ГРОССМАН: МАРКС, КЛАССИЧЕСКАЯ ПОЛИТЭКОНОМИЯ И ПРОБЛЕМА ДИНАМИКИ 4

"4.

С самого начала теоретическая политэкономия была доктриной об абстрактной меновой стоимости; когда дело касалось производства, она учитывала только стоимостную сторону, обходя молчанием процесс труда. 71 С появлением доктрины предельной полезности и математической школы анализ конкретного производственного процесса во все возрастающей мере исключается как компонент теории, в стремлении сформировать только её постулаты и рамки; анализ почти исключительное внимание уделял отношениям между данными размерами рынков. Поэтому он носит статический характер и не способен объяснить динамические структурные изменения в экономике. В сравнении с обоими этими направлениями экономическая теория Маркса означает принципиальный поворот.

В капиталистическом способе производства господствуют отношения меновой стоимости - увеличение меновой стоимости (G - G '). Классическая доктрина, будучи верным выражением буржуазной экономики, всегда была только доктриной абстрактной меновой стоимости. 72 А. Смит начинает свою работу «Богатство народов» с подчеркивания разделения труда как источника богатства, мол, богатство народа состоит в изобилии результатов труда - предметов потребления. Однако в дальнейшем ходе своей работы он забывает о потребительных стоимостях и больше не использует их для экономического анализа. 73 Конечно, там есть также представления о материальных и структурных отношениях. Однако они носят исключительно описательный характер. Его доктрина - это теория абстрактной меновой стоимости. Социальное равновесие между спросом и предложением, при котором реализуется «естественная цена», является исключительно равновесием стоимостей. 74 То же самое и у Рикардо. Глава 20 его «Принципов», в которой разъясняется различие между потребительной стоимостью и стоимостью и важность «богатства», то есть потребительной стоимости, осталась чуждым элементом в его книге. Вся проницательность Рикардо сосредоточена на стоимости (прибыли), а потребительная стоимость товаров не играет никакой роли в его анализе. Жизнь рабочего класса зависит от массы потребительной стоимости, которую можно купить на капитал. А предпринимателя интересует только меновая стоимость, увеличение меновой стоимости, т.е. прибыль. Рикардо выразил это в знаменитой фразе, что для предпринимателя, который получает прибыль в размере 10%, т.е. 2000 фунтов стерлингов ежегодно на капитал в 20 000 фунтов стерлингов, «не имеет значения, задействует ли при этом его капитал 100 или 1000 человек, лишь бы прибыль не опускалась ниже 2000 фунтов стерлингов». Будет ли данным капиталовложением трудоустроено 100 или 1000 рабочих, зависит от конкретной экономической структуры. А это безразлично для Рикардо. Маркс подчеркивает, что Рикардо заботится только о чистом доходе (чистой прибыли), о превышении выручки над издержками в стоимостном выражении, а не о материальном богатстве, т.е. о массе потребительных ценностей, необходимых для существования трудящегося народа. Рикардо понимает это только с точки зрения затрат, которые следует максимально снизить. «Из-за того, - говорит Маркс, - что политэкономия не придаёт ни малейшего значения материальному богатству, т.е. размерам производства и потребления - за исключением прибавочной стоимости -, она отрицает весь смысл самой жизни, ее абстракция достигла предельной гнусности»75.

В центре внимания Рикардо находится доктрина распределения: «Открытие законов, определяющих распределение, является главной проблемой национальной экономики» (предисловие к «Принципам»). В одном письме к Мальтусу он называет политическую экономию доктриной законов, регулирующих пропорциональное распределение данного богатства между различными классами общества. Он рассматривает определение математического соотношения между долями данной совокупности как «единственный истинный объект науки». 76 Эта отправная точка сделала метод Рикардо априорным и дедуктивным; его теории можно было вывести из небольшого числа предпосылок. Классическая доктрина - это скорее система логических выводов, чем исследование и отражение фактических экономических отношений капиталистического способа производства.

В (буржуазной) экономике после классиков ещё более усиливается это стремление избежать анализ реального процесса труда. Принцип трудовой стоимости содержит в себе революционный элемент. Он означает, как уже указывали сами классики, что при существующем общественном строе рабочие не получают весь продукт своего труда, что из него вычитаются земельная рента и прибыль на капитал. Эгалитарные рикардианцы в Англии сделали лишь подразумеваемый классической трудовой теорией стоимости вывод, когда они заявляли, что в принципе единственно правильным и «естественным» является состояние общества, при котором рабочие получают весь продукт своего труда. 77

В качестве реакции на этот теоретический поворот левых рикардианцев правое крыло учеников Рикардо становилось все более и более консервативным. В теории стоимостей Рикардо они чуяли угрозу для "классового мира". 78 Во избежание деликатного вопроса теории трудовой стоимости и ее опасных последствий для распределения и существующего общественного порядка стали избегать любой анализ процесса производства и труда. Стали ограничиваться анализом лишь рыночных явлений, обмена: «В обмене», - говорит Бастиа -Bastiat, - «и заключается вся политическая экономия» 79. По мнению основателя лозанской школы Леона Вальраса -Walras, экономика - это «теория меновой стоимости и обмена; напротив, он - Вальрас - даже запретил нам объективно изучать производство и распределение». 80

Из опасения вступить в конфликт с существующими имущественными интересами возникло стремление придать экономической теории форму, которая была бы как можно более абстрактной и формальной, лишенной любого качественно-конкретного содержания. 81 Короче говоря, пытались построить теорию распределения, исходя из теории рынка, чтобы с помощью некоей теории присвоения продемонстрировать, что все факторы производства вознаграждаются в соответствии с их вкладом в продукцию, и что вследствие этого рабочие получают полное вознаграждение за свой труд в виде заработной платы. 82

Столь же рано стало вырисовываться второе направление развития, которое из-за той же потребности бегства от реальности заталкивает экономическую теорию в совершенно иную область - в психологию. Это началось с Дж. Б. Сэя -Say, который, исходя из потребительной стоимости товаров, подразумевает в ней даже не физические свойства, а психологические величины, некую субъективную полезность предмета и на этих «услугах» выстраивает доктрину субъективной ценности. Так, от Сэя к Н. Сениору (1836 г.) в Англии, Дюпюи (1844 г.) во Франции и Г. Х. Госсену (1854 г.) в Германии, субъективная теория стоимостей ведет к доктрине предельной полезности как доктрине общей гедонистики, в соответствии с которой предмет исследований политической экономии из области предметов и социальных отношений переносится в область субъективных ощущений. «Субъективный анализ стоимостей Бём-Баверка -Böhm-Bawerk содержит самый компактный и рационалистический расчет удовольствия и неудовольствия из когда-либо написанных» 83, как, в частности, показано в «Экскурсе X» Бёма «По поводу измеримости эмоциональных величин». А процесс производства он обходит стороной. 84 Анализируются только рыночные явления и делаются попытки объяснить их с точки зрения человеческой природы.

Еще более высокий уровень абстракции представляют собой те попытки, которые якобы хотят из экономики сделать математическую, «точную» науку, и поэтому игнорируют любое качественное содержание экономических явлений, однобоко рассматривая лишь рыночные явления как «экономические величины», которые они по возможности хотят записывать в виде математических уравнений. Эта тенденция современной теории, пожалуй, наиболее ясно выражена у Шумпетера -Schumpeter. 85 Процесс производства, как и вообще все материальные отношения в экономике в целом, не анализируется. Согласно Шумпетеру, сущность экономических отношений основана на соотношении «между экономическими величинами», причём это соотношение ограничивается отношениями обмена; все другие отношения экономических величин игнорируются как несущественные.

Подводя итог, можно сказать, что независимо от того, насколько теоретические школы и направления изменялись на протяжении столетия, прошедшего со времен классической экономики, их генеральная линия заключалась в том, чтобы исключить из теоретического анализа реальный процесс труда и связанные с ним социальные отношения. 86

Критика Маркса направлена против абстрактно-стоимостного подхода в политической экономии - подобно тому, как против него была направлена и критика старой исторической школы. Но в то время как эта школа хотела преодолеть абстрактный «абсолютный» характер теоретических выводов классиков при помощи поверхностного и беспорядочного привлечения конкретных исторических и статистических материалов о производстве, потреблении, торговле, налогообложении, положении крестьян и рабочих и т.д., оставалась чисто описательной и тем самым фактически отрицала возможность познания теоретических закономерностей, Маркс поставил перед собой задачу «открытия экономического закона, движущего современным обществом». 87 Это просто невозможно осуществить, если абстрагироваться от «реального мира» и заниматься одной лишь из его сторон в виде «экономических величин». Такое занятие - не политическая экономия, а «метафизика политической экономии», которая, чем больше она удаляется от реальных предметов, абстрагируясь от них, «тем больше ей кажется, что она проникает в них». 88 Поскольку реальность состоит не только из стоимостей, но и представляет собой единство стоимостей и потребительных стоимостей, критика Маркса исходит из двойственности экономических явлений, согласно которой существенный характер буржуазного экономического уклада определяется специфическим сопряжением процесса валоризации (преумножения капитала) с техническим процессом труда. Конечно, субъективно предпринимателя интересует только стоимостная сторона, процесс преумножения капитала прибылью. Но он может реализовать свое стремление к прибыли только при помощи технического процесса труда, в ходе которого производится продукция, то есть потребительные стоимости. Именно этот специфический характер процесса труда, превратившегося из средства удовлетворения потребностей в инструмент процесса эксплуатации 89, наложил свой особый отпечаток на период капитализма. Маркс упрекает предшествующую экономическую теорию в том, что вместо того, чтобы стремиться к пониманию конкретной совокупности экономических отношений она всегда рассматривала только их отдельные, изолированные сектора.

Денежная система меркантилистов анализировала обращение капитала только в сфере обращения в форме денег. Физиократы (Кенэ -Quesnay) всё же поняли проблему глубже, но они рассматривали экономический процесс как вечный кругооборот товаров, считая, что фактическое создание новых стоимостей - это работа не человека, а природы. Наконец, классики (Ад. Смит, Рикардо), хотя и сделали процесс производства объектом своего анализа, но лишь в той мере, в какой он является процессом валоризации, а это значит, что они обходным путём через производство в итоге приходят к той же самой формуле, которая лежит в основе меркантилизма. 90 В противоположность своим предшественникам, Маркс подчеркивает, что решающее значение имеет процесс производства не только как процесс валоризации (увеличения стоимости), но и как процесс труда,и что при этом нельзя игнорировать два другие кругооборота капитала, в денежной форме и товарной форме. Капиталистическая реальность представляет собой единство циклических процессов: процесса обращения (как денежного, так и товарного обращения) и процесса производства (как единства процессов валоризации и труда). Только постольку, поскольку процесс производства представляет собой такое единство процессов валоризации и труда, он образует, согласно Марксу, «основу, отправную точку физиологии буржуазной системы - понимания ее внутренней органической взаимосвязи и процесса жизнедеятельности» 91. Напротив, процесс производства, понимаемый как лишь процесс валоризации - как это делают классики - имея все характеристики «формирования богатства», теряется в абстракциях и не даёт понимания реального экономического процесса. 92

Поскольку категории стоимости у Рикардо являются выражением - пусть и односторонним - конкретной реальности, а именно процесса валоризации капитала, они были в принципе приняты и далее развиты Марксом. Однако при этом он их модифицирует, дополняя их исключительно стоимостно-абстрактный характер материальным содержанием и разрабатывая их двойственный характер. Смысл критики Марксом стоимостных категорий Рикардо и внесенных им в них изменений движется в том же направлении, что и критика и трансформация Марксом диалектики Гегеля. 93 В обоих случаях его критика имеет одну и ту же основную черту: она обращена против абстрактного, телеологического характера как стоимостных категорий Рикардо, так и диалектики Гегеля, поскольку они оба абстрагируются от «реальной определенности». В своей критике диалектики Гегеля Маркс характерным образом сравнивает логику, с которой Гегель начинает свою энциклопедию, с деньгами и стоимостью: это - «деньги духа» и «мысленная стоимость» человека и природы, потому что она «совершенно безразлична к любой реальной определенности» и превратилась в «абстрактное мышление, абстрагированное от природы и реального человека,» 94 - подобно тому, как и деньги представляют собой «самую непонятийную» форму капитализма, а в ростовщическом денежном капитале капитал приобрёл «чистейшую форму фетиша», «в которой вся ее определенность уничтожена, а ее реальные элементы невидимы, так что она существует как чистое бытие самостоятельной меновой стоимости». 95

Эта решающая философская линия также проводится Марксом в сфере экономики: абстрактное созерцание стоимости маскирует «реальную определенность» - качественное содержание конкретного процесса труда, который наделяет капиталистическую экономику своими решающими специфическими характеристиками. Их можно понять, только показав сперва конкретную связь между процессом валоризации и техническим процессом труда для каждой конкретной эпохи. 96 «Форма стоимости, законченная форма которой - это форма денег, является крайне бессодержательной». 97 Категория меновой стоимости «ведет допотопное существование». 98 Меновые стоимости обнаруживаются в Древнем Риме, в Средние века и при капитализме. За каждой из этих форм меновой стоимости стоит различное содержание. Маркс подчеркивает, что «меновая стоимость», отделенная от конкретных отношений, в которых она возникла, является нереальной абстракцией, поскольку меновая стоимость «никогда не может существовать, кроме как абстрактное одностороннее отношение некоего уже данного конкретного и живого целого». Тот, кто говорит о меновой стоимости, подменяет «население, производящее в определенных условиях». 99 Конечно, «политическая экономия - это не технология». 100 Но столь же недопустимо рассматривать процесс валоризации в отрыве от конкретного процесса труда, на основе которого он происходит и с которым образует единое целое. «Конкретное конкретно, потому что оно - совокупность многих определенностей, то есть единство многообразия». Задача науки состоит в «воспроизведении конкретного посредством мышления». 101

Подобно тому, как палеонтолог по отдельным откопанным костям животного реконструирует весь остальной скелет и даже предполагаемые мышцы и движения животного, так и Маркс реконструирует из структуры процесса труда в определенную эпоху и из типа инструментов, используемых в этом процессе труда, свойственные этой эпохе необходимые тенденции капитала. Ведь «технология раскрывает активное поведение человека по отношению к природе, непосредственный производственный процесс его жизни и, следовательно, общественные условия его жизни». 102 «Ручные жернова дают в результате общество с господством феодалов, а паровая мельница - общество с господством промышленных капиталистов». 103 Поскольку социальные условия тесно связаны с производительными силами, то по изменениям производительных сил можно судить и об изменениях в тенденциях капитализма.

Как самую лучшую иллюстрацию теоретической мысли Маркса можно указать главы 12 и 13 первого тома «Капитала» - главы "Мануфактура" и "Машины и крупная промышленность". 104 Это - вовсе не историко-описательные очерки, в которых Маркс хотел бы генетически изобразить возникновение большой промышленности из мануфактуры. Обе главы имеют чрезвычайно важный теоретический характер; на это указывает уже тот факт, что они являются лишь частями раздела «Производство относительной прибавочной стоимости». Что характеризует мануфактуру и крупную машинную промышленность как две разные фазы капиталистического производства? Обе они имеют капиталистический характер, обе основаны на наемном труде и в обеих царит погоня за прибылью. Однако, поскольку технический процесс труда в обеих несомненно различен: мануфактура «(представляет собой) производственный механизм, чьими органами являются люди» 105, тогда как основой современной крупной промышленности являются машины, то именно это различие налагает на них печать как различных фаз капитализма. Пример происхождения этих объективных тенденций капитала из анализа конкретного процесса труда и его инструментов - машин - должен был проиллюстрировать фундаментальное различие в рассмотрении экономического развития между Марксом и прочими теоретическими направлениями, причём затем обсуждаются дальнейшие последствия этого метода исследования для проблемы кризисов и динамики в целом.

Тогда как при мануфактуре преобразования в способе производства исходят от (ручного) труда, то в крупной промышленности они исходят от средств труда, машин, 106 причём следующим образом: машины устраняют необходимость в сильных мускулах и, таким образом, делают возможным массовое использование женщин и детей в производственном процессе, что снижает цену рабочей силы и увеличивает прибавочную стоимость, потому что теперь за гораздо более высокие затраты труда всей «семьи поденщиков» заработная плата их всех вместе не превышает прежнюю заработную плату одного лишь главы семьи. Степень эксплуатации труда лавинообразно нарастает. 107 Кроме того, благодаря тенденции нанимать на работу несовершеннолетних детей и подростков, одновременно усиливается деспотизм капитала благодаря массовому найму детей и женщин, что ломает сопротивление, которое оказывали рабочие-мужчины. 108 Материальный износ машин, представляющих собой большую капитальную стоимость, которая подлежит опроцентовке и амортизации, происходит не только при их использовании, но и при неиспользовании в результате разрушительного воздействия стихийных факторов. Отсюда тенденция капиталиста эксплуатировать труд днем и ночью. Она усиливается ещё и тем обстоятельством, что каждое новое изобретение угрожает обесценить имеющиеся машины, поэтому капиталисты стремятся снизить эту угрозу «морального» износа машин, сокращая период, в течение которого воспроизводится их общая стоимость. 109 - «Отсюда возникает экономический парадокс, заключающийся в том, что наиболее мощное средство сокращения рабочего времени превращается в беспощадное средство превращения всей жизни рабочего и его семьи в рабочее время, поступающее в распоряжение капиталиста для преумножения его капитала. 110

Дополнительный стимул к удлинению рабочего дня обусловлен тем, что оно позволяет сэкономить затраты на дополнительные машины и здания, которые обычно необходимы для расширения стадий производства. Расширение стадий производства без этих дополнительных затрат означает увеличение массы прибавочной стоимости при одновременном сокращении капитальных затрат на единицу произведенной продукции, в результате чего масса прибыли ещё более увеличивается. 111

Тенденция к интенсификации труда исходит от машин везде, где сопротивление рабочих делает невозможным значительное удлинение рабочего дня благодаря законодательным запретам. Дело в том, что фабрика создаёт «непрерывным и постоянным функционированием машин зависимость рабочего от них и строгую дисциплину». 112 Повышенная скорость машин принуждает рабочего к напряжению внимания и расторопности. 113

Здесь также играет роль тенденция к снижению валоризации капитала и созданию промышленной резервной армии труда. Машины, применение которых имело задачу увеличения относительной прибавочной стоимости и, тем самым, массы прибавочной стоимости, на более высоких стадиях развития капитализма и при повсеместном использовании машин вызывают противоположную тенденцию, а именно падение прибавочной стоимости. Ведь величина извлекаемой (из труда - behaviorist-socialist) прибавочной стоимости зависит от двух факторов: от нормы прибавочной стоимости и от «количества одновременно занятых рабочих». 114 В погоне за увеличением относительной прибавочной стоимости капиталист стремится к постоянному повышению производительности труда путем увеличения объема использования машин относительно количества живого труда, и он может «добиться этого результата, только сокращая количество рабочих, нанятых при данном объеме капитала». 115 Всё большая часть капитала, которая ранее была переменным и приносила прибавочную стоимость, неуклонно становится постоянным капиталом, не производящим прибавочную стоимость. В результате наблюдается тенденция к созданию избыточного трудового населения и, с другой стороны, тенденция к уменьшению массы извлекаемой прибавочной стоимости по отношению к объему инвестированного капитала.* «Таким образом, в использовании машин для производства прибавочной стоимости заложено внутреннее противоречие, заключающееся в том, что из двух факторов создания прибавочной стоимости, которую получает капитал данного объема, один фактор - норма прибавочной стоимости, увеличивается только за счет того, что она сокращает другой фактор - количество рабочих»116. В заключение Маркс подчеркивает динамические импульсы, исходящие от применения машин. Если мануфактура «стремится сохранить как традицию сложившуюся форму (разделения труда)» 117 и, следовательно, не могла подчинить себе общество в целом и переварить его в своей утробе 118, то крупная промышленность, основанная на машинах, из-за падения нормы прибыли побуждается к тому, чтобы постоянно революционизировать технологию трудового процесса, а вследствие этого также и всю структуру общества."

(продолжение следует).

---

* Эта тенденция обстоятельно проанализирована в книге Гроссмана "Das Akkumulations- und Zusammenbruchsgesetz des kapitalistischen Systems" - "Закон аккумуляции (капитала) и краха капиталистической системы", которую я в прошлом году перевел на русский и выложил здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2020/11/grossman-law-of-accumulation-and.html (начало) и http://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/02/grossman-law-of-accumulation-and_5.html (конец), а прокомментировал, в частности, здесь https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2020/10/henryk-grossman-on-breakdown-of.html и здесь http://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/03/michael-hudson-on-resurgence-of-rentier.html . - примечание behaviorist-socialist.

.

ГРОССМАН: ЗАКОН АККУМУЛЯЦИИ КАПИТАЛА И КРАХА КАПИТАЛИЗМА 18

Генрик Гроссман:

"ЗАКОН АККУМУЛЯЦИИ (КАПИТАЛА) И КРАХА КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

Расширение производства на существующей технологической основе: простая аккумуляция

Вместе с Бауэром мы предположили, что каждый год происходят технологические изменения, которые означают, что постоянный капитал увеличивается быстрее, чем переменный капитал. Однако производство не всегда расширяется на основе более высокого органического строения капитала. Капиталисты могут расширять производство на существующей технологической базе в течение довольно длительного периода времени.

В таких случаях мы имеем дело с простой аккумуляцией, когда постоянный капитал растет с той же скоростью, что и переменный капитал, т.е. рост капитала пропорционально увеличивает число рабочих. Конечно, технологические основы капитализма постоянно совершенствуются, и органическое строение постоянно изменяется. Но тем не менее, эти изменения «постоянно прерываются паузами, во время которых происходит простое количественное расширение производства на существующей технической базе» (Маркс - Marx, K. Capital Volume 1, London: Lawrence & Wishart, 1954, стр. 423).

По мере аккумуляции капитала эти паузы становятся все короче. Однако в той мере, в какой такие периоды остановки случаются, они подразумевают ослабление тенденции краха. Маркс пишет:

"Это постоянное увеличение капитала, а следовательно, и расширение производства на основе старых методов производства, которое спокойно продолжается, в то время как наряду с этим уже вводятся новые методы, является еще одной причиной того, что норма прибыли не падает так сильно по мере роста совокупного общественного капитала. (Маркс - Marx, K. Capital Volume 3, London: Lawrence & Wishart, 1959, стр. 263).

Мы увидим, что по мере усиления антагонизма на мировом рынке технологическое превосходство становится единственным средством выживания на мировом рынке. Чем острее борьба на мировом рынке, тем сильнее принуждение к технологическим изменениям, так что промежуточные паузы сокращаются. Постепенно этот противодействующий фактор становится все менее важным.

Периодическая девальвация капитала по мере аккумуляции

Допущение постоянства стоимостей - одно из многих, лежащих в основе схемы воспроизводства Маркса. Бауэр принимает это предположение в двух смыслах: (1) стоимость постоянного капитала, израсходованного в процессе производства, переносится на продукт без изменений; (2) стоимости, созданные в каждом цикле производства, аккумулируются в следующем цикле без каких-либо количественных изменений. (Некоторые стоимости, конечно, уничтожаются при потреблении.) Это постоянство постулируется, хотя схема Бауэра предполагает непрерывный технический прогресс. Но он не замечает этого противоречия.

Технический прогресс означает, что, поскольку товары создаются с меньшими затратами труда, их стоимость падает. Это касается не только вновь произведенных товаров. Падение стоимости оказывает возвратное действие на товары, которые все еще находятся на рынке, но были произведены с использованием более старых методов, что требовало больших затрат рабочего времени. Эти товары тоже обесцениваются.

В схеме Бауэра об этом явления нет и речи. Он говорит о девальвации, но она - якобы только из-за периодического перепроизводства. Этим подразумевается, что если бы система находилась в равновесии, девальвации то не было бы - соотношения между стоимостями в любой конкретный момент времени сохранялись бы бесконечно. Совершенно иначе обстоит дело у Маркса. Девальвация - это обязательное следствие процесса оборота капитала даже при его идеальном или нормальном ходе. Это - необходимое следствие постоянного совершенствования техники и того факта, что рабочее время является мерой меновой стоимости.

Отсюда следует, что предположение о постоянстве стоимостей носит чисто временный характер. Возникает вопрос - а как изменяется закон аккумуляции и краха в ходе его функционирования, если это предположение отбросить? До сих пор эта проблема даже не ставилась. И Бауэр, и Туган(-Барановский) понимали, что считать стоимисти постоянными - это упрощающее допущение. Но ни тот, ни другой не модифицировали это предположение. По этой причине их модели воспроизводства являются совершенно нереалистичными фикциями, которые не в состоянии отразить или объяснить действительный ход капиталистического воспроизводства.

Девальвация капитала идет рука об руку с падением нормы прибыли и имеет решающее значение для объяснения концентрации и централизации капитала, с которыми связано это падение.

Мы видели, как процесс аккумуляции наталкивается на свои пределы при недостаточной валоризации (создании прибыли). Дальнейшее продление существования капитала зависит от восстановления условий, дающих валоризацию. Эти условия могут быть обеспечены только в том случае, если: а) относительная прибавочная стоимость увеличивается или b) стоимость постоянного капитала уменьшается, "так что товары, входящие либо в воспроизводство рабочей силы, либо в элементы постоянного капитала, удешевляются. Оба условия подразумевают обесценивание существующего капитала" (Маркс, 1959, стр. 248). Это обесценивание происходит не в результате перепроизводства, а в результате нормального процесса капиталистической аккумуляции, в результате постоянного совершенствования технологий. Таким образом, технический прогресс влечет за собой «периодическое обесценивание существующего капитала - одно из внутренне присущих капиталистическому производству средств для того, чтобы остановить падение нормы прибыли и ускорить аккумуляцию стоимости в капитал образованием нового капитала» (стр. 249).

Результат девальвации капитала выражается в том, что уменьшается стоимость существующей массы средств производства. Этот результат аналогичен тому, что в результате роста производительности возникает удешевление компонентов производства и более быстрый рост массы потребительной стоимости по сравнению с массой стоимости. Однако в случае повышения производительности компоненты производства фактически изначально дешевле, тогда как здесь мы имеем дело со случаем, когда компоненты производства, произведенные с данной стоимостью, обесцениваются только впоследствии.

При девальвации техническое строение капитала остается прежним, а его стоимостное строение снижается. Как до, так и после девальвации требуется одно и то же количество труда, чтобы привести в действие одну и ту же массу средств производства и произвести такое же количество прибавочной стоимости.

Но поскольку стоимость постоянного капитала уменьшилась, это количество прибавочной стоимости рассчитывается уже на основе уменьшенной стоимости капитала. Тем самым повышается уровень валоризации, и крах откладывается на некоторое время. С точки зрения схемы Бауэра, периодическая девальвация капитала будет означать, что аккумулированный капитал представляет собой меньшую величину стоимости, чем показано на цифрах в схеме, и, например, достигнет уровня 20-го года только в 36-м году.

Другими словами, сколь бы сильные убытки девальвация капитала ни наносила отдельным капиталистам в периоды кризиса, она является предохранительным клапаном для класса капиталистов в целом. Для системы девальвация капитала - это средство продления срока её жизни и устранения опасностей, которые грозят взорвать весь механизм. Таким образом, индивиды приносятся в жертву интересам класса (капиталистов).

Девальвация аккумулированного капитала принимает различные формы. Первоначально Маркс рассматривает случай периодической девальвации из-за технологических изменений. В этом случае стоимость существующего капитала уменьшается, а масса продукции остается прежней. Однако тот же эффект возникает, когда аппарат воспроизводства изношен или разрушен с точки зрения стоимости, а также потребительной стоимости в результате войн, революций, обычного использования без своевременной амортизации и т. д. Для конкретной экономики эффект девальвации капитала является таким же, как если бы аккумуляция капитала оказалась на более низкой ступени развития. В этом смысле она создает больше возможностей для аккумуляции капитала.

Только так можно объяснить специфическую функцию войн в системе капитализма. Разрушения и девальвация при войнах не являются препятствием на пути развития капитализма или фактором, ускоряющим его распад, как это предполагали Каутский и другие марксисты; они являются средством предотвращения неминуемого краха, создания передышки для аккумуляции капитала. Например, Англия потратила 23,5 миллиона фунтов стерлингов на подавление восстания в Индии 1857-1818 годов и еще 77,5 миллиона фунтов стерлингов на участие в Крымской войне. Эти потери капитала облегчили чрезвычайно напряженное положение английского капитализма и открыли новые возможности для его экспансии. В еще большей степени это относится к потерям капитала и девальвации, ставшим следствием войны 1914-18 годов. По словам В. Войтинского, «около 35 процентов богатства человечества было уничтожено и растрачено за эти четыре года» (Woytinsky, W. Die Welt in Zahlen, Berlin, 1925, стр. 197-8). Поскольку население основных европейских стран одновременно увеличилось, несмотря на военные потери, бóльшая база валоризации соединилась с меньшим капиталом, и это создало новые возможности для аккумуляции.

Каутский был полностью неправ, предполагая, что катастрофа мировой войны неизбежно приведет к краху капитализма, а затем, когда этого не произошло, он начал отрицать неизбежность краха как такового. Из марксистской теории аккумуляции следует, что война и связанное с ней разрушение капитальных ценностей ослабляют тенденцию краха и обязательно дают новый импульс аккумуляции капитала. Концепция Люксембург также ошибочна: «С чисто экономической точки зрения милитаризм - превосходное средство реализации прибавочной стоимости; это сама по себе сфера аккумуляции» (Luxemburg, R. The Accumulation of Capital, 1968, стр. 454).

Так это может выглядеть с точки зрения индивидуального капиталиста, поскольку военные поставки всегда были способом быстрого обогащения. Но с точки зрения капитала в целом милитаризм - это сфера непродуктивного потребления. Вместо того, чтобы аккумулироваться, стоимости растрачиваются. Милитаризм не только не сфера аккумуляции, но даже замедляет аккумуляцию. Посредством косвенного налогообложения значительная часть заработков рабочего класса, которая могла бы перейти в руки капиталистов как прибавочная стоимость, конфискуется государством и расходуется в основном на непроизводительные цели.

Увеличение уставного капитала

В число факторов, противодействующих краху, Маркс включает тот факт, что все бóльшая часть общественного капитала принимает форму акционерного капитала:

"эти капиталы, хотя и вкладываются в крупные производственные предприятия, приносят только больший или меньший процент прибыли - так называемый дивиденд - после вычета затрат ... Следовательно, они не включаются в выравнивание нормы прибыли, потому что они приносят меньше, чем средняя норма прибыли. Если бы они действительно включались, то общая норма прибыли упала бы намного ниже". (Маркс, 1959, стр. 240)

В схеме, в которой весь класс капиталистов рассматривается как единое целое, общественная прибавочная стоимость делится между частями a~ и a~, необходимыми для аккумуляции, и k, идущей на потребление капиталистов. Теперь предположим, что есть капиталисты (владельцы акций, облигаций, долговых обязательств и т. д.), которые потребляют k не целиком, а обычно только меньшую её часть; тогда сумма, остающаяся для аккумуляции, будет больше, чем сумма a~ + а~. Из неё может затем сформироваться резервный фонд для целей аккумуляции, что позволило бы аккумуляции длиться дольше, чем это показано на схеме. Тот факт, что многие слои капиталистов строго ограничены этой нормой опроцентовки или дивидендом, является, таким образом, одной из причин, почему тенденция к краху действует менее интенсивно. Это также основная причина, по которой в Германии, последовавшей примеру Англии, где это произошло намного раньше, наблюдался резкий рост облигаций промышленных компаний.

Аккумуляция капитала и проблема населения

Бауэр утверждал, что кризисы возникают только из-за временного несоответствия между размерами производственного аппарата и ростом населения. Якобы кризис автоматически подстраивает размеры производства к размеру населения и затем преодолевается. Люксембург дала блестящее опровержение этой гармонистической теории (Luxemburg, R. The Accumulation of Capital - An Anti-Critique, Allen Lane the Penguin Press, London,1972, стр. 107—39). Она показала, что в десятилетия, предшествовавшие войне, темп аккумуляции был более быстрым, чем медленный рост населения в различных странах. Таким образом, мнение Бауэра о том, что «при капитализме существует тенденция к тому, что аккумуляция капитала приспосабливается к росту населения» (Bauer, Otto "Die Akkumulation des Kapitals", Neue Zeit. 31, стр. 871), не соответствует действительности. За пятьдесят лет, с 1870 по 1920 год, население США увеличилось примерно на 172 процента, в то время как аккумуляция капитала в промышленности увеличилось более чем на 2 600 процентов.

Однако критика Люксембург, которая совершенно справедлива против Бауэра, содержит фундаментальную ошибку, рассматривая население только как рынок для капиталистических товаров: «Очевидно, что ежегодный прирост "человечества'' важен для капитализма только в той мере, в какой человечество потребляет капиталистические товары.» (Люксембург, 1972, стр. 111). Она видит в населении предел аккумуляции капитала в том смысле, что оно не может обеспечить достаточный рынок для этих товаров.

Моя точка зрения диаметрально противоположна взглядам Бауэра и Люксембург. В опровержение Бауэра и используя его собственную схему воспроизводства, я показал, что с определенной стадии - несмотря на рост населения - чрезмерная аккумуляция капитала является результатом самой сути процесса аккумуляции капитала. Аккумуляция происходит и должна происходить быстрее, чем растет население, так что база валоризации становится все меньше по сравнению с быстро аккумулируемым капиталом и, наконец, иссякает. Из этого следует, что если капиталу удастся увеличить базу валоризации или количество нанятых рабочих, то он будет получать бóльшую массу прибавочной стоимости - фактор, который ослабит тенденцию к краху. Следовательно, существует вполне понятная тенденция капитала использовать максимально возможное количество рабочих. Это нисколько не противоречит другой тенденции капитала «использовать как можно меньше труда по сравнению с вложенным капиталом» (Marx, 1959, стp. 232). Это связано с тем, что масса прибавочной стоимости зависит не только от количества нанятых рабочих - при данной норме прибавочной стоимости - но и от повышения нормы прибавочной стоимости за счет увеличения количества средств производства по сравнению с живым трудом, применяемым в данном процессе производства.

Из этого следует, что при «достаточной аккумуляции капитала производство прибавочной стоимости ограничивается трудящимся населением только в том случае, если задана норма прибавочной стоимости ...» (Маркс, 1959, стр. 243). Таким образом, население действительно представляет собой ограничение для аккумуляции, но не в том смысле, в каком это понимала Люксембург. Если население увеличивается, период до абсолютной сверхаккумуляции соответственно увеличивается. Именно это имеет в виду Маркс, когда пишет:

"Если аккумуляция должна быть устойчивым, непрерывным процессом, тогда абсолютный рост населения - хотя он может быть ниже по отношению к инвестируемому капиталу - является необходимым условием. Рост населения, по-видимому, является основой аккумуляции как непрерывного процесса (Маркс - Marx, K. Theories of Surplus Value Part 2, London: Lawrence & Wishart, 1969, стр. 477).

Тенденция к использованию как можно большего числа рабочих на производстве уже подразумевается в самом понятии капитала как производства прибавочной стоимости и прибавочного труда.

Критика Оппенгеймера, что Маркс якобы был вынужден признать, что, несмотря на общую замену рабочих (машинами), их общее число растет, явно необоснованна и бессмысленна. Аккумуляция капитала возможна только в том случае, если ему удается создавать расширенную базу валоризации растущего капитала. Например, при низкой степени аккумуляции, которая сохранялась в Германии до конца 1880-х годов, зарождающаяся крупная промышленность не могла поглощать все работоспособное население. Эмиграция стала необходимой, чтобы справиться с этой ситуацией. За десятилетие 1871—80 аж622 914 человек эмигрировали из страны за границу. В следующее десятилетие это число выросло до 1 342 423. Но с быстрым подъемом индустриализации и ускорением темпов аккумуляции в 1890-х годах эмиграция прекратилась и даже уступила место иммиграции из Польши и Италии в промышленные районы Западной Германии. Поглощение этой дополнительной рабочей силы обеспечило основу для производства прибавочной стоимости, необходимой для повышения валоризации растущего капитала.

Естественный прирост городского населения и миграция из сельской местности оказались недостаточными даже несмотря на непрерывную интенсификацию труда, что означало, что масса эксплуатируемого труда росла быстрее, чем количество эксплуатируемых. Нехватка рабочей силы сохранялась, несмотря на набор новых рабочих и реабсорбцию рабочих, перемещенных из-за растущей механизации рабочих процессов и повышения органического строения капитала. После кризиса 1907 года капитал был вынужден искать более широкую основу валоризации путём более активного найма на работу женщин. Это имело дополнительное преимущество - они были дешевле. В проницательном описании немецкой экономики Фейлер говорит нам:

"Становилось все более очевидным, что быстрое расширение женского труда, которое было характерно для депрессии 1908 и 1909 годов, не было каким-то преходящим явлением, которое исчезнет, когда уровень занятости восстановится. Оно пережило депрессию и годы бума. Число работающих женщин продолжало расти. За пять лет с 1905 по 1910 ... их число увеличилось на 33 процента. В последующие годы эта тенденция усилилась. Число женщин, работающих на фабриках и в конторах, росло намного быстрее, чем число мужчин. Это была просто революция в чистом виде ... В конце 1913 года в Германии было столько же работающих по найму женщин, сколько и работающих мужчин." (Feiler, A. Die Konjunktur-Periode 1907—1913 in Deutschland, Jena, 1914, стр. 86)

Однако из имевшейся массы рабочей силы было уже невозможно выжать ещё больше. В процесс производства невозможно было вовлечь детей и стариков. Резервуар человеческого труда иссяк. Если приток рабочей силы в производство сокращается, то источник дополнительной прибавочной стоимости ограничивается. Это означает усиление борьбы на мировом рынке в поисках источников дополнительной прибавочной стоимости, необходимой для валоризации увеличившегося капитала.

Но даже в странах, где население растет, существует опасность чрезмерной аккумуляции. При растущем органическом строении капитала каждое увеличение числа рабочих означает лишь временное ослабление тенденции краха, а не ее окончательное преодоление. Поскольку постоянный капитал расширяется гораздо быстрее, чем население, следует, что после более или менее длительного периода аккумуляции должен наступить момент, когда данного населения будет недостаточно, чтобы валоризовать увеличившуюся массу капитала. В этот момент капитал начинает упираться в предельную границу валоризации. Население становится фактором ограничения аккумуляции капитала не потому, что для капитала база потребления стала слишком мала, а потому, что недостаточна база валоризации. В результате недостаточной валоризации создается резервная армия и наблюдается хроническая безработица. И все же эта безработица не имеет ничего общего с механизацией производства: её причина в аккумуляции капитала. Нехватка работающего населения превращается в излишек работающего населения.

Нетрудно понять, почему ответ на вопрос о народонаселении должен был измениться так резко со времен Мальтуса. Медленный темп аккумуляции, характерный для раннего капитализма, вызывал озабоченность по поводу перенаселения и связанных с ним бедствий. Сегодня буржуазные писатели как во Франции, так и в Германии озабочены тем, получит ли будущая аккумуляция капитала в свое распоряжение адекватные резервы рабочей силы. Для современного буржуазного экономиста характерен страх перед нехваткой населения.

Можно утверждать, что эта угроза не слишком серьезна, поскольку на огромных континентах Азии и Африки все еще есть сотни миллионов людей, которые могут удовлетворить ненасытный аппетит капитала на рабочую силу. Но дело не в том, есть ли большие массы людей в той или иной части мира, а в том, доступны ли они там, где они нужны капитализму. Если посмотреть на дело с этой точки зрения, то колониальный капитализм и империализм характеризуются нехваткой рабочей силы. Было бы излишним вдаваться во все свидетельства, поступающие со всего мира. Приведу лишь несколько примеров.

Австралия не важна как рынок для развитых капиталистических стран. Значение Австралии заключается в ее производстве. После Аргентины Австралия является крупнейшим производителем шерсти в мире. Один только Broken Hill District обеспечивает около 20% мирового производства цинка. Медные рудники Mount Morgan - одни из крупнейших в мире. Таким образом, иммиграция дешевой рабочей силы всегда играла важную роль в различных проектах колонизации Австралии, начиная со знаменитой системы, разработанной Уэйкфилдом, который основал свои собственные компании в Аделаиде, Южная Австралия (1836 г.) и Веллингтоне в Новой Зеландии (1839 г.). ) путем ввоза обнищавших рабочих-иммигрантов, проезд которых он оплачивал.

Эта алчность на рабочую силу сохраняется. Согласно У. Пембер-Ривзу, производство в Австралии можно было бы значительно увеличить, если бы цветным рабочим разрешили работать на сахарных плантациях Квинсленда (Pember-Reeves, W. State Experiments in Australia and New Zealand, London, 1902, глава 4). Однако капитал столкнулся с протестами белых рабочих против иммиграции цветных рабочих. В. Дресслер пытается противодействовать этому страху конкуренции со стороны иммигрантской рабочей силы, утверждая, что в долгосрочной перспективе белые рабочие отдадут нездоровую работу рабочим-иммигрантам и станут надсмотрщиками (Dressler, W. Der europäische Schiffahrtsverkehr nach Australien, München, 1915, стр. 188–189). Совсем недавно, в 1925 году, стало слышно, что «в Австралии абсолютная нехватка рабочей силы» (Ф. Гесс - Hess, F. "Die Neueste der Wollindustrie in den überseeischen Wollexportländern", Weltwirtschaftl. Archiv, 22, 1925, стр. 138).

Эта картина одинакова во всех колониях. Это справедливо в отношении шахт Южной Африки, плантаций какао на Сан-Томе, медных месторождений Катанги, хлопковых полей Французского Камеруна и Экваториальной Африки, сахарных плантаций Доминиканской Республики и Гайаны, каучуковых плантаций Суматры и Борнео. «В больших частях Африки», согласно сообщению в Berliner Borsen Courier [Курьер Берлинской фондовой биржи], «чернокожее население ... оттесняется во все более мелкие резервации ... в Кении зарезервировано около пяти миллионов акров для белых поселенцев. » Таким образом, «все бóльшие массы черных вынуждены продавать свою рабочую силу европейским предпринимателям за голодную плату» (6 мая 1928 г.). На Суматре и Борнео малочисленные рабочие предпочитают работать на каучуковых плантациях местных крестьян, чем на крупных плантациях, принадлежащих крупным европейским капиталистам, которые обращаются с ними буквально как с животными.

Когда Маркс описывал ужасающую эксплуатацию английского рабочего класса в «Капитале», буржуазные экономисты назвали это «односторонней» картиной и изо всех сил старались выдумывать, что описанные условия якобы характерны только для ранних стадий промышленного развития и должны изменяться благодаря постепенным улучшениям социальных реформ. Тем не менее, описание Марксом условий жизни английского рабочего класса в начале XIX века было эмпирической иллюстрацией тенденций, установленных Марксом в результате теоретического анализа природы капитала.

Ограниченный в своём волчьем аппетите на рабочую силу у себя дома, западноевропейский капитал устраивает еще более варварские оргии эксплуатации труда на территориях, недавно захваченных для капиталистического производства. Бесстыдный характер эксплуатации труда женщин и детей капиталом повторяется здесь в чрезвычайно увеличенных размерах. И результат этого - чудовищное расточительство человеческих жизней - только усугубляет нехватку рабочей силы."

.