически, и он использовал именно эту технику с железной логикой и большей решимостью, чем любой другой следователь, которого я когда-либо встречал. С точки зрения ГПУ он действовал правильно.

(...)

Этот Шалит был частью так называемой «системы конвейер», «бесконечной движущейся ленты», на которой обвиняемого «держали под непрерывным допросом днем и ночью, пока он не сломается». Поскольку следователи регулярно сменялись, это могло продолжаться бесконечно... Некоторые заключенные выдерживали даже пытки, однако мне известен лишь один человек, который сумел выстоять против «конвейера». Он так описывает чувства, которые испытывает тот, кто подвергается этому испытанию:

«Я смогу продержаться еще одну ночь, и еще одну, и потом еще одну ночь», - мог думать он. Но что дальше? Какой мне смысл? В их распоряжении - все время на свете. В какой-то момент я буду сломлен физически».

Вайсберг описывает более поздние стадии «конвейера», который он испытал на себе:

«Мои глаза превратились в два полных боли шара в голове, которая, казалось, вот-вот расколется, но железная рука все сильнее и сильнее сжимала ее. Четыре часа подряд Шалит повторял свой любимый вопрос... Когда Вайсбанд сменил его в восемь часов утра, я был почти без сознания... До девяти часов меня не отводили на завтрак. Туалет, умывание и еда - всё это я должен был успеть сделать за десять минут. Потом меня вернули на «конвейер».

Вайсберг сообщает, что спустя более чем сто сорок часов допросов:

«Красные круги вертелись у меня перед глазами, и мой мозг больше не работал. Комната поплыла. Боль была сильнее, чем когда-либо прежде, и, казалось, распространилась по всему моему телу... Но мне удалось продержаться до того, как вечером Вайсбанда не сменил Шалит».

Наконец он вспоминает:

«Была полночь седьмого дня моего «конвейера». Я сопротивлялся, пока не упал в обморок, но тогда меня побили. Мне не оставалось ничего другого, кроме как капитулировать и «признаться».

Однако позже Вайсберг отказался от этого признания, и ему пришлось опять попасть на «конвейер», пока он не сделал еще одно признание, тоже отозванное впоследствии.

При любом признаке слабости или беспамятства следователь может выйти из своей роли обвинителя и притвориться другом заключенного, сочувственно советуя ему признаться. Как один следователь сказал Стыпулковскому:

«Мне вас жалко. Я вижу, как вы устали. Я рад сообщить вам от имени властей, что Советское правительство не желает, чтобы вы лишились жизни или провели тридцать лет, гния в каком-нибудь концлагере в Сибири. Напротив, Советское правительство хочет, чтобы вы жили и работали свободным человеком».

Затем следователь выступал в традиционной роли религиозного проповедника:

«Сегодня вы должны решить, какой путь выберете на будущее. Вы могли бы стать министром, одним из руководителей нового общественного строя и работать на свою страну; а альтернатива - надеяться на защиту англосаксов, гнить в тюрьме и ждать конца».

Стыпулковски так отдает должное убедительности этого призыва: «На рассвете я должен был отразить и эту атаку, сильнейшую до сих пор».

Последняя мрачная стадия, когда заключенный сломлен и безоговорочно капитулирует, описана чрезвычайно хорошо: Вспоминая всё, что требовалось сделать, он спешит изложить это следователю, но путает реальные факты с тем, что ему было внушено позже. В своем стремлении признаться во всем он говорит о том, чего никогда не было, повторяет сплетни, которые когда-то слышал. А следователю и этого все еще недостаточно, поэтому заключенный пытается вспомнить что-то ещё - просто чтобы окончательно доказать, что он не намерен что-либо скрывать.

Заключенный по-прежнему полагается на свой интеллект, свои критические способности и свой характер, чтобы управлять собой и ограничивать свои показания констатацией безобидных фактов. Но в этом он ошибается. Он не осознает, что за несколько недель допросов его способности уменьшились, его способность рассуждать стала извращенной... он стал совсем другим человеком.

П. Бек и В. Годин, чья книга «Русские чистки - Russian Purge» также основана на их личном опыте допросов и тюремного заключения во время советских чисток 1936–1939 годов, подчеркивают, что если однажды подозреваемый решил «признаться», то:

«Метод допроса, который сотрудники НКВД гордо называют методом Ежова, заключался в том, чтобы сделать основной задачей арестованного создание всего обвинительного материала против самого себя... Гротескным результатом этого было то, что обвиняемые напрягали все силы, чтобы убедить своих следователей-судей в том, что их выдуманные «легенды» правдивы и представляют собой самые серьезные из возможных преступлений... Если они были бы отвергнуты, то это означало бы продолжение допросов до тех пор, пока «легенда» не будет изменена или заменена новой, связанной с достаточно серьезным политическим преступлением».

Как и при допросах ведьм и некритическом использовании некоторых психотерапевтических техник, полученные признания «порой отличались высокой степенью творческого воображения». Сообщали, например, о работнике фабрики учебных материалов, который «утверждал, что принадлежит к организации, целью которой было создание искусственных вулканов, чтобы взорвать весь Советский Союз».

Эх, вот бы машиной времени переместить из 1989-го Мишку-меченого, Бориску-алкаша, Гайдара, Чубайса, Иудушку Капутина и т.п. мразь в 1937-й, а оттуда - Троцкого и всех настоящих большевиков в 1989-й! Одного боюсь: что истинные предатели - горбачев, ельцин и путин - снюхались бы в 1937-м с кровавым подонком сталиным и совместно с ним сдали СССР Западу уже в 1941-м...

(...)

Я повторяю, что таким признаниям может поверить даже следователь, который слишком эмоционально увлечен и устал от их добывания. Стыпулковски также описывает изменения физического самочувствия, которые были преднамеренно вызваны, чтобы приблизить момент, когда он будет окончательно сломлен:

«Я полностью осознал это лишь тогда, когда столкнулся с [одним из] моих друзей в конце [двух месяцев] допросов... Я с трудом узнал его. Его глаза были беспокойными и безумными, глубоко запавшими в череп. Его кожа была желтой, морщинистой и покрытой испариной. Лицо этого скелета было в прыщах. Его тело непрерывно тряслось... Его голос был неуверенным и заикающимся от спазм: «Вы немного изменились», - сказал я... «Вы тоже», - ответил он, пытаясь улыбнуться. Себя-то я не видел без зеркала».

Одним из наиболее ужасных последствий этих безжалостных допросов, описанных жертвами, является то, что у них внезапно появляется симпатия к следователю, который так жестоко обращался с ними - грозное предупреждение о том, что уже могла наступить парадоксальная или ультра-парадоксальная фаза аномальной активности мозга, что они близки к критической точке и скоро «признаются». Ведь чем более стоек мнимый преступник, тем более длительным может быть результат промывки мозгов после того, как его окончательно сломят и заставят признаться: иногда ему придется пожертвовать многими годами своей дальнейшей жизни, чтобы психически выздороветь после такого изнасилования." (Конец перевода)

----

* Обратите внимание на это настырное повторение во всём тексте слóва "мозг", когда речь на самом-то деле идёт о поведении! Эта подмена слов не только искажает смысл, но и придаёт спекулятивному "учению Павлова об условных рефлексах" ложную видимость естественной науки, фальшивую претензию "знания" о том, что происходит в самом мозгу. А ведь это до сих пор никто не знает, в том числе всяческие шарлатаны-"трансгуманисты" вроде пустобрёха Курцвейля (Kurzweil).

Именно поэтому проф. Скиннер протестовал не только против вздорных фантазий менталистов-когнитивистов, но и против претензий натурфилософии Павлова и его эпигонов - "Высших Нервных Деятелей" - "объяснять" поведение недоказанными домыслами о "мозге", "условных рефлексах", "торможении", "нервной системе" и т.п., когда на самом-то деле и тогда, и теперь единственным объектом исследований поведения, доступным объективному наблюдению и экспериментированию, было и остаётся лишь само поведение.

** Я уже отмечал (например, в примечании (**) ко второй части этого текста, что если оперантная теория поведения, созданная отцом радикального бихевиоризма проф. Б.Ф. Скиннером, объективно описывает нормальное, здоровое поведение человека и животных, то "теория условных рефлексов" и прочая ахинея Павлова, именуемая в России "физиологией Высшей Нервной Деятельности", описывает явную, преднамеренно созданную патологию. Нельзя считать состояние стресса, шока и обморока "нормальным". Это подобно тому, как какой-нибудь горе-водитель восхищался бы тем, что мотор его автомобиля работает с перебоями и поминутно глохнет, вместо того, чтобы его отремонтировать. Мол, "как парадоксально и ультра-парадоксально запредельное торможение мотора!"

Поэтому вся белиберда об "условных рефлексах" и "запредельном торможении" не имеет ни малейшей научной ценности с точки зрения эволюции - ведь эволюция вида отбирает в нем как раз здоровые организмы, эффективно сопротивляющиеся губительным воздействиям (включая садистские "эксперименты" Павлова и его шайки мучителей собак), выбраковывая легко подверженные болезням, истощению и "нервным срывам" организмы. В природе не бывает ситуаций, когда можно и нужно "временно подчиняться, когда дальнейшее сопротивление кажется бесполезным". Волки и прочие хищники вовсе не "временно" съедают больных, ослабевших и просто отбившихся от стада овец.

*** Напоминаю, что эта книга была издана на Западе в самый разгар Холодной войны против СССР - в 1957году, уже после того, как Н.С. Хрущев разоблачил преступления и культ личности сталина-Джугашвили. Поэтому в книге важно описание садистских методов психологического террора назависимо от того, когда и где они применяются - в застенках антикоммунистической деспотии сталина, или в Абу Граибе, Гуантанамо и прочих пыточных центрах американского империализма, или в нынешней, продолжающейся уже второй год "операции ковид-19" сатанистской глобалистской закулисы миллиардеров с целью массового истребления человечества генно-токсичными "прививками от ковид" и полного порабощения всех уцелевших. (Примечания behaviorist-socialist)

-

ОТРЫВКИ ИЗ КНИГИ В. САРЖЕНТА "БИТВА ЗА РАЗУМ"-2

"А женщины, которые постоянно боялись стать жертвой изнасилования, зачастую в результате самовнушения убеждены в том, что их уже на самом деле изнасиловал какой-то им известный или неизвестный мужчина. В сущности Павлов считал, что то, что психиатры называют феноменом «проекции» и «интроекции» - когда стойкий страх или желание внезапно проецируется наружу или вовнутрь, превращаясь в кажущуюся реальность, - можно было бы объясненить физиологически как локальное торможение в головном мозге.

Например, в июне 1944 года в больницы неотложной помощи в Англии поступало много контуженных взрывом пациентов как с плацдарма в Нормандии, так и из разрушенного Лондона. Некоторые из них проявляли все обычные симптомы тревоги и депрессии, наблюдаемые в психиатрической практике мирного времени. А другие находились в состоянии простого, но глубокого изнеможения, обычно сопровождаемого очень заметной потерей веса. Третьи регулярно совершали резкие и некоординированные подергивания и корчи, которые сопровождались временной потерей дара речи, заиканием или, возможно, попытками сказать что-то залпом. Одна группа пациентов даже погрузилась в состояние обморока и ступора разной степени тяжести.

Именно в этих острых случаях книга Павлова «Условные рефлексы и психиатрия», которую мы тогда изучили впервые, оказалась наиболее поучительной: аналогия между их поведением и поведением собак Павлова при экспериментальном стрессе сразу бросилась в глаза. Подробные описания указывали на непреодолимое влияние страха смерти и продолжающегося стресса на развитие фронтового изнеможения.

Он также подчеркивал, что первой реакцией людей на военные действия был страх... Но преобладающее большинство людей преодолевало свой страх, приобретало боевой опыт и становилось уверенными в себе бойцами.

И только после определенного срока в боевой обстановке, который был разным в зависимости от личных данных и тяжести боёв, появлялись первые признаки фронтового изнеможения. «Защитное торможение», о котором Павлов писал в своем исследовании о собаках, проливало свет на то, что следовало дальше:

Бойцы ощущали состояние постоянной усталости, не исчезавшее после нескольких дней отдыха. Они теряли способность опознавать различные звуки боя. Они стали неспособны отличать звуки своей от вражеской артиллерии и бомбардировки, а также их направление.

Симптомы возбуждения также могли стать неконтролируемыми. Иначе говоря, люди легко пугались и приходили в замешательство, теряли уверенность в себе и погружались в ступор. Они стали раздражительными, часто «срывались», чрезмерно реагировали на все раздражители; например, они затевали скандалы при малейшей провокации, тогда как ранее осторожно и адекватно реагировали на различные стимулы.

Суонк (Swank) пишет о заключительном драматическом переключении с возбуждения на торможение, которое также было отмечено Павловым у его собак. За этим состоянием общей гиперактивности подспудно следовала другая группа симптомов, которую ранее называли «эмоциональной опустошенностью». Люди становились вялыми и пассивными, они умственно и физически деградировали, становились рассеянными и им становилось все труднее запоминать детали. Это сопровождалось безразличием и апатией, а также пустым апатичным выражением лица... Одинаковость этих историй при последующей проверке свидетельствовала о том, что по большей части эти симптомы не преувеличивались или симулировались.

Он пишет, что прежде чем подвергнуться такому стрессу... в среднем бойцы были (вероятно) более психически стабильны, чем в среднем штатские, поскольку явно нестабильные индивиды были отстранены от участия в боях... В целом, рассматриваемые случаи были из рядов «подразделений с высоким боевым духом» и добровольцами. Представлялось очевидным, что уклонение от фронта играло небольшую роль и почти полностью ограничивалось людьми с коротким опытом участия в боях.

Это изнеможение от боёв может наступить всего лишь через пятнадцать или двадцать дней или наоборот, через сорок или пятьдесят дней, а не примерно через тридцать дней, как это было у большинства бойцов. Одно лишь кажется несомненным: практически все солдаты‑пехотинцы рано или поздно становятся невротиками, если они постоянно и достаточно долго подвергаются стрессу современного боя.

Постоянное напряжение силы воли и храбрости при определенных обстоятельствах может истощить мозг и ускорить наступление окончательного ступора. Если собаки активно соучаствуют в экспериментах, измеряющих их сопротивляемость стрессу, то их легче сломать: их собственные лояльные усилия приводят их к нервному срыву.

Представляется, что в норме нервная система человека, как и нервная система собаки, находится в состоянии динамического равновесия между возбуждением и торможением. Но при чрезмерном раздражении она может переключиться в такие же состояния чрезмерного возбуждения или чрезмерного торможения, которые Павлов описал у собак. Тогда мозг становится временно неспособным к своему обычному разумному функционированию.

(...)

В медицинской литературе приводятся многочисленные примеры этого феномена: как например, когда нормальные солдаты-фронтовики на передовой приходили в состояние сильного возбуждения, беспорядочно бегали по ничейной полосе или самоубийственно и бессмысленно бросались навстречу пулеметному огню. Было сообщение, что в 1945 году один солдат дважды пробирался вперед под обстрелом, чтобы помочь товарищу, которому оторвало ногу, но каждый раз, добравшись до него, становился настолько заторможенным, что оказывалось, что не может оказать ему первую помощь. Потом его внезапно охватило острое возбуждение, он несколько раз бился головой о дерево, бешено метался и кричал, требуя санитарную машину; когда она в конце концов приехала, то его насильно привязали к ней. Другой солдат после смерти товарища попытался в одиночку справиться с немецким танком; товарищи схватили его и отправили в психиатрический госпиталь. Такого рода неуправляемое возбуждение головного мозга, по-видимому, обычно связано с подавлением нормального мышления.*

«Эквивалентная» фаза запредельного торможения, описанная Павловым в его экспериментах на собаках, оказалась частым явлением среди наших пациентов-бойцов. Эти обычно энергичные и активные люди постоянно сидели и жаловались, что их больше ничего не интересует, что перестали испытывать радость или горе, что бы ни случилось. Эта фаза постепенно проходила после отдыха и лечения, но в некоторых случаях продолжалась долгое время.

Наблюдались также и примечательные примеры человеческого поведения, соответствующие «парадоксальной» фазе Павлова. До того, как мы прочли описания его экспериментов на собаках, мы не могли понять следующий случай. Пациент, ранее бывший совершенно нормальным, испытал очень сильный стресс от бомбардировок. Когда его попросили протянуть руки и показать доктору, не дрожат ли они, он повиновался; но тут внезапно обнаружил, что не может снова их опустить, пока за ним наблюдают. Это его обеспокоило, но, по его словам, хуже всего было то, что он мог их опустить, если только переставал себя к этому понуждать или думал о чем-то другом; он мог, например, автоматически опустить их, чтобы нащупать в кармане спичечный коробок. В сущности, сильный стимул, направленный на то, чтобы заставить себя сделать то, что хотелось, не действовал, но более слабый косвенный стимул оказывал действие.

У нас было ещё много пациентов, страдавших параличом конечностей из-за сильного испуга; чем сильнее они пытались ими двигать, тем более парализованными они становились. Но если они переставали беспокоиться об этом, то могли внезапно обнаружить, что паралич проходит. Эта парадоксальная фаза, по-видимому, наблюдается как в умственной, так и в физической работе. Простой пример - это состояние, которому подвержено большинство работников умственного труда при переутомлении: они пытаются вспомнить имена или слова, но не могут этого сделать, пока не прекратят упорствовать.

И в мирное, и в военное время у обычно агрессивных людей может развиться несвойственное чувство трусости и на какое-то время чувство бесполезности существования. А люди, которые обычно охотно наслаждаются жизнью, могут внезапно почувствовать сильнейшее желание смерти. Внезапное необъяснимое отвращение к людям, которых ранее любили или которыми восхищались, также наблюдается в этих парадоксальных и ультра-парадоксальных фазах, так же как и чрезвычайно агрессивное поведение, непредсказуемо чередующееся с жалким пресмыкательством.

Открытие Павловым того, что сильное очаговое возбуждение в одной области мозга собаки может вызвать массивное подавление рефлексов в других областях, представляется наиболее применимым к следующим примерам человеческого поведения. К нам поступали пациенты с дрожащими руками и пустыми, измученными или «обрадованными бомбежкой» лицами. Однако вскоре они могли прийти к врачу и потребовать выписки, чтобы вернуться к своим гражданским или военным обязанностям. Обычно врач предполагал, что пациент «несёт чушь», и говорил ему, чтобы он прекратил вести себя глупо и вернулся в свою палату. Но врачу, изучавшему эксперименты Павлова, было ясно, что такие просьбы могут быть вызваны временной фиксацией на идее необходимости выписаться из больницы и вернуться к работе любой ценой; и что это вызвало рефлекторное подавление всех мыслей о его плачевном физическом и нервном состоянии, что, безусловно, воспрепятствовало бы ему выполнять вообще какую-либо работу. Если бы ему тогда тихо сказали, что его возвращение к выполнению обязанностей надо отложить, и объяснили причины этого, он мог бы внезапно снова осознать, как дела обстоят на самом деле, и стал бы более сговорчивым. Выражение «обрадованный бомбежкой» было полезным неологизмом: оно прекрасно описывало то, как бомбёжка последующей реакцией страха может разрушить силу интегрированного мышления о прошлом, настоящем или будущем у переживших её, но сильно пострадавших.

А ведь успокоительные лекарства, правильно употребленные на месте или в специализированных центрах и госпиталях, могут быстро вернуть им нормальный образ мышления; это предполагает, что симптомы, в противном случае приписываемые моральной трусости или явной симуляции, часто были вызваны лишь временным нарушением нормального функционирования мозга.

(...)

Преобладание "тормозящих'' симптомов, когда жертва окончательно сломлена (важный вопрос, когда мы подходим к рассмотрению политической индоктринации и промывки мозгов), было продемонстрировано в 1942 году открытием и сообщением о том, что примерно во время (бегства английской армии из) Дюнкерка и "блицкрига" (с бомбардировками) Лондона не менее 144 на 1000 последовательных госпитализаций в центр лечения неврозов для гражданских и военных пациентов недалеко от Лондона страдали от временной потери памяти. Такая потеря памяти часто является простой тормозящей реакцией мозга на непреодолимый стресс, с которым он не может справиться никакими другими средствами; а психиатры мирного времени редко сталкиваются более чем с одним или двумя случаями такой конкретной истерической болезни за год.

Тенденция физического изнурения ускорять наступление нервного срыва под воздействием стресса была отмечена Павловым у своих собак; и то же самое явление наблюдалось всё снова и снова у наших пациентов. Людей с ранее стабильным темпераментом часто можно было отличить от нестабильных типов, отмечая, похудели они или нет перед тем, как стали жаловаться на болезнь. Во время Блицкрига многие гражданские лица стали жаловаться на невротические симптомы, и мы были не в состоянии понять, почему у них возникло такое сильное беспокойство из-за бомбардировок, хотя до того бомбардировки в течение нескольких недель или месяцев не повлияли на них. В таких случаях часто обнаруживалось, что они потеряли от пятнадцати до тридцати фунтов в весе перед тем, как проявилась постоянно растущая чувствительность к бомбардировкам как раздражителю. Но как только после серьезной потери веса наступили эти ненормальные реакции, их не всегда можно было устранить, снова откормив пациента; хотя это делалось в общих интересах его здоровья, скорее всего, всё оставалось неизменным.

У наиболее психически устойчивых типов нервный срыв может произойти только после потери 30 фунтов веса, вызванной недостатком питательной пищи, недостатком сна и аналогичными истощающими факторами, характерными для военного времени. Но пациенты, которые жаловались на подобные симптомы без потери веса и, следовательно, меньше сопротивлялись, скорее всего, были хроническими невротиками, которые вряд ли реагировали на любое обычное лечение.

Как только нарастание стресса вызовет у людей или собак состояние истерии, которое мозг больше не может переносить, то скорее всего наступает защитное торможение. Оно нарушает обычные обусловленные шаблоны поведения. У людей также обнаруживаются состояния значительно повышенной внушаемости, равно как и их противоположность, а именно - состояния, в которых пациент глух к любым внушениям, сколь бы разумными они ни были. Истерия вызывала внезапную и необъяснимую панику в большинстве войн, причём часто среди войск, известных своей стойкостью в боях.

Беспокойство, вызванное капитуляцией Франции, битвой за Британию и блицкригом, создало состояние, в котором большие группы людей были временно способны без критики воспринимать новые и порой странные убеждения. Механизм усиления состояния внушаемости будет неоднократно обсуждаться в следующих главах, поскольку он является одним из инструментов религиозной и политической индоктринации простых людей.

В таком состоянии тревожной истерии может быть подавлена способность к критике. «Кого боги хотят погубить, они прежде всего лишают разума». Таким образом, некоторых солдат и гражданских лиц, находящихся в состоянии острого невроза, невозможно успокоить никакими словами, сколь бы разумными они ни были; а другие принимают на веру утверждения, сколь бы глупыми они ни были. Полицейские во многих частях мира используют это подавление способности к критике и нормальному суждению, чтобы получить полные признания от арестованных, испытавших упадок сил или эмоциональный нажим, без необходимости причинять им физический вред (см. Главу IX). Это же явление может быть использовано психиатрами в лечебных целях, как будет показано позже. Оно позволяет им внушить новое отношение к жизни и новые модели поведения в надежде, что они вытеснят вредные.

Вызывая экспериментальные неврозы у своих собак, Павлов считал необходимым, как правило, добиться их содействия. Среди людей неврозы также наиболее распространены среди тех, кто пытаются преодолеть стресс, которому они подвергаются. Подобно собаке в экспериментальном устройстве, которая отказывается сотрудничать с экспериментотором, солдаты, которые убегают до первого выстрела, могут сохранить свою нервную систему в целости и сохранности и, таким образом, избежать серьезного нервного срыва, пока их не настигнут трудности, которых они до сих пор избегали. Уильям Гордон (William Gordon) опубликовал очень интересную статью на эту тему в 1948 году. Он указал, что зрелый мозг создает системы положительных и отрицательных условных реакций, с помощью которых человек адаптируется к окружающей среде, в основном основанных на его поведении в настоящем и на опыте прошлого, и что психическое здоровье определяется эффективностью такой адаптации.**

(...)

В самых разных сферах человеческого поведения есть множество других примеров. Неправильное обусловливание (поведения) в детстве или внезапная замена (положительного или отрицательного) обусловливания, вызванная нервным или психическим заболеванием в более позднем возрасте, может вызвать хаос в сексуальном поведении, которое может стать бесстыдно эротичным у ранее подавленных или полностью подавленным у людей с нормальными наклонностями.

Такой радикальный образ действий далеко не всегда был необходим. Некоторым пациентам, например, страдающим недавней потерей памяти, нужна лишь небольшая доза барбитурата, вводимая внутривенно, чтобы успокоить мозг; и это направит поток памяти в прежнее русло без дополнительных усилий. Эфир оказался более полезным в тех случаях, когда такое лечение оказывалось недостаточным; например, когда ненормальное поведение стало настолько организованным и зафиксированным, что стало напоминать «стереотипию», описанную Павловым в поведении его собак. Такое состояние может стать стойким, приводящим к инвалидности и не поддающимся более простым лечебным мерам. Однако массивное возбуждение, вызываемое эфиром и заканчивающееся состоянием запредельного торможения и коллапса, может разрушить весь порочный самопрозводящтйся шаблон поведения и вызвать быстрое возвращение к более нормальному психическому здоровью.

Чем дольше сохраняются ненормальные модели поведения, тем, естественно, труднее их снова удалить такими простыми методами, как только что описанные. Однако третий случай показывает, что стереотип мышления, продолжавшийся шесть месяцев и сопровождавшийся депрессией и истерией, иногда может быть излечен этим же способом.

Парализованная женщина, психически травмированная взрывом (немецкой ракеты Фау-2), под действием эфира пережила его снова с сильнейшими эмоциями и интенсивностью, описывая, как она была похоронена под обломками дома вместе со своим мужем, пока ее не спас брат. Она прервала свое описание отчаянным криком, зовя мужа. "Где ты? Где ты?" - она во весь голос повторила это несколько раз, в то же время ощупывая пальцами, словно ища его среди обломков. Пик эмоционального возбуждения наступил, когда она описала спасение, и в этот момент она внезапно упала, потеряв сознание. Когда она пришла в себя, она обнаружила, что полностью владеет своими конечностями и ясностью ума, без страхов и галлюцинаций. Улучшение сохранилось, а лечение инсулином привело её вес в норму.

Тем не менее, мы не всегда считали необходимым заставить пациента в таком переживании вспомнить точный случай, который спровоцировал срыв. Часто бывает достаточно, чтобы вызвать в нем состояние возбуждения, подобное тому, которое вызвало его невротическое состояние, и поддерживать его до тех пор, пока он не упадет в обморок; тогда его состояние начинает улучшаться. Таким образом, воображение используется для создания искусственных ситуаций или искажения реальных событий, особенно когда пациент, вспоминая реальный инцидент, вызвавший невроз, или переживая его заново под действием наркотиков, не достигает запредельной фазы припадка, необходимой для разрушения приобретенного шаблона болезненного поведения.

Некоторым пациентам-невротикам явно помогает выздороветь то, когда в сознании всплывают забытые воспоминания. И Фрейд, и Павлов в своих исследованиях деятельности человеческого и, соответственно, собачьего мозга предполагали, что подавленные эмоциональные инциденты могут вызывать острое генерализованное беспокойство.

Однако наш опыт Второй мировой войны показал, что провоцирование грубого возбуждения часто может иметь гораздо большее лечебное действие, чем повторное переживание какого-либо конкретного забытого или сохранившегося в памяти случая. Действительно, количество вызванного возбуждения оказалось определяющим фактором в успехе или неудаче многих попыток разрушить приобретенные шаблоны поведения. Эмоции, которые не доводили пациента до запредельного торможения и обморока, могли быть мало полезны.

Проще говоря: мы надеемся показать, что имеется примечательное фундаментальное сходство между, во-первых, поведением многих пациентов-невротиков во время и после эмоционального переживания; во-вторых, поведением обычных людей, подвергшихся внушающим страх проповедям могущественного проповедника; и, наконец, поведением преследуемых по политическим мотивам в полицейских участках и тюрьмах, где от них получают покаянные показания и внедряют им привычки «правильного мышления».

Эмоциональное переживание вновь под действием наркотиков - это, возможно, слишком напыщенно звучащая фраза для обыденных явлений: когда мужчине надо избавиться от того, что его беспокоит, он, вероятно, выпьет крепких напитков в надежде, что они развяжут ему язык на некоторое время. С другой стороны, крепкие напитки применяют буржуи, журналисты и спецслужбы, чтобы выудить у людей, которым трудно хранить секреты, ценные признания. А после успехов на поле боя или футбольном поле многие лишенные красноречия победители употребляют алкоголь, чтобы разрядить свои подавленные эмоции социально приемлемым способом. «Истина - в вине». Эмоции также можно разрядить энергичными танцами. Англичане отметили заключение перемирия в 1918 году дикими истерическими плясками."

---

* Тем, кому не верится, что такое самоубийственное поведение на войне - не единичное, а скорее массовое явление, и отнюдь не "невроз", а закономерное разумное желание покончить с жизнью, превращенной в непрерывную пытку, советую прочесть хотя бы последние страницы романа Ричарда Олдингтона "Смерть героя".

А если говорить по большому счёту, то нынешний мир под властью буржуйской падали с затеваемыми ею ради сверхприбылей непрекращающимися войнами, а теперь ещё и с кошмаром фальшивой "пандемии ковид"- это нечто вроде древнеримского цирка, на арене которого массы доходяг-гладиаторов убивают друг друга, а на трибунах сидит зажравшаяся, растленная, изнеженная буржуйская "элита" - миллиардеры, политиканы, бюрократы и масс-медиасты, которая при виде всей этой гнусной садистской клоунады на арене гадко хихикает и отпускает гнусные шуточки по адресу того или иного погибающего доходяги.

Уже только поэтому срочно необходима мировая социалистическая революция, которая даст возможность сконструировать методами бихевиористской социальной инженерии новый, гуманный мир социализма с солидарными общественными и межличностными отношениями между равными на месте нынешнего омерзительного садизма и хаоса капиталистических антиобщественных отношений между озверелыми одиночками-индивидуалистами, а буржуйскую "элиту" вытащит из бункеров и отправит на кровавую арену цирка истреблять друг друга до последнего.

Однако это легче представить себе, чем сделать. Меня до сих пор поражает непробиваемая тупость оболваниваемых масс-медиями окружающих меня немцев, ненавидящих людей, но обожающих своих любимцев - не менее глупых "породистых" уродливых собачонок - мопсов, бульдожек и такс. Немцы почти поголовно послушно и на полном сурьёзе принимают как должное садистскую откровенно фальшивую клоунаду "пандемии ковид" с губительными "прививками", считая её чем-то реальным, естественным и не подлежащим ни малейшему сомнению... (Примечание behaviorist-socialist)

** Подчеркнутое мною место - сжатое описание открытого в 1930-е годы проф. Скиннером оперантного обусловливания - формирования актов поведения их последствиями (то есть подкреплением). А этим в сущности втихомолку отрицается рефлекторный характер поведения. Мы видим тут яркий пример того, как иные ученые (в том числе Саржент и Гордон) изобретают вновь и вновь велосипед (или его части) вместо того, чтобы позаботиться о расширении своего круга чтения и вообще интеллектуального кругозора. (Примечание behaviorist-socialist)

-

ОТРЫВКИ ИЗ КНИГИ В. САРЖЕНТА "БИТВА ЗА РАЗУМ"-1

Прежде всего должен объяснить, почему я решил перевести на русский отрывки из книги Вильяма Саржента "Битва за разум" (Battle for the Mind by William Sargant). Косвенно это объяснено в предыдущей принципиально важной записи, но я решил не перегружать её посторонней темой. Я делаю этот перевод по двум причинам:

во-первых, сейчас стало совершенно очевидно, что закулисный мультимиллиардерский глобализм со всей его демагогией (экологически-климатической и вакцинно-трансгуманистской) перешел от тактики оболванивания человечества своими масс-медиями к тактике откровенного терроризма силами коррумпированных капиталистических "демократических" структур власти, предавших государственный суверенитет своих стран господству закулисы либо явно (например, членством в ЕС и НАТО), либо прикрываясь от разоблачения этого предательства лживой пантомимой "борьбы нанайских мальчиков", как, например, мафиозно-олигархический режим Иудушки Капутина.

Это означает, что закулиса руками коррумпированных политиканов и бюрократов как "демократических", так и "авторитарных" продавшихся ей режимов будет всё более ужесточать преступный массовый террор против населения стран мира, оправдывая его фальшивкой "пандемии ковид". Цель закулисы - глобальное господство в форме воистину апокалиптической фашистской диктатуры над количественно "сокращенным" человечеством, загнанным как скот в электронный концлагерь. К этому надо быть готовым и не тешить себя глупыми надеждами на якобы возможные "перемены к лучшему" или "восстановление демократии". Человечеству предстоит борьба на смерть с сатанистской закулисой, поэтому нам надо быть подготовленными ко всем зверствам глобалистской диктатуры, которые уже происходили в прошлом и откровенно описаны в этой книге.

Во-вторых, эта книга, опубликованная на Западе в 1957 году - в  самый разгар антикоммунистической "холодной войны" - стоит на позициях мелкобуржуазного идеалистического идивидуализма, который уже полностью сомпрометировал себя как послушный инструмент классового господства монополистического капитала и злейший враг социализма. Соответственно, из жуткой реальности террористических тоталитарных диктатур прошлого Саржент делает лживые идеалистические либерастские выводы, затуманивающие зверскую, антигуманную суть капитализма. Этот трюк действует и поныне благодаря тому, что радикальный бихевиоризм Скиннера упорно отождествляется буржуазными идеологами с примитивным механистическим "классическим" бихевиоризмом Уотсона и Павлова. Как я писал в предыдущей записи, "условные рефлексы" Павлова (в отличие от оперантов, открытых проф. Скиннером) не годятся как объяснение "разумного" активного поведения. Павлов их отождествил с рефлекторными дугами, функционально являющимися "проводами", а не "компьютером". Это - печальное наследие от Декарта, считавшего, что эти "провода" ведут к "душе", обитающей в шишковидной железе (pineal gland), которая-то и "воспринимает" окружающий мир и "даёт команды" "плоти":

На этом старинном предрассудке и на замалчивании оперантной сути поведения  зиждится всё витийство когнитивизма-ментализма, который является псевдонаучной основой идеалистической идеологии буржуйского индивидуализма. Когнитивизм злоупотребляет беспомощностью примитивно механистического "классического" бихевиоризма. Когнитивизм популярен потому, что льстит и потакает идеалистическому самолюбию индивидуалистов. А идеализм не может существовать, не отделяя от "тела" или "плоти" нечто якобы совершенно иное - "душу" или "разум", "личность", "сознание", "внутренний мир", "я" и т.д. и т.п. Они - в силу асоциальной сути индивидуализма - отрицают очевидный факт, что "разум", "сознание", "внутренний мир", "я" и т.д. - это результат общественной природы человека, создаваемый общением с другими людьми, как то самое "я", та личность, к которой по имени обращаются окружающие.  Вот когнитивистские иконы, изображающие это "я", эту "личность" как некоего мифического гомункулюса, обитающего в мозгу:

Вот на этой смехотворной иллюзии - отделении "я" от тела, основаны все религии с их "бессмертием души" и "переселением душ", а также бредовые затеи трансгуманистов - Курцвейля, Маска и Гейтса - с "подключением мозга к компьютеру" и "вечной жизнью в компьютере". Трансгуманизм - это второе издание спиритизма и ничего больше. Однако он может быть вполне реально использован в мошеннических целях - для массового убийства людей, якобы "духовно переселяемых в компьютер" и для дальнейших мошенничеств от имени "душ" жертв, которые якобы продолжают "вечно жить" в компьютере.

А в книге Саржента самое вредное то, что если (согласно исповедуемой им либеральной идеалистической мифологии индивидуализма) "сознание", "разум" или "мышление" якобы имеет самостоятельное существование независимо от тела, то имеет смысл лишь эта самая "борьба за разум", а вот от борьбы за радикальное изменение всего реального мира, в котором мы все живём, за уничтожение капитализма и за победу социализма якобы вполне можно отказаться, в соответствии с ложью всех религий: "Не бойтесь убивающих тело, а бойтесь тех, кто может погубить душу..."

Дескать, занимайтесь спасением души. Или личным самоусовершенствованием. Или стяжательством. Или просто небокоптительством. Или мучайте собак, как академик Павлов. Да занимайтесь вообще всем, чем угодно, лишь бы это было сугубо личное, частное дело. Ну а об общественных проблемах даже не думайте. Для этого есть "демократически избранные" (как Иудушка Капутин) президенты и премьеры.  Короче, не думай за всю Одессу!

Именно потому, что я принципиально против этого буржуйского рецепта, я и сделал перевод лишь выборочных отрывков из этой книги - тех, в которых нет буржуйских либеральных назиданий.

 

*  *  *

Вильям Саржент:

"БИТВА ЗА РАЗУМ

(...)

Одним из наиболее важных открытий Павлова было то, что именно происходит с выработанными шаблонами поведения, когда мозг собаки «запредельно» стимулируют стрессами и конфликтами, превышающими его способность привычно реагировать. Он мог вызывать у собак то, что он назвал «срывом высшей нервной деятельности», используя четыре основных типа воздействующих стрессов.

Во-первых, это была просто повышенная интенсивность рефлекторного стимула, к которому была приучена собака; таким образом, он постепенно увеличивал напряжение удара электрического тока, подаваемого на её ногу в качестве сигнала о подаче корма. Когда электрический шок становился слишком сильным для её системы, у собаки начинался нервный срыв.

Вторым мощным способом достижения того же результата было увеличение времени между подачей сигнала и подачей корма. Голодная собака может привыкнуть получать корм, скажем, через пять секунд после предупредительного сигнала. Тогда Павлов сильно удлинил период между сигналом и подачей еды. Признаки беспокойства и ненормального поведения могли сразу же проявиться у менее стойких из его собак. Фактически он обнаружил, что мозг собак бунтовал против любого ненормального удлинения периода ожидания в условиях стресса; нервный срыв происходил, когда собака подвергалась очень сильному или очень длительному "торможению". (Люди тоже часто находят длительные периоды беспокойного ожидания события более тяжкими, чем когда оно наконец происходит.)

Третий способ, которым Павлов вызывал нервный срыв, состоял в том, чтобы привести собаку в замешательство неожиданностями в подаче условных сигналов - продолжительной подачей положительных и отрицательных сигналов попеременно. Голодная собака была не уверена в том, что может произойти в следующий момент, и каким образом реагировать на всё это.

Четвертый способ вызвать нервный срыв состоял в том, чтобы ухудшить физическое состояние собаки, подвергая ее длительной работе, заразив её желудочно-кишечным расстройствам или лихорадкой или нарушив ее гормональный баланс. Даже если три других способа, описанных выше, не могли вызвать нервный срыв у конкретной собаки, его можно было вызвать впоследствии, используя один из тех же видов стресса сразу после удаления ее половых желез или во время кишечного расстройства. О злоупотреблении ухудшением здоровья и других функций организма человека в целях его политической и религиозной индоктринации мы поговорим позже. В ряде таких случаев, возможно, были использованы открытия Павлова; а в других это подозревалось.

(...)

Павлов обнаружил не только то, что после кастрации или кишечных расстройств упадок сил может произойти даже у стабильных по темпераменту собак; но ещё и то, что новый шаблон поведения, возникающий после этого, может стать постоянным элементом в образе жизни собаки, даже если она давно оправилась от изнурительного воздействия. Релевантность этого последнего эксперимента для аналогичных изменений поведения людей подчеркивать излишне: ближе к концу длительного периода физического заболевания или в период тяжелого истощения (порой вызванного принудительным голоданием) у людей с "сильным характером" часто происходят кардинальные изменения верований и убеждений. Даже если они потом восстановят силы, они могут остаться верны новой ориентации на всю оставшуюся жизнь. Часто встречаются истории о людях, «обращенных» во времена голода или войны, или в тюрьме, или после ужасных приключений на море или в джунглях, или когда они были доведены до нищеты по собственному безрассудству. То же самое явление часто наблюдается и у пациентов - как психопатов, так и невротиков, которые сперва перенесли операцию на эндокринных железах, лихорадку, потерю веса или тому подобное, и лишь после этого у нах развились ненормальные шаблоны поведения: если они прежде были сильными личностями, то эти новые шаблоны могут сохраняться на долгое время после физического выздоровления.

Возможная связь этих экспериментов с внезапным религиозным и политическим обращением должна быть очевидна даже для явных скептиков: Павлов с помощью многократных и воспроизводимых экспериментов показал, что у собак, как и у человека, можно вызвать ненависть к тому, что она раньше любила, и любовь к тому, что она раньше ненавидела. Точно так же один набор шаблонов поведения в человеке может быть временно заменен другим, полностью ему противоречащим; причём с помощью не только убедительной индоктринации, но и при этом подвергая невыносимым мукам нормально функционирующий мозг

Павлов также показал, что если в поведение собаки вклинивается запредельное торможение, то может возникнуть состояние мозговой активности, подобное тому, которое наблюдается при истерии у человека. Оно может вызвать ненормальную внушаемость от воздействий окружающего мира. Даже внешне разумным людям, находящимся в состоянии страха и возбуждения, могут быть внушены самые невероятные вещи; например, в августе 1914 года слух о том, что русские солдаты прибывают в Англию «всё ещё со снегом на сапогах», распространился по стране и оброс настолько убедительными деталями, что на какое-то время повлиял на немецкую стратегию.

(...)

ОБОБЩЕНИЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ

1. Собаки, как и люди, будучи подвергнуты стрессу или конфликтным ситуациям, реагируют на это в соответствии с различными типами унаследованного темперамента. Четыре основных типа соответствуют тому, как древнегреческий врач Гиппократ описал характеры.

2. Реакция собаки на нормальный стресс зависит не только от ее наследственности, но и от влияния окружающей среды, которому она прежде подвергалась. Это изменяет детали её поведения, но не изменяет основной характер темперамента.

3. Собаки, как и люди, испытывают нервный срыв, когда стресс или конфликты превозмогают устойчивость их нервной системы.

4. В момент нервного срыва их поведение начинает отличаться от того, которое обычно характерно для их унаследованного типа темперамента и прежних условий.

5. Степень стресса или конфликта, с которой собака может справиться без нервного срыва, зависит от ее физического состояния. Снижение сопротивляемости может быть вызвано такими факторами, как усталость, лихорадка, лекарства и изменения секреции.

6. Когда нервная система стимулируется «запредельно» (то есть сверх ее способности нормально реагировать) в течение длительного времени, то реакции собаки в конечном итоге становятся заторможенными, независимо от ее темперамента. У двух менее стабильных типов, «слабо тормозимого» и «сильно возбудимого», нервный срыв также наступает раньше, чем у двух более сильных типов, «оживленного» и «спокойно невозмутимого».

7. Это «запредельное» торможение является защитным и приводит к изменению поведения. Наблюдаются три различных фазы поведения, делающегося все более ненормальным:
A. Так называемая «эквивалентная» фаза, в которой мозг дает одинаковый ответ как на сильные, так и на слабые раздражители.
Б. Так называемая «парадоксальная» фаза, в которой мозг более активно реагирует на слабые раздражители, чем на сильные.
В. Так называемая «ультра-парадоксальная» фаза, в которой условные рефлексы и шаблоны поведения изменяются с положительных на отрицательные; или с отрицательных на положительные.

8. Когда стресс, воздействующий на нервную систему собаки, приводит к запредельному защитному торможению, может также возникнуть состояние мозговой активности, напоминающее истерию у человека.

Мы уже сказали, как в «эквивалентной», «парадоксальной» и «ультра-парадоксальной» фазах условные рефлексы могут дезорганизовываться и обращаться в противоположные. Именно ленинградское наводнение дало Павлову ключ к разгадке того, как из мозга можно вычистить, по крайней мере временно, все шаблоны поведения, незадолго до этого внедренные в него как условные рефлексы.

(...)

Незадолго до своей смерти Павлов рассказал одному американскому физиологу, что наблюдения, сделанные при этом, также убедили его и в том, что у каждой собаки есть свой «предел прочности» - при условии, что соответствующий стресс был установлен и должным образом подействовал на ее мозг и нервную систему. Павлов выработал целый набор различных условных рефлексов у группы собак перед тем, как они однажды случайно подверглись опасности утонуть в паводковой воде, которая хлынула под дверь лаборатории и постепенно поднималась, пока они не начали в ужасе плавать с головами прижатыми к верху их клеток. В самый последний момент туда ворвался лаборант и вытащил их под водой через дверцы клеток в безопасное место. Этот ужасное событие вызвало у некоторых собак переключение из состояния острого возбуждения в состояние тяжелого запредельного защитного торможения, описанное ранее в этой главе. При последующем повторном проведении опытов было обнаружено, что недавно выработанные условные рефлексы также исчезли. Однако у других собак, которые пережили такое же испытание, просто проявив повышенное возбуждение, не произошло подобного изменения, и выработанные шаблоны поведения сохранились.

Применение этих открытий, сделанных на собаках, к механике многих типов религиозного и политического обращения у человеческих существ предполагает, что для того, чтобы обращение было эффективным, возможно, сначала необходимо воздействовать на эмоции субъекта до тех пор, пока это не приведет его в ненормальное состояние гнева, страха или экзальтации. Если это состояние поддерживается или усиливается тем или иным способом, то может наступить истерия, после чего субъект может стать более доступным для внушения всего того, что при нормальных обстоятельствах он сразу бы отверг. Альтернативно может наступить эквивалентная, парадоксальная или ультра-парадоксальная фаза. Или внезапный полностью тормозящий нервный срыв может вызвать подавление ранее существовавших убеждений. Все эти возможности могут содействовать формированию новых убеждений и шаблонов поведения.

Павлов считал, что высшие центры мозга собаки и человека находятся в постоянном колебании между возбуждением и торможением. Точно так же, как человеку надо гасить интеллектуальную активность сном, скажем, в течение восьми часов, чтобы поддерживать ее в достаточном напряжении в течение оставшихся шестнадцати из двадцати четырех часов, так и меньшие области мозга не могут нормально функционировать без частых включений и отключений. Павлов писал:

"Если бы мы могли заглянуть сквозь череп в мозг сознательно мыслящего человека, и если бы места оптимальной возбудимости светились, то мы бы увидели играющие на поверхности мозга яркие пятна с фантастическими волнообразными границами, постоянно меняющимися по размеру и форме, окруженные тьмой, более или менее глубокой, покрывающей остальную поверхность полушарий."*

Он подчеркивал, что когда одна область мозга находится в состоянии возбуждения, то в результате этого могут тормозиться другие области. Невозможно сознательно и преднамеренно концентрироваться на двух разных линиях мышления одновременно. Внимание быстро переключается с одной на другую так часто, как это необходимо. Шекспир писал, что ни один человек «не может держать огонь в руке, думая о морозном Кавказе». Павлов бросил вызов этому утверждению, показав, что на самом деле, если нервная система бедет достаточно сильно возбуждена сосредоточенными и экстатическими видениями Кавказа, то болевые сигналы от обожженной руки могут быть подавлены.

Павлов заметил, что когда одна небольшая область коры мозга собаки достигает того, что он называл «состоянием патологической инерции и возбуждения», которое становится фиксированным, происходит «стереотипное» повторение определенных движений. Он пришел к выводу, что если это состояние мозга может влиять на движение, то оно также может влиять на стереотипность мышления; и что исследование таких маленьких областей коры мозга собак могло бы объяснить определенные навязчивые идеи в человеческом мышлении. В качестве простого примера это могло бы объяснить, почему многие люди страдают от постоянного шума в ушах, а другие - от нестерпимых похотливых мыслей, которые ни молитвы, ни проявление силы воли не могут развеять - хотя они могут внезапно исчезнуть без какой-либо очевидной причины.

В последние годы своей жизни Павлов сделал еще одно важное наблюдение об этих областях «патологической инерции и возбуждения»: он считал, что в этих небольших областях бывают «эквивалентные», «парадоксальные» и «ультра-парадоксальные» фазы аномальной активности в условиях стресса, которые, как он прежде думал, возникают только в гораздо больших областях мозга. Это открытие вызвало у него восторг, который можно простить: этим можно было бы впервые физиологически объяснить некоторые явления, наблюдаемые у людей, когда их поведение становится ненормальным.

У психически неуравновешенных людей есть хорошо известная особенность - делать других объектами своих навязчивых идей. Например, если человек, который всегда был чувствителен к критике, теряет контроль над своим рассудком, то он может начать жаловаться на то, что куда бы он ни пошел, все клевещут и интригуют против него.

.

---

* Надеюсь, что всем понятно, что всё это - умозрительная натурфилософия, не имеющая ничего общего с реальной активностью мозга, наблюдаемой в наше время, например, методами электроэнцефалографии и томографии. (примечание behaviorist-socialist)

-