ДВЕ ПОПЫТКИ ПОЛИТИЧЕСКОГО УБИЙСТВА

Руди Дучке - Rudi Dutschke (7.3.1940 - 24.12.1979)

После недавнего покушения на жизнь бывшего президента США Дональда Трампа полезно вспомнить о попытке политического убийства Руди Дучке - лидера студенческих протестов в Западной Германии против капитализма и фашизма - и сравнить оба преступления. Если стрелявшие в обоих случаях были оболваненными пропагандой "лузерами"-неудачниками, которых массами производит буржуйское антиобщество, то жертвы этих преступлений - совершенно разные, причём очень характерные для своих эпох: и стандартный реакционный буржуйский политикан и демагог Трамп для нынешней мрачной реакционной эпохи, и Руди Дучке - выдающийся представитель совсем другой, несравненно более оптимистической и светлой эпохи 1960-х годов.

Попытке убийства Руди Дучке 11 апреля 1968 года деклассированным фашистоидным люмпеном Йозефом Бахманом, который вёл жизнь мелкого уголовника и бродяги, предшествовала длительная разнузданная кампания клеветнической травли Руди Дучке западногерманскими буржуйскими масс-медиями, особенно бульварными листками концерна Шпрингера, и террора немецко-фашистского мещанства, славшего Дучке сотни писем с угрозами убить его.

Как и следовало ожидать, нашелся негодяй, решивший привести эти угрозы в исполнение. Нападение произошло средь бела дня в центре западного (буржуйского) Берлина на Курфюрстендамм. Бахман остановил ехавшего на велосипеде Дучке, спросил, действительно ли он - Дучке, и получив ответ, без дальнейших разговоров выстрелил в него из пистолета. Пуля попала в правый сустав челюсти и застряла в кости черепа. Дучке упал на мостовую, а Бахман выстрелил в лежащего ещё два раза. Одна пуля попала в голову и проникла в мозг, а другая попала в плечо. Фашистский террорист Бахман убежал и спрятался неподалёку в подвале строящегося дома, где его и арестовала полиция после перестрелки. Был ли он наёмным убийцей или же "одиночкой" - этот  вопрос официально не расследовался.

После ряда тяжелых хирургических операций Руди Дучке выжил, восстановил способность понимать речь и говорить (речевая функция мозга была поражена пулей), написал и защитил диссертацию "О различиях между азиатским и евопейским путями к социализму - Zur Differenz des asiatischen und europäischen Weges zum Sozialismus", но через десять лет безвременно умер, захлебнувшись в ванне от приступа эпилепсии, бывшей результатом ранения мозга.

Руди Дучке был замечательный человек - марксист, который не был тупым догматиком, а постоянно развивал свои знания и интеллект чтением литературы и анализом жизненного опыта. Это было очень даже трудно после тяжелого ранения головы. К тому же жизнь Дучке основательно портили травля со стороны буржуйских масс-медий и террор со стороны воистину по-немецки скотского примитивного мещанства, не прекратившиеся и после покушения на его жизнь.

Я не буду здесь пересказывать биографию Руди Дучке, а сообщу лишь, что стрелявший в него "лузер" Бахман, уже сидя в тюрьме, несколько раз пытался покончить жизнь самоубийством, о чём "сострадательные" буржуйские масс-медии неизменно сообщали под сенсационными заголовками. Очевидно, что этим масс-медии внушали Бахману стремление прославиться как "мученик борьбы против коммунизма". Бахману удалось покончить с собой лишь в ночь с 23 на 24 февраля 1970 года, удушив себя надетым на голову пластиковым мешком. Руди Дучке, конечно, знал о попытках самоубийства Бахмана и написал ему два письма, перевод которых я выкладываю ниже по тексту книги Ульриха Шосси "Три жизни Руди Дучке" - "Die drei Leben des Rudi Dutschke" von Ulrich Chaussy, опубликованной в 1993 году. Мои пояснения - (курсивом в скобках).

*  *  *

„Милан, 7 декабря 1968 г.

Дорогой Йозеф Бахманн!

Давай не нервничай, а прочти это письмо или выбрось его.

Ты хотел меня убить. Но даже если бы ты это сделал, правящая клика от Кизингера (тогдашнего канцлера ФРГ) до Шпрингера (реакционного издателя), от Барцеля ("просто правого" политикана) до Таддена (фашистского политикана) прикончила бы тебя. Я тебе предлагаю: Не будь мишенью нападок, а нападай на правящую клику: Почему она обрекла тебя на такую ​​дерьмовую жизнь?

Почему тебя, а также вообще трудящиеся массы нашего народа они эксплуатировали и эксплуатируют, уничтожая твои мечты и возможности твоего развития? Почему всех нас по-прежнему угнетают и подавляют?

Нам разрешено лишь каждый день ишачить на свиней господствующего истеблишмента, на представителей капитала, на партии и профсоюзы, на агентов милитаризма и "медии" - врагов народа, на политиканов-фашистов - врагов (трудящихся) масс, и это - повсюду.

Те несколько дней революции 1918 года в Германии завоевали для масс 8-часовой рабочий день, а 50 лет спустя, чтобы выжить, всему нашему народу приходится надрываться так же, как и тогда - только в более "красивой", но более бесчеловечной форме.

Студенты и интеллигенты до сих пор соучаствовали в угнетении и эксплуатации вас. А для нас студенты чего-то стоят только в том случае, если они наконец встанут не сторону народа.

Интеллигенция и креаклы должны, наконец, прочно связать свое творчество с жизнью народа, работать с ним, поддерживать его, изменять его и тебя лично. Что ты думаешь об этом предложении?

Я много лет работал в деревне и на заводах.

Многие из нас, заканчивая университеты, теперь приходят группами не предприятия, чтобы подготовить революцию. Поэтому не стреляй в нас, а сражайся с нами за себя и свой класс.

Кончай с попытками самоубийства, ведь и для тебя тоже существует антиавторитарный социализм.

Руди Дучке

P.S.: Так как я подозреваю, что государственные служащие (тюремщики) не передадут тебе это письмо, я олновременно публикую его для так называемой общественности всего мира.

 

*  *  *

31 декабря 1968 года.

Дорогой Йозеф Бахманн!

Я опять пишу Вам письмо. Я не знаю, получили ли Вы вообще мое последнее (т.е. первое) письмо. Но знаете, как бы то ни было, а 1968 год подходит к концу.

Мы можем и должны надеяться, что новый 1969 год будет немного лучше. Конечно, Вам приходится жить в дерьмовой тюремной "комнате". Во всяком случае, начните просто читать и думать. В результате (Вашей) стрельбы я утратил способность читать, мне пришлось всему учиться заново, и я до сих пор этим занимаюсь. Но, честно говоря, я не зол на Вас. Я ненавижу существующие "спокойствие и порядок" в этом дерьмовом государстве (Западной Германии). Вы, наверное, уже слышали, что я борюсь против сталинистов на Востоке и против капиталистов на Западе. Мне не разрешили учиться в институте в ГДР, потому что я отказался служить в армии. Уже тогда, дома, я был против существующих в ГДР сталинских порядков.

Потому что я бунтовал в старших классах, мне не разрешили учиться (далее, т.е. получать высшее образование. Поэтому Дучке начал учиться в Техническом Университете (TU) в Западном Берлине).

Сталинизм и фашизм, эта высшая форма капитализма, делают одно дело. Различие между (гитлеровским) фашизмом  и существующими ныне в ФРГ (Западной Германии) "спокойствием и порядком" - лишь по времени. Я не думаю, что Вы останетесь фашистом или даже теперь фашист.

Самоубийство - это трусость, особенно когда впереди - долгая жизнь. Вскоре Вы наверняка сможете начать новую жизнь на свободе.

Руди Дучке

P.S.: Если Вы захотите писать мне, пишите по адресу: Хорст Малер, 1 Berlin 15, Konstanzer Str. 59." (конец перевода)

*  *  *

Обратите внимание на воистину ленинское отношение Дучке к социалистической революции - по принципу "не боги горшки обжигают". В наше гнусное и жуткое время варварского разгула глобальной классовой тирании людоедов - миллиардеров и прочих капиталистов, основанной на разнузданном произволе и коррупции их холуёв - буржуйских политиканов и бюрократов - оно почти исчезло из-за боязни "цветных революций" и других якобы "левых" провокаций западного империализма, но именно оно сейчас нужнее всего остального.

.

СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ ГДР В СРАВНЕНИИ С БУРЖУЙСКОЙ ЗАПАДНОЙ ГЕРМАНИЕЙ

 Прошло более 30 лет с тех пор, как социализм в СССР и Восточной Европе был уничтожен в результате гнусного предательства дела социализма поганой сталинско-брежневской номенклатурой под предводительством подонков горбачева и ельцина. Новое поколение интенсивно оболванивается лживыми страшилками буржуйской пропаганды о "реально существовавшем социализме", выпячивающими лишь его недостатки и сталинистские извращения, а тем самым лишено возможности объективно судить о нем.

Но до этого буржуйская западная пропаганда была осторожнее, и даже на Западе люди имели возможность более или менее объективного сравнения повседневной реальности на капиталистическом Западе и на социалистическом Востоке Германии. Я переехал из СССР на постоянное жительство в Германскую Демократическую Республику ("Восточную Германию") в 1983 году и поэтому могу довольно объективно судить о СССР, ГДР и ФРГ. Я считаю ГДР наиболее передовой социалистической страной из всех сущствовавших в Восточной Европе. Этот факт объясняется тем, что немецкие коммунисты в конце 1940-х и начале 1950-х годов наотрез отказались произвести сталинскую террористическую "чистку" своих рядов, на которой настаивал антикоммунистический подонок и варварский восточный деспот сталин. Они аргументировали это тем, что не могут позволить себе репрессировать ни одного коммуниста за малейший "отход от генеральной линии" в стране, практически поголовно населённой "бывшими" гитлеровцами.

Эта директива "чисток" вызвала отчуждение Югославии от Советского блока и восстание в Венгрии, а во всех остальных странах (за исключением ГДР) привела к засилью в коммунистических партиях беспринципных карьеристов и приспособленцев, которым было абсолютно чуждо дело социализма. Именно это является причиной бюрократического застоя и ползучей коррупции ("кумовщины") в СССР и Восточной Европе, обострившихся после захвата власти в СССР номенклатурным бездарем и бездельником Лёней Брежневым. Он в приказном порядке сменил всех руководителей коммунистических партий Восточной Европы, в частности - Вальтера Ульбрехта на Эриха Хонеккера в ГДР, что привело к насаждению типично брежневских "показухи" и карьеризма, ранее не допустимых в ГДР.

Особенно негативно брежневское барское своеволие сказалось в католических странах (Польше, Венгрии и Чехословакии), где сталинская "чистка" коммунистических партий имела сильную окраску антисемитизма и привела к наводнению этих партий беспринципными карьеристами, националистами и прочим сбродом, чем сразу же воспользовалась католическая церковь для дискредитации коммунизма и пропаганды буржуазных "ценностей", что и привело к контрреволюционному мятежу в Праге в 1968 году и многолетней антикоммунистической раковой болезни - ЦРУшной "Солидарности" - в Польше.

Именно разрыв между лицемерием официальной пропаганды и бюрократической серостью, душившей при Брежневе любые прогрессивные социалистические инициативы, вызывал у людей в СССР и странах Восточной Европы желание удрать на Запад. Это желание всячески разжигалось западной пропагандой. Собственно, и я сам переехал в ГДР (конечно, не на Запад) под влиянием западных радио-"голосов". Ну а на Западе люди имели более объективные представления о капитализме и социализме, поэтому довольно большое число немцев, особенно до брежневщины, переселилось из Западной Германии в ГДР. Теперь об этом хранится могильное молчание, а социализм малюется лишь самыми чёрными красками.

Поэтому я выкладываю здесь (особенно для нового поколения) перевод одной главы из документальной книги Эрнста Клее "Нищие и бродяги. Репортажи о бомжах (в ФРГ)" - "Pennbrüder und Stadtstreicher. Nichtseßhaften-Report" von Ernst Klee, изданной в Западной Германии в 1979 году. В этой главе оболваненный западной пропагандой беглец из ГДР рассказывает о своих злоключениях. Слова интервьюера выделены подчеркиванием. Мои пояснения - в скобках курсивом.

*  *  *

Эрнст Клее:

(При капитализме человеческие отношения) "на 50 градусов холоднее, чем там (при социализме).

Рассказ беглеца из ГДР Франца Ооса (фамилия изменена), 30 лет, токарь-подмастерье, с 1968 года в ФРГ, проживает в работном доме:

- 28 октября 1968 года я бежал с одноклассником в ФРГ через Брокен в горах Гарца. В общей сложности мы были в пути два дня. Мы удачно прошли через пограничную полосу. Затем мы натолкнулись на автостраду и пошли в сторону Бургхауса, где нас впустили в дом. Его хозяева уведомили таможенников. Они записали наши личные данные, а затем отвезли нас в Хельмштедт на машине скорой помощи.

До этого я уже трижды пытался бежать (из ГДР) в ФРГ. В первый раз - когда мне было 18 лет. В 1964 году я решил бежать в ФРГ через Чехословакию. Там меня поймали, и в ГДР суд приговорил меня к 6 месяцам тюрьмы. После выхода из тюрьмы я сперва два месяца работал дома. Затем вместе с двоюродным братом я снова попытался бежать, на этот раз через Эленд в горах Гарца, прямо на границе между (советской и НАТОвской) зонами. Меня арестовали в 500 метрах от территории ФРГ и приговорили судом ГДР к 18 месяцам тюрьмы. Затем, через два месяца после освобождения, я предпринял третью попытку бегства почти в том же месте, что и предыдущую. Я подобрался ближе, но все равно был пойман и приговорен к 2 годам тюрьмы за рецидив, которые я отсидел в Баутцене (специальная тюрьма для таких беглецов-рецидивистов), что вовсе не сахар, хотя это порой преувеличивают.

- Чего вы хотели в ФРГ? - спрашиваю я его.

- Я о ней с детства многое слышал, - отвечает он, - что здесь (в ФРГ) можно хорошо зарабатывать, что можно ездить, куда хочешь, что можно говорить, что хочешь, что здесь у тебя больше свободы во всех отношениях и что можно купить здесь все, что хочешь, за свои деньги.

- Откуда у вас были такие представления о ФРГ? - спрашиваю я опять.

- Ну, мы смотрели западное телевидение, - объясняет он. А еще я разговаривал с приезжими из ФРГ и с переселенцами, которые работали на нашем предприятии (в ГДР), т.е. с теми, кто эмигрировал из ФРГ в ГДР. Я был наслышан о свободе поездок (за границу) в ФРГ. Но я вовсе не имел что-то против ГДР, чисто политически. Мне тогда было 18 лет. Первый побег - это было юношеское легкомыслие.

Он рассказал о дальнейших событиях после успешного побега:

- Скорая помощь отвезла нас в Хельмштедт. Там мы переночевали. Затем нам дали по несколько марок ФРГ (1 марка ФРГ = 50 "евроцентов") и , снабдив билетами, отправили в лагерь беженцев в Гиссене. Мы находились в лагере беженцев примерно 14 дней, пока не были завершены формальности по приему (в ФРГ). Там нас допросили, интересуясь данными о моей прошлой жизни в ГДР, и устроили на работу. Это было главное. Меня особо не подготовили, я получил только билет в Саарбрюккен и единовременную выплату в размере 150 марок от правительства ФРГ. Это вовсе не было подготовкой.

В Саарбрюккене меня поселили в общежитии. Я работал там по найму, с принудительными вычетами из зарплаты. Мы получали единовременную выплату в размере 150 марок ФРГ. Ими нам приходилось сводить концы с концами. Я ничего не знал ни о каких учреждениях социального обеспечения, мне об этом никто не говорил. Я вообще этого не знал. Да еще и о (недопустимости) вычетов из заработной платы! Первое время я ощущал себя недееспособнным. Это мне не нравилось, да и работа тоже. Саарбрюккен находится на границе с Францией, и тогда мы вдвоем решили попробовать счастья во Франции. Мол, теперь-то мы свободны, теперь мы можем ехать, куда хотим, теперь у нас есть возможности, и теперь мы ими воспользуемся.

Когда мы вернулись из Франции, я сперва жил в Ландау в Пфальце. Я опять спал там в ночлежке, в массовом приюте, по шесть человек в комнате. Мы были новичками, а старожилы после работы пьянствовали. У них ведь свои заботы, у этих людей, но для нас это означало приспосабливаться так или иначе, - либо приспосабливаться, либо быть чужаком. И я приспособился, отчасти из-за страха, отчасти по другим причинам, и втянулся в это (пьянство). Проблема в том, что я никогда по-настоящему не жил один, это же тяжко - всегда жить на людях.

- Вы когда-нибудь пытались снять отдельное жилье, снять комнату? - спрашиваю я, но он продолжал:

- Я ушел оттуда, потому что не мог больше это выносить, и из-за того, что я снова ушел, я потерял работу, а вместе с ней автоматически и жилье, снова оказался на улице, потом опять спорадически устраивался на  работу, но тут снова и снова были массовые частные общежития фирмы с этим неизбежным пьянством.

Понимаете, это экспресс-шарашки (Schnelldienst), где вы получаете деньги по вечерам. Это - пресловутые субподрядчики, которые нанимают людей, не спрашивая документов, даже не страхуя их. Вот во что я влип. И если вы потом пойдете в полицию, как я, когда работал в Зауэрланде и в день выплаты сказал, что хочу полный расчёт, что увольняюсь. Мне сказали: денег ты не получишь, можешь делать что хочешь. Так что пришлось уйти без денег. Я точно знал, что если пойду в полицию, то там скажут: ты же знаешь, что это за люди, как ты мог туда ходить? Что ты там искал? Если ты нанимаешься в экспресс-шарашку, то можешь заработать 60 или 70 марок ФРГ, но у тебя реально нет постоянного жилья. Ты зависишь от приютов для ночлега, это такие приюты, что куда лучше спать на улице. И на это уходит больше денег, чем на постоянной работе.

- Вы предприняли две попытки, - говорю я ему, потому что слышал об этом от социального работника, - бежать обратно в ГДР. Почему?

- Первая попытка, - отвечает он, - была в 1972 году в Оберзуле (это между Беброй и Айзенахом). Я поехал туда, уже кое-что скопив, подрабатывая случайными заработками. Я хотел снова попасть на родину. У меня было, так сказать, моральное раскаяние. Я был сыт по горло этим бардаком, при этом вспоминая о доме, и тогда становится действительно тяжко. Ты вспоминаешь о друзьях, об отце, о матери и думаешь о том, как ты жил, как ты работал, что тебя уважали как полноценного человека, и это привело меня на границу в Оберзуль, а там я постепенно пропил мои последние деньги. Наверное, я уже подсознанательно чувствовал, что будет. Я напился вдрызг, а потом пересек границу в темноте, пьяный. Конечно, в ГДР меня арестовали и доставили в Айзенах, где меня допрашивали люди в гражданском, которые не представились. Потом меня отвезли обратно в Герстунген, посадили на поезд и отправили в Бебру.

Вторая попытка была через год. Я был в Любеке и тем временем заработал неплохие деньги. Я погулял там у границы, купил спиртного в магазине и нашел укромное местечко совсем близко от границы. Постепенно я выпил бутылку до дна. А потом на меня снова нахлынули воспоминания, и тогда я дождался темноты и ночью незаметно перелез через заграждения, прошел несколько километров вглубь территории ГДР, пока постепенно не рассвело. Тогда я лег на землю на опушке леса, чтобы поспать, и в сне опьянение прошло. Проснувшись, я понял, что произошло. Потом я подумал, ну и ну, и первой мыслью было, что вот я сейчас на территории ГДР, и я действительно был там, ну а потом сразу пришла вторая мысль: "Баутцен". Вот в этом и была вся дилемма, а потом я искал дорогу, шоссе, набрёл на него и медленно пошел по нему в соседний город.

А потом я стоял перед въездом в город и ждал, пока кто-нибудь проедет, на армейском джипе, или еще кто-нибудь, и вот подъехал солдат из Национальной народной армии в форме и в стальном шлеме, на мотоцикле. Я ему помахал рукой и заявил, что я из ГДР, но гражданин ФРГ, и объяснил ему, что заблудился.

Он взял меня с собой и привёз на погранзаставу. Затем меня отвезли в окружной центр Гревесмюлен. Там меня снова допрашивали, тоже анонимные лица в гражданском. Я спросил их, могу ли я остаться в ГДР, вернуться домой, где я жил, или, если я не могу вернуться домой, то в другой район и что я могу работать и все в таком духе. Но мне сказали, что я пожизненно лишен гражданства ГДР и что мне пожизненно запрещен въезд в ГДР и транзит через неё. И меня депортировали. Так я вернулся к тому, с чего начал.

Я спросил его, каков теперь смысл его жизни.

 - Я живу совершенно бессмысленной жизнью, - ответил он без долгих размышлений. Иногда я думаю, что жизнь для меня уже остановилась, когда мне стукнуло 30 лет, и мне ожидать больше нечего. Я опустился на дно. Я попал в работный дом, чтобы получать самое необходимое, что нужно человеку, а именно постель, еду и работу. В том положении, в котором я сейчас нахожусь, я деклассирован, я вне общества, потому что я служу сейчас не обществу, а церкви (работным домом управляет церковное учреждение).

Понимаете, я работаю по 8 часов в день, как и тот, кто работает по 8 часов на свободе, включая субботу, хотя и меньше, и за эту работу я получаю 3 марки ФРГ, плюс ночлег, плюс питание. Это означает: я всегда буду делать эту работу, потому что эти 3 марки уходят на обновки, и, как курильщик, я не могу позволить себе "Актив" (сигареты с фильтром), приходится курить самокрутки, и если я скажу однажды: Стоп, я хочу уйти отсюда, то я уйду таким же нищим, как и пришел.

- В чем вы видите различия между ГДР и ФРГ, хотел бы я знать.

- За исключением времени, проведенного в тюрьме, могу сказать, что социальные условия там (в ГДР) отличные. Прежде всего там не допускают, чтобы существовали работные дома, как здесь (в ФРГ), чтобы человек работал за три марки (1,50 Евро) в день, не совершив никакого преступления, потому что там общество не бросает своих граждан таким образом, как это делают здесь. Но здесь опять-таки это делается, потому что здесь царит свободная демократия (freiheitliche Demokratie) (он говорит это беззлобно, даже без иронии). Для человека, приезжающего из стран Восточного блока (социализма), либеральная демократия - это как сменить день на ночь. Поэтому я потерпел здесь неудачу. Причём по моей собственной вине, ведь я упорствовал в том, чтобы удрать, и переполнил чашу терпения. Это теперь у меня как незаживающая рана.

- Раз у вас мысли о том, что вы неудачник, - спрашиваю я этого человека, которого сломили обе эти системы, - то может ли вам кто-нибудь помочь?

- Никто не может мне помочь. Я должен помочь сам себе. И я уже дважды пытался помочь себе, желая вернуться на родину, но это был неправильный путь. А здесь каждый живет для себя в своем мирке. Все здесь бессердечны. Понимаете, там (в ГДР) было так устроено, что были бригады, а в бригадах на производстве была взаимная поддержка. Конечно, не всегда приятно, если тобой командуют, но если в бригаде заметили, что человек падает духом, или он вот-вот натворит ошибок или что-то в этом роде, то устраивали вечер обсуждения того, как мы должны помочь этому человеку. Таким образом бригада не дает человеку упасть на дно. За это там всегда кто-то был ответственным.

А здесь каждый сам за себя. Здесь каждый - ближний лишь самому себе. Здесь никому нет дела до других, и если человек лежит на улице, значит он сам в этом виноват. Он же взрослый, он должен делать то, что следует, а если он не может этого делать, то он должен считаться с последствиями, ему придётся спать в канаве или жить в работном доме. Здесь каждый - ближний лишь самому себе. Этот мир (капитализм), на мой взгляд, как минимум градусов на 50 холоднее, чем там (социализм), в смысле человеческих отношений."

.