Семиреченский лягушкозуб - Ranodon sibiricus
"Книга вторая. ПО СТУПЕНЯМ ЦИВИЛИЗАЦИИ
1. Пан Повондра читает газеты
Одни собирают почтовые марки, другие – первопечатные книги. Пан Повондра, швейцар в особняке Г. X. Бонди, долго не мог найти смысл жизни; много лет он колебался между увлечением древними гробницами и страстью к международной политике; и вдруг однажды вечером ему неожиданно открылось, чего именно недоставало ему до сих пор для полноты жизни. Великие открытия обычно приходят неожиданно…
В тот вечер пан Повондра читал газеты, пани Повондрова штопала Францику носки, а Францик делал вид, будто зубрит левые притоки Дуная. Было уютно и тихо.
– С ума сойти можно!… – проворчал пан Повондра.
– Что случилось? – спросила его пани Повондрова, вдевая нитку в иглу.
– Да все эти саламандры, – ответил Повондра-отец. – Вот здесь напечатано, что за последний квартал их было продано семьдесят миллионов штук.
– Это много, правда? – сказала пани Повондрова.
– Еще бы! Это, матушка, потрясающая цифра. Подумай только – семьдесят миллионов! – Пан Повондра покачал головой. – Люди, наверное, заработали на этом бешеные деньги. А какие работы затеваются! – прибавил он после минутного раздумья. – Вот здесь рассказывается, как повсюду лихорадочно строят новые земли и острова. Я тебе говорю, что теперь люди могут понаделать столько материков, сколько им заблагорассудится. Это, матушка, великое дело. Это, я тебе скажу, больший прогресс, чем открытие Америки.
Пан Повондра с минуту обдумывал свои слова.
– Новая историческая эпоха, понимаешь? – сказал он. – Да, матушка, мы живем в великие времена.
Снова наступило продолжительное молчание. Внезапно Повондра-отец энергичнее задымил своей трубкой.
– И подумать, что без меня ничего бы не было!
– Чего не было бы?
– Да торговли саламандрами. И «нового века». Если поразмыслить, то не кто иной, как я, пустил в ход все это дело.
Пани Повондрова подняла глаза от дырявого носка.
– Это как же понимать?
– А так, что я пустил тогда этого капитана к пану Бонди. Если бы я о нем не доложил, капитан в жизни не встретился бы с паном Бонди. Если бы не я, матушка, не вышло бы ничего. Ровно ничего.
– Капитан мог найти кого-нибудь другого, – заметила пани Повондрова.
Трубка Повондры-отца презрительно захрипела.
– Много ты понимаешь! На такую вещь способен только Г.X. Бонди. Да, уж он-то видит дальше, чем… не знаю кто. Другие увидели бы в этом только сумасбродство или подвох. Но пан Бонди – ого! У него, голубчика, есть нюх!…
Пан Повондра задумался.
– Этот самый капитан… как его… да, Вантох… на вид был самый обыкновенный человек. Такой добродушный толстяк… Другой швейцар сказал бы ему – куда, братец? Хозяина нет дома, и так далее. Но у меня словно какое-то предчувствие было, что ли. Доложу-ка я о нем, сказал я себе; мне, наверное, влетит от пана Бонди, но я возьму на себя грех, доложу. Я всегда говорю, у швейцара должно быть особое чутье. Иной раз позвонит какой-нибудь тип, выглядит как барон, а окажется агентом по продаже комнатных холодильников. А в другой раз явится толстяк – и смотри-ка, что в нем сидит!
– Надо уметь разбираться в людях, – сказал в заключение Повондра-отец. – Ты видишь, Францик, что может сделать человек, даже если он занимает скромное положение. Бери пример с меня и старайся всегда исполнять свой долг, как это делал я.
Пан Повондра торжественно и с чувством подтвердил свои слова кивком головы.
– Я мог бы не пускать капитана дальше порога и избавить себя от беготни по лестнице. Другой швейцар надулся бы и захлопнул дверь перед его носом. И тем самым сорвал бы такой замечательный всемирный прогресс. Помни, Францик, если бы каждый человек исполнял свой долг, на свете жилось бы как в раю! И слушай внимательно, когда с тобой говорит отец!
– Да, папочка, – буркнул Францик с несчастным видом.
Повондра-отец откашлялся.
– Дай-ка мне, матушка, ножницы. Надо бы вырезать это из газеты, чтобы оставить после себя какую-нибудь память.
Так пан Повондра начал собирать газетные вырезки о саламандрах. Его страсти коллекционера мы обязаны многими материалами, которые без него канули бы в бездну забвения. Он вырезывал и сохранял все, что находил в печати о саламандрах. Не станем скрывать, что после некоторых колебаний он научился по-мародерски расправляться в своем излюбленном кафе с газетами, в которых было какое-либо упоминание о саламандрах, и достиг при этом редкой, почти престидижитаторской виртуозности в искусстве незаметно выдирать из газеты нужный лист и засовывать его в карман под самым носом у обер-кельнера. Как известно, каждый коллекционер способен на воровство и даже на убийство, если речь идет о том, чтобы пополнить коллекцию новым экземпляром, и это нисколько не чернит его моральный облик.
Теперь его жизнь имела смысл, ибо это была жизнь коллекционера. Вечер за вечером он разбирал и перечитывал свои вырезки под снисходительным взглядом пани Повондровой, которая знала, что каждый мужчина – отчасти сумасшедший и отчасти ребенок; пусть лучше забавляется своими вырезками, чем ходит в пивную и играет в карты. Она даже очистила в комоде место для его коробок, которые он сам смастерил для своей коллекции. Можно ли требовать большего от жены и хозяйки?
Даже сам Г. X. Бонди был как-то раз изумлен энциклопедическими познаниями пана Повондры во всех вопросах, касающихся саламандр. Пан Повондра, немного стесняясь, признался, что собирает все, что было где-либо напечатано о саламандрах, и показал хозяину свои коробки. Г. X. Бонди добродушно похвалил его коллекцию. Да, только большие люди могут быть такими благосклонными, и только влиятельные люди умеют осчастливить других так, что это им не стоит ни гроша; большие господа вообще умеют устраиваться. Пан Бонди, например, просто-напросто распорядился, чтобы из канцелярии синдиката «Саламандра» Повондре посылали все вырезки о саламандрах, которые не стоило хранить в архиве. И счастливый, несколько удрученный Повондра ежедневно стал получать целые кипы документов на всех языках мира; из них особо благоговейное почтение внушали ему газеты, напечатанные славянскими или греческими буквами, а также еврейскими, арабскими, китайскими, бенгальскими, тамильскими, яванскими, бирманскими или тааликскими письменами.
– И подумать только, – говорил он, созерцая их, – что без меня ничего этого не было бы!
(...)
3. Пан Повондра опять читает газеты
Ни на ком так не заметен бег времени, как на детях. Где маленький Францик, которого мы (так недавно!) оставили над левыми притоками Дуная?
– Куда опять запропастился этот Францик? – ворчит пан Повондра, раскрывая свою вечернюю газету.
– Сам знаешь – как всегда… – отвечает пани Повондрова, склонившись над штопкой.
– Значит, отправился к своей девчонке, – сердито произносит Повондра-отец – Проклятый мальчишка! Едва тридцать лет исполнилось, а ни одного вечера дома не посидит!
– Одних носков сколько изнашивает, и все из-за беготни! – вздыхает пани Повондрова, натягивая еще один безнадежный носок на деревянный гриб. – Ну что тут поделаешь? – задумывается она над огромнейшей дырой на пятке, похожей своими очертаниями на остров Цейлон. – Прямо хоть выбрось! – критически рассуждает она, но после дальнейших стратегических размышлений решительно вонзает иглу в южное побережье Цейлона.
Настала уютная семейная тишина, столь дорогая сердцу Повондры-отца; только газета шуршит, да отвечает ей быстро продергиваемая нитка.
– Поймали его? – спрашивает пани Повондрова.
– Кого?
– Да того убийцу, который зарезал женщину.
– Очень мне нужен твой убийца, – возмущенно ворчит пан Повондра. – Вот тут как раз пишут, что между Японией и Китаем напряженные отношения. Это серьезное дело. Там всегда серьезные дела.
– Я думаю, его уже не поймают, – замечает пани Повондрова.
– Кого?
– Этого убийцу Когда кто-нибудь убивает женщину, его почти никогда не могут поймать.
– Японец-то недоволен, что Китай регулирует Желтую реку. Тут, брат, хитрая политика! Пока Желтая река творит всякие безобразия, в Китае то и дело бывают наводнения и голод, а это ослабляет китайца, понимаешь? Дай-ка мне ножницы, я это вырежу.
– Зачем?
– А тут написано, что в Желтой реке работает два миллиона саламандр.
– Это много, правда?
– Я думаю. Конечно, за них платит Америка; да, голубушка. И поэтому микадо хочет насадить туда своих саламандр. Эге-ге, смотри-ка!…
– Что случилось?
– Да вот «Пти паризьен» пишет, что Франция не может этого потерпеть. И правильно. Я бы тоже этого не потерпел.
– Чего бы ты не потерпел?
– Чтобы Италия расширяла остров Лампедузу. Это страшно важная стратегическая позиция, понимаешь? Итальянец мог бы угрожать Тунису. Так вот, «Пти паризьен». пишет, что итальянцы хотят устроить на Лампедузе первоклассную морскую крепость. Там у них есть, говорят, шестьдесят тысяч вооруженных саламандр… Это дело нешуточное. Шестьдесят тысяч – это, матушка, три дивизии. Я тебе говорю, на Средиземном море в один прекрасный день что-нибудь произойдет. Дай-ка, я вырежу.
Тем временем Цейлон исчезал под усердной рукой пани Повондровой и сократился уже приблизительно до размеров острова Родоса.
– И тут еще Англия, – рассуждает Повондра-отец, – у той тоже будут хлопоты. В палате общин говорят, что Великобритания отстает, мол, от других государств по части этих самых водных сооружений. Другие колониальные державы строят, мол, наперегонки новые побережья и континенты, а британское правительство из-за своего консервативного недоверия к саламандрам… Это действительно правда, матушка. Англичане страшно консервативны. Знавал я одного лакея из английского посольства, так, ей–богу, он ни разу не взял в рот нашей чешской тлаченки. У них, говорит, этого не едят, – ну, так и он тоже не будет есть. Я нисколько не удивлюсь, если другие государства их перегонят. – Пан Повондра с серьезным видом покачал головой. – А Франция расширяет свои берега у Кале. Теперь английские газеты поднимают крик, что Франция будет бомбардировать их через Ламанш, когда пролив сузится. Вот и получили! Могли сами расширить свои берега у Дувра и бомбардировать Францию.
– А для чего им бомбардировать? – спросила пани Повондрова.
– Ну, этого ты не поймешь. Это уже военные соображения. Я бы не удивился, если бы там вдруг что-нибудь стряслось. Там или где-нибудь в другом месте. Ясно, теперь из-за этих саламандр мировая ситуация совершенно изменилась, матушка. Совершенно!
– Ты думаешь, что может быть война? – встревожилась пани Повондрова. – Понимаешь… я насчет нашего Францика, как бы… ему не пришлось идти.
– Война? – переспросил Повондра-отец. – Мировая война, обязательно будет, чтобы государства могли поделить между собой море. Но мы останемся нейтральными. Кто-нибудь же должен оставаться нейтральным, чтобы поставлять другим оружие и все такое. Так-то!… – решил пан Повондра. – Но вы, бабы, ничего в этом не смыслите.
Пани Повондрова, сжав губы, быстрыми стежками заканчивала удаление острова Цейлона с пятки молодого пана Францика.
– И подумать только, – сказал Повондра-отец, с трудом скрывая свою гордость, – если бы не я, не было бы и всей этой грозной ситуации! Не проведи я тогда этого капитана к пану Бонди, вся история сложилась бы иначе. Другой швейцар не пустил бы его в дом, а я решил – возьму-ка я это на себя. А теперь смотри сколько хлопот у таких государств, как Англия или Франция! И еще неизвестно, что может из этого выйти… – Пан Повондра взволнованно задымил своей трубкой. – Так-то, золото мое! Газеты полны этими саламандрами. Тут вот опять… – Повондра-отец отложил трубку в сторону. – Пишут, что возле города Канкесантурай на Цейлоне саламандры напали на какую-то деревню; туземцы будто бы незадолго до этого убили несколько саламандр. «Были вызваны полиция и взвод туземных войск, – прочитал вслух пан Повондра, – после чего завязалась регулярная перестрелка между саламандрами и людьми. Среди солдат было несколько раненых…» – Повондра-отец положил газету. – Это мне не нравится, матушка.
– Почему? – удивилась пани Повондрова, заботливо и удовлетворенно постукивая ножницами по тому месту, где был раньше остров Цейлон. – Тут ведь ничего такого нет!
– Не знаю, – произнес Повондра-отец и взволнованно заходил по комнате. – Но это мне совсем не нравится. Нет, это мне не по душе. Перестрелка между людьми и саламандрами – это уж слишком.
– Наверное, саламандры только защищались, – успокоительно сказала пани Повондрова и отложила носки в сторону.
– В том-то и дело, – беспокойно проворчал пан Повондра. – Если эти твари начнут вдруг стрелять – будет плохо. Это они первый раз такое сделали. Чорт, это мне не нравится! – Пан Повондра остановился в раздумье. – Не знаю… но, может быть, мне все-таки не следовало пускать этого капитана к пану Бонди!…
(...)
Книга третья. ВОЙНА С САЛАМАНДРАМИ
8. Вождь саламандр предъявляет требования
(...) Двадцатого ноября около часа ночи радиослушатели в большей части Европы отметили сильные помехи в эфире, как если бы начала работать какая-то новая, необычайно мощная передаточная станция. Они нашли ее на волне двести три метра: был слышен какой-то гул, похожий на шум машин или морских волн; в этот протяжный бесконечный рокот внезапно ворвался страшный, скрипучий голос; все описывали его одинаково: глухой, квакающий, как бы искусственный голос, к тому же невероятно усиленный мегафоном; этот лягушечий голос возбужденно кричал:
Алло, алло, алло! Будет говорить Вождь Саламандр! Алло, будет говорить Вождь Саламандр! Люди, прекратите всякое радиовещание! Прекратите ваше радиовещание! Алло, будет говорить Вождь Саламандр!
Затем другой странно глухой голос спросил:
– Готово?
– Готово!
Послышался треск, какой бывает от разрядов высокого напряжения и новый, неестественно приглушенный голос произнес:
Внимание! Внимание! Внимание! Алло! Начинаем!
И тогда среди ночной тишины раздался хриплый, утомленный и повелительный, как у командира, голос.
– Алло, вы, люди! В Луизиане, Цзянсу, Сенегамбии!. Сожалеем о человеческих жертвах. Мы не хотим причинять вам напрасный вред. Мы только хотим, чтобы вы эвакуировали морские побережья в тех местах, которые мы вам заранее укажем. Если послушаетесь, избежите тяжких бедствий. Впредь будем сообщать вам не менее чем за две недели, в каком именно месте мы намерены расширить наше море. Пока мы производили только технические испытания. Ваши взрывчатые вещества вполне оправдали себя. Благодарим за них.
Алло, вы, люди! Сохраняете спокойствие. У нас нет никаких враждебных замыслов против вас. Но нам нужно для жизни больше воды, больше берегов, больше отмелей. Нас слишком много. Нам уже не хватает места на ваших побережьях. Поэтому мы должны взламывать ваши континенты. Мы превратим их в острова и бухты. Таким путем общая длина береговых линий всего мира увеличится в пять раз. Мы будем сооружать новые отмели. Мы не можем жить в глубоких водах. Ваши континенты понадобятся нам как материал для засыпания глубоких мест. Мы ничего не имеем против вас, но нас слишком много. Вы можете пока перебраться во внутренние области. Можете укрыться в горах. Горы пойдут на слом в последнюю очередь.
Вы хотели, чтобы нас было больше. Вы распространили нас по всему свету. Получайте же, что хотели. Мы хотим поладить с вами добром. Вы будете доставлять нам сталь для наших сверл и кирок. Будете доставлять нам взрывчатые вещества. Будете доставлять нам торпеды. Будете работать для нас. Без вас мы не могли бы ломать старые континенты. Алло, вы, люди! От имени всех саламандр мира Вождь Саламандр предлагает вам сотрудничество. Вы будете вместе с нами разрушать ваш мир. Мы обещаем вам благодарность.
Напряженный хриплый голос умолк, и снова был слышен прежний гул не то машин, не то моря.
– Алло, алло, вы, люди, – опять раздался скрипучий голос. – передаем для вас легкую музыку в вашей граммофонной записи. Сейчас будет исполнен Марш тритонов из художественного фильма «Посейдон».
Газеты, конечно, объявили эту ночную передачу «грубой и неуклюжей мистификацией» со стороны какой-то нелегальной радиостанции. Тем не менее в следующую же ночь миллионы людей сидели у своих приемников, ожидая, не раздастся ли вновь вчерашний страшный, настойчивый, скрипучий голос. Он раздался ровно в час ночи, сопровождаемый сильным гулом волн.
– Добрый вечер, вы, люди! – весело заквакал он. – В начале передачи мы запустим для вас граммофонную пластинку – танец саламандр из вашей оперетки «Галатея».
Когда замолкла шумная, непристойная музыка, снова заскрипел тот же противный, чему-то радующийся голос:
– Алло, вы, люди! Только что потоплена торпедой английская канонерка «Эребус», которая пыталась уничтожить нашу радиостанцию в Атлантическом океане. Экипаж погиб. Алло, вызываем английское правительство. Пароход «Аменхотеп» из Порт-Саида отказался сдать нам в нашем порту Макаллаху заказанные нами взрывчатые вещества. Он якобы получил приказ приостановить дальнейшую доставку. Пароход потоплен. Советуем английскому правительству отменить по радио свой приказ не позже двенадцати часов завтрашнего дня; в противном случае будут потоплены пароходы «Виннипег», «Манитоба», «Онтарио» и «Квебек», следующие с грузом зерна из Канады в Ливерпуль. Алло! Вызываем французское правительство. Отзовите крейсеры, которые идут в Сенегамбию. Нам еще надо расширить вновь образовавшуюся там бухту. Вождь Саламандр приказал передать обоим правительствам его непременное желание установить с ними самые дружественные отношения. Передача сообщений закончена. Передаем ваш романс «Саламандрия» (эротический вальс) в граммофонной записи.
На следующий день в полдень к юго-западу от Мизен-Хед были потоплены пароходы «Виннипег», «Манитоба», «Онтарио» и «Квебек». Волна панического ужаса захлестнула весь мир. Вечером британское радио сообщило, что правительство его величества запретило поставлять саламандрам какие бы то ни было продовольственные продукты, химикалии, машины, оружие и металлы. (Окончание следует)
.
Комментариев нет:
Отправить комментарий