ИГРЫ ДРУЖБЫ И СОЗИДАНИЯ - 2

 

Терри Орлик:

"Книга коллективистских спортивных игр
Соревнования без конкуренции

Кому нужны игры, в которых никто не проигрывает?

Вы когда-нибудь видели детские игры, из которых вырвана радость? Вы когда-нибудь видели, как детей оставляют "запасными" или выводят из игры, отвергают и преднамеренно обижают этим, и недоумевали - зачем это? Тогда игры в этой книге - для вас! Они - результат решения этих проблем и представляют собой положительную альтернативу играм, понуждающим конкурировать. Что же особенного в этих играх? Это - игры дружбы, сотрудничества и взаимопомощи, которые могут объединять детей, семьи и сообщества в духе коллективистской игры. Они были тщательно отобраны, продуманы и опробованы, чтобы дети могли весело проводить время, узнавая что-то хорошее о себе, о других и о том, как им следует вести себя с окружающими.

Основная особенность состоит в том, что в коллективистских играх все сотрудничают друг с другом, все выигрывают и никто не проигрывает. Дети играют друг с другом, а не друг против друга. Эти игры устраняют страх неудачи и чувство неполноценности. Они также укрепляют уверенность ребенка в себе как пользующейся признанием и достойной личности. В большинстве игр (новых или старых) это укрепление уверенности в себе - дело случая или достаётся одному лишь победителю. В коллективистских играх оно - неотъемлемая суть самих игр.

На протяжении всей этой книги моей заботой были как качество жизни детей, так и качество игр для них. Игры могут давать прекрасную возможность для соревнования, стимуляции, самоутверждения, успеха и чистой радости. В этом - суть коллективистских игр.

Хотя во многих культурах на протяжении столетий игры были коллективистскими, сегодня в нашей (западной) культуре очень мало игр, особенность которых в том, чтобы все игроки стремились к одной общей, совместно желаемой цели. Настоящие коллективистские игры без проигравших - крайняя редкость в западном мире. Их повторное открытие — это то, к чему следует стремиться и извлечь из этого пользу.

Первые игры с коллективистской структурой, с которыми я столкнулся, были те, в которые я играл с инуитами (эскимосами) в отдаленных районах канадской Арктики, и те, которые я создал сам. Коллективистские игры, вошедшие в эту книгу, появились в основном благодаря моей работе (и играм) с учениками, родителями, учителями и дошкольниками из разных уголков мира за последние пять или десять лет.

Красота этих игр отчасти заключается в их универсальности и адаптивности. По большей части коллективистские игры практически почти не требуют ни оборудования, ни денежных затрат. В них можно играть с широким кругом людей и в различной окружающей обстановке. В них может играть любой и практически где угодно. Нет необходимости строго соблюдать «правила» или рамки конкретных игр. Вы можете разработать свои собственные конкретные особенности. Вам не нужен определенный тип мяча для игры или определенное поле для игры. Вам даже не нужно играть на заранее определенных позициях или в течение заранее установленного периода времени. Эти вещи на самом деле не имеют значения. Самое важное - это концепция, заложенная в игры.

Может потребоваться терпение, чтобы освоить эту «новую» форму игры, особенно если участники никогда раньше не играли по-коллективистски. Тем не менее, при наличии соответствующих указаний, вдумчивого наблюдения, повторов и конструктивного вклада игроков в коллективистские изменения, игры начнут удаваться всё лучше. Как только участники изменят своё отношение и начнут играть сообща, надзор за соблюдением правил обычно становится минимальным. Игроки начинают сами «контролировать» и «управлять» своим поведением, а также заботиться о том, чтобы не повредить друг другу.

Игры, представленные в этой книге, были разработаны для детей и опробованы на них, но не только для них. Многим подросткам и взрослым может захотеться вспомнить свое детство и обогатить свою взрослую жизнь некоторыми из этих веселых забав. Возрастные категории, указанные для игр, служат лишь приблизительным ориентиром. Специфический выбор и адаптация конкретных игр могут легко сделать сами дети, подростки и взрослые всех возрастов, чтобы игры заведомо были (или стали) соответствующим конкретным потребностям группы.

Необходимость альтернатив

Как бизнес стал моделью организации большей части западного образа жизни, так и детские игры подверглись коммерциализации. Упор на производство, механизацию и чрезмерную специализацию стал столь же распространенным в играх, как и на производстве. Сами игры стали безжалостными, оценивающими, высокоорганизованными и чрезмерно ориентированными на выигрыш. В них неизбежны гнёт оценок (счёта) и психологического стресса неудач. В результате стремление выжать максимум из каждого игрока не оставляет места старому доброму веселью. Натравливание детей друг на друга в играх, в которых они отчаянно конкурируют за то, что могут выиграть лишь немногие, гарантирует поражение и горечь для большинства. Многие детские игры и программы по самой своей сути - это выбраковывание участников. Многие игры предписывают, что выигрывает лишь один, а все остальные проигрывают, в результате чего «неудачники» и «лузеры» в спорте составляют подавляющее большинство населения Северной Америки.

Еще хуже то, что игры теперь начинают губить даже победителей. Детей поощряют радоваться неудачам других. Они надеются на это и способствуют этому, потому что это увеличивает их собственные шансы на победу. Когда маленьких детей подвергают бессмысленной конкуренции, их не учат соревноваться достойным путём; это только вдалбливает им дух конкуренции. Когда они становятся старше, они настолько загипнотизированы важностью победы над другими, что больше не способны играть для радости, для удовольствия. Они не способны помогать друг другу, бережно относиться к чувствам других или соревноваться в дружеской и веселой манере, даже когда захотят этого. Если их постигает неудача, а это случается часто, то многие дети учатся избегать конкуренции, замыкаться в себе. Проигрыши в играх также могут «научить» детей совершенно несправедливому «плохому мнению» о себе (комплексу неполноценности).

А дети, воспитанных в духе коллективизма, дружбы и совместных успехов, имеют гораздо больше шансов развить здоровую положительную самооценку, так же как и у детей, питающихся сбалансированной диетой, больше шансов развить физическую силу и быть здоровыми. Неужели мы действительно должны с самого начала давать маленьким детям нездоровую или несбалансированную пищу («чтобы они к ней привыкли»)? Или надо дать им возможность развиваться настолько здоровым образом, насколько это возможно, причем как можно дольше (прежде чем их принудят к нездоровой пище)? Когда тело и разум все еще находятся в процессе формирования и развития, не лучше ли дать каждому ребенку здоровую основу, с которой он сможет начать жизненный путь? Разве это не позволит ему или ей успешно справляться с различными невзгодами позже в жизни?

Харви Скотт из Университета Альберты (в Канаде), изучая старшеклассников - успешных и неуспешных кандидатов в футбольную команду, пришел к выводу, что:
«Неудачи в спорте, по-видимому, приводят к широкому распространению отрицательного влияния и на другие аспекты личности. Для большинства мальчиков, которые пробовали попасть в команду и которые объективно потерпели неудачу, это испытание подействовало скорее саморазрушительно, чем самосовершенствующе ... Эффект формирования характера успешных спортсменов часто достигается за счет отсева неудачников, которым приходится каким-то образом встроить эти неудачи в свою систему самооценки».

В еще одном исследовании Хоуи Хайленд из университета Оттавы обнаружил, что дети 8-го класса, которые отказались от уроков физкультуры, имели более низкую самооценку, более низкое мнение о своих спортивных способностях и более отрицительное отношение к своему телу, чем их сверстники, которые выбрали занятия физкультурой. Вполне возможно, что на это отрицательное самовосприятие повлияло, по меньшей мере отчасти, действие неудач или неприятия другими в игры, ведь дети проводят очень много времени в годы своего развития за играми.

Результаты исследований, подобных этим, подчеркивают необходимость разработки как отдельных игр, так и целых спортивных программ, в которых все могут участвовать и иметь по меньшей мере умеренную степень успеха. Если дети сознают, что они победили, они не чувствуют безащитности или беспокойства, и у них есть все основания чувствовать себя довольными собой и происходящим. Страх поражения, наряду со стрессом и разочарованием, вызванными проигрышем, уменьшается, когда неудачи не рассматриваются как вопрос жизни и смерти. Совместные занятия, в которых нет проигравших, наряду с дружеским, смягченным соревнованием, снижающим важность результата, позволяют детям получать удовольствие от самой игры. Им предоставляется новая свобода учиться на своих ошибках, а не пытаться их скрыть. Когда дети уверены, что их ценность как личности не будет подорвана счетом в игре, они могут начать относиться к играм и товарищам по играмсовершенно по-новому.

Успешная коллективистская игра имеет четыре основных компонента: коллективизм, дружба, вовлеченность и радость.

ПОЧЕМУ КОЛЛЕКТИВИЗМ?

Коллективизм непосредственно связан с общением, солидарностью, доверием и развитием положительных навыков общения с окружающими. Благодаря сотрудничеству дети учатся делиться с другими, сопереживать с ними, внимательно относиться к их чувствам и стараться как можно лучше ладить с ними. Участники игры должны помогать друг другу, действуя вместе как единое целое. Каждый игрок является необходимой частью этого целого, внося свой вклад и не оставляя никого вовне, сидящим и ждущим возможности поиграть. Тот факт, что дети действуют вместе для достижения общей цели, а не друг против друга, немедленно превращает разрушительные реакции в полезные: игроки чувствуют, что они являются желанными участниками игры, и поэтому чувствуют себя полностью вовлеченными в нее. Результатом является чувство выигрыша, а не проигрыша.

ПОЧЕМУ ДРУЖБА?

Чувство дружбы напрямую связано с повышенной самооценкой и счастьем вообще, так же как неприязнь напрямую связана со снижением самооценки. В коллективистских играх каждый ребенок играет значимую роль в игре, ему или ей стоит лишь решить принять в ней участие. Каждый ребенок также по меньшей мере частично несет ответственность за достижение цели или успешный исход игры.

ПОЧЕМУ ВОВЛЕЧЕННОСТЬ?

Вовлеченность напрямую связана с чувством общности, чувством своего вклада и удовлетвения своей деятельностью. Наоборот, неприятие и исключение из игры или игнорирование явно воспринимается как форма неприязни. Дети хотят быть участниками событий, а не стоять в стороне. Это желание участвовать реально, если, конечно, они не ожидают , что их унизят или отвергнут.

ПОЧЕМУ РАДОСТЬ?

Мы никогда не должны упускать из виду тот факт, что главная причина, по которой дети вообще играют в игры, — это радость. Без чувства радости, чувства счастья ребенок не может испытывать веселья от игры. В коллективистских играх элемент веселья усиливается, поскольку дети тогда могут свободно играть с другими для развлечения, не опасаясь неудачи или неприятия и без каких-либо стимулов к деструктивным действиям. Общее дело усиливает ощущение удовольствия.

Когда эти четыре компонента объединены при создании детской игры,то больше нет места для уязвленного самолюбия, нет причин для слез и больше нечего бояться. Все дети могут закончить игру с чувством выигрыша от испытанной радости. Разве детские игры нужны для чего-то еще? (...)

"Заморозка" с мешочком фасоли (Frozen Bean Bag) или помогайте друзьям

Это - активная игра во взаимопомощь. Все дети начинают с того, что ходят по физкультурному залу в своем нормальном темпе, причем каждый из них балансирует на своей голове мешочек с фасолью. Ведущий или учитель может изменить тип или темп движения, попросив детей подпрыгивать, скакать на одной ножке, шагать назад, идти медленнее или быстрее и т. д. Если мешочек с фасолью падает с головы ребенка, то он или она "замерзает". Тогда другой ребенок должен поднять мешочек с фасолью и положить его обратно на голову "замерзшего" игрока, чтобы освободить его, не уронив при этом свой мешочек с фасолью. Цель игры состоит в том, чтобы помогать друзьям, спасая их из "заморозки". В конце игры можно опросить детей, сколько раз каждый помог друзьям или сколько раз друзья помогли ему. Если они захотят, можно провести быстрый подсчет актов помощи. Это хорошая игра для шести-, семи- и восьмилетних детей, и она может доставить массу удовольствия, если играть под музыку. Пятилетние дети могут, помогая другому, придерживать свой мешочек с фасолью, а не балансировать его на голове. (...)

Музыкальные стулья без выбывающих (Nonelimination musical chairs)

Цель игры (в отличие от традиционных, конкурентных "музыкальных стульев") - чтобы никто не выбывал из игры по мере того, как стулья убирают один за другим. Как и в конкурентной версии игры, музыка играет, дети танцуют и при этом каждый раз убирается один стул. Затем музыка останавливается, и каждому надо найти место для сидения. Но в этой - коллективистской - игре всё больше и больше детей должны усаживаться вместе, сидя на стульях или на коленях друг у друга, чтобы никто не выбыл из игры. В конце игры все (скажем, двадцать) детей, участвующих в игре, осторожно присаживаются вместе на один стул, в отличие от традиционной версии игры, которая кончается девятнадцатью обескураженными детьми, последовательно выбывшими из игры, и одним "победителем" (самым наглым и агрессивным), занявшим единственнный оставшийся стул."

.

ГРОССМАН: МАРКС, КЛАССИЧЕСКАЯ ПОЛИТЭКОНОМИЯ И ПРОБЛЕМА ДИНАМИКИ 8

 

"Под влиянием господствующих теорий проблема равновесия в марксистской литературе - поскольку ее условия уточнены в «Экономической таблице» Маркса - рассматривалась исключительно со стоимостной стороны (Каутским, Р. Гильфердингом, Отто Бауэром, Розой Люксембург и Бухариным). В обоих подразделениях схемы воспроизводства Маркса должны существовать определенные количественные пропорции стоимостей, если необходимо полностью обменять (реализовать) все единицы стоимости - и предложения, и спроса. Но анализ материальной стороны процесса труда был сведён к единственному предложению - что в процессе воспроизводства первое подразделение должно производить средства производства, а второе подразделение - средства потребления.

Но ведь концепция равновесия у Маркса в корне отличается от изложенной выше. Он указывал на то, что во всех подразделениях и отраслях производственной схемы помимо этих стоимостных пропорций должны соблюдаться также очень специфические технические пропорции между массой труда и массой средств производства (машин, сырья, зданий), в зависимости от особого характера соответствующей сферы производства, причём для технического процесса труда совершенно безразлично, в каких единицах стоимости выступают эти потребительные стоимости.247 Такая техническая пропорциональность факторов производства обеспечивается на предприятиях непосредственно их техническими директорами; однако она также является фундаментальным условием для взаимных пропорций между различными отраслями производства, дающих обществу бесперебойное функционирование процесса производства, поскольку в результате общественного разделения труда различные предшествующие и последующие этапы процесса труда «как члены единого целого» вертикально зависят друг от друга*. Несмотря на всю кажущуюся личную независимость, предприниматели вскоре убеждаются, что «независимость личностей друг от друга дополняется системой всесторонней материальной зависимости».248 Только если существует такая техническая структура и взаимная количественная координация отдельных отраслей промышленности, то возможна и «полная занятость» всех факторов производства в техническом процессе труда, и нет ни неиспользуемых мощностей, ни недостатка сырья, машин или рабочей силы.

Короче говоря, условием равновесия всей системы капиталистического производства является двойная пропорциональность ее основных элементов. В то время как для полной продажи на рынке необходима стоимостная пропорциональность объема продукции отдельных отраслей производства, для технического процесса труда необходима обусловленная уровнем техники количественная пропорциональность всех отраслей производства, а внутри каждой отрасли - всех производственных факторов. Но при капиталистическом способе производства изначально нет ни стоимостной пропорциональности, ни технической пропорциональности, поскольку «стихийно случайна количественная структура общественного производственного организма».249 Возможно ли вообще осуществление такой двойной пропорциональности? С этим вопросом мы подходим к самой сути постановки Марксом проблемы равновесия в «совокупном процессе», который представляет собой единство технического рабочего процесса и процесса обращения, основанного на стоимости.

Отличие от господствующих представлений наиболее ясно видно на примере простого воспроизводства.
«Предпосылка состоит в том, чтобы данный общественный капитал ... как в предыдущем году, так и в этом году производил одну и ту же массу товарных стоимостей и удовлетворял одно и то же количество потребностей» (то есть поставлял одну и ту же массу потребительных стоимостей). А сохраняется ли равновесие воспроизводства в том случае, когда, например, из-за неурожая масса хлопка уменьшается вдвое, однако представляет собой ту же стоимость, что и раньше, когда было вдвое большее количество хлопка? Короче говоря, когда «стоимость остается прежней, но масса потребительной стоимости уменьшается»?250 С точки зрения стоимости в схеме простого воспроизводства все еще будет существовать «равновесие сбыта»; но с точки зрения технического процесса труда в схеме должны возникнуть серьезные сбои: из-за нехватки хлопка половина всех прядильных и ткацких станков должна быть остановлена, т.е. технический масштаб уменьшится наполовину. «Воспроизводство невозможно повторить в том же масштабе».251 Этот пример показывает неадекватность господствующей теории с её чисто стоимостным подходом. Ведь она предполагает, что условия равновесия, выраженные в уравнениях стоимости, всегда достижимы. Ей, конечно, известно, что капиталы, вложенные в одну отрасль, трудно переместить в другую. Однако она рассматривает такие случаи как «трение», лишь кратковременно затрудняющее достижение равновесия стоимостей. Для более длительных периодов она полагает, что такое «приспосабливание» легко возможно, потому что тогда речь идет не столько о перемещении уже неподвижного старого капитала, сколько о инвестиции новых капиталов, т.е. о «процессах адаптации» в производстве, вследствие чего могут быть созданы правильные пропорции стоимости на обеих сторонах уравнения обмена.

Напротив, Маркс показывает, что предполагаемое всеми статическими теориями равновесие стоимостей, к которому якобы стремится экономика, не может установиться или может установиться лишь случайно в исключительных случаях, потому что со стороны технического процесса труда происходят сопротивление и препятствия объективного и длительного характера, которые принципиально исключают установление такого равновесия. Даже если бы, с чисто физической точки зрения, существовала полная свобода и возможность перемещения капиталов, и эти перемещения произошли бы так, как это требуют уравнения стоимости для восстановления равновесия, даже и тогда из-за фундаментального несоответствия между пропорциями стоимости и техническими количественными пропорциями равновесие совокупной системы было бы недостижимо. Конечно, на короткое время может возникнуть частичное равновесие, например, стоимостное равновесие на рынке сбыта, но затем оказывается, что производственного равновесия нет и различные производственные элементы не используются, или наоборот, установится количественное равновесие производства, но не будет стоимостного равновесия на рынке сбыта.

Отсюда следует, что при определенной количественной технической пропорции, которая обязательно задана масштабами производства и которая, в свою очередь, зависит от объема основного капитала,252 также задана и стоимостная пропорция, которую несет эта техническая пропорция; она не может быть произвольно изменена по желанию фирмы таким образом, чтобы удовлетворять теоретически постулируемым условиям равновесия стоимостей. Короче говоря, пропорционирование стоимости малоэластично, потому что оно привязано к техническому пропорционированию. В этих условиях неизбежным следствием является несоответствие обеих серий пропорций и, следовательно, тенденция к дисбалансу совокупной системы. Равновесие - «нормальный процесс» на основе капиталистического производства - это всего лишь абстракция, концептуальная фикция, чуждая «реальному движению», которое является противоположностью этой абстракции, а именно - постоянным дисбалансом. «В политэкономии закон определяется своей противоположностью - беззаконием. Истинный закон политэкономии - это случайность».252a

Маркс не только отвергает регуляторную функцию механизма цен и ту мнимую якобы вызываемую им тенденцию к согласованию спроса и предложения,253, но и показывает, что лишь только механизм теряет равновесие, он станет постоянно создавать импульсы для увеличения этого дисбаланса. Если произведено слишком много, то возникает стремление производить еще больше! Господствующие доктрины начиная с Адама Смита до настоящего времени были в состоянии придерживаться догмы о тенденции адаптации объема производства к спросу при помощью конкуренции только потому, что они принимали конкуренцию за нечто данное, как своего рода qualitas occulta (таинственное явление), никогда не исследуя его причин. «Конкуренции приходится служить как объяснение всей несуразицы экономистов, а ведь экономисты, наоборот, должны были объяснить конкуренцию».254

Наперекор господствующим представлениям Маркс показывает, что не существует механизма компенсации в смысле адаптации производства к спросу. Ориентация на потребление, т.е. приспособление производства к спросу, была согласно Марксу характерной чертой юности капитализма, периода до возникновения современной крупной промышленности, когда еще не было крупного основного капитала.255 Но в настоящее время, когда основной капитал составляет преобладающую и постоянно растущую долю совокупного капитала, о такой «адаптации» производства к спросу не может быть и речи, предприниматели игнорируют якобы выраженные в падении цен «веления рынка» сократить производство. Для высокоразвитой капиталистической экономики характерно именно то, что она ориентирована не на потребление, а на производство, т.е. что производство предшествует спросу, причём из-за ранее указанных причин существует тенденция к периодическому перепроизводству долгосрочно мертвого, «неподвижного» капитала, для которого не находится прибыльного применения.256  Но поскольку в сфере, производящей основной капитал, всегда существует тенденция к перепроизводству, возникает необходимость конкуренции, которая однако действует отнюдь не в смысле уравновешивания спроса и предложения. Там, где из-за перепроизводства не хватает жизненного пространства (сбыта) для всех предпринимателей, для каждого из них возникает необходимость спасаться от краха за счет других. Каждый предприниматель, располагающий необходимыми средствами, вовсе не сокращает производство при падении цен и прибылей, а пытается производить продукцию дешевле, чем его конкуренты, при этом даже с прибылью, внедряя более эффективные и дешевые технологии и расширяя масштабы производства. Так постоянное перепроизводство основного капитала создает постоянный стимул к непрерывной технологической революции и, следовательно, также к непрерывной стоимостной революции, которые характерны для капиталистического способа производства.257 Постоянное совершенствование технологии и расширение масштабов производства приводят к обострению общего перепроизводства; но индивидуальный предприниматель с прогрессивным производством, тем не менее, обеспечивает прибыльность и сбыт для своего предприятия.258

Таким образом - под давлением первоначального перепроизводства - распространяется трансформация всей структуры капиталистического механизма на всем пространстве общества: на одном полюсе возникают новые, более высокоразвитые технологии и одновременно больший масштаб индивидуальных предприятий; полученная дополнительная прибыль привлекает новых предпринимателей, движение ширится и следует «подъем». Это не предотвращает того, что на другом полюсе общества, одновременно и именно в результате этого повсеместного применения улучшенных технологий и связанной с этим стоимостной революции (сокращение «общественно необходимого» рабочего времени), из-за падения цен и перепроизводства положение всех предприятий с более отсталыми технологиями становится всё более отчаянным и они терпят поражение от конкуренции. Однако, поскольку масштаб производства малого числа новых крупных фирм превосходит производственные мощности многих гибнущих малых фирм, в результате этого движения совокупный масштаб общественного производства растёт. И это движение повторяется снова и снова. Ведь даже новые крупные компании с самыми современными технологиями вскоре теряют свое привилегированное положение из-за распространения технических инноваций, и эту игру приходится начинать снова.

Под давлением периодически возникающего перепроизводства усиливается стремление к постоянным революционным преобразованиям в технологии и, следовательно, к «периодическим стоимостным революциям». Предпринимателю, который вчера мог  получать дополнительную прибавочную стоимость благодаря внедрению новых процессов, сегодня угрожают новички с еще более высокоразвитыми технологиями, и ему приходится довольствоваться средним размером прибыли; а завтра ему, возможно, даже не удастся покрывать себестоимость или даже понести убытки и исчезнуть с рынка.259 Такова вечная охота за дополнительной прибылью, постоянная попытка обеспечить своему предприятию, хотя бы временно, привилегированный островок сверхприбылей при помощи революционных изменений технологии. Описанное «реальное движение» показывает, что на самом деле нет и речи о «приспособлении» производства к спросу, что производство всегда предшествует спросу и что «регулирующая» функция механизма цен вообще не существует. Периоды падения цен - вовсе не ведущие к сокращению производства - были в прошлом и существуют в наше время как периоды самого быстрого технического прогресса и расширения производства. Ввиду этого теперь уже очевидного структурного дефекта в существующем механизме экономики господствующая доктрина также начинает обнаруживать, что вместо предполагаемой тенденции к равновесию существует «вечный двигатель» изменений, тенденция к дисбалансу,260, которая вместо регулирующей функции механизма цен уравновешивает предложение спросом, и могут возникнуть ситуации, когда «однажды нарушенное равновесие утрачивается навсегда».261

Теория динамического движения должна не только регистрировать отдельные динамические «факторы», но и объяснять несбалансированное движение всей системы и его причину,  также кроме того она должна показывать, какие результаты являются результатом динамического движения для всей системы. Маркс стремился охватить цельной теорией не только ход движения конъюнктуры, но и как его результат - структурные изменения всей системы. Только благодаря этому он смог показать направление общего хода экономической системы, ее «тенденции развития». Это не противоречит тому, что на определенном уровне развития показанное выше направление наталкивается на преграду и подходит к своему концу. Справедливость этой теории несомненна, потому что она показывает, что эта преграда динамики капитализма также обусловлена фундаментальными условиями системы -  «двойственным характером труда» и может быть представлена как вывод из них.262

Мы видели,263 как с развитием капиталистического способа производства побеждает тенденция к увеличению минимального размера предприятий и, следовательно, к увеличению капиталов, необходимых для ведения бизнеса в «нормальных» условиях.264 Из этого следует, что с определенного момента времени масштабы производства и размер предприятия не зависят от свободной воли предпринимателя. «Соответствующий уровень развития производительных сил принуждает его к производству в том или ином конкретном масштабе».265 Это задаётся технологией. Само собой разумеется, что это затрудняет достижение слаженности технических пропорций с необходимыми пропорциями стоимости. В ходе развития капитализма побеждает и тенденция к росту органического строения капитала. Все возрастающая часть данного капитала превращается в средства производства (СП) и все меньшая часть - в рабочую силу (РС).266 При взгляде со стороны стоимости, отношение основного капитала (c) к переменному (v) увеличивается, но из-за технического прогресса (удешевления средств производства в стоимостном выражении) - более медленными темпами, чем количественный рост отношения СП к РС. Вследствие такой разницы в количественных и стоимостных темпах роста капитала достижение слаженности стоимостных и материальных пропорций становится ещё более трудным.

Следствием анализа технического процесса труда является также и закон неравномерности развития отдельных отраслей производства.267 Как раз на примере такой диспропорциональности развития лучше всего видно различие между точкой зрения Маркса и господствующей доктриной. Эта доктрина изображает неравномерное развитие таким образом, что аккумуляция капитала в различных отраслях с точки зрения стоимости якобы имеет разную величину, например, составляет 20% в одной, 35% в другой и так далее, и что эти-то диспропорции в стоимости и вызывают нарушения. А согласно Марксу, это может случиться, однако вовсе не обязательно, и не влияет на суть проблемы. Даже если все отрасли аккумулировали капитал одинаково по стоимости, например на 1%, нарушение тем не менее должно произойти, будучи результатом того, что материальное расширение производства не будет относительно одинаковым во всех отраслях производства; потому что при одинаковом процентном увеличении капитала (например, на 1%) во всех отраслях материальное расширение в разных отраслях может, тем не менее, иметь разные размеры, например, 5% в одной отрасли и 20% в другой. Это обусловлено специфическими техническими особенностями каждой отрасли, и именно на этой особенности, по Марксу, основаны скачки технического прогресса.268

Этому только что упомянутому закону неравномерного развития родственно, но не идентично ему, противоречие между абстрактной возможностью непрерывной аккумуляции стоимости и фактом прерывистого, скачкообразного материального расширения производства. Вульгарно-марксистская литература любит рассматривать аккумуляцию исключительно с точки зрения стоимости и полагать, что возможна аккумуляция любого количества стоимости (см., например, Лора - Laurat), что, мол, 50% прибавочной стоимости потребляется предпринимателем, а остальные 50% непрерывно аккумулируются из года в год. Вопрос о том, достаточно ли велика эта аккумулируемая половина прибавочной стоимости для приобретения количества средств производства, необходимых для расширения производства, вооьще не ставится. Эта точка зрения основана на предположении, что любое увеличение прибыли, каким бы малым оно ни было, может соответствовать столь же небольшому увеличению технических средств производства, то есть на предпосылке бесконечной делимости товаров. Напротив, Маркс подчеркивает, что такой параллельности между аккумуляцией стоимости и материальной аккумуляцией не существует, потому что не каждый заработанный доллар может аккумулироваться, т.е. преобразовываться в материальные элементы производства. Чтобы расширить масштабы производства, обычно требуется определенный минимум капитала; необходимо закупить весь набор технически взаимосвязанных машин, которые образуют единое целое (например, в текстильной промышленности),269 и поэтому расширение может быть осуществлено только на такую единицу или на кратное ей число.270 Такие материальные отношения - а, следовательно, и основанные на них стоимостные отношения - тем самым определяют минимальный размер денежного капитала, необходимого для расширения, и они различны в каждой отрасли.271 Короче говоря, согласно Марксу, «пропорции, в которых может быть расширен производственный процесс, не произвольны, а диктуются технологией».272 В то время как, например, в одной отрасли производства вся прибавочная стоимость (или даже ее часть) является достаточной и используется для увеличения производства, в других отраслях прибавочная стоимость должна сперва сберегаться в течение нескольких лет, пока она не достигнет минимального размера, необходимого для «реальной аккумуляции».273 Тем самым если в одних отраслях производства расширение возможно ежегодно, то в других оно может происходить лишь с интервалами в несколько лет.

Несоответствие стоимостной и материальной сторон процесса воспроизводства, которое мы рассматривали со стороны производства, ещё более обостряется импульсами, исходящими со стороны спроса. Равномерно пропорциональное расширение всех сфер производства основано на умалчиваемом предположении, что спрос (потребление) также может увеличиваться равномерно и пропорционально. Напротив, Маркс подчеркивает, что личное и производственное потребление определенных товаров сопряжено и неэластично, что также должно приводить к неравномерному материальному расширению производства в различных сферах. Никто, кому для обработки своей пахотной земли достаточно двух моторизованных плугов, не купит четыре таких плуга только потому, что их цена упала вдвое. Поскольку потребность в таких плугах - при прочих равных условиях - зависит не столько от их цены, сколько определяется размером посевных площадей, то есть количественно ограничена. «Для потребительной стоимости - потребления - всё дело не в стоимости, а в количестве. Абсолютно непонятно, зачем я должен купить шесть ножей только потому, что я теперь могу купить их так же дешево, как раньше всего один».274

Все эти факторы исключают равновесие технологического и стоимостного движения, и это препятствует двойной пропорциональности стоимостной и количественной структуры аппарата производства, которая постулируется теорией как условие «равновесия». Это равновесие не осуществимо как постоянная «закономерность». При непрерывных импульсах революционных изменений в технологии и стоимостях координация стоимостной стороны с материальной стороной аппарата производства должна становиться все более и более трудной, а их несоответствие должно постоянно возрастать. Из-за технических изменений и развития производительных сил обе стороны аппарата производства движутся в противоположных направлениях: стоимость единиц товаров имеет тенденцию к снижению, в то время как масса материальных благ увеличивается. При таких обстоятельствах равновесие или «закономерность», предполагаемое (буржуазной) политической экономией, может возникать только как случайность в рамках всеобщего беспорядка как неуловимое переходное мгновение посреди постоянного дисбаланса.275"

---

* Это уже много лет подряд не устаёт повторять профессор МГУ С.С. Губанов, настаивая на полной вертикальной интеграции экономики по цепочкам добавленной стоимости в некое капиталистическое подобие процесса общественного производства. Но в условиях воровского компрадорского режима Иудушки Капутина предложения проф. Губанова остаются гласом вопиющего в пустыне. Очевидно, что уговаривать погрязшую в коррупции путиноидную олигархо-бюрократическую сволочь бесполезно. Их всех надо развешать по уличным фонарям, как бешеных собак. Возможно, вы спросите: - Но почему же так "жестоко?"

Да потому, что ельцинская прихватизация была не только абсолютным безумием с точки зрения экономики, но и вопиющим преступлением против народа с точки зрения социальной справедливости. Прихватизаторы разодрали на клочки и  растащили по своим карманам предприятия, которые, став экономически вырванными из взаимосвязей народного хозяйства и погруженными в хаос и преступный произвол, характерные для капитализма, в результате утратили конкурентоспособность и погибли. Выжили лишь раковые опухоли вроде "Норникеля", "Роснефти" и "Газпрома", паразитирующие на природных богатствах страны, а также кучка "госкорпораций", паразитирующих на госбюджете - откровенно мошенническое "Роснано" мерзавца Чубайса, "Ростех" - кормушка для некомпетентных проходимцев, паразитирующих на советских технологических заделах и так и не выпустивших в массовое производство ни одного нового образца действительно передовой военной техники, убогий космический извозчик "Роскосмос" и т.д. А разграблением страны руководят банки, выкачивающие коррупционно-воровскую добычу на Запад, в "оффшоры", и прежде всего - мафиозная лавочка "Банк России!" Короче, всё это "свободно-рыночное" падение России в пропасть - бальзам на сатанинскую душонку западного империализма.

Теперь уже совершенно очевиден полный крах организованной западным империализмом антинародной либерастской затеи реставрации капитализма на обломках СССР, и поэтому режим Иудушки Капутина, отчаянно цепляясь за свои привилегии и господство над народом, становится всё более откровенно фашистским, государственно-террористическим. И ему в этом содействуют дебилы-сталинисты своей лживой антикоммунистической сказочкой о "добром царе" или "дорогом вожде". А секрет "всенародной любви к товарищу СТАЛИНУ" очень простой: надо расстреливать или отправлять в концлагерь каждого, кто отказывается участвовать в грязном холуйском лицедействе этой "всенародной любви!"

Поэтому надо признать, что корни нынешнего произвола и коррупции мафиозной бюрократии существовали уже в СССР. Примитивный кровавый восточный деспот сталин реставрировал в СССР реакционную антикоммунистическую традицию самодержавия, феодального ведомственного местничества и произвола высшей бюрократии (номенклатуры). Эта бюрократия, действовавшая по принципу: "Я начальник - ты дурак; ты начальник - я дурак", во избежание наказаний и в погоне за наградами и карьерным успехом повально занималась не только подхалимством и интригами, но и фальсификацией отчетности и очковтирательством, разрушительными для системы плановой социалистической экономики.

Именно поэтому брежневская номенклатура, в конце концов закономерно породившая приватизаторскую шпану, всеми силами отбрыкивалась от многочисленных попыток сделать народное хозяйство СССР эффективно плановым при помощи единой автоматизированной системы управления, о чём я написал "КАК БРЕЖНЕВСКО-ГОРБАЧЕВСКАЯ НОМЕНКЛАТУРА УГРОБИЛА ОГАС (ОБЩЕГОСУДАРСТВЕННУЮ АВТОМАТИЗИРОВАННУЮ СИСТЕМУ УЧЁТА И ОБРАБОТКИ ИНФОРМАЦИИ - КОМПЬЮТЕРНУЮ СИСТЕМУ УПРАВЛЕНИЯ ЭКОНОМИКОЙ СССР)" здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/06/how-brezhnev-and-gorbachev-nomenklatura.html - (примечание behaviorist-socialist)

(окончание следует)

.