ЭНГЕЛЬМАНН: ВОЙНЫ - ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРАВИТЕЛЕЙ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА - 2

(Окончание)

Бернт Энгельманн:

"Но эта «Резня в Интер-Плаза», как ее назвали, была лишь началом. После неё чуть ли не каждый день происходили жуткие бандитские побоища, все более наглые налёты и масштабные операции полиции в союзе с преступным миром города - то в городе, то в порту, то в промышленной зоне, то в рабочих пригородах, то в дачных поселениях или даже в окрестных лесах.

В результате нападения на главное управление концерна "Кунц", разграбления Центрального универмага, двухчасовой перестрелки на футбольном стадионе и взрыва бомбы в переполненном театре «Глория» в сумме погибло более 2000 человек. Ещё большее число людей погибло при осаде Хедвигштадта - района проживания среднего класса, в котором засели две заключившие союз банды из Вены и Южной Америки, которые в течение трёх дней вели перестрелку с наступавшей полицией. Из-за этого «силы правопорядка» сочли необходимым поджигать дома и сжечь всю эту густонаселенную часть города.

Несмотря на эти страшные события, сопровождавшиеся грабежами и групповыми изнасилованиями, жители города, который так сильно пострадал, продолжали заниматься своими делами, стараясь обеспечить снабжение населения и по возможности терпеть этот террор. Однако после того, как прошло более года и, за исключением коротких пауз, ничего не изменилось, они стали задаваться вопросом о том, есть ли смысл зарабатывать то, что завтра, возможно, будет разграблено бандитами или полицаями. С этого времени стало закрываться все больше и больше магазинов и предприятий; росла армия безработных, все чаще останавливался общественный транспорт. Люди перестали утруждать себя немедленной заменой разбитых стекол, а вместо этого просто прибивали несколько досок к пустым рамам. Мусор, грязь и нечистоты стали скапливаются на улицах. Количество крыс росло, а электричество включалось только на час. При этом жизнь в городе продолжалась. Люди зарабатывали деньги и беззаботно тратили их. Гангстеры и полицаи старались прийти к взаимопониманию или хотя бы переманить часть лагеря противников на свою сторону, что иногда удавалось то одной, то другой стороне. Новых союзников тогда вознаграждали, отдавая им часть города; там они могли селиться, взимать плату «за охрану», набирать подкрепления и, если хотят, наводить «порядок».*

И только люди привыкли к этому, как нагрянула новая беда: вся полиция федеральной земли, граничившей на севере с городом, которой поначалу восторгались многие и которая получила восторженный приём там, где она смогла проникнуть в рабочие пригороды, вскоре оказалась чуть ли не худшей напастью, чем та, от которой она должна была избавить город. Северная полиция, как ее назвали, хотя и добилась успехов против городской полиции и гангстеров, пробившись в центр города и освободив значительную часть городской территории. Но, во-первых, целые кварталы были превращены в руины и пепел, порой за один день погибали десятки тысяч человек, а во-вторых, как вскоре обнаружилось, северные полицаи состояли в сговоре со значительной частью преступного мира и с директорами концерна "Кунц" и в союзе с рядом опаснейших криминальных авторитетов, которых назначают «защитниками» еще уцелевших жилых и торговых кварталов. Да и сами северные полицаи не чурались грабежей и изнасилований. В рабочем районе Нойкунцштадт они распоясались так, что в сравнении с ними «резня в Интер-Плаза» уже казалась почти безобидной.

Месяц за месяцем, год за годом шли, если не считать коротких пауз, без единого проблеска надежды для горожан. Наоборот, жизнь становилась всё хуже и хуже: продукты уже можно было купить лишь на черном рынке — за золото, валюту или драгоценности. Кто этого не имел, имел один выбор - воровать или голодать.

По мере роста числа голодающих росло и число тех, кто нищенствовал и при возможности грабил в благополучных частях страны. Многие молодые люди из армии безработных вступили в мафиозные банды или завербовались в северные полицаи. Все больше женщин и девочек, в том числе из буржуазных зажиточных семей, даже всё ещё школьного возраста, убегали из дома жить в мафиозных бандах или в полицейских казармах, потому что там всегда была пища. Из растущей массы сирот, живущих в подвалах сгоревших домов, многие ушли к северной полиции и стали проституированными мальчиками по прозвищу «обозники», а девочки искали себе «защитника» среди полицаев, для которых они стали излюбленной, потому что дешевой, ставкой при игре в кости и в карты.

К голоду, углубляющемуся моральному разложению, боям, которые так сильно истребляли население, и постоянным притеснениям со стороны бандитов и полиции, вскоре добавились эпидемии: в городе стали свирепствовать чума, холера, тиф и сифилис, от которых умерло столь много, что трупы перестали хоронить. Их оставляли лежать на улицах. И только после того, как какой-нибудь главарь банды или начальник полиции одержит победу и с триумфом вступит в завоеванную часть города, жители которой теперь должны платить ему «деньги за покровительство» и доставлять еду, алкоголь и девушек, мертвецов спешно убирали и сжигали на кострах.

Вонь, вшивость и разруха всё ширились, но в то же время в город прибывали всё новые мафиозные банды и отряды полицаев. Город стал местом рандеву всего преступного мира Европы и «правоохранителей» всех соседних стран. Северная полиция под давлением объединившихся городских полицейских и бандитов была вынуждена отступить с большей части своих завоеваний, оставив их в руинах; одновременно повела наступление западная полиция, но жители города уже давно утратили способность на что-то надеяться. Они знали, что не «зачистки» и «концентрические наступления» могут положить конец их бедам, а только уход всех бандитов и полицаев. Но этим и не пахло.

И хотя все стороны и группировки уже поняли, что никому не удастся стать единственным победителем и владельцем города и что ни концерн "Хинц", ни концерн "Кунц" не получат желанной монополии. Но все они еще надеялись, что смогут улучшить свои позиции за счет другой стороны (или собственных союзников). Массовые побоища теперь прекратились; вместо этого происходили только отдельные бои раз-два в месяц, но прошло еще десять страшных лет до того, как западная, северная и городская полиция, концерн "Хинц", концерн "Кунц" и все главари мафиозных синдикатов наконец-то решили собраться вместе и заключить компромиссное соглашение, за которое, конечно же, предстояло расплачиваться городу и его жителям.

Но до этого пришлось погибнуть ещё сотням тысяч, поскольку жестокость гангстеров и полицаев достигла такой степени, что назвать ее «зверской» было бы комплиментом. Ведь ни один зверь в животном мире никогда не совершал таких неописуемых злодеяний, как главари мафии и корпораций, их различные начальники полиции и их подчиненные. Но и население тоже - а как же иначе? - не только обнищало, обовшивело, заразилось инфекциями и морально деградировало, но и озверело. Кое-где образовались организации самообороны, которые пристреливали или забивали насмерть любого полицая и гангстера любой стороны, как бешеную собаку, если представлялась возможность. Поэтому вслед за этим концерн "Хинц" быстро провел «карательную операцию» против «рабочей милиции»; профсоюз, работающий на концерне "Хинц", сначала заманил двух членов этой организации самообороны в ловушку и стал поджаривать их на гриле в ресторане, чтобы они выдали имена своих лидеров. Затем лидеров поймали и на глазах у запуганного населения сначала вырезали с них живьём ремни, а затем отрубили одну за другой все конечности. После этого в этой части города прекратилось всякое сопротивление, а в других районах этого громадного города попытки жителей организовать самозащиту кончились столь же ужасающе.

Правда, и среди господствующего класса часто случались кровавые расправы. Глава концерна "Кунц" погиб в перестрелке; а на заседании правления на окраине города генеральный директор концерна "Хинц" был убит своими подчиненными по тайному соглашению с наблюдательным советом. Но никто не пролил ни слезинки по этим господам. И мы также воздерживаемся от упоминания даже их имен.

Когда в 1648 году, спустя более тридцати лет, наконец, закончилась самая ужасная война в истории Германии, общая численность населения Германии убавилась более чем наполовину - с почти 26 до менее 13 миллионов - и, таким образом, вернулась к уровню, который был примерно триста лет ранее, до того, как великие эпидемии, в первую очередь Черная смерть (чума) 1351 года, выкосили население. Другими словами, в Германии за Тридцатилетнюю войну процентуально погибло примерно в пять раз больше людей, чем за вторую мировую войну, в пятнадцать раз больше, чем в 1914-1918 годах, и в пятьсот раз больше, чем в войну 1870-1871 года.

Оставшиеся в живых, если даже не превратились в нищих и шлюх, дожили до часа "нуль", по сравнению с которым даже 1945 год можно назвать райской идиллией. В сельской местности каждая вторая деревня была разрушена; лошадей и крупного рогатого скота почти не осталось; истощенные мужчины, женщины и дети должны были впрягаться в плуг, чтобы возделывать землю, которая годами лежала под паром. Почти полностью были разрушены многочисленные большие и малые города; некоторые из них, такие как Магдебург, один из самых богатых городов в стране перед войной, так и не оправились от разрушений войны. Нищета городских средних и низших классов была катастрофической. Но хуже всего было то, что дальнейшее угнетение и эксплуатация народа феодалами почти ни в чем не изменились по сравнению с довоенным периодом, и народ в своей нищете ощущал это еще тяжелее, чем прежде.

Феодалы достигли своих целей, поскольку в Германии власть императора была окончательно уничтожена и мелкие князьки чувствовали себя абсолютными властителями своих уделов. Хотя Германский Рейх (империя) все еще существовал, он значительно уменьшился на севере потерей Западной Померании с Грайфсвальдом, Вольгастом, Штеттином, Узедомом, Воллином, Рюгеном и Висмаром, которые отошли к Швеции, и епископств Бремена и Вердена на реке Аллер, которые получила Дания. Нидерланды и Швейцария окончательно вышли из состава Рейха. Император отказался от Верхнего и Нижнего Эльзаса, Зундгау и Брайзаха на восточном берегу Рейна за себя и Рейх в пользу Франции, а Франция и Швеция получили право вмешательства во внутреннюю политику Германии и право ввести войска в любой момент, если они сочтут это необходимым для своих интересов.

Сегрегация по вероисповеданию осталась, так же как и власть феодальных выборщиков императора. Но императоры, которых они отныне избирали, и «Священная римская империя германской нации», которая прекратила свое существование лишь в 1806 г., с тех пор не имели большого влияния на германскую политику, точно так же, как и Германия, со своей стороны, потеряла почти все значение для мировой политики. Великие державы просто использовали мелкие германские княжества в качестве буфера между сферами своих интересов или натравливали их на соперников, когда это им казалось полезным.

Несмотря на это внешнее бессилие и внутреннюю нищету, Германия оправилась от страшных бедствий Тридцатилетней войны гораздо быстрее, чем ожидалось. Трудолюбие крестьян и ремесленников творило чудеса. Но пользу от этих огромных усилий меньше всего получали те, кто их прилагалал, а большую часть - феодалы и князьки. Последние, значительно умножившие свои владения за счет баронов, городов, епископов и аббатств, вели себя как короли. Их образцом для подражания был двор короля Франции, чьему невероятно пышному стилю они пытались подражать, конечно, за счет своих подданных. А мелкую знать как магнитом тянуло во все более роскошные резиденции немецких князей, тем более что там можно было «заслужить» немало денег. Ибо князьки, стремившиеся увеличить пышность своего двора, собирали как можно больше дам и кавалеров, давая им придворные должности, титулы и медали, выплачивая им высокие ежегодные жалованья.

Мания величия князьков - хотя по правде говоря, им еще долго предстояло выполнять то, что от них требовали великие державы, - дошла до того, что они стали считать себя абсолютными самодержцами в своих уделах, стоящими над всеми законами и моральными заповедями и не несущими ответственности ни перед кем, кроме бога, который якобы дал им столько власти только для того, чтобы они могли увеличить ее и использовать по своему произволу.

Так началась эпоха германского абсолютизма, для которого характерны жесткое централизованное управление не всей империей, а множеством отдельных дюжинных мелких деспотий; значительный прогресс культуры и учёности в отдельных княжествах из-за того, что князьки, считавшие свои владения и их население своей личной собственностью, стремились сделать их еще более прибыльными при помощи умелых инвестиций. Этот период характеризовался также созданием постоянной армии почти в каждом среднем и малом княжестве и, не в последнюю очередь, беспощадным подавлением любого освободительного движения подданных и варварскими эксцессами и злоупотреблениями самодержцев**." (Конец перевода)

---

* Мне всё описываемое здесь больше всего напоминает разорение Ливии, а затем и Сирии бандами террористов-наёмников Запада, Турции и феодальных монархий Аравийского полуострова. Всё это, конечно, может повториться в любой точке Земли при соответствующих усилиях проклятого сатанинского Запада по насаждению "демократии". (примечание behaviorist-socialist).

** Такова райская жизнь при (нео-)феодальных порядках, при которых мы все "не будем ничего иметь, но будем счастливы", которую нам сулит хер Шваб с его гадючьим выводком пустоголовых "юных глобальных лидеров". Ну а глобалисты-мультимиллиардеры, алчущие стать феодальными магнатами, например подонок Билл Гейтс, готовятся к ней, скупая по всей Земле тысячи гектаров сельскохозяйственных угодий и прочие природные богатства. (примечание behaviorist-socialist).

-

ЭНГЕЛЬМАНН: ВОЙНЫ - ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРАВИТЕЛЕЙ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА - 1

Выкладываю мой перевод короткого отрывка из книги замечательного немецкого историка Бернта Энгельманна "Мы - подданные" ("Wir Untertanen" von Bernt Engelmann) как предупреждение всем, особенно в России и на Украине. В этом отрывке Энгельманн прибег к несвойственному ему художественному вымыслу, изобразив в 1974 году гипотетическое повторение ужасов Тридцатилетней войны (1618-1648) в Германии. Почему-то он описывает бои только между полицейскими и гангстерами, хотя в Тридцатилетней войне участвовали настоящие армии, как правдиво изобразил такую войну Вольтер в самом начале своего шедевра - повести "Кандид", которую я очень рекомендую прочесть каждому. Факт остаётся фактом: солдаты - это убийцы. Вот типичная картиночка тех времен: осада и штурм Магдебурга в 1631 году:

Войны, независимо от эпохи и стран-участников, могут продолжаться очень долго, если это отвечает интересам господствующего класса обеих сторон. Тридцатилетняя война в Германии между католиками и протестантами - отнюдь не рекорд; рекорд продолжительности и поныне у Столетней войны между Англией и Францией. Ну а в наше время агрессивная война западного империализма против Вьетнама была начата французским колониализмом в самом конце 2-й мировой войны в 1946 г. и продолжена США до их поражения в 1976 г., то есть продолжалась 30 лет! Агрессия США против Афганистана была начата Аль-Кайдой и ЦРУ в 1980 году, после короткого перерыва возобновлена под лживым предлогом 9/11 самими США в 2001 г и продолжалась оккупацией до конца 2021 года, т.е. в совокупности 40 лет!!! Если Западу удастся разжечь войну на Украине против России, то эта война будет длиться десятилетиями, Запад не допустит того, чтобы она закончилась всего лишь через пару лет!

Почему? Да потому, что "кому - это война (народу), а кому и мать родна (буржуйской мрази):

Во-первых, потому, что война - традиционный и любимый источник сверхприбылей для капиталистов. А американская и вообще НАТОвская бюрократия, рассчитывая на бесконечные войны западного империализма, особенно после объявления подонком Бушем "войны против терроризма", хорошо вложилась в акции военно-промышленного комплекса.

Во-вторых, войны являются поводом для принудительного призыва в армию всех молодых мужчин, которые (по сравнению с женщинами и более пожилыми) отличаются беспокойным характером и тем самым опасны для классовой диктатуры буржуазии. Войны в период капитализма заканчиваются только тогда, когда народ массово бунтует. Например, 1-я мировая война закончилась лишь после Октябрьской (1917) социалистической революции в России, Ноябрьской (1918) революции в Германии (1918) и массовых восстаний солдат французской армии после безумных боен 1916 года под Верденом и на Сомме, когда генералы-мясники гнали солдат на пулемёты, в результате чего был убит почти один миллион солдат на стороне Франции. Агрессия империализма США против Вьетнама закончилась лишь тогда, когда в США начались массовые протесты против войны и очень многие получившие призывную повестку публично сжигали её и уезжали от преследований в Канаду или Мексику.

* * *

Бернт Энгельманн:

"Обычная сегодня хрестоматийная версия, представляющая собой сухое перечисление политических и военных событий, не даёт возможности представить себе, что значила Тридцатилетняя война для людей, которым пришлось ее пережить. Это было несравненно ужаснее, чем можно думать на основании текста в учебнике.

Подавляющему большинству, то есть заведомо по меньшей мере 9990 из каждых 10000 жителей Германии первой половины XVII века, политические цели различных сторон, участвовавших в войне, были совершенно непонятны; даже если бы эти цели им насильно объяснили, то они остались бы к этому абсолютно равнодушны. Суть в том, что людям в Германии пришлось испытать войну на свое шкуре. И если вы хотите понять, что это значило, вам надо увидеть Тридцатилетнюю войну совершенно по-иному, пусть и без чёткого понимания исходной политической и военной ситуации.

Её следует понимать как кровавую схватку между гангстерскими синдикатами, подстрекаемыми, управляемыми и эксплуатируемыми в меру своих возможностей коррумпированными политиками и многонациональными корпорациями, борющимися за необычайно прибыльную монополию (религиозного охмурёжа - примечание behaviorist-socialist). На переднем плане, однако, стояли откровенные интересы господства враждующих главарей мафии, которые вербовали себе специалистов - убийц и боевиков из преступного мира целого континента.

Меняя союзников, порой заодно, а порой друг против друга, при поддержке то одной многонациональной корпорации, то другой, они сражались друг с другом за территориальные владения. Сами главари отдавали приказы о рейдерских налётах, уличных боях, осадах и оккупации стратегически важных позиций вне этого большого города, из незатронутых войной оживленных морских курортов, где они захватили целые роскошные отели и сделали их своими штаб-квартирами. А ареной дикой, беспощадной резни был, допустим, сам этот город мирового масштаба, в котором живут многие миллионы людей, а также его промышленный пояс, города-спутники, сельскохозяйственные окраины и его пригородная зона с некогда идиллическими лесами, лугами и озерами. (Фактически в начале Тридцатилетней войны только около четверти тогдашнего 26-миллионного населения Германии проживало в больших и малых городах, а три четверти - в сельской местности. Но для лучшего понимания мы заменим это соотношение между городским и сельским населением на нынешнее - обратное. Это лучше соответствует нашей реальности и позволяет ясно представить себе события, не изменяя сути происходящего.)

Итак, давайте представим себе нынешний крупный немецкий город с окружающими его территориями, как в нем протекает повседневная жизнь самым обычным образом — до тех пор, пока не произойдет ничего особенного. Люди в нём привыкли к случающимся время от времени мелким перестрелкам и, если только они непосредственно не пострадали или не были случайными свидетелями, то не обращают на них особого внимания. Но вот газеты сообщают, что два директора могущественного концерна "Хинц" были выброшены из окна третьего этажа административного здания на востоке города (вероятно, агентами концерна "Кунц") но, к счастью, почти не пострадали. Также на предприятиях концерна "Хинц" произошли не объявленные заранее забастовки.

На следующий день стало известно, что в город прибыли шайки преступников со всего света; газеты высказывают опасения, что начнутся схватки между бандами, потому что эти гангстеры принадлежат к разным, враждебным друг другу мафиозным организациям, и через посредников установили контакты с городскими преступниками, а также с Торговой палатой и полицией. Теперь город начинает испытывать страх, хотя паники еще нет. Это - тот страх перед неизведанным, который гнетёт людей. Конечно, они привыкли к почти ежедневным ограблениям банков, грабежам малого бизнеса и другим насильственным преступлениям. Более того, их полиция издавна насквозь коррумпирована и подкуплена соперничающими преступными группировками. Но до сих пор каждый мелкий лавочник, трактирщик или ремесленник мог уберечься от неприятностей, регулярно выплачивая каждому, кто угрожал ему, вполне посильную сумму денег: то купюру в пятьдесят марок (марка ФРГ обменивалась на 0,5 Евро - примечание behaviorist-socialist) - на рождественскую вечеринку полицейских его района, то сто марок, якобы для вдов и сирот полицейских; двадцать марок каждую пятницу владельцу кафе-мороженого, от которого зависит, разгромят ли его бизнес местные рокеры или нет; двести марок в месяц мойщику окон, который на самом деле является «кассиром денег за защиту» печально известного «синдиката» - чётко работающей преступной организации, главари которой носят сшитые на заказ костюмы и рубашки и окружены оравой мускулистых телохранителей в плохо сидящих смокингах и их подружек в мехах и драгоценностях. Они всегда могут отправить начальника полиции в театр, чтобы он очистил для них лучшую ложу посреди спектакля, потому что они крепко держат его и мэра города в своих руках.

Короче говоря, с этими фактами город смирился. Но внезапный наплыв профессиональных киллеров со всего мира, обострившееся насилие жестокой конкуренции между концернами "Хинц" и "Кунц" и ставшие уже еженощными перестрелки с множеством погибших, которые к счастью, были только членами банд, вселили в людей страх. Несколько богачей из предосторожности собрали чемоданы и поспешно уехали на Ривьеру или в Тичино. Ходят слухи, что некие «друзья» намекнули им, что лучше бы исчезнуть. И вскоре после этого люди услышали поразительную, но скорее обнадеживающую, чем пугающую весть о том, что несколько сотен городских полицейских и омоновцев оцепили весь город; и что временно закрыты все вокзалы и аэродромы, так как предстоит прочёсывание территории.

Вот тогда всё и началось. Внезапно от сорока до пятидесяти вооруженных до зубов преступников (говорили, что это - банда венских сутенеров и их наемных головорезов) ворвались в по-феодальному шикарный «Интер-Плаза-отель», причём сразу забаррикадировали все окна первого этажа в огромном банкетном зале опрокинутыми столами, краслами и диванами, не обращая внимания на обедавших там дам и господ. Одного старого господина, который недостаточно проворно поднял вверх руки по требованию бандитов с автоматами, два молодца забили насмерть ударами прикладов. Затем они отобрали все деньги и ценности у дрожащих от страха гостей и официантов, застрелив по ходу дела одного господина, попытавшегося спрятать драгоценное кольцо, а другого засунули головой в кастрюлю с кипящим супом, когда он попытался воспрепятствовать тому, чтобы с его необычайно красивой жены содрали платье и нижнее белье. Пока трое бандюг держали гостей и персонал в страхе под прицелом автоматов, полдюжины молодцов связали эту женщину и, голую и ужасно кричащую, уволокли на диван в холле; позже там нашли ее ужасно искалеченный труп.

Тем временем снаружи отеля собралось полсотни полицейских, усиленных охранниками из концерна "Хинц" и, как ни удивительно, дюжиной внушающих всему городу страх головорезов, включая вышибал из борделей портового района в расшитых золотом швейцарских ливреях.

Атака этих блюстителей порядка была отбита бандитами после ожесточенной схватки. Как снаружи, так и внутри валялось множество убитых, в том числе пожилая пара, две молодые женщины и трое официантов. После того, как полицаи вместе с сообщниками ушли из зоны досягаемости выстрелов из отеля, гангстеры потребовали еду и напитки. Они сперва напились, а потом стали насиловать остальных женщин и девушек. Затем двое молодцов схватили управляющего отеля, требуя, чтобы он открыл им сейф. Его загнали в угол зала, повалили на пол и начали поджаривать ему ноги раскаленной электроплиткой. Крики подвергнутых пыткам немногие пережившие ту ночь не могли забыть до конца жизни.

Затем полицаи и их сообщники напали снова, на этот раз со всех сторон и ещё по крышам соседних зданий. За время двухчасового ожесточенного боя отель был разрушен. И когда, наконец, все бандиты были изгнаны, убиты или схвачены, победители, которым освобожденные гости и служащие отеля накупили вдоволь вина и шампанского в припадке благодарности за спасение, напились вдрызг. Полицаи, охранники из концерна и бандиты опустошили бар и винный погреб, изнасиловали дюжину женщин и под дулами пистолетов заставили уже ограбленных гостей выписывать им крупные чеки в награду за их спасение." (Окончание следует)

.