ЧАПЕК: ВОЙНА С САЛАМАНДРАМИ - 4

Книга третья. ВОЙНА С САЛАМАНДРАМИ

10. Пан Повондра берет вину на себя

Кто бы мог подумать, что столько лет прошло, столько воды утекло! Вот и наш пан Повондра уже не служит швейцаром в доме Г. X. Бонди; теперь он, как говорится, почтенный старец, который может спокойно пожинать плоды своей долгой и хлопотливой жизни в виде маленькой пенсии; но разве может хватить каких-нибудь двух-трех сотняжек при теперешней военной дороговизне! Хорошо еще, что время от времени можно удить рыбу; и вот сидит пан Повондра в лодке с удочкой и смотрит: сколько этой воды утекает за день – и откуда ее столько берется! Иной раз на удочку попадается плотва, а когда и окунь; вообще рыбы стало больше, вероятно потому, что реки теперь короче. Окунь – тоже вещь неплохая; правда в нем много костей, но мясо у него вкусное, особенно если наделать из него фрикадельки. А уж мамаша умеет их приготовить!… Пан Повондра не подозревает, что мамаша, разводя огонь под его окунями, пускает на растопку те вырезки, которые он когда-то собирал и сортировал по коробкам. Правда, пан Повондра забросил свою коллекцию, когда перешел на пенсию; зато он устроил себе аквариум, в котором, вместе с золотыми рыбками, держит крохотных тритонов и саламандр; он целыми часами наблюдает, как они неподвижно лежат в воде или вылезают на берег, который он устроил для них из камней, а потом покачает головой и скажет: «Кто бы, матушка, мог подумать!» Но человек не может удовлетвориться одним созерцанием; и поэтому пан Повондра и занялся рыболовством. Что делать, мужчинам всегда нужно какое-нибудь занятие, снисходительно думает мамаша Повондрова. Это лучше, чем шататься по пивным да заниматься политикой.

Да, правда, много, очень много воды утекло. Вот и Францик – уже не школьник, изучающий географию, и не молодой вертопрах, изнашивающий носки в погоне за суетными развлечениями. Теперь он тоже солидный человек; служит, слава богу, младшим чиновником на почте; не зря он, значит, так усердно изучал географию. «Из малого будет толк, – думает о нем пан Повондра, спускаясь в своей лодочке вниз по реке к мосту Легионов. – Сейчас он придет сюда; сегодня воскресенье, и он свободен от службы. Возьму его в лодку, и поедем с ним вверх, к выступу Стршелецкого острова; там рыба клюет лучше; Францик расскажет мне, что новенького в газетах. А потом пойдем домой, на Вышеград, и сноха приведет обоих детей…» Пан Повондра на мгновение отдался тихому довольству счастливого дедушки. «Да, через год Марженка в школу пойдет, – мечтал он, – а маленький Францик, внучек, весит уже тридцать кило…» Пана Повондру с глубоким удовлетворением чувствует, что все в порядке, в прекрасном и полном порядке.

А вон, у самой воды уже стоит сын и машет ему рукой. Пан Повондра направил лодку к берегу.

– Ну, наконец-то пришел, – укоризненно говорит он. – Осторожнее, не упади в воду!

– Клюет? – спрашивает сын.

– Плохо, – ворчит старик. – Поедем вверх, что ли.

Какое славное воскресенье! Еще не настал тот час, когда всякие лодыри и сумасшедшие толпами валят домой после футбола и прочих глупостей. В Праге пусто и тихо; немногие прохожие, которые изредка показываются на набережной или на мосту, никуда не спешат и шагают чинно и степенно. Это хорошие, благоразумные люди, они не собираются гурьбой у парапета, не смеются над влтавскими рыболовами.

Повондру–отца снова охватывает приятное ощущение благополучия и порядка.

– Что нового в газетах? – спрашивает он с отцовской строгостью.

– В общем, ничего, папаша, – отвечает сын. – Вот только, что саламандры уже до Дрездена докопались.

– Стало быть, немцу каюк, – констатирует старый Повондра, – А знаешь, Францик, странный народ были эти немцы. Культурный – но странный. Знавал я одного немца, он шофером служил на фабрике; и такой это был грубый человек, этот немец! Но машину содержал в порядке, что верно то верно… Ишь, значит, уж и Германия исчезла с лица земли, – продолжал рассуждать Повондра. – А шуму сколько поднимала! Ужас, да и только: всё-то у них армия, всё солдаты… Да нет, против саламандр и немец не устоит. Я-то знаю этих саламандр. Помнишь, я их тебе показывал, когда ты вот таким был?

– Смотрите, папаша, клюет, – сказал сын.

– А, это просто малек, – проворчал старик и шевельнул удочкой.

«Вот как, значит, и Германия туда же, – думал он. – Да, теперь уж ничему не удивишься. А сколько раньше крику было, когда саламандры топили какую-нибудь страну! Пусть это была всего лишь какая то там Месопотамия или Китай – а все газеты только об этом и писали. Теперь-то уж спокойнее стали, – меланхолично размышлял Повондра, поглядывая на свою удочку. – Привыкает человек, что поделать. До нас не дошло, и ладно; только бы дороговизны такой не было! К примеру, сколько теперь просят хотя бы за кофе… Правда, Бразилия тоже исчезла под волнами. Нет, все-таки сказывается на рынке, когда затапливают такой кусок земли!»

Поплавок пана Повондры тихо покачивается на мелких волнах. А старик вспоминает – сколько стран уже затопили саламандры! И Египет под море ушел, и Индия, и Китай. Подумать только – Черное море достигает теперь северного полярного круга – батюшки, воды-то сколько! Да уж, что ни говори, порядком обглодали наши материки эти твари. Хорошо еще, что дело у них не так скоро подвигается…

– Так ты говоришь, саламандры уже у Дрездена? – прервал молчание Повондра-отец.

– В шестнадцати километрах. Почти вся Саксония уже под водой.

– Я был там как-то с паном Бонди, – заметил Повондра. – Богатейшая земля, Францик, а не сказать, чтобы у них там хорошее питание было. А в общем, славный народ, куда лучше пруссаков. Да нет, и сравнить нельзя.

– Пруссии тоже больше нет.

– И ничего удивительного, – процедил старик. – Не люблю я пруссаков. Зато французу теперь хорошо, когда немца не стало. Вздохнет теперь свободнее.

– Да не очень, папаша, – возразил Францик. – Недавно было в газетах: добрая треть Франции уже под водой.

– Ох-ох-хо, – вздохнул старик. – У нас, то есть у пана Бонди, был один француз, слуга. Жаном звали. Бабник был – срам один. Оно, понимаешь, к добру-то не ведет, легкомыслие это.

– Зато в десяти километрах от Парижа они разбили саламандр, – сообщил Францик. – У тех, говорят, там много подкопов было наделано, они и взорвали все. Два армейских корпуса саламандр уложили.

– Это верно, француз, он всегда добрый солдат был, – с видом знатока согласился Повондра. – Наш-то, Жан, тоже спуску не любил давать. И не пойму, откуда в нем что бралось. Духами от него разило, как из парфюмерной лавки, но уж когда он дрался, то дрался на совесть. Только два корпуса саламандр – это маловато, – задумался Повондра-старший. – Строго говоря, люди умели лучше воевать с людьми. И не так долго это у них тянулось. А с саламандрами возятся уже двенадцать лет, а все ни с места, все, вишь, готовят более выгодные позиции… Вот в мои молодые годы – какие битвы бывали! К примеру, тут три миллиона солдат, и там три миллиона солдат, – старик жестикулировал так энергично, что лодка сильно раскачивалась, – и вдруг как бросятся друг на друга! А это и на войну-то не похоже, – сердито закончил Повондра. – Имеешь дело с одними бетонными дамбами, а вот в штыки подняться – куда!

– Да не могут люди столкнуться с саламандрами, папаша, – отстаивал молодой Повондра современный способ ведения воины. – Нельзя же идти в штыковую атаку под воду!

– В том-то и дело, – презрительно буркнул старик. – Им друг друга не достать. А пусти-ка ты людей на людей – рот разинешь, чего они натворят! Да что вы знаете о войне!…

– Лишь бы она не перекинулась сюда, – несколько неожиданно произнес Францик – Знаете, когда имеешь детей…

– Это как это – сюда? – чуть ли не с возмущением воскликнул старик. – К нам, в Прагу, что ли?

– Вообще к нам, в Чехию, – озабоченно уточнил Повондра-сын. – Я думаю: если они уже под Дрезденом…

– Ишь ты, умник! – упрекнул его отец. – Да как же они до нас доберутся? Через наши горы-то?

– Да хотя бы по Лабе… А потом по Влтаве…

Отец Повондра возмущенно фыркнул.

– Скажешь тоже – по Лабе! Разве что до Подмокл долезут, но не дальше. Там, братец, сплошь горы да камни. Я там был. Нет, нет, сюда саламандрам не пройти, у нас положение хорошее. У швейцарцев тоже неплохо. А знаешь, это ведь замечательно выгодно, что у нас нет никаких морей! Кто нынче морями владеет – несчастный тот человек.

– Но ведь море теперь доходит до Дрездена…

– Там – немцы, – оборвал сына Повондра. – Это уж их дело. А к нам саламандры, конечно, не доберутся. Для этого им пришлось бы убрать те горы; ты понятия не имеешь, какая это работа!

– Подумаешь – работа… – возразил, нахмурившись, молодой Повондра. – Им на это раз плюнуть! Вы же знаете, что в Гватемале они потопили целый горный хребет.

– То другое дело, – решительно заявил старик. – Не говори глупостей. Францик! То в Гватемале, а то у нас. Здесь совсем другие условия.

Молодой Повондра вздохнул.

– Ладно, папаша, пусть будет по-вашему. Но как подумаешь, что эти твари потопили уже около пятой части всей земной суши…

– Только у моря, дурачок, а больше нигде. Ничего ты не смыслишь в политике. Те государства, что расположены у моря, ведут с ними войну, а мы нет. Мы – нейтральное государство, как же они могут на нас напасть? Понял? И помолчи, пожалуйста: из-за тебя я ничего не поймаю.

Над рекой стояла тишина. На поверхность Влтавы уже падали узкие длинные тени деревьев Стршелецкого острова. На мосту звенел трамвай, по набережной разгуливали няньки с колясочками и благопристойные, одетые по-воскресному люди.

– Папа… – как-то по-детски прошептал молодой Повондра.

– Ну, что?

– Это не сом, вон там?

– Где?

Из воды, как раз напротив Национального театра, высовывалась большая черная голова, медленно продвигавшаяся против течения.

– Это сом? – повторил Повондра-младший.

Старик выронил удочку.

– Это? – пробормотал он, указывая дрожащим пальцем. – Это?

Черная голова скрылась под водой.

– Это был не сом, Францик, – сказал старик каким-то чужим голосом. – Пойдем домой. Это конец.

– Какой конец?

– Саламандра. Значит, они уже добрались сюда. Пойдем домой… – повторил старик, неверными руками собирая свою удочку. – Это конец.

– Вы весь дрожите, – испугался Францик. – Что с вами?

– Пойдем домой, – взволнованно бормотал старик, и подбородок у него жалобно вздрагивал. – Мне холодно!… Мне холодно… Этого только недоставало! Понимаешь, теперь конец. Значит, они уже добрались сюда. Господи, как холодно! Пойдём домой…

Молодой Повондра внимательно посмотрел на него и схватился за весла.

– Я вас провожу, папочка, – сказал он тоже каким-то не своим голосом и сильными ударами весел погнал лодку к острову. – Бросьте, я сам ее привяжу.

– Отчего это так холодно? – удивлялся старик, стуча зубами.

– Я вас поддержу, папа. Да идемте же, – уговаривал сын, подхватывая старика под руку. – Наверное, вы простыли на реке. А то был просто гнилой пень.

Старик дрожал как лист.

– Да, гнилой пень… Будешь мне рассказывать! Я лучше знаю, что такое саламандры. Пусти!

Повондра–младший сделал то, чего не делал еще ни разу в жизни: подозвал такси.

– На Вышеград, – сказал он и усадил отца в машину. – Я вас отвезу, папа. Поздно уже.

– Еще бы не поздно, – стучал зубами Повондра-отец. – Слишком поздно. Это конец, Францик. Это был не гнилой пень. Это они.

Дома, на лестнице, молодому Повондре пришлось почти нести старика на руках.

– Мама, постелите, – быстро прошептал он в дверях. – Надо папашу уложить, он у нас расхворался.

И вот Повондра-отец лежит под пуховиком; нос его как-то странно торчит на лице, а губы что-то жуют и невнятно бормочут; каким старым он кажется, каким старым! Сейчас он немного утих…

– Лучше вам, папа?

В ногах постели плачет и сморкается в передник мамаша Повондрова; сноха растапливает печь, а дети, Францик и Марженка, уставились широко открытыми глазами на дедушку, словно не узнавая его.

– Не позвать ли доктора, папаша?

Повондра– отец смотрит на детей и что-то шепчет.

Вдруг по щекам у него покатились слезы.

– Вам что-нибудь нужно, папаша?

– Это я, это я, – шепчет старик. – Так и знай, это я во всем виноват. Если бы я тогда не пустил капитана к пану Бонди, ничего бы не случилось…

– Да ведь ничего же и не случилось, папа, – успокаивает его молодой Повондра.

– Ты пораскинь мозгами, – бормочет старик, – ведь это конец, понимаешь? Конец света. Теперь и сюда придет море, раз саламандры уже здесь… И это все наделал я, не нужно было пускать капитана… Пусть люди узнают когда-нибудь, кто виноват во всем этом.

– Ерунда, – непочтительно возразил сын. – Выбросьте это из головы, папаша. Это сделали все люди. Это сделали правительства, сделал капитал. Все хотели иметь побольше саламандр. Все хотели на них заработать. Мы тоже посылали им оружие и всякое такое… Мы все виноваты.

Повондра– отец беспокойно заворочался.

– Прежде море было везде, и опять будет то же самое. Это конец света. Мне как-то говорил один человек, что и здесь, на том месте, где Прага, тоже когда-то было морское дно… Наверно, и тогда это сделали саламандры. Понимаешь, не надо мне было докладывать об этом капитане. Какой-то голос говорил мне все время: «Не докладывай», но я подумал, – может, капитан даст мне на чаек… А он и не дал. И вот так, за здорово живешь, человек погубил весь мир… – Старик проглотил слезы. – Я знаю, я хорошо знаю, что нам пришел конец. И я знаю, что все это сделал я…

– Дедушка, не хотите ли чайку? – участливо спросила молодая Повондрова.

– Я хотел бы только, – прошептал старик, – я хотел бы только, чтобы внуки простили мне мою вину …

Скелет ископаемой саламандры

11. Автор беседует сам с собой

– И ты это так и оставишь? – вмешался тут внутренний голос автора.

– Что именно? – несколько неуверенно спросил писатель.

– Так и оставишь пана Повондру умирать?

– Видишь ли, – защищался автор, – я сам неохотно делаю это, но… В конце концов пан Повондра немало пожил на свете, ему сейчас, скажем, далеко за семьдесят…

– И ты оставишь его переживать такие душевные муки? И не скажешь ему: дедушка, дело не так уж плохо; мир не погибнет от саламандр, и человечество спасется; вы только погодите немного и доживете до этого… Послушай, неужели ты ничего не можешь сделать для него?

– Ну, я пошлю к нему доктора, – предложил автор. – У старика, вероятно, нервная лихорадка; в его возрасте это может осложниться воспалением легких, но надо надеяться, что он поправится; он еще будет качать Марженку на коленях и расспрашивать, чему ее учили в школе… Счастливая старость? Пожалуйста! Пусть у старика будет счастливая старость!

– Хорошенькое счастье!… – насмешливо возразил внутренний голос. – Он будет прижимать к себе ребенка старческими руками и бояться, да, брат, бояться, что и Марженке в один прекрасный день придется бежать, спасаясь от клокочущей воды, которая неотвратимо заливает весь мир; охваченный ужасом, он насупит свои косматые брови и будет шептать: «Это я сделал, Марженка, это я…»

– Слушай, ты в самом деле хочешь дать погибнуть всему человечеству?

Автор нахмурился.

– Не спрашивай, чего я хочу. Уж не думаешь ли ты, что это по моему желанию рушатся континенты, что это я хотел такого конца? Это простая логика событий; что же я могу поделать? Я уже сделал всё, что было в моих силах. Я своевременно предупреждал людей; ведь Икс – это отчасти был я. Я взывал: не давайте саламандрам оружия и взрывчатых веществ, прекратите свои грязные сделки с саламандрами и так далее – но ты уже знаешь, подействовало ли это на людей… Все приводили тысячи безусловно правильных экономических и политических доводов, утверждая, что иначе поступать нельзя. Я не политик и не экономист; я не мог их переубедить. Что делать, по-видимому, мир должен погибнуть; но по крайней мере это произойдет на основании общепризнанных экономических и политических соображений; по крайней мере это совершится с благословения науки, техники и общественного мнения, причем будет пущена в ход вся человеческая изобретательность! Никакой космической катастрофы, но исключительно лишь интересы государственные и экономические, соображения престижа и всё тому подобное… Против этого ничего не поделаешь.

Внутренний голос помолчал с минуту.

– И не жалко тебе человечества?

– Постой, не торопись! Ведь не все человечество обязательно погибнет. Саламандрам нужно только побольше берегов, чтобы жить и откладывать свои яйца. Они, наверное, нарежут сушу, как лапшу, чтобы берегов было как можно больше. На этих полосках земли останутся, скажем, какие-то люди, не так ли! И будут изготавливать металлы и другие вещи для саламандр. Ведь саламандры не могут сами работать с огнем, понимаешь?

– Значит, люди будут служить саламандрам?

– Да, если хочешь, назови это так. Они просто будут работать на фабриках и заводах, как и сейчас. У них только переменятся хозяева.

– Ну а человечества тебе не жалко?

– Оставь меня, пожалуйста, в покое! Что же я могу сделать? Ведь люди сами этого хотели; все хотели иметь саламандр; этого хотели торговля, промышленность и техника, хотели политические деятели и военные авторитеты… Вот молодой Повондра говорит: все мы виноваты. Еще бы мне не жалко человечества! Но больше всего мне было жалко его, когда я видел, как оно само неудержимо стремится в бездну. Прямо плакать хотелось. Кричать и махать обеими руками, как если бы ты увидел, что поезд идет по поврежденной колее. Теперь уж дела не поправишь. Саламандры будут размножаться дальше, будут все больше и больше дробить старые континенты на мелкие кусочки. Вспомни только, Вольф Мейнерт доказывал, что люди должны уступить место саламандрам; и только саламандры создадут счастливый, целостный и однородный мир…

– Сказал тоже – Вольф Мейнерт! Вольф Мейнерт – интеллигент. Разве есть что-нибудь настолько пагубное, страшное и бессмысленное, чтобы не нашлось интеллигента, который захотел бы с помощью такого средства возродить мир? Нет, брось, пожалуйста! Ты не знаешь, что делает сейчас Марженка?

– Марженка? Думаю, играет в Вышеграде. Веди себя смирно, сказали ей, дедушка спит. Ну, и она не знает, чем заняться, и ей ужасно скучно…

– Так что же она делает?

– Не знаю. Скорее всего, пробует кончиком языка достать кончик носа.

– Вот видишь! И ты готов допустить нечто вроде нового всемирного потопа?

– Да отстань ты от меня! Разве я могу творить чудеса? Пусть будет что будет. Пусть события идут своим неумолимым ходом! И даже есть некоторое утешение в том, что все происходящее свершается в силу своей собственной внутренней необходимости и закономерности.

– А саламандр никак нельзя остановить?

– Никак. Их слишком много. Им нужно жизненное пространство.

– А нельзя ли, чтобы они как-нибудь вымерли? Допустим, среди них начнется какая-нибудь эпидемия или вырождение…

– Слишком дешево, братец. Неужели природа вечно должна исправлять то, что напортили люди? Значит, ты тоже не веришь, что они могут сами себе помочь? Вот видишь, вот видишь! Вы всегда хотите иметь в запасе надежду, что кто-нибудь или что-нибудь спасет вас! А я тебе вот что скажу: знаешь ли ты, кто даже теперь, когда пятая часть Европы уже потоплена, все еще доставляет саламандрам взрывчатые вещества, торпеды и сверла? Знаешь, кто днем и ночью лихорадочно работает в лабораториях над изобретением еще более эффективных машин и веществ, предназначенных разнести мир вдребезги? Знаешь, кто ссужает саламандр деньгами, кто финансирует Конец Света, весь этот новый всемирный потоп?

– Знаю. Наши предприниматели. Наши банки. Наши правительства.

– То-то же. Были бы только саламандры против людей – тогда еще, наверное, что-нибудь можно было придумать; но люди против людей – с этим, брат, ничего не поделаешь.

– Погоди-ка!… Люди против людей… Мне пришло в голову… Ведь в конце концов могли бы быть и саламандры против саламандр!

– Саламандры против саламандр? Как ты себе это представляешь?

– Предположим, что саламандр станет слишком много и они передерутся между собой из-за какого-нибудь куска побережья, бухты или еще чего-нибудь в этом роде; потом предметом распри станут все более и более обширные побережья; и в конце концов им придется воевать друг с другом за господство над всеми морскими берегами, не так ли? Саламандры против саламандр! Скажи-ка сам, разве не к этому ведет логика истории?

– Да нет же, это не годится. Саламандры не могут воевать против саламандр. Это противоречит природе. Ведь саламандры – это один род.

– Люди тоже один род. А, как видишь, это им нисколько не мешает. Один род, а смотри – из-за чего только они не воюют! Сражаются даже не за место под солнцем, а за могущество, за влияние, за славу, за престиж, за рынки и уж не знаю, за что еще! Почему бы и саламандрам не начать между собою войну, скажем, ради престижа?

– Зачем им это? Ну, скажи пожалуйста, что им это даст?

– Ничего, разве только то, что одни временно имели бы больше берегов и были бы более могущественны, чем другие. А через некоторое время наоборот…

– Да к чему им это могущество? Ведь они все одинаковы, все – саламандры; у всех одинаковый скелет, все одинаково противны и одинаково стандартны… Зачем же им убивать друг друга? Скажи сам, во имя чего им воевать между собой?

– Ты их только не трогай, а уж причина найдется. Вот смотри-ка: здесь европейские саламандры, а там африканские; тут разве лишь чорт помешает, чтобы в конце концов одни не захотели быть чем-то большим, чем другие! Ну, и пойдут доказывать свое превосходство во имя цивилизации, экспансии или чего-нибудь еще; всегда найдутся какие-нибудь идеологические, политические соображения, в силу которых саламандры одного побережья обязательно станут резать саламандр другого побережья. Саламандры столь же цивилизованны, как и мы, и у них не будет недостатка в политических, экономических, юридических, культурных и всяких других аргументах.

– И у них есть оружие! Не забудь, что вооружения у них чудовищные!

– Да, оружия у них хоть отбавляй. Вот видишь! Разве они не могут научиться у людей делать историю?

– Постой, погоди минутку! (Автор вскочил и забегал по кабинету.) Это правда! Было бы чертовски странно, если бы они не додумались до этого! Теперь я понимаю. Достаточно только взглянуть на карту мира… Черт подери, где бы взять какую-нибудь карту мира?

– Я представляю ее себе.

– Ну, ладно. Вот, значит, здесь Атлантический океан со Средиземным и Северным морями. Тут Европа, а вот тут Америка. Это – колыбель культуры и современной цивилизации. И где-то здесь потонула древняя Атлантида…

– А теперь саламандры грозят потопить новую.

– Правильно. Ну, а вот здесь Тихий и Индийский океаны. Древний таинственный Восток. Колыбель человечества, как его называют. Здесь, где-то на восток от Африки, затонула мифическая Лемурия. Вот Суматра, а немного западнее…

–…островок Танамаса. Колыбель саламандр.

– Да. И там владычествует Король Саламандр, духовный глава саламандр. Там еще живут топтыжки капитана ван Тоха, исконные, тихоокеанские, полудикие саламандры. Восток, бесспорно, принадлежит им, понимаешь? Вся эта область называется теперь Лемурией, а та, другая область, цивилизованная, европеизированная и американизированная, современная и технически зрелая, – это Атлантида. Там теперь диктаторствует Вождь Саламандр – великий завоеватель, техник и солдат, Чингис-хан саламандр и взломщик континентов. Любопытнейшая личность.

– Слушай, а он в самом деле саламандра?

– Нет. Вождь Саламандр – человек. Его настоящее имя – Андреас Шульце, во время мировой войны он был где-то фельдфебелем.

– Ах, вот оно что!…

– Ну да. Конечно. То-то и оно. Итак, значит, Атлантида и Лемурия. Такое разделение объясняется причинами географическими, административными, культурными…

– И национальными. Не забывай национальных причин: лемурские саламандры говорят на «пиджин-инглиш», а атлантские – на «бэзик-инглиш».

– Ну, ладно. С течением времени атланты проникают через бывший Суэцкий канал в Индийский океан…

– Ясно. Классический путь на Восток.

– Верно. Наоборот, лемурские саламандры огибают мыс Доброй Надежды и устремляются на западный берег бывшей Африки. Они утверждают, что в состав Лемурии входит вся Африка.

– Разумеется.

– Лозунг гласит: «Лемурия – лемурам! Долой инородцев!» и тому подобное. Между атлантами и лемурами растет пропасть взаимного недоверия и наследственной вражды. Смертельной вражды.

– Другими словами, они превращаются в нации.

– Да. Атланты презирают лемуров и называют их «грязными дикарями»; а лемуры фанатически ненавидят атлантских саламандр и видят в них западных дьяволов и осквернителей древней, чистой, исконной саламандренности. Вождь Саламандр домогается концессий на лемурских берегах якобы в интересах экспорта и цивилизации. Почтенный старец Король Саламандр волей-неволей вынужден согласиться; дело в том, что его вооружения хуже. В заливе Тигра, недалеко от того места, где некогда был Багдад, произойдет вспышка: туземные лемуры нападут на атлантскую концессию и убьют двух офицеров, якобы оскорбивших национальные чувства лемуров. В результате…

– Начнется война. Естественно.

– Да, начнется мировая война саламандр против саламандр.

– Во имя культуры и права.

– И во имя истинной саламандренности. Во имя национальной славы и величия. Лозунг будет: «Мы или они». Лемуры, вооруженные малайскими крисами и кинжалами йогов, устроят беспощадную резню атлантов, пролезших в Лемурию; в ответ на это более прогрессивные, получившие европейское образование атланты отравят лемурские моря химическими ядами и культурами смертоносных бактерий, причем с таким успехом, что будет зачумлен весь мировой океан. Моря будут заражены искусственно культивированной лягушачьей чумой. А это, брат, конец. Саламандры погибнут.

– Все?

– Все до единой. Это будет вымерший вид. От них останется только старый энингенский отпечаток Andrias'a Scheuchzeri.

– А что же люди?

– Люди? Ах да, правда… Люди… Ну, они начнут понемногу возвращаться с гор на берега того, что останется от континентов; но океан еще долго будет распространять зловоние разлагающихся трупов саламандр. Постепенно континенты опять начнут расти благодаря речным наносам; море шаг за шагом отступит, и все опять примет почти тот же вид, что и прежде. Возникнет новый миф о всемирном потопе, который был послан богом за грехи людей. Появятся и легенды о затонувших странах, которые были якобы колыбелью человеческой культуры; будут, например, рассказывать предания о какой-то Англии, или Франции, или Германии…

– А потом?

– Этого уже я не знаю…"

.