АХТО ЛЕВИ - ЗАПИСКИ СЕРОГО ВОЛКА - 6

Убедительно прошу обратить внимание на годы, о которых рассказывается в этом отрывке - 1955-1963. Это были годы "хрущевской оттепели". Она наступила после безумия и мерзостей сталинской преступной антикоммунистической реакционной восточной деспотии. А потом была удушена государственным переворотом днепропетровского мафиози и номенклатурщика - бездельника Лёни Брежнева в 1963 году, реставрировавшим всевластие косной сталинской номенклатурной бюрократии, которое в конечном итоге привело к антикоммунистическому позору катастройки Мишки-меченого (горбачева) и прихватизации Бориски-алкаша (ельцина).

Этот отрывок на примере Ахто Леви, который именно в эти годы "перековал" себя из преступника-рецидивиста в советского человека, однозначно показывает научную правоту бихевиоризма о том, что поведение и привычки людей, их межличностные и общественные отношения определяются фактическими условиями их существования в обществе, их реальным повседневным образом жизни в обществе, а не официальной показухой и пропагандой, "идеологией", "идеалами" и прочими идеалистическими миражами.

Либерализм, то есть буржуйская мифология "свободы предпринимательства" - это просто сказки для детей дошкольного возраста, в которые взрослые люди могут верить всерьёз, лишь только если они подвергаются постоянной промывке мозгов буржуйской пропагандой. К несчастью, это - массовое явление, так как буржуйская пропаганда назойливо лезет в уши и глаза буквально отовсюду - из масс-медий, из интернета, с рекламных щитов, из школьных учебников и т.д.и т.п. Люди на Западе (особенно в сатанинской империи США) уже не воспринимают буржуйскую пропаганду как таковую, потому что она внушена им с детства как "безальтернативное здравомыслие". При этом они лишены доступа к любому действительно альтернативному мировоззрению, а как "альтернативы" им услужливо сервируют на выбор религию, психоанализ, "гендерную" извращенческую идеологию, мифы о "климатической катастрофе" и т.д. и т.п.

А вот жители обломков СССР всё ещё имеют то преимущество перед населением Запада, что у них сохранилась память о советском строе - первой, пусть и неудачной, попытке построить социализм. Не надо отчаиваться - ведь, как говорится, "первый блин всегда комом". Но память о советской реальности (со всеми её плюсами и минусами) слабеет и теряется от года к году, глушится наглой ложью буржуйской пропаганды, поэтому очень полезно на досуге читать Ленина, например, трёхтомник его основных работ, который многократно переиздавался в СССР.  И ещё надо изучать причины гибели советской системы, чтобы ни в коем случае не повторить происшедших ошибок и допущенных преступлений, т.е. извращений и уродств, которых надо будет обязательно избежать при следующей попытке построения социализма.

Именно поэтому необходимо бороться не только против мифологии капитализма, но и против широко распространенной в России коварной подмены социализма фальшивкой холуйского культа личности конопатого кавказского ублюдка Джугашвили-сталина. Проклятая путиноидная сволочь исподтишка пропагандирует этот постыдный культ, а чтобы народ не видел ничтожество подонка Джугашвили-сталина по сравнению с настоящим создателем Советского Союза - В.И. Лениным, и не начал читать произведения Ленина, путиноидная мразь старательно загораживает мавзолей Ленина фанерными щитами...

Короче говоря, историю невозможно ни остановить, ни повернуть вспять, поэтому любое "закручивание гаек" на народе любителями всласть повластвовать неизбежно кончится катастрофой... или социалистической революцией. К ней надо обязательно готовиться. Ну а мещанское обожание "сильной власти" (будь то царишки Николашки 2-го Кровавого, Джугашвили-сталина, Иудушки КаПутина или вообще кого угодно) - это самый явный симптом холуйского комплекса неполноценности. (Примечание behaviorist-socialist)

*  *  *

Ахто Леви (Levi Ahto Lippu, на русский лад - Лев Ахтович Липпу):

(...) "Ну, а мне что делать?

Дороги жуликов, мошенников, воров, спекулянтов, всех правонарушителей, где бы они ни ходили, ведут в Батарею, и мне не миновать ее. Отвратительное это заведение! Но и скрываться надоело, лгать надоело изо дня в день, без конца. Как хорошо было бы говорить о простых вещах, не опасаясь проговориться. Вот проходят мимо окон люди – парни, девушки, им весело, они дружат, любят, создают свое счастье. А для меня это – словно сказка. И рассказать теперь некому. Каждый день давит меня своей тяжестью, я ощущаю вес каждой минуты, каждой секунды, а сколько на свете людей, которые даже и не подозревают, что время имеет вес…

Подбивая баланс, я установил, что, прожив двадцать пять лет, из них тринадцать в поисках острых ощущений (от которых весьма заметно отупел), я не знаю, человек ли я.

Ах, если бы это было возможно, если бы можно было вот так сразу, незаметно перейти из одной жизни в другую, одним махом вычеркнуть прошлое, начать новую жизнь. Но нет, это невозможно: чтобы перейти в другую жизнь, нужно идти туда – в чистилище, к аллигаторам, ягуарам, волкам, среди которых ты быть не хочешь, где тоже ждет тебя одиночество. Нет! Но тебе плохо. Тебя тяготит одиночество, мучает страх, ты опасаешься недоуменных взглядов прохожих, вызванных твоим жалким, измученным видом; ты сторонишься смеха, улыбок; у тебя боли – в желудке, в душе, в раненых ногах – полная деформация человеческого облика. Ты заставляешь себя смеяться над тем, что тебе нужна была диета… Но что же еще остается? Только смех. Чтобы выздороветь, нужно быть сильным, питаться по-человечески, вообще жить по-человечески. И это было бы возможно, если бы около тебя была хоть одна любящая душа. А если ты один, совсем один? Можно, конечно, не обращать ни на что внимания и… смеяться. Но не смейся над теми, кто разделяет твою судьбу и твои чувства, – они несчастны, им плохо. Да и тебе плохо. Ты – вор. Твой удел – тюрьма, небытие. Сейчас у тебя есть свобода, но что она стоит, твоя свобода, в вечном страхе за жизнь, за шкуру, перед разоблачением и стыдом?.. Вот именно – стыдом. Ты боишься того момента, когда тебе придется смотреть людям в глаза и рассказывать им о себе. А кажется, тебе не избежать этого дня. Он неминуемо наступит. Что тогда ты скажешь? Ты не знаешь. Так надо думать. Если ты что-то хочешь понять – пошевели мозгами. Постепенно шарики твои начнут крутиться в голове, и глядишь – что-то поймешь. Вопросов у тебя хватает, и нужно найти ответы. Помню, как однажды в лагере видел пожилого вора, который меня страшно обругал за то, что я его видел плачущим, но после разыскал и извинился.

Я его не понял тогда. Я понимаю его теперь.

* * *

В поезде Таллин – Кохтла я так увлекся «Восходом солнца» Гайдна, что не заметил, как был арестован. То есть заметил это с опозданием. Именно в тот момент, когда у меня потребовали документы. Их было двое. Не скажу, что очень испугался (я внутренне к этому был готов), хотя и не обрадовался. Я сунул им свои липовые шпаргалки. Они их, не читая, спрятали в карман, а меня – в Батарею. Итак, все дороги ведут в Рим…

В общем очутился я в знакомой 60-й камере, и начали меня «раскалывать». Что касается меня, я и не старался ничего скрывать, раскалывался вполне добровольно, можно сказать, добросовестно, и даже чересчур. Дело в том, что следователи после кропотливого, терпеливого труда, ухлопав на твое недостойное существо уйму нервов, здоровья, накопив потихоньку горы разоблачающего тебя материала, радуются, что могут тебя наконец положить, так сказать, на обе лопатки. Они предвкушают сладость заслуженной победы. А тут… что же это получается? Этот недостойный вдруг заявляет, что следователю известно еще не все, что, например, обворовано не две, а пять квартир. Где? Когда? Что? – возникает уйма вопросов, нужно разыскивать потерпевших, наводить справки, устанавливать новые факты… Выяснять, устанавливать. И писать, писать, писать. Бесконечно. Закончив, наконец, со всем этим, мой следователь посматривал на меня уже со страхом: не заявит ли этот сумасшедший еще что-нибудь. Он мне так и сказал: «Странный вы человек, зачем вам было во всем признаваться, ведь теперь получите на полную катушку». Нo, должно быть, он и сам понимал, в чем дело, потому что спросил: «Что? Легче стало?» Катушка мне полная так и этак обеспечена – две я квартиры обобрал или пять, а легче действительно стало. Всему они поверили, всем моим признаниям, единственно никак не могли поверить, что я будильник купил, а не украл.

Судили меня в маленьком городке Тырва, в этом районе были мои самые значительные приключения. Нy и, конечно, дали «потолок» – десять лет. Сказать, чтобы все обошлось гладко, нельзя – взрыв все-таки получился. Мое презренное сознание взбунтовалось еще раз, напоследок. Это было в КПЗ. Вдруг я подумал: «Ты сошел с ума! Десять лет тюрьмы – это же бесконечно. Зависеть постоянно от чужой воли, всегда под конвоем, работать, работать, как мул, терпеть общество всяких там отбросов, пускай даже таких, как ты сам. Нет! Не надо! Завтра тебя увезут в тюрьму, и тогда будет поздно. Это надо сделать сегодня».

И я стащил во время судебного заседания печную заслонку и удачно пронес в камеру. Взломал деревянный пол, разворотил землю под полом и наткнулся на толстый слой цемента. Разбил на маленькие кусочки заслонку об этот цемент и в бессильной злобе заплакал, облизывая разбитые, израненные пальцы. Затем постучал в дверь и вызвал надзирателя.

Это на меня нашло умопомрачение, на миг словно забылась и Сирье и все продуманное, на миг запротестовал Серый Волк, не желающий умереть. Нет, он не собирался умирать. Наверное, еще не так-то скоро удастся мне свести с ним счеты. Что готовит он мне в дальнейшем?

Тетрадь одиннадцатая

Год 1960

Родился человек. И сразу начинает получать: сперва от матери – питание, ласку, уход; от отца – любовь, защиту, ну, и конечно, нередко ремень; от общества – знания различные. Он родился, он уже есть. Но времени он не замечает. Возможно, его желания уже не совпадают с требованиями окружающих. Но так или иначе – время для него не имеет пока еще никакого значения, годы ему кажутся длинными, жизнь – бесконечной. Первые сознательные годы человек с нетерпением ждет, когда он повзрослеет. Потом он становится взрослым, но он еще молод, а жизнь интересна, он живет и опять не замечает времени, не замечает, что годы уже не такие длинные, они стали чуточку короче, меняются быстрее, чем раньше. Пройдет еще много лет, пока он это заметит и вдруг откроет для себя, что годы, собственно, летят с чудовищной скоростью, а жизнь и вовсе не бесконечна. Он обнаружит, что и не жил еще совсем, что жить надо было по-другому, иначе. И тут он задаст себе вопрос: почему? Почему не понял этого раньше, почему не заметил? Сперва не думал, потому что думать не умел; затем не думал, потому что некогда было уже думать, а когда нашел на это время, когда научился думать, – уже поздно. Половина жизни позади.

Говорят: школа жизни, университет жизни.

Да, жизнь – школа. Но не просто даются знания и в этой школе. Жизнь дает и опыт, но забирает взамен годы, учит, но может и уничтожить. И всегда эта проблема – как найти точку опоры, правильную позицию. Думаешь, что вот так именно правильно, по каким-то своим соображениям решаешь, а выходит – ошибка. Может вечность пройти, прежде чем ты осознаешь эту ошибку. (...)

Я начал все это записывать просто так, захотелось быть героем, подобно тем, о которых я тогда читал в приключенческих романах, которые жили в моем воображении и манили в мир. По сути, я и стал чем-то на них похожим, на свою беду. Единственное, что у меня в отличие от них имеется положительного, – это моя привычка писать дневник. Это дает мне теперь возможность наблюдать себя как будто со стороны, и жизнь тоже.

Конечно, прав доктор, вернувший мне жизнь, когда я, совсем дойдя до точки, перерезал себе вены и собрался на тот свет. Он сказал:

– Молодой человек, ваша мать родила вас не для смерти, а для жизни, и если вы потеряли тех, кто вам дорог, то не забудьте о тех, кому вы сами дороги… – Еще сказал он: – Если вы потерпели в жизни поражение, если вы жили неправильно, из-за этого не стоит бежать на тот свет, там вы ничего не исправите, но на этом можете все изменить и начать жизнь снова. (...)

Да, шесть с половиной лет прошло. Но я помню все, как будто это было сегодня. И ее помню, судью… Она красивая, обаятельная, со светлыми глазами, открытым, прямым взглядом и светлыми пышными волосами. Помню, как она выступала на суде, властная. Умна ли она? Не знаю… Наверное. Во время заседания она порою склонила свою красивую голову к заседателям – сперва направо, затем налево, и заседатели нашептывали ей что-то. Она смотрела на меня, а я думал о том, как она меня находит: интересным или нет, мог бы я ей понравиться как мужчина или нет… Многое бы отдал тогда, чтобы узнать, о чем она думала. Мне было очень больно, когда надо мной насмехались охранники, потому что это слышала она; и было больно, когда меня ругали потерпевшие, – потому же… Я устал от жизни, потерял Сирье. Но я был влюблен в судью. Интересно, все люди так устроены или только я?

Меня судили несколько дней, а я все глядел на нее, нa эту красивую женщину, и во мне взбунтовался Серый Волк. Он не хотел умирать, он хотел на волю. Но из этого у него ничего не вышло. Когда судья читала приговор, я смотрел на нее влюбленными глазами и мечтал только об одном, чтобы это длилось как можно дольше, но продолжалось это не вечно. Потом пересылки и, наконец, Урал. Привели в строгорежимную колонию, где обитали воры. Дела у воров шли все хуже и хуже.

От прежних привилегий остались рожки да ножки: в законе, не в законе – на работу гоняли всех, и о кострах нужно было забыть. Вкалывали они, как все. Оказывается, воровские колонии, как и «масть» эта, ликвидируются повсюду. Почти нет больше «воровского закона», вымирает. Еще встречаются подделывающиеся под этот «закон», но это для обмана молодых и самих себя. И хотя это так, воспоминания прежних лет, когда они еще господствовали, делали мое существование вместе с ними тяжелой пыткой.

Я не хотел жить вместе с ними, но эта причина была недостаточно уважительной для того, чтобы меня перевели куда-нибудь. Причем перевод надо было сперва заслужить. А заслужить я не хотел, не верил в такую возможность. Однако и воры все еще пытались иногда взбунтоваться, вернуть навсегда потерянное положение или просто устроить смуту, милую их анархическому складу души, – и скоро после моего прибытия воры учинили очередную заварушку. Во время расследования этого дела меня по ошибке причислили к их компании, забрали, посадили и укатили на один год в тюрьму. Отбыл я этот год сравнительно спокойно. Происшествий не было, за исключением следствия по поводу убийства Ораса и его приятелей-бандитов в болотах Каркси.

Дело в том, что весной нашли в лесу двух застреленных мной людей Ораса. Милиция, разумеется, сразу произвела тщательное расследование в этом районе. Нашла хутор, старуха хозяйка показала, куда зарыла Ораса и Каллиса на другой день после моей расправы, ну и, конечно, описала мою личность. Таким образом дело открылось.

Длилось это следствие около месяца, и поскольку мои жертвы были матерые ворюги и убийцы, оно кончилось безвредно для меня.

Из этой тюрьмы я опять попал в строгорежимную колонию. Продолжалось нудное, однообразное арестантское бытие. Из-за раненой ноги на лесоповал меня не гоняли. Причислили к инвалидам. Мы убивали время как хотели и умели. Я жил, как заведенный механизм, безразличный ко всему; время тянулось так медленно, а сидеть так много… Но как бы отчужденно ни относился человек к жизни, она его заденет и заставит принимать в ней участие. Она задела и меня, и, как всегда, больно.

Среди всех этих бездельников есть типы, занимающиеся коллекционированием фото красивых женщин, совершенно им чужих. Они их выдают за своих любовниц, показывают фото друг другу и всем желающим, причем выдумывают всякие пошленькие истории. Все это так же в моде, как заочная дружба с женщинами посредством переписки, когда у наивных выманивают деньги или посылки, а в благодарность над ними же насмехаются.

Один из таких донжуанов среди прочих показал и эту карточку, на обороте ее на чистейшем эстонском языке было написано: другу Мартину от Эстер и так далее… Указывая на эту надпись, я спросил обладателя фото, где он познакомился с этой женщиной. Не подозревая, что я эстонец, он понес чепуху. Тут я порвал фото и сообщил, что думаю по этому поводу. Тогда вся эта свора напала на меня и произвела расправу.

После этого события я возненавидел окружавших меня, чувствовал себя чем-то вроде белого слона среди папуасов и мечтал только об одном: уединиться. Но куда? С утра до вечера я слонялся по зоне. Все меня раздражало, даже отказчики, эти лентяи и лодыри, которых отвращение к труду привело в заключение, где они также из-за этого постоянно страдают, – даже эти человечишки меня раздражали. Я всех ненавидел. Ну и, разумеется, мне ответили тем же. Меня стали сторониться, меня избегали, а многие попросту побаивались. В душе творилось что-то скверное, что – я не понимал сам и до сих пор не понимаю.

Избили меня здорово, и я заболел. Когда врачу колонии стало очевидно, что мое состояние становится все хуже, он отправил меня в Центральную больницу управления.

* * *

(...)

Тетрадь двенадцатая

Год 1961

Как я и думал, нелегко приобрести покой в тюрьме. Вот отсидел для начала пять суток в карцере за то, что не желаю войти в общую массу заключенных. Ну что ж – к этому мне не привыкать.

Все-таки я настоял на своем.

* * *

После многих попыток приобщить меня к общей массе тюремного населения, после бесконечных «почему» опять отсидел пять суток в карцере, наверное, не последние. Но я все же живу один и чудесно себя чувствую. Не надо слушать бестолковую, пустую болтовню с утра до вечера, не надо быть свидетелем бесконечных склок, мелких пошлых интрижек. Хорошо! Ни о чем больше пока не жалею.

* * *

Получил сегодня письмо от мамы. Какое событие! Неужели это может быть, что они где-то еще существуют? За семнадцать лет – первое письмо, первые вести. Брат служил на корабле дальнего плавания, сестра дома с мамой. Она уже большая – ей девятнадцатый год. Ведь ей было всего восемь месяцев, когда я ее видел… А братишка – ему было семь лет. Мама… Пишет, что здорова, но какая она – не могу себе представить. Бывают все же на свете чудеса…

Интересно, увижу ли их еще когда-нибудь?

Витрина хроники ТАСС 12 апреля 1961 года

Ю.А. Гагарин и Н.С. Хрущев на трибуне мавзолея В.И. Ленина

Сегодня мой день рождения, и даже имеется возможность отпраздновать это несчастье. Конечно, без шика, но есть сахар, даже белый хлеб – что еще надо? Вот наемся в честь того, что мне сегодня исполнилось тридцать лет. Сижу в одиночке, начальство относится пока к этому терпеливо, они вроде уже начинают меня понимать. Надзиратели посматривают на меня сочувственно. Это, наверное, оттого, что я с ними предельно вежлив, ничего не прошу, не требую, всем доволен. Они словно отдают дань моему терпению. Живу прилично, насколько это возможно в тюрьме. Меня даже выпустили работать, специальность моя – уборщик. Бегаю по тюрьме с метлой, гоняюсь за окурками, мою полы, вытаскиваю грязь.

Недавно из моего срока выбросили пять лет, остается два года и четыре месяца. Колоссально! Это совсем не много – двадцать восемь месяцев или восемьсот пятьдесят два дня. А мне всего лишь тридцать лет… И это тоже немного, ведь я проживу еще сто лет. Конечно, я устал немного, но тем не менее я молод, и буду еще долго молодым. Собственно, я всегда буду молодым. И кто скажет мне, где граничит молодость со старостью? Есть люди в пятьдесят молодые, есть люди в двадцать старики. Стареют те, кто не хочет расставаться со старыми понятиями, старыми привычками, хотя они уже не ко времени. Если человек может оторвать от себя старое, перешагнуть из прошедших времен в настоящее – он будет долго молодым, и надо жить, извлекая максимальную пользу из того, что имеешь сегодня, и наслаждаться жизнью в пределах доступного. (...)

Тишина. Лишь где-то скребется мышь, еще мухи назойливые летают вокруг моего носа, стремясь сделать на нем посадку. Мне скучно, мне некуда девать себя, а это так страшно, когда человеку некуда себя девать. О, это так страшно!..

Перелистывая дневник, я обратил внимание, что стал он стареньким, уже совсем истрепался, того и гляди рассыплется. Решил его заново переписать, уже по-русски. От этого для меня тройная польза: я научусь писать по-русски; дни, бесконечные в тюрьме, заполнятся делом и пойдут быстрее; и дневник будет переписан заново. Конечно, это будет нелегко, и сделаю я это, возможно, плохо, но, во всяком случае, перестанет докучать тюремная цензура. Потом, раз я говорю и читаю по-русски, значит, обязан научиться и писать. К тому же, вероятно, из-за прочитанной в течение многих лет литературы, а также из-за общения с окружающими людьми исключительно на русском языке я совершенно свыкся с ним и все больше и больше отвыкаю от своего родного. Но прежде чем приступить к переводу этих записей, я должен решить, как переводить их: буквально, или усовершенствовать настолько, насколько меня самого усовершенствовала жизнь.

Когда двадцать лет назад я сделал первую запись в своем дневнике, я полагал, что записи эти будут отражать прожитые мною увлекательные приключения, смелые подвиги во имя славы и богатства, в которых тогда заключалось мое понимание счастья, и вовсе не полагал, что мне придется описывать жизнь и приключения, приведшие меня вот сюда, в эту камеру. Приключения… Они, конечно, были. Но были они совсем не такие, какими я восхищался в приключенческих романах. Они были не из приятных, хотя я ими порою тоже восхищался. Что же касается подвигов – их, разумеется, не было. Но жизнь была, и я ее записывал такой, какая она была, невзирая на то, хорошим я выглядел в ней или плохим. Моим запискам пришлось много пережить. Они побывали во многих чужих руках, не раз мокли в воде, обтрепались, десятки раз заново переписывались.

В них заключена вся моя жизнь. Сам того не замечая, я создал ими самого себя: читая и перечитывая эти записи, я каждый раз по-новому видел жизнь и себя в ней. (...)

Становится понятным, почему люди, имеющие гораздо большие сроки наказания, чем у меня, все же работают как проклятые в лесу. Дело тут не только в том, что это честно, еще и в том, что им там не видны все эти гадости, они трудом изолировали себя от этой грязи, они находятся среди пахнущих смолой и хвоей деревьев, на чистом воздухе, они в чистоте, и вот здесь имеет место человеческое достоинство. Здесь тяжело, но только физически. Но ведь физически можно закаляться, можно стать сильным, да и не только можно – нужно. Мужчина должен быть сильным, если он мужчина. Он должен быть сильным и духом и телом. И все равно где он им станет, и все равно когда он им станет. Поздно не бывает никогда, ведь я не собираюсь же завтра умирать, и раз так, стало быть, надо быть мужчиной, и быть сильным мужчиной. И я им буду, я знаю это, потому что сумел признать истину, отказаться от прежних ложных мыслей, быть объективным. А это все нелегко, очень нелегко.

* * *

Боже мой, они меня доконают, куда мне от них деваться? Мысли – в прогулочном дворе, в камере, в уборной, везде они со мной. Кто ты? – мучают они меня. Некто, кому кажется, что вокруг темно, потому что потерявший гражданские права (они ему казались ненужными), потерявший человеческое достоинство (он с ним не считался), избегавший истины, которой он бессознательно боялся. Беглец. Да, ты беглец. Бежишь из дому, от самой чистой, нежной, материнской любви; бежишь от человеческого общества, затем от правосудия, потом от наказания. И теперь ты снова сбежал – от людей, окружающих тебя сейчас. Ты бежишь от всего сознательно, поэтому так темно вокруг. Тебе страшно, и пора быть мужественным, сознаться себе в этом. Ты жаждешь света, тебе давно надоела темнота.

Все правда. Мне надоела жизнь вслепую. И я покончу с этим, я уже не могу не покончить. Вокруг пусто, но, оказывается, абсолютной пустоты все же нет. Только чтобы в этом убедиться, нужно было создать для себя вакуум, а теперь – нетерпение: когда же я выйду отсюда! Мне уже не нужны эти стены, я жажду проверить себя на деле, хочу убедиться, что я действительно способен стать сильным. Придет час, когда я смогу заговорить в полный голос и рассказать людям о том, что нет отчаяния, нет безвыходности, нет и темноты, что, если ты человек, тысячи возможностей содержатся в самом тебе. Открой их и пользуйся ими."  (Окончание выборки отрывков следует)

.

АХТО ЛЕВИ - ЗАПИСКИ СЕРОГО ВОЛКА - 5

 Ахто Леви (Levi Ahto Lippu, на русский лад - Лев Ахтович Липпу):

(...) "Год 1955

Сааремаа. Кингисепп. Форт,

Был на родине и разыскал Арно. Я не видел его с того памятного дня, когда пять лет назад оставил у него свою записную книжку. Он женат на хорошенькой (по моему разумению) женщине, имеет потомков – двух сопливых мальчишек. Но жить ему скучно… Никакого, мол, удовольствия от жизни: целый день работает, придет домой усталый, измученный, а тут визг, шум, заботы одна за другой; не жизнь – каторга.

Мне, конечно, трудно судить, в чем там дело, но, наверное, он поспешил жениться. Ну что мог он знать в восемнадцать лет? Забрал я свою книжку и уехал.

Новый, 1955 год встретил истинно по-волчьи. Попался в Выруском районе истребителям и еле унес ноги. Они гнались за мной на лошадях, а я, упав, вывихнул ногу. Но все-таки ушел в лес и здесь провалился в старый песчаный карьер. К счастью, в лес меня искать не пошли, и ночью я из этого карьера вылез. Но вылез уже в 1955 году. Остаток ночи провел в коридоре одного человеческого жилья, среди юрких и любознательных мышей. Сегодня поеду в Кохтла.

* * *

Совершая ночной обход в одной из гостиниц Кохтла, я наткнулся на личность, которая очень нуждалась в деньгах, потому что кто-то из моих коллег опередил меня. Когда я зашел в его спальню, мне казалось, что он, как все нормальные люди в это время (было два часа ночи), спит, но не успел я осмотреться, как он заговорил. Он, конечно, безошибочно угадал, зачем я его в такой час навестил и что я за птица, и сообщил мне следующее: в Кохтла он впервые, деньги потерял или их украли (разумеется, украли, кошельки в Кохтла не теряются, их крадут. Это понятно всякому, кто знает, сколько в Кохтла золотых карманщиков), и он теперь не знает, как ему ехать домой, а также как им с беременной женой дожить до следующей зарплаты. Раздобыть денег иначе, как заработать, он не умеет.

– Итак, кроме старых часов и штанов, нет ничего… – закончил он.

Я присел на пол у его кровати. Мы познакомились. Он и его жена – гитаристы, работают в каком-то театре. Он держался спокойно и весьма миролюбиво, но было видно, что он, хотя и не очень обеспечен, относится к тем людям, которые вряд ли знаются с представителями моего ремесла. В его разговоре были ирония, любопытство и отчаяние. Я понял, что с деньгами у него в самом деле худо. Он шутил, пытаясь казаться бодрым, но ему было не до шуток. Он рассказал о своей жене, о работе. Я – о своей работе, о том, что тоже очень люблю музыку.

– Скажи, у тебя никогда не бывает угрызений совести? – спросил он.

Я признался, что бывает, и рассказал о своих двух системах и о третьей, которую бросил.

– Ну, это робингудовщина, – протянул он. – А почему ты должен так жить? – спросил он опять. – Разве тебе нравится такая жизнь?

Чудак человек! Кому же нравится такая жизнь? А впрочем, когда-то эта жизнь мне действительно нравилась, ведь я же ушел из дома искать приключений… Только какие же это, к черту, приключения? Это даже не приключения, просто живет человек, прячется от всех и всего. А во имя чего? Надоели мне они. И получается, что когда-то я их искал, а теперь вроде они меня ищут…

Странно, никогда об этом не думал, но вот зашел в этот номер, нашел этого человека, и вот здесь, на полу, ночью, появились такие мысли, какие никогда раньше не приходили в голову. Я подумал: чего, собственно, я здесь сижу? Я, конечно, давно знаю, что мне не следовало бы бежать из дому. И из лагеря я не должен был бежать. Но если бы я не бежал из лагеря, значит, пришлось бы отсидеть девять лет! За это время и горбатым можно сделаться. Только если бы я не совершал побегов раньше, наверное, сидеть бы мне пришлось меньше. Опять «если бы»!..

Если бы не было Пинкертона – я не убежал бы из дому. Если бы не было войны – я не убежал бы в Германию, если бы я не убежал – я не расстался бы с мамой и не попал бы к «лесным братьям», если бы не попал к «лесным братьям», не сидел бы ни в тюрьме, ни здесь на полу… Так нравится ли мне эта жизнь?

Нет. Но что же мне делать, раз уже нельзя вычеркнуть все эти «если бы»? Если я сейчас появлюсь в милиции, мне придется сидеть в лагере не девять лет, а, наверно, больше. А как же тогда Сирье? Она, правда, говорит, что будет ждать всегда, что бы ни случилось.

Но разве она понимает, что значит ждать десять лет? И разве она представляет себе, кого она дождется через десять лет? А потом, если она не дождется… значит, я ее больше никогда не увижу? Всё так сложно.

Незаметно мы просидели почти до утра, пока я не спохватился, что мне, наверное, полезно будет исчезнуть, ведь я уже успел побывать и в других спальнях. Предложил ему свою помощь, которую он принял. На том расстались.

Но вот меня занимает вопрос: должен был он принять от меня деньги или нет?!

С одной стороны, он честный человек, не укравший за всю жизнь ни копейки. С другой – жена у него беременна, у него не осталось ни грошa и он в чужом городе.

Как бы поступил я на его места? Я пытался представить себя инженером, артистом – все равно, не укравшим за свою жизнь ни копейки… И… не получилось. Я чувствовал себя странно и на вопрос, что бы сделал, оказавшись сам в подобном положении, будучи при этом честным человеком, – не ответил. Просто решил: «Что-нибудь сообразил бы».

Воровство – дело, конечно, рискованное и трудное. Но и работа тоже… всякая бывает. Не все люди профессора, директора и не все рабы денег своих. Этот гитарист несчастный наверняка кое-как концы с концами сводит, и хоть работа его – не мешки таскать, он тоже ничего больше не умеет, и отними у него деньги, что он за дело свое получает, – задохнется, как рыба, вынутая из воды.

Но постой! Я же просил его, чтобы он мне что-нибудь посоветовал. Он ничего не посоветовал. Может, он принял от меня деньги как от человека?..

Очень все сложно, черт побери!

(...)

Что такое побег?

Физическое ощущение свободы – и только.

* * *

Здравствуй, Сирье!

Сижу на вокзале и пишу тебе письмо, которое ты не получишь, потому что я запишу его в свой дневник. Мне так нужно сейчас с кем-то поговорить; а не с кем – вокзал есть вокзал, людей кругом сколько угодно, но какое им дело до меня?

Сир, мне надоело лишь играть роль человека, я хочу им быть. Я всегда смеялся над тобой, над твоими нравоучениями, но сейчас, вот сегодня, здесь, на вокзале, я понимаю, что ты не стала бы со мной ни о чем говорить, если бы не была уверена, что я стану человеком!

Я сегодня наблюдал, как работали строители. Они рыли котлован, были увлечены делом. Я подошел к ним, и они все на меня с любопытством уставились: мол, что за личность, в шляпе – штымп какой-то… Какая-то шустрая девчонка спросила:

– Вы новый каменщик?

Не знаю почему, но я сказал – да. Они мне все представились, жали руку. Спросили, когда выйду на работу. Я что-то соврал. Когда они закончили работу и пошли мыться, я пошел с ними. На миг почувствовал себя, как они. Никакой опасности, определенность. А потом они пошли домой, а я – на вокзал. Сейчас они все, наверное, разбежались, кто в кино, кто в школу, кто на свиданье. А я размышляю, куда направить свои стопы отсюда, и завтрашний день для меня так же в тумане, как и послезавтрашний.

Для меня существует лишь одна-единственная категория людей, такие, как Реcт, Пузо, Проныра и прочие. С ними мне не надо притворяться, потому что они такие же, как и я. Нас вечно окружает атмосфера жестокости, опасности, подлости: нам доступны только физические удовольствия от вкусной еды, если удастся вкусно поесть, от женщин, которых нам любить некогда и невозможно, от вина. А когда мы встречаем что-нибудь хорошее, чистое, благородное – оно нам кажется недоступным, мы чувствуем себя разбитыми, пустыми, стараемся высмеять все хорошее, оправдываясь своей философией, которая, конечно же, нас оправдывает. Мы ищем общества только таких, как мы. Иные пути, чем те, которыми идем, для нас вроде неприемлемы, хотя они, может, не менее трудны, чем те, которыми мы идем. А пути другие существуют, и люди другие существуют, и жизнь другая тоже. Но мои пути не могут переплестись с путями-дорогами хороших людей, потому что от них я должен скрываться, перед ними я должен притворяться. Перед ними я только играю роль человека, и то не всегда удачно, потому что нельзя подражать тому, кого ты сам хорошо не знаешь.

И все же я умею подражать, отчего меня подчас и принимают за человека. А то, что меня действительно принимают за человека, меня страшно задевает, ведь я-то знаю, кто я. Мне верят, со мной советуются, и мне обидно, что я не тот, за кого выдаю себя. А почему мне верят – сам не знаю. Наверное, потому, что когда я кому-нибудь подражаю, то страшно хочу быть похожим на него, хочу быть похожим на настоящего человека. Вот мне и верят.

Однажды в бане, одеваясь, разговорились с одним пожилым товарищем. Он оказался инженером-мостостроителем, а я представился журналистом. Говорили о разном, и я выглядел таким умным, что самому противно стало. Тогда я сказал тому товарищу, что это все брехня, никакой я не журналист, а, наоборот, аферист. Он засмеялся, принимая это за шутку, а потом назвал меня сумасшедшим и здорово обиделся. Получается, Сирье, что когда я говорю о себе правду, тo обижаю этим людей.

Сирье, никогда не буду больше насмехаться над тобой, буду тебя слушаться во всем. Скажешь, что мне надо пойти с повинной, – пойду. Я готов за право любить тебя трудиться, как трудятся ради еды, отказаться от своих привычек, бороться и страдать, продавать душу дьяволу, быть покорным и послушным. И будь уверена, я стану человеком непременно, вот дай только выбраться из этого тупика.

Сир, мы не можем быть мужем и женой, но мы можем быть больше, чем муж и жена, – мы можем быть друзьями. Я тебя люблю как сестру, как мать, как женщину, и если можно это чувство выразить в одном слове, то слово это – друг. Именно так я понимаю наши отношения. Ты для меня – жизнь, кроме тебя, мне никто не нужен.

А теперь, Сир, до свидания, скоро увидимся. Завтра увидимся.

* * *

Эстонская ССР. Рынок. Торговля цветами.

Все мужчины озабочены, бегают по магазинам, а покупать-то нечего, все уже распродано. Цветов не достать, надо было раньше, дня за два, за три.

8 Марта.

Женщины задирают носы и, пожалуй, имеют на это право. Я не бегаю, ничего не покупаю. И не потому, что некому, ведь есть у меня любимая женщина. Но моя любимая женщина не примет от меня никакого подарка, потому что знает – денег я не зарабатываю. Все, что я могу для нее сделать, – обнять и вручить ей подарок, раздобытый самым честным образом, – шишки. Я за ними лазил на две высокие ели, расцарапал лицо и руки, но букет из этих лесных красавиц получился изумительный.

– Сегодня наш день, – говорят женщины.

Да, сегодня их день. Сегодня день Сирье, день Кадри и мамы. Где бы вы ни были, мамочка, Кадри, я в мыслях своих поздравляю вас и дарю вам цветы, самые красивые.

* * *

Я не стал звонить, тихонько вставил ключ, но он не поворачивался. Дверь внезапно открылась, на пороге стояла незнакомая пожилая женщина. Она внимательно меня рассматривала.

– Вы Ахто? Сирье нет.

Я спросил, где она. Женщина ответила не сразу, потом чуть слышно сказала:

– Умерла.

Мне казалось, женщина эта сошла с ума. Я ворвался в комнату, уверенный, что это лишь шутка, что Сирье сейчас встретит меня. Но ее не было. На прежнем месте стоял ее портрет, все было, как всегда, тепло, уютно, чисто, но ее не было. Это была не шутка…

– Когда она умирала, – говорила женщина, – она сказала, чтобы вы сюда, в ее квартиру, никогда не приходили и вообще уехали куда-нибудь. Она, видно, очень вас любила…

Я спросил, что она сказала еще. Женщина ответила:

– Ничего. Она была без сознания, а когда пришла в себя, сказала это, а потом она уже не могла говорить, только плакала. Ну, а потом… умерла.

Я спросил, что она сказала еще. Женщина ответила:

– Ничего. Она была без сознания, а когда пришла в себя, сказала это, а потом она уже не могла говорить, только плакала. Ну, а потом… умерла.

– Почему… умерла? – спросил я машинально.

Ответ был неожиданным:

– Ее убили!

Сирье убили дома, ей нанесли два ножевых удара в грудь. Произошло это ночью, и все же утром она была еще жива. Нашла ее тетушка, приехавшая к ней в тот день из деревни. Это та самая женщина, которая открыла мне. Сирье доставили в больницу, и там она к вечеру умерла.

Кто ее убил? Этого никто не знает.

Похоронили ее муж и товарищи из института. Женщина проводила меня на кладбище. Я отнес Сирье шишки.

* * *

Смерть Озе…

Ставлю эту пластинку уже сотый раз, слушаю, слушаю ее. И мне кажется, что в самую страшную минуту я здесь, около нее, вижу ее полные слез печальные глаза, целую ее в последний раз, облегчающей последнюю боль. И вот она умирает… умерла. Ее нет.

Она подставила мне свое маленькое, слабое плечо, хотела поддержать, надеялась на счастье и поплатилась за это жизнью. Я знаю, ее убили люди Ораса. Я в этом уверен. Они боялись ее как свидетеля, ведь они пытались через нее поймать меня. А я, спасая свою жизнь, оставил ее, сбежал из Таллина…

Осколки разбитой вазы не принесли счастья Сирье.

Можно слезами выплакать горе, но нельзя никакими словами описать его…

* * *

Сирье – моя жертва. Она умерла из-за меня. Я приношу людям лишь горе, а иначе и быть не может. Люди – это общество, а я один. Тот, кто хочет быть полезным своим близким, кто хочет жить с ними, любить их и быть любимым, тот должен быть человеком, жить в обществе. Сирье погибла. А я остался, чтобы дальше причинять людям горе. К черту все мои «системы», к черту Пузанова, Реста и прочих! Нечего дрожать за свою паршивую шкуру. Отныне я не боюсь ни Ораса, ни милиции. Поймают? Ну и ладно, все равно этого не минуешь. Но прежде я должен найти Ораса и рассчитаться с ним. Иначе я не мужчина, иначе я не человек.

(...)

Тетрадь десятая

Год 1955

(...)

Шел по улице и увидел бежавшего мне навстречу человека в приличном темном костюме. Опасливо стреляя взглядом по сторонам, он бежал изо всех сил, стремясь оторваться от пожилого полного лысого человека, бежавшего тоже изо всех сил за ним. На лице полного человека злоба, глаза устремлены вперед, в них лишь одно желание: догнать, поймать, уничтожить! Он бежит тяжело, дышит часто и хрипло кричит:

– Держите! Держите его!

Расстояние между ними не сокращается и не увеличивается. Молодой человек в темном костюме перебегает мостовую. Он тоже дышит часто, в его глазах, беспомощно шарящих вокруг в поисках спасительной лазейки, страх, безумный страх, в них только одно желание: скрыться, спастись. Он исчезает за углом, вслед за ним, по-прежнему хрипло выкрикивая: «Держите! Остановите!», исчезает также полный гражданин.

Что мог совершить парень в темном костюме? Конечно, какую-то гадость, иначе зачем ему было спасаться бегством средь бела дня. Как он бежал… Какие глаза… Бог ты мой, какое унижение – так бежать, с такими сволочными глазами.

* * *

Темно здесь и одиноко, безлюдно и грустно. Одиночество всегда грустно Вот там внизу, где светят миллионы маленьких огоньков, – жизнь, миллионы жизней, миллионы судеб, похожих и непохожих на твою; там, внизу, город, собирающийся засыпать после трудового дня; там мир необъятный и сложный. Чтобы понять его, нужно много знать, а у тебя еще только-только появляются в голове кое-какие мыслишки, совсем еще робкие, неуверенные. Ты здесь высоко, точно стоишь во вселенной, будто отделившись от земли в космическом пространстве.

Сегодня я подслушал в вестибюле кинотеатра разговор четырех салаг. Им по восемнадцать-двадцать лет. Обсуждали между собой, как встретить вора, прибывающего якобы с севера. Решили устроить сбор и преподнести вору деньги и как-то достать «ширево», то есть морфий. Этот вор, видимо, наркоман.

Господи, какие наивные! Обсуждают эту проблему – где? – в вестибюле кинотеатра… То, что это глупо, само собой, но как посмотрел я на эти глупые рожи – жаль их стало. Ведь они не знают, что воров уже нет и «закон» давно затоптан и забыт. Они еще верят в какие-то традиции – в какую-то воровскую честность… Смешно! Какая честность может быть у нечестных людей?

Да, жизнь состоит из миллионов огоньков, у каждого огонька своя судьба, трагедия; огоньки гаснут, зажигаются, как и люди умирают, рождаются. А здесь, где стою я, темно, как в космосе. Но ведь солнце-то есть! Солнце светит днем, и, чтобы его видеть, нужно уйти из ночи.

(...)

Эстонская ССР. Террористы - "лесные братья"

Семь дней тому назад в Каркси-Нуйя, в берлоге скупщика краденого товара по прозвищу Вещичка, я встретил долговязого парня по кличке Лис. Лис этот тоже скрывался от правосудия. Вещичка, знавший мою кличку, щегольнул остротой: «Волк и Лис – подходящая пара». Лис обещал ввести меня в хорошую компанию и позвал с собой. Мне не очень нравилось его кличка, но победила моя проклятая любознательность. От Вещички, вооружившись лыжами, мы ушли вместе. Шли лесами, полями, болотами, и привел он меня в совершенную глушь, в болото, на хутор по названию Трясина. Во дворе нас встретила большая косматая дворняжка, весьма ленивая, но, по-видимому, добродушная; она, дружелюбно помахивая хвостиком, последовала за нами в дом.

Большое помещение, куда мы попали прямо с улицы, оказалось кухней. Посредине стоял длинный стол, заставленный всяческой снедью, за столом восседала веселая компания. Вот здесь меня и ожидал страшный сюрприз. Я похолодел, заметив среди пирующих Ораса, узнавая также и других. Здесь были Лонг, Ребус (с которым как-то в Вильянди у меня состоялась «любительская» встреча на ножах), и даже Каллис, которого в душе не перестаю считать исполнителем приговора над Сирье. Остальные пятеро были мне незнакомы. Но и этих знакомых было более чем достаточно.

Не меньше была удивлена и сама компания. Лис завел меня сюда, совершенно не подозревая, какую оказал услугу своим друзьям.

Стараясь сохранить спокойствие, изображая некое подобие улыбки, я подошел к Орасу, подал руку. Он ее принял: это уже показалось добрым знаком. Я потряс его противную лапу и в то же время, когда Лис и остальная компания, удивленно разинув рты, глазели на меня, заговорил. Говорил, что давно ищу эту чудесную компанию и мечтаю войти в нее, что чрезмерно рад осуществлению своей мечты; рассказал, что живу, как сирота, без друзей и пристанища; что гоним милицией; что надоело вертеться между двух огней и так далее. Они слушали раскрыв рты и, когда я кончил, загалдели все сразу. Тогда заговорил Орас, и остальные братья разбойники прикусили на время языки.

Он не мог отказать себе в удовольствии вылить на меня ушат грязи, покрыть насмешками, но в конечном счете я понял, что шкуру с меня спускать он не собирается. Покосившись на Лиса, я заметил, что тот уже сует свою морду в кружку с брагой, и убедился, что от него опасность не угрожает (он мог сообщить, что я не очень-то мечтал найти эту компанию). Преподнес Орас брагу и мне, говоря при этом, что мы как-никак соратники давние, бывалые и тому подобное. Он объяснил, что здесь собрались его близкие друзья отпраздновать годовщину существования их «союза», что завтра, мол, все разъедутся. «Союз»… Все подделываются под идейных, зная, что эстонцы бандитов не поддерживают. А тут… «борцы за свободную Эстонию». А потом…

– То, что к нам пришел, хорошо. Мы тебя принимаем. Зла на тебя не имею, хотя, сам знаешь, есть за что… Но как сказано: кто старое помянет, тому глаз вон. Только вот что… В общем нужна гарантия твоей верности. – Глаза Ораса недобро заблестели.

Я не знал, что могло быть такой гарантией, но мне объяснили. Предложили пойти на лыжах в колхоз по соседству и убить женщину – Эллу Реги, ярую коммунистку, которая якобы немало навредила «союзу». Реги жила в маленьком доме, на отшибе. Я не мог отказаться и сразу собрался в дорогу. Со мной отправились трое самых трезвых из компании. Хотя у меня было оружие, мне еще дали парабеллум.

За то время, пока я находился среди них, один лишь Каллис не заговорил со мной и держался крайне враждебно; остальные, даже Ребус, выпили мировую.

Выпив по последней чарочке, я и мои конвоиры отправились в путь. Шли гуськом. Один из людей Ораса впереди меня, двое сзади. Когда отошли от хутора километра на три и втянулись в густую еловую чащу, где наблюдать за мной из-за густой заросли ельника почти невозможно, я, улучив минуту, упал в снег и открыл огонь по моим провожатым. С первых же выстрелов уложил двоих, третий, не пытаясь отстреливаться, побежал обратно к хутору. Этого нельзя было допустить. Я пошел вслед и скоро стал его догонять. Он, видя это, завернул в лес, туда его преследовать я не пошел. Вернулся к убитым, забрал еще два парабеллума и пошел назад к хутору.

Никогда не думал, что можно так хладнокровно убивать людей, я никогда не был более спокоен, чем тогда, шагая к хутору. Я даже предвкушал удовольствие от предстоящего. На хуторе остались, включая хозяйку, восемь человек и собака. Из них мне нужны были двое. Когда я тихонько открыл дверь в кухню, за столом увидел лишь двоих – Лиса и Ребуса, оба были пьяны в дым; они почти не обратили на меня внимания. Эти были мне не нужны, и, убедившись, что они безвредны, я прошел через полуоткрытую дверь в соседнюю комнату. Там спали на полу два незнакомых мне члена компании, хозяйка (костлявая старуха) и собака у ее кровати. Я подошел к спящим «членам» и конфисковал их оружие.

Еще одна дверь вела из кухни в боковую комнатушку. Осторожно приоткрыв ее, я увидел Ораса. Он, сидя за круглым столиком, рассматривал какую-то фотографию. Двое других (Лонг и Каллис) лежали, один на полу, другой на кровати, и, по-видимому, спали. Наставив на Ораса парабеллум, я тихо окликнул его и, когда он обернулся, выстрелил. На выстрелы двое других вскочили и, ничего не соображая, уставились на меня. Лонг мне был не нужен, но Каллиса я превратил в решето. Поклонившись Лонгу, я закрыл дверь и повернулся к тем двоим, что сидели за моей спиной. Но увидел лишь Ребуса, который беспомощно пытался выбраться на улицу и никак не мог попасть в дверь. Единственный, кто трезво реагировал на все это, была собака. Она в спальне заскулила, залаяла. Уйти мне никто не помешал.

Что же, с Орасом покончено, но что-то устал я физически и душевно. Старею, наверно. Надоело уже быть волком. Приключения давно потеряли всякую прелесть, а счастье… счастье нужно создавать, а не искать. Счастье для меня сейчас – немного покоя. Совсем мало, а достичь невозможно." (Продолжение выборки отрывков следует)

.

ОЛИГАРХИ, ГОПНИКИ, ПРОСТИТУТКИ И ПРОЧЕЕ СВОБОДНОЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО

Такие персонажи (например, на Украине):

-

(источник видео: https://youtu.be/965Jf6-cUEg )

совершенно закономерны для капитализма - повсюду на Земле и во все времена.

Однако в капиталистической олигархо-чиновной Эрэфии размах безумия асоциальных элементов и произвола господствующей мафии на порядки круче, чем на Украине. Вот, например, объявление мужских проституток:

-

А вот что сообщал в прошлом году Алексей Навальный о сексуальных похождениях козла-блядуна (по-немецки таких называют Hurenbock) Дерипаски с девицами лёгкого поведения, в том числе с небезызвестной Настей Рыбкой (источник: "Яхты, олигархи, девочки: охотница на мужчин разоблачает взяточника" https://www.youtube.com/watch?v=RQZr2NgKPiU ):

Но Дерипаске (дорогому другу "национального лидера" Иудушки Путина) показалось, что этого позора ещё мало. Это мелочное ничтожество решило позориться дальше - жестоко отомстить незадачливой Рыбке за болтливость - качество, неискоренимое у женщин. Тот же самый Навальный сообщает здесь: "Дерипаска заказал тюрьму для Рыбки: доказательства" - https://echo.msk.ru/blog/corruption/2356193-echo/ , что через своих холуёв в высшем чиновничестве Эрэфии Дерипаска добился не только совершенно противоправного, зверского тюремного заключения Рыбки в Таиланде на год, но и ареста её при транзите через Москву в ходе высылки её из Таиланда на родину в Беларусь.

Этим Дерипаска показал всему миру, что он - не мужик, а подлый слизняк. Нет, вы только вдумайтесь, кому он вздумал так мелко мстить, на кого он натравил весь репрессивный аппарат Эрэфии - всех чиновных легавых и овчарок Иудушки Путина?! А вот как пиндосы прижали его покрепче, так сразу же струсил и, размазывая сопли по небритой роже, побежал клянчить защиты у другого такого же подонка - Путина. Молодец, как на овец... Дерипаска - не только вор в особо крупных размерах, но и самый что ни на есть омерзительнейший подлец и ничтожество. Одним словом - ублюдок.

-

Свободу Насте Рыбке!

Сунув Рыбку за решётку, воровской олигархо-чиновный режим Эрэфии делает из себя посмешище на весь мир. Пустите Дуньку в Европу Рыбку на Запад, чтобы она скомпрометировала всё западное политиканство, как "правое", так и "левое", начиная с Макрона и Трампа!

Конечно, Рыбке надо будет учесть, что на Западе коррупция более упорядоченная и скрытная, чем в России. "Демократические" политиканы и чинуши знают своё место, служа своим хозяевам-миллиардерам, и стараются проводить махинации в рамках законности или со строгим соблюдением тайны, получая вознаграждение уже после ухода с должности в виде синекур в правлениях монополий и "лекций" с численно астрономическими гонорарами. Так что Рыбка может иметь успех на Западе, лишь участвуя в организованной правящей закулисой компрометации неугодных политиков - что было устроено, например, против Берлюскони.

Ну а относительно Навального мне могут возразить: "Ты что, слеп? Ведь он работает на ЦРУ!" - Отвечаю: всё мафиозное болото, разведённое в Эрэфии ещё при Ельцине, надо осушить самым срочным образом. И пусть хоть кто разоблачает эту гнусную мафию - хоть Навальный, хоть чёрт лысый! Ведь по сравнению с любым мафиозным персонажем из числа "дорогих друзей" Путина Алексей Навальный - внешне порядочный интеллигентный человек.

Я совершенно согласен с тем, что у Навального - заокеанская "крыша". Ну и пусть он разоблачает всю воровскую кремлёвскую падаль, ну а как полезет в политику - тут ему, конечно, не должно быть ни капли доверия. Ведь другой такой же персонаж на службе Дяди Сэма - алкаш Бориска (Ельцин) – тоже начинал борьбу за власть с разоблачений КПССной номенклатуры, а захватив власть, устроил расстрел народа и избранного народом Верховного Совета с последующей гайдаро-чубайсовой прихватизацией. Характерно, что сам Навальный неоднократно заявлял, что он - за капитализм в России, ориентированный на Запад. Навальный - враг социализма, несмотря на всю свою демагогию "в пользу бедных". По сравнению с Ельциным и Путиным он представляет собой, как говорится, "те же яйца, но только вид сбоку".

Очень важно понимать суть как коррупции путинского режима, так и "разоблачений" Навального. Прежде всего: коррупция, аморалка и воровство путинских чинуш и олигархов - вовсе не их "индивидуальные черты характера", а обязательная норма их образа жизни, диктуемая их принадлежностью к господствующему привилегированному классу. Вся показная роскошь и разгул - виллы в Швейцарии, Италии и т.д., поместья в России, яхты, лимузины, часики, гламурные проститутки - это атрибуты высокого положения в мафиозной системе господства, и тот из чинуш и олигархов, кто вздумает "обойтись" без них, сразу же вызовет недовольство всех прочих - как "собака на сене". Этот образ жизни был продиктован им всем известным лозунгом алкаша Бориски Ельцина: "Обогащайтесь!", а создан был ЦРУшными "консультантами", скроившими послесоветскую Эрэфию как бензоколонку Запада по старым лекалам проамериканских "банановых республик" Латинской Америки.

Антинародна и губительна вся система мафиозного господства в России, а Навальный наоборот, всегда разоблачает лишь отдельных (несомненно, одиозных) персонажей, но помалкивает в тряпочку о самой системе господства, установленной Западом в России. Все фейерверки скандальных разоблачений коррупционеров Навальным имеют целью вовсе не "исправление" системы, а её подчинение Западу, сужение имеющегося у неё пространства политического маневрирования, полное уничтожение её ограниченной автономности от глобалистской миллиардерской закулисы Запада.

Почему же Навальный вызывает (бессильную) злобу кремлёвской мафии? - Именно потому, что он напрямую служит Западу, а не держащейся в тени "отечественной" закулисе - ельцинской "семье" и её лакеям - Путину, Чубайсу, Грефу и Кудрину. О них-то Навальный опять-таки молчит в тряпочку, так как разоблачение их коррупции и злоупотребления властью действительно расшатывало бы устои прозападного мафиозного господства над народом. Показная роскошь как образ жизни служит инструментом сплочения и укрепления власти "чистенькой" закулисы и "разгульной" мафии именно потому, что недостижима без коррупции, без воровства. "Расейскую" закулису и её лакеев злит то, что Навальный выкладывает на обозрение публики именно ту компру, с помощью шантажа которой она принуждает мафию чинуш и олигархов к повиновению в рамках режима блатной круговой поруки.

Кроме того, за всеми разоблачаемыми Навальным скандалами привилегированного класса Эрэфии надо видеть то, что намного более важно, чем все самые пикантные резоблачения кремлёвских воров и паразитов - жуткую судьбу миллионов простых людей под гнётом нищеты, людоедских "порядков", царящих в повседневности, и преступной и бесчеловечной власти. При капитализме молодёжи бедняков открыт путь только в две карьеры - гопника-фашиста и проститутки. Позже, когда молодость пройдёт, их удел - горькое нищее существование.

Напомню, что именно "беспризорных", т.е. несовершеннолетних гопников и проституток - этот массовый продукт социального хаоса в России, возникшего в ходе 1-й (Империалистической) Мировой войны и Гражданской войны - перевоспитывал в 1920-е годы Антон Макаренко в колонии им. Горького.

Ныне капиталистические "порядки" снова наводнили весь мир преступниками, проститутками и прочими антисоциальными элементами. "Исламский" террорризм - это такое же закономерное порождение западного глобалистского капитализма, как и бандерофашизм. Всё тут одно к одному, хотя и с внешними различиями. Неизбежность и закономерность этого процесса разложения общественного порядка капитализмом должна преисполнить молодёжь священной, непримиримой ненавистью не только к "отечественным" олигархам и прочим элитным паразитам, но и к буржуйскому Западу, как средоточию и оплоту всего произвола денежных мешков.

Прошедшие тридцать лет реставрации капитализма на территории бывшего Советского Союза дают в изобилии совершенно уникальный материал для традиционно гуманистической, гражданственной и социально ответственной русской литературы, какого не было ни у Гоголя, ни у Салтыкова-Щедрина, ни у Некрасова. Но пока ни одного сколько-нибудь значимого произведения всё ещё не появилось. Интеллигенция спит или трусливо отвернулась от ужасающей по своей бесчеловечности реальности послесоветской Эрэфии.

Поэтому хочу напомнить о музыкальной пьесе Бертольта Брехта "Трёхгрошовая опера", тема которой - преступность, проституция и коррупция властей. Эту пьесу надо было бы в советское время сделать обязательным материалом для старших классов средней школы, чтобы у молодёжи не было идиотских иллюзий насчёт капитализма... Советую всем посмотреть её хотя бы сейчас: лучше поздно, чем никогда (например, здесь: https://www.youtube.com/watch?v=BHy04Q4N7i8 - тут диктор монотонно читает русский текст, или здесь:  https://youtu.be/irWIew-hk8o - с оригинальным звуком на немецком, который стоит послушать даже тем, кто не знает немецкого.).

.

МАЙКЛ ХАДСОН: ДОЛЛАР КРЕПОК ПРИТОКОМ ГРЯЗНЫХ ДЕНЕГ В ОФШОРЫ

--

По теме заметки http://behaviorist-socialist-ru.blogspot.de/2016/04/blog-post_9.html    выкладываю мой перевод нового интервью Майкла Хадсона (Michael Hudson) - "Closing Panama Tax Haven Will Require Fighting the Most Powerful Lobby In the World", которое вела Sharmini Peries и которое опубликовано здесь: http://michael-hudson.com/ . Это интервью даёт ясный ответ на вопрос о том, кому и для чего нужны офшоры, в которые со всего мира стекаются громадные суммы денег от буржуев, утаивающих доходы от налогов, а также коррупционеров, клептократов (расхитителей государственной казны), наркоторговцев и прочих преступников. Вывод для руководства России вполне очевиден: необходимо срочно произвести отвязку рубля от доллара и принудительную деофшоризацию всей экономики. Видео интервью на английском - здесь: https://youtu.be/f0t1KXdeWbo   .

*  *  *

"Sharmini Peries (ШП): Вот уже неделя, как 11 миллионов документов, получивших название "панамские документы", опубликованные (ЦРУшным - примечание behaviorist-socialist) "Международным консорциумом журналистов-расследователей," стали предметом повсеместного обсуждения. Это документы (ЦРУшно-нацистской - примечание behaviorist-socialist) панамской юридической фирмы "Моссак Фонсека", которая соучаствовала в создании офшорных счетов для целого ряда богатейших и влиятельнейших лиц, в целях отмывания денег и уклонения от уплаты налогов.

Во вторник полиция в Панаме произвела обыск в юридической фирме Моссак Фонсека в поисках дальнейших документов, связанных с противозаконной деятельностью. Но что ещё они ожидают найти? Ведь нам уже долгое время известно, что оффшорные счета используются банкирами для уклонения от уплаты налогов, это по существу элитное жульничество в таких учреждениях, как Credit Suisse и подобные ему. Кто же на самом деле стоит за кулисами создания этих махинаций и лазеек для уклонения от уплаты налогов?

Экономист Майкл Хадсон утверждает, что в Панаме для этого неким сектором нашей (американской - примечание behaviorist-socialist) экономики было создано убежище от налогов. Хадсон является выдающимся исследователем, профессором экономики Университета штата Миссури в Канзас-Сити, ранее работавшим в банке Chase Manhattan Bank экономистом по платежному балансу. Он является автором многих книг, последняя из которых называется:  Killing the Host: How Financial Parasites and Debt Bondage Destroy the Global Economy .

Майкл, давайте начнем с краткой истории: как возникла Панама когда США купили её у Колумбии, и актуальность этого факта сегодня в аспекте "панамских документов".

Michael Hudson (MХ): Ну, США по сути отрезали Панаму от Колумбии, чтобы заполучить канал. Панаму сотворили примерно так же, как Либерию. Это даже не настоящая страна, в том смысле, что настоящее государство имеет свою собственную валюту и свою собственную налоговую систему. Панама использует доллары США. То же самое делает и Либерия.

Но правдивую историю "панамских документов" не рассказывают. Журналисты по обыкновению рассусоливают историю о том, как преступники занимаются отмыванием денег. Но панамские офшоры были созданы не для отмывания денег. Они были созданы для отмывания доходов, прежде всего нефтяной и газовой промышленности, а также горнодобывающей промышленности.

Панама и Либерия давно известны как "удобные флаги" для судов. Нефтяные танкеры и корабли-рудовозы регистрируются под флагами Панамы, Либерии или какой-то другой страны, которая использует доллар США, а не свою собственную валюту.

Впервые я узнал об этом около 40 лет назад, когда делал исследование платежного баланса нефтяной промышленности. Я пришел в корпорацию Standard Oil, и её главный бухгалтер проинформировал меня о её балансах. Я сказал, что не могу понять, получают ли свои прибыли Standard Oil и другие нефтяные компании на стадии добычи нефти, или на другом конце - на стадии переработки и продажи. И он мне ответил: "Мы получаем наши доходы прямо здесь, в Нью-Йорке, в бухгалтерии." Я спросил его, что он под этим подразумевает. Он объяснил: "Мы продаем нефть, которую мы закупаем из Саудовской Аравии или Ближнего Востока, по очень низким ценам танкерному судоходству, которое зарегистрировано в Панаме или Либерии." Там не взимают подоходного налога, потому что это не настоящие государства. А танкерное судоходство затем продаёт сырую нефть оптовой торговле в США или Европе с максимально возможными наценками.

Эти наценки настолько высоки, что не остаётся места для получения прибыли на нефтеперерабатывающих заводах и заправочных станциях, продающих нефтепродукты. Таким образом, нефтяные компании вообще не платят в Европе налогов. Правительству США они тоже не платят подоходного налога. Все их доходы декларируются на стадии танкерного флота, который зарегистрирован в странах, которые не взимают налога на прибыль.

Я сказал ему, что просматривал отчетные платежные балансы Федеральной резервной системы и в Вестнике Казначейства США (Treasury Bulletin). Там показаны данные и по Европе, и Латинской Америке, и Африке, и Азии, но я нигде не мог найти данных о переводе оттуда прибылей.

Он сказал мне, что надо смотреть на самую последнюю строку правой стороны балансовых таблиц по странам. В ней написано "международные" (international). Я спросил его, значит ли это, что все страны - в Европе и вообще везде - "международные"? Он объяснил мне, что "международные" - это особая категория для обозначения того, что на самом деле принадлежит США за рубежом. Это - офшорные банковские центры: Панама, Либерия и так далее.

Так я узнал, что в сущности Панама и, следовательно, панамские компании, были первоначально созданы для регистрации нефтяных танкеров и кораблей-рудовозов, чтобы создать видимость того, что компании все свои прибыли получают от транспортировки нефти, меди и другого минерального сырья из стран третьего мира в США и Европу.

США согласились на это. Так нефтяные компании были фактически освобождены от уплаты налогов уже в 1920-х годах. Когда был введен налог на прибыль в 1913 или 1914 году, то целью было налогообложение экономической ренты. Но крупнейшим получателям ренты - из нефти, газа и прочих полезных ископаемых - удалось ускользнуть от налогов.

ШП: Майкл, в одной из своих статей вы сообщали, что к вам в 1967 г. обращался чиновник Государственного департамента США. Расскажите подробнее об этом.

МХ: Это был бывший чиновник госдепартамента, перешедший на работу в Chase Manhattan bank. Большой проблемой США в 1960-е годы была война во Вьетнаме. Весь дефицит платежного баланса США в 1950-е и 60-е годы, вплоть до начала 70-х, был вызван военными расходами за рубежом. Вследствие этого или падал курс доллара, или США должны были продавать золото. Именно это в конце концов побудило Никсона отменить в 1971 г. обмен долларов на золото. Но в течение многих лет США пытались этому сопротивляться.

Так вот, Государственный департамент США обратился к банку Chase и сказал: нам надо найти какой-то способ получать достаточно долларов, чтобы компенсировать дефицит, вызванный военными расходами. И они нашли способ сделать это. Он состоял в том, чтобы сделать США новой Швейцарией для всего мира. Меня попросили сделать расчет того, каков во всем мире размер криминального капитала. То есть, сколько получают торговцы наркотиками, сколько получают все остальные преступники, и сколько воруют из государственной казны диктаторы. Сколько из этого поступает в Швейцарию, и как американские банки смогут переманить эти криминальные капиталы в США.

Конечным результатом было то, что правительство США обратилось к Chase и другим банкам и попросило их вести себя как достойные граждане США - сделать США убежищем для капиталов преступников всего мира и хранить у себя эти капиталы, чтобы таким образом поддержать курс доллара.

Ещё ранее Chase было предложено учредить банк в Сайгоне, чтобы армии и другим людям не приходилось пользоваться французскими банками, которые отправляли доллары во Францию, где они попадали в руки генерала де Голля, который обменивал их на золото. Банк Chase согласился участвовать в учреждении банков.

И другие банки тоже первоначально сделали это не для того, чтобы обойти или нарушать закон, а чтобы быть "достойными гражданами" и привлекать грязные капиталы со всего мира. То же самое случилось в британской Вест-Индии - с Каймановыми островами. Они объявили о своей независимости, но для того, чтобы перестать быть настоящей независимой страной, в целях привлечения в Англию сомнительных капиталов, они присоединились к империи как колонии, чтобы иметь возможность служить в качестве промежуточных звеньев цепочки отмывания денег. Идея состояла в том, чтобы все эти капиталы стекались к США или их союзнику - Великобритании.

Всю эту схему можно легко проследить. Мы видим, что из денег, которые поступают в Панаму и другие офшорные банковские центры в Карибском море, ничего не остается в Панаме. Они становятся "финансовыми обязательствами США в отношении Панамы" или других банковских центров - в основном отделений банков США в этом регионе.

ШП: Майкл, мне хотелось бы задать вам такой вопрос. Вот уже несколько дней задают много вопросов о том, почему в "просочившихся" документах упоминается не очень много американцев или даже канадцев. Кое-кто полагает, что это потому, что они не нуждаются в убежище от налогов, потому что таковым являются сами США. Такие штаты, как Невада, Вайоминг и Южная Дакота считаются новой Швейцарией в смысле уклонения от уплаты налогов. Объясните, как функционирует этот процесс, потому что тут все взаимосвязано.

--

МХ: "Многоярусная завеса" состоит, как правило, не из одного или двух, а часто из трех или четырех банковских центров. Идея заключается в том, чтобы не вкладывать деньги непосредственно в США. Представьте себе, что вы - российский или украинский казнокрад, и вы хотите хапнуть миллиард долларов и хранить его в безопасности. Вы не будете переводить его непосредственно в корпорацию в штате Делавэр, или корпорацию в штате Вайоминг. Деньги в конечном итоге окажутся именно там. Но если вы переведете их напрямую, то правительство США и банк могут заявить: "Подождите-ка минуточку. Да это же миллиард долларов президента Украины - и прямо в нашей банковской системе ".

Так что вам придется отмывать эти деньги. Точно так же, как и колумбийскому картелю наркоторговцев. Никто не будет открывать счёт колумбийского картеля наркоторговцев в банке штата Делавэр под его именем. Деньги должны пройти через множество этапов. Деньги идут из Украины и России в Латвию, в первую очередь через банки в Риге. Я встречался в Риге с американцами, которые предоставляют услуги по учреждению, скажем, 30 компаний для отмывания денег клиентов. Они переводят деньги, скажем, в Британскую Вест-Индию. Из Британской Вест-Индии они переведут их в Панаму. И потом они отправят их дальше, из Панамы, уже замаскированными, чтобы в конечном итоге они попали на счёт в корпорации штата Делавэр.

Вы можете посмотреть статистику платежных балансов и обнаружить обязательства филиалов банка в Панаме, Британской Вест-Индии или где-то ещё, в отношении главного офиса в США. И тогда вы увидите, какая громадная масса активов - американских акций, американских облигаций, американских банковских депозитов - все прибывает и прибывает с этих островов. Размеры её настолько велики, что именно она-то и оказывается опорой курса доллара.

Конгресс США непосредственно замешан в этом. В 1960-е годы он осознал, что в сущности именно преступники являются наиболее ликвидными (обеспеченными свободной наличностью) людьми в мире. Они не хотят обращать свои деньги в недвижимость, потому что такая собственность видна как на ладони. Финансовые активы в платежных балансах именуются как "незримые". Если вы - преступник, то вы хотите, чтобы ваши активы были незримы для того, чтобы иметь их в сохранности. И самое безопасное хранение активов - это инвестиция в казначейские облигации США ("трежурис").

В Конгрессе США в 1960-е годы шли дебаты о том, хотим ли мы облагать казначейские облигации 15% налогом, особенно для иностранцев? Было установлено, что большинство иностранцев, которые держат казначейские облигации, фактически являются преступниками. Однако Конгресс решил, что нам нужны деньги преступников. Поэтому мы не облагаем преступников налогами. Мы освободили преступников от налогов. Мы облагаем налогами американскую промышленность, мы облагаем налогами американскую рабочую силу, но не иностранных преступников, потому что нам нужны их деньги. Таким образом, мы не облагаем налогами то, что они держат на своих фидуциарных счетах в Делавэре, который был главным центром в то время, или в филиалах американских банков в Нью-Йорке или Лондоне. Лондонские филиалы банков США были уникально большими по вкладам и как источники дохода и роста в 1960-е годы для Chase, Citibank и других. Эти деньги назывались евродолларами. Источниками евродолларов, которые притекали в эти филиалы, были в значительной степени торговля наркотиками и оружием, а также диктаторы из "третьего мира" - Африки и т.п.

Таким образом, под нажимом США была создана международная банковская система, чтобы облегчить отмывание капиталов наркоторговцев. Причиной, по которой американцы и канадцы не особенно часто встречаются в "панамских документах", является то, что ролью панамской юридической фирмы было организовать отмывание денег для иностранцев, чтобы скрыть их способ получения денег. Но нефтяная промышленность не скрывает своего. Нефтяная промышленность декларирует все доходы, которые она получает, и горнодобывающая промышленность объявляет все доходы, которые она получает, как доходы панамских или либерийских судоходных компаний. Но так как Панама и Либерия не облагают налогами прибыль, то они не несут налоговой ответственности за это. Это крадется у налоговой службы "по-честному", точно так же, как калифорнийский сенатор Хаякава сказал, что США украли Панаму у Колумбии "по честному".

ШП: Ого! А ведь большой вопрос всех этих дискуссий и утечек информации таков: каковы пути решения этой проблемы, и можно ли вообще её решить?

МХ: Ну, решение - это налогообложение доходов компаний, получаемых ими по всему миру. Если вам известно, что такие американские компании, как Standard Oil или Exxon получили X миллиардов долларов прибыли, то вы официально должны постановить, что не имеет значения, задекларированы ли они в Панаме или США. Мы будем рассматривать прибыль, которую вы декларируете от лица вашей панамской судоходной компании, наравне с прибылью, полученной в США, и мы будем облагать ее налогом по ставке США.

Однако этим-то и объясняется, почему не будет решена проблема отмывания денег. Если вы хотите решить проблему с отмыванием денег и облагать налогами доходы компаний во всем мире, то вы будете облагать налогом доходы компании Apple, которые освобождены от уплаты налогов в Ирландии, так как она использует Ирландию как инструмент уклонения от налогов, и вы вступили бы в конфликт с интересами крупнейших  корпораций США - нефти, газа и прочих монополий.

Я думаю, что ни один политик не имеет достаточно сил для того, чтобы получать пожертвования на избирательные кампании от этих крупнейших доноров, и в то же время серьёзно требовать того, чтобы облагать их налогами. Поэтому они преследуют мелкую рыбёшку, которая пытается использовать те же уловки, которые нефтяная промышленность создала сто лет назад. Но сложно ловить мелкую рыбешку, по мелочам уклоняющуюся от налогов, чтобы при этом в сеть не попадала крупная рыба. А крупная рыба - это крупнейшие корпорации США.

Вот почему эта проблема не будет решена. Она не будет решена главным образом потому, что США хотят поддерживать курс доллара, приманивая к себе все эти грязные деньги, точно так же, как Англия хочет поддерживать курс фунта стерлингов, превратив себя в центр укрывания грязных капиталов всех крупнейших преступников мира, от российских олигархов до африканских диктаторов и азиатских отмывальщиков денег.

Вся финансовая система целиком стала преступной в процессе милитаризации -  субсидирования громадных военных бюджетов таких стран, как США и Великобритания. Они финансируют свой военный бюджет именно так - путём отмывания грязных денег преступным сообществом всего мира. И её побочный продукт - это освобождение от налогов крупнейших корпораций, начиная с Apple и Exxon, и далее по списку.

Это - отредактированная стенограмма интервью на Real News Network."