ЧАПЕК: ВОЙНА С САЛАМАНДРАМИ - 2

Остров Танамаса (Google maps)

"Война с саламандрами" Чапека - это не только пессимистическая антиутопия, но и - при всей фантастичности сюжета - реалистический роман в полном смысле этого слова. Развитие сюжета в нем построено на переплетении нескольких сюжетных линий, которые логично сменяют одна другую. Самая длинная по времени линия - это жизнеописание "маленького человека" - пана Повондры, швейцара еврейского буржуя Г.Х. Бонди. Это - типичная реалистическая проза Чапека, выражающая его мелкобуржуазный взгляд свысока на простой народ, который четко проявляется в таких произведениях Чапека, как детективный роман "Гордубал" и "Рассказы из одного и из другого кармана". Поэтому я выложил здесь перепост отрывков из "Войны с саламандрами", сокращенно прослеживающий интересный именно своей стандартностью и пустотой жизненный путь Повондры, типичный для простого народа в буржуйском антиобществе.

Я разделил это "житие" пана Повондры на три части и добавил очень важный эпилог "Автор беседует сам с собой", в котором Чапек в покровительственно-пренебрежительном тоне оценивает трагический конец этого "жития" и выносит со свойственными ему пессимизмом и мизантропией приговор человечеству в целом. Перепост текста отсюда: http://www.100bestbooks.ru/ , с правкой по тексту советского перевода. Замеченные ошибки OCR исправлены. Критический комментарий - после всего перепоста.

*  *  *

Карел Чапек:

"ВОЙНА С САЛАМАНДРАМИ

Книга первая ANDRIAS SCHEUCHZERI

(...) 3. Г. X. Бонди и его земляк

Как известно, чем более высокое положение занимает человек, тем меньше написано на его дверной дощечке. Старому Максу Бонди надо было намалевать большими буквами у себя над лавочкой, по обеим сторонам дверей и на окнах, что здесь помешается Макс Бонди, торговля всевозможными галантерейными и мануфактурными товарами – приданое для невест, ткани, полотенца, салфетки, скатерти и покрывала, ситец и батист, сукна высшего сорта, шелк, занавеси, ламбрекены, бахрома и всякого рода швейный приклад. Существует с 1885 года. У входа в дом его сына, Г. X. Бонди, капитана промышленности, президента компании МЕАС, коммерции советника, члена биржевого комитета, вице-председателя союза промышленников, Consulado de la Republica Ecuador (консул Республики Эквадор), члена многочисленных правлений и т.п. и т.д., висит только маленькая черная стеклянная дощечка, на которой золотыми буквами написано:

БОНДИ

И больше ничего. Пусть другие пишут у себя на дверях: "Юлиус Бонди, представитель фирмы «Дженерал Моторс», или «Доктор медицины Эрвин Бонди», или «С. Бонди и К°», но есть только один-единственный Бонди, который – просто Бонди, без лишних пояснений. (Я думаю, что на дверях у папы римского написано просто Пий, без всякого титула и даже без порядкового номера. А у бога так и вовсе нет дощечки ни на небе, ни на земле; каждый сам должен знать, что он тут проживает. Впрочем, все это к делу не относится и замечено только так, мимоходом.)

Перед этой-то стеклянной дощечкой и остановился в знойный день господин в белой морской фуражке, вытирая свой мощный затылок голубым платком. «Ну и важный же дом, чорт побери», – подумал он и несколько неуверенно потянулся к медной кнопке звонка.

В дверях показался швейцар Повондра, смерил толстого господина взглядом от башмаков до золотого позумента на фуражке – и сдержанно осведомился:

– К вашим услугам?

– Вот что, братец, – сказал господин, – здесь живет некий пан Бонди?

– Что вам угодно? – ледяным тоном спросил пан Повондра.

– Передайте ему, что с ним хотел бы поговорить captain van Toch из Сурабаи. Ja, – вспомнил он, – вот моя карточка.

И он вручил пану Повондре визитную карточку, на которой был изображен якорь и напечатано следующее:

Капитан И. ван Тох, О[ст-] И[ндская] и Т[ихоокеанская] п[ароходная] ко[мпания], судно «Кандон-Бандунг», Сурабая, Морской клуб (англ.).

Пан Повондра наклонил голову и погрузился в раздумье. Сказать, что пана Бонди нет дома? Или что у пана Бонди, к сожалению, сейчас важное совещание? Есть визитеры, о которых надо докладывать, и есть такие, с которыми дельный швейцар справляется сам. Пан Повондра мучительно чувствовал, что инстинкт, которым он в подобных случаях руководствовался, дал на сей раз осечку. Толстый господин как– то не подходил под обычные категории незваных посетителей и, по-видимому, не был ни коммивояжером, ни представителем благотворительного общества. А капитан ван Тох сопел и вытирал платком лысину и при этом так простодушно щурил свои светло-голубые глаза, что пан Повондра внезапно решился принять на себя всю ответственность.

– Пройдите, пожалуйста, – сказал он, – я доложу о вас пану советнику.

Captain И. ван Тох, вытирая лоб голубым платком, разглядывал вестибюль. Черт возьми, какая обстановка у этого Густля; здесь прямо как в салоне парохода, делающего рейсы от Роттердама до Батавии. Должно быть, стоило уйму денег. А был такой маленький веснушчатый еврейский мальчик, изумлялся капитан.

Тем временем Г. X. Бонди задумчиво рассматривал у себя в кабинете визитную карточку капитана.

– Что ему надо? – подозрительно спросил он.

– Простите, не знаю, – почтительно пробормотал Повондра.

Пан Бонди продолжал вертеть в руках визитную карточку. Корабельный якорь. Captain И. ван Тох, Сурабая, – где она, собственно, Сурабая? Кажется, где-то на Яве? На пана Бонди повеяло дыханьем неведомой дали. «Кандон-Бандунг» – это звучит, как удары гонга. Сурабая… И сегодня как нарочно такой тропический день… Сурабая…

– Ладно, – проводите его сюда, – приказал пан Бонди.

В дверях остановился мощного сложения человек в капитанской фуражке и отдал честь. Г. X. Бонди двинулся ему навстречу.

– Very glad to meet you, captain. Please, come in! (Очень рад, капитан. Войдите, пожалуйста! (англ)

– Здравствуйте! Добрый день, пан Бонди! – радостно воскликнул капитан.

– Вы чех? – удивился пан Бонди.

– Ja, чех. Да ведь мы знакомы, пан Бонди. По Иевичку. Лавочник Вантох – Помните?

– Верно, верно! – шумно обрадовался Г. X. Бонди, почувствовав, однако, некоторое разочарование (значит, он не голландец!). – Лавочник Вантох на площади, как же! Но вы нисколько не изменились, пан Вантох. Такой же, как и прежде! Ну, как идет торговля мукой?

– Thanks, – вежливо ответил капитан, – папаша, как говорится, давно приказал долго жить…

– Умер? Так, так. Впрочем, что я, ведь вы, конечно, его сын…

Глаза пана Бонди оживились от внезапной догадки.

– Послушайте, дорогой, а не тот ли вы Вантох, который дрался со мной в Иевичке, когда мы были мальчишками?

– Да, он самый, – с важностью подтвердил капитан. – За это меня и отправили из дому в Моравскую Остраву.

– Да, мы с вами частенько дрались. Но вы были сильнее, – признал Бонди с лояльностью спортсмена.

– Да, я был сильнее. Вы ведь были таким слабеньким мальчиком, пан Бонди. И вам здорово доставалось по заду. Здорово доставалось.

– Доставалось, верно, – растроганно вспоминал Г. X. Бонди. – Садитесь же, земляк! Вот хорошо с вашей стороны, что вы обо мне вспомнили. Откуда вы вдруг взялись?

Капитан ван Тох с достоинством уселся и положил фуражку на пол.

– Я провожу здесь свой отпуск, пан Бонди. Н-да, так то! That's so!…

– Помните, – погрузился в воспоминания пан Бонди, – как вы кричали мне: «Жид, жид, за тобою черт бежит!…»

– Ja, – сказал капитан и с чувством затрубил в носовой платок. – Ax, ja! Хорошее это было время. Но что из того, если оно так быстро проходит! Теперь мы оба старики, и оба captains.

– В самом деле, вы ведь капитан, – спохватился пан Бонди.

– Кто бы мог подумать! Капитан дальнего плавания, ведь так это называется?

– Да, сэр. Плаваю в открытом море. Ост-Индские и Тихоокеанские линии, сэр.

– Хорошая профессия, – вздохнул пан Бонди. – Я бы с вами охотно поменялся, капитан. Вы должны мне рассказать о себе.

– О да, – оживился капитан. – Я хотел бы рассказать вам кое-что, пан Бонди Очень интересные вещи, братец.

 (...)

– Пожалуй, начну с ящера, – объявил капитан.

– С какого ящера? – изумился коммерции советник Бонди.

– Ну, с этих скорпионов Как это называется – lizards?

– Ящерицы?

– Да, чорт, ящерки Там есть такие ящерки, пан Бонди.

– Где?

– Там, на одном острове Я не могу его назвать, братец. Это очень большой секрет, цена ему – миллионы.

Капитан ван Тох вытер лоб носовым платком.

– Где же, черт возьми, пиво?

– Сейчас будет, капитан.

– Ja. Ладно. К вашему сведению, пан Бонди, они очень милые и славные зверьки, эти ящерки. Я их, брат, знаю! – Капитан с жаром хлопнул рукой по столу – А насчет того, что они черти, так это ложь? Проклятая ложь, сэр! Cкоpee вы сами черт или я черт, я, captain ван Тох! Можете мне поверить.

Г. X. Бонди испугался. «Делириум, – подумал он. – Куда делся этот проклятый Повондра?»

– Их там несколько тысяч, этих ящерок. Но их здорово жрали эти… черт… эти, ну как они там называются sharks…

– Акулы?

– Да, акулы. Вот почему эти ящерки так редко встречаются: только в одном– единственном месте, в том заливе, который я не могу назвать.

– Значит, эти ящерицы живут в море?

– Ja, в море. Только ночью они вылезают на берег, но очень ненадолго.

– А как они выглядят? – Пан Бонди пытался выиграть время, пока вернется этот проклятый Повондра.

– Ну, величиной они с тюленей, но когда встают на задние лапки, тогда они вот такого роста, – показал капитан. Нельзя сказать, чтобы они были красивы. У них нет никакой шелухи.

– Чешуи?

– Да, скорлупок. Они совершенно голые, пан Бонди, точно какие-нибудь жабы или саламандры. А передние лапки у них совсем как детские ручонки, только пальцев на каждой всего четыре. Бедненькие! – жалостливо прибавил капитан. – Но очень смышленые и милые зверьки, пан Бонди.

Капитан опустился на корточки и начал раскачиваться в такой позе.

– Вот как они переваливаются, эти ящерки.

Сидя на корточках, капитан усиленно старался придать своему могучему телу волнообразные движения; руки он протянул вперед, словно собачка, которая «служит»; его небесно-голубые глаза не отрывались от пана Бонди и, казалось, умоляли о сочувствии. Г. X. Бонди почувствовал волнение и как-то по-человечески устыдился. В довершение всего в дверях неслышно появился пан Повондра с кувшином пива и возмущенно поднял брови при виде неприличного поведения капитана.

– Давайте пиво и уходите, – скороговоркой выпалил Г. X. Бонди.

Капитан поднялся, отдуваясь.

– Вот какие это зверьки, пан Бонди. За ваше здоровье, – сказал он и выпил пива. – Пиво у тебя, братец, хорошее. Впрочем, когда имеешь такой дом…

И капитан вытер усы.

– А как вы нашли этих ящериц, капитан?

– Об этом как раз и будет мой рассказик, пан Бонди. Случилось так, что я искал жемчуг на Танамасе… – Капитан сразу осекся. – Или где-то еще… Ja, это был другой остров, пока это мой секрет, братец. Люди страшные жулики, пан Бонди, и надо держать язык за зубами… Так вот, когда эти два проклятых сингалезца срезали под водой жемчужные shells…

– Раковины?

– Ja. Такие раковины; они прилипают к камням, как прилипалы, и их приходится срезать ножом. Так вот, ящерки смотрели на сингалезцев, а сингалезцы думали, что это морские черти. Очень необразованный народ – эти сингалезцы и батаки. И говорят мне; там, мол, черти. Ja.

Капитан мощно затрубил в носовой платок.

– Понимаешь, брат, тут уж не успокоишься. Я не знаю, одни ли только мы, чехи, такой любопытный народ, но где бы я ни повстречал земляка, он обязательно всюду сует свой нос, чтобы узнать, что там такое. Я думаю, это оттого, что мы, чехи, ни во что не хотим верить. Вот и я вбил в свою старую глупую голову, что должен рассмотреть этих чертей поближе. Правда, я был выпивши, но нагрузился я потому, что эти идиотские черти не выходили у меня из головы. Там, на экваторе, многое, брат, возможно. Значит, отправился я вечером в этот самый Девл-Бэй.

Пан Бонди попытался представить себе тропическую бухту, окруженную скалами и девственным лесом.

– Ну и дальше?

– И вот, сижу я там и зову: тс-тс-тс – чтобы черти вышли И что ж ты думаешь, вскоре вылезла из моря одна такая ящерка, стала на задние ножки и завертела всем телом. И цыкает на меня: тс-тс-тс. Если бы я не был выпивши, я бы, наверное, в нее выстрелил; но я, дружище, нализался, как англичанин, и вот я говорю: поди, поди сюда, ты, топтыжка, я тебе ничего не сделаю.

– Вы говорили с ней по-чешски?

– Нет, по-малайски. Там, брат, чаще всего говорят по-малайски. Ну, она ничего. Только переминается этак с ноги на ногу и вертится, как ребенок, когда он стесняется. А вокруг в воде было несколько сот этих ящерок, они высунули из воды свои мордочки и смотрят. А я (правда, я был выпивши) тоже присел на корточки и стал вертеться, как эта ящерка, чтобы они меня не боялись. А потом вылезла из воды еще одна ящерка, ростом с десятилетнего мальчугана, и тоже начала так переваливаться. А в передней лапке она держала жемчужницу. – Капитан отпил пива. – Ваше здоровье, пан Бонди. Я был, правда, пьян вдрызг, так вот я и говорю ей: ах ты, хитрюга, ты как будто хочешь, чтобы я открыл тебе эту раковину, ja? Так поди сюда, я ее открою ножом. Но она – ничего, все не решалась Тогда я снова начал вертеться, словно маленькая девочка, которая кого-то стыдится. И вот она притопала поближе, а я потихоньку протягиваю руку и беру раковину у нее из лапки. По совести говоря, трусили мы оба, это ты, пан Бонди, можешь себе представить; но я был, правда, пьян. Взял я свой нож и открыл раковину; пощупал пальцем, нет ли жемчужины, но там ничего не было, кроме противной слизи, – такой слизистый моллюск, что живет в этих раковинах. Ну вот, на, говорю, тс-тс-тс, жри себе, если хочешь. И кидаю ей открытую раковину. Ты бы посмотрел, как она ее вылизывала! Должно быть, для тех ящеров это особенный tit-bit – как это называется.

– Лакомство…

– Да, лакомство. Только они, бедняжки, не могут своими пальчиками справиться с твердыми скорлупками. Да, тяжелая жизнь… – Капитан выпил пива. – Я, брат, потом все обмозговал. Когда ящерки увидели, как сингалезцы срезают раковины, они, вероятно, подумали: ага, они их будут жрать. И хотели посмотреть, как сингалезцы их открывают. Эти сингалезцы в воде здорово смахивают на ящерок, только ящерка умнее сингалезца или батака, потому что хочет чему-нибудь научиться. А батак никогда ничему не научится, разве что воровать, – с горечью добавил капитан ван Тох. – А когда я на берегу звал – тс-тс-тс, и вертелся, как ящерка, они, наверное, подумали, что я большая саламандра, и поэтому не побоялись подойти ко мне, чтобы я открыл их раковину. Вот какие это умные и доверчивые зверьки.

Капитан ван Тох покраснел.

– Когда я с ними познакомился ближе, пан Бонди, я стал раздеваться донага, чтобы быть совсем как они, ну, то есть голым; но им показалось очень странным, что у меня волосы на груди и… всякое такое… Ja.

Капитан провел носовым платком по загорелой шее.

– Но я не знаю, не слишком ли длинно я рассказываю, пан Бонди?

Г. X. Бонди был очарован.

– Нет, нисколько. Продолжайте, капитан.

– Ладно. Так вот, когда эта ящерка вылизывала раковину, другие, глядя на нее, тоже полезли на берег. У некоторых были раковины в лапах. Как им удалось оторвать их от скалы своими детскими ручонками, да еще без больших пальцев, это, брат, просто удивительно.

Сначала они стеснялись, а потом позволили брать у них из лапок эти раковины. Правда, не все были жемчужницы; так просто, всякая дрянь, никудышные устрицы и тому подобное; но я такие раковины швырнул в воду и говорю: «Э, нет, дети, это ничего не стоит, это я вам своим ножом открывать не буду». Зато когда попадалась жемчужница, я открывал ее ножом и щупал, нет ли жемчужины. А раковины отдавал им вылизывать. К тому времени вокруг сидело уже несколько сот этих lizards и смотрело, как я открываю раковины. А некоторые пробовали сами вскрыть раковину какой-то скорлупкой, которая там валялась. Это, брат, меня и удивило. Ни одно животное не умеет обращаться с инструментами. Что поделаешь, животные – они и есть животные, таков закон природы. Правда, я видел в Байтензорге обезьяну, которая умела открывать ножом такой tin, то есть жестянку с консервами. Но обезьяна, сэр, какое же это животное! Недоразумение одно. Нет, правда, я был поражен. – Капитан выпил пива. В ту ночь, пан Бонди, я нашел в тех shells восемнадцать жемчужин. (...)

– Это самый лучший рассказ, какой я когда-либо слыхал, – прошептал пан Бонди.

– Вот видишь, братец! – обрадовано сказал капитан. – Днем я все это обмозговал. Я приручу и выдрессирую этих ящерок, и они будут носить мне жемчужницы. (...)

Капитан ван Тох рассказывал с таким пылом и увлечением, что волосы у него на затылке взъерошились.

– Ja, сэр, я дал такую клятву. С той поры я, брат, не имел ни минуты покоя. В Паданге я взял отпуск и послал господам в Амстердаме сто пятьдесят семь жемчужин – все, что мне натаскали мои зверьки. (...)

Но с топтыжками, сэр, с ящерками, можно бы сделать честный бизнес. Очень хорошее дело, пан Бонди.

Г. X. Бонди все происходящее казалось сном.

– Покупать у них жемчуг?

– Ja. Только в Девл-Бэе уже никакого жемчуга нет, а на других островах нет никаких топтыжек. В этом-то вся суть, братец.

Капитан И. ван Тох раздул щеки с победоносным видом.

– Это и есть то большое дело, которое я обмозговал. Послушай, – сказал он, тыча в воздух толстым пальцем. – Ведь этик ящерок стало гораздо больше с тех пор, как я взял их под защиту! Они могут, теперь обороняться. You see? А дальше их будет еще больше! Ну, так как же, пан Бонди? Разве это не замечательное предприятие?

– Я все еще не понимаю, – неуверенно произнес Г. X. Бонди, – что вы, собственно, имеете в виду, капитан?

– Ну, перевозить топтыжек на другие жемчужные острова, – выложил наконец капитан – Я заметил, что ящерки не могут сами переплывать открытое море в глубоких местах. Они немножко плавают, немного топают по дну, но на большой глубине для них слишком большое давление: они чересчур мягкие, понимаешь! Но если бы у меня было судно, в котором можно было бы устроить резервуар, такой бассейн с водой, то я мог бы перевозить их, куда хочу. Seе? И они искали бы там жемчуг, а я бы ездил к ним и привозил им ножи и гарпуны и всякие прочие вещи, в которых они нуждаются. Эти бедняжки там, в Девл-Бэе, так рас… распоросились… а?

– Расплодились.

– Ja, так расплодились, что им уже почти нечего жрать. Они едят мелких рыбешек, моллюсков и водяных жуков… Но могут жрать и картошку, и сухари, и всякие обыкновенные вещи. Этим можно било бы их кормить в резервуарах, на судне. А в подходящих местах, где не очень много людей, я пускал бы их в воду и устраивал бы там такие… Такие фермы для моих ящерок. Потому что я хотел бы, чтобы они могли прокормиться, эти зверьки. Они очень славные и умные, пан Бонди. Вот увидишь их, братец, сам скажешь: хэлло, captain, полезные у тебя зверьки. Ja. Люди ведь теперь с ума сходят по жемчугу, пан Бонди. Вот это и есть тот большой бизнес, что я придумал.

Г. Х Бонди бил в нерешительности.

– Мне очень жаль, капитан, – начал он, – но я, право, не знаю…

Лазурные глаза капитана. И. ван Тоха подернулись влагой.

– Это плохо, братец! А я бы тебе оставил все эти жемчужины, как… как залог за то судно. Сам я купить судно не могу. А я знаю очень подходящую посудину в Роттердаме. С двигателем Дизеля…

– Почему вы не предложили это дело кому-нибудь в Голландии?

Капитан покачал головой.

– Я, брат, знаю этих людей. С ними об этом говорить нельзя… А я, пожалуй, – задумчиво прибавил он, – возил бы на этом судне и другие вещи, всевозможные товары, и продавал бы их на тех островах. Да, я бы это мог. У меня там куча знакомств, пан Бонди. А при этом я мог бы иметь у себя на судне такие резервуары для моих ящерок…

– Гм, об этом еще можно подумать, – размышлял вслух Г. X. Бонди. – Дело в том, что как раз… Ну да, нам нужно искать новые рынки для нашей промышленности. Случайно я говорил об этом на днях с несколькими лицами… Я хотел бы купить один или два парохода, один для Южной Америки, а другой для восточных стран…

Капитан ожил.

– Вот за это хвалю, пан Бонди! Суда теперь страшно дешевы, можешь купить их хоть целую гавань… (...)

– Знаете что, капитан ван Тох, – сказал вдруг Г. X. Бонди, – зайдите ко мне через две недели. Мы возобновим тогда разговор о пароходе.

Captain ван Тох понял, как много значат эти слова. Покраснев от радости, он вымолвил только:

– А как ящерки – смогу я их возить на моем пароходе?

– Разумеется. Только… пожалуйста, никому о них ни слова. Люди подумают, что вы спятили… и я заодно с вами." (Продолжение следует)

.