ГРОССМАН: ЗАКОН АККУМУЛЯЦИИ КАПИТАЛА И КРАХА КАПИТАЛИЗМА 3

 

Генрик Гроссман:

"ЗАКОН АККУМУЛЯЦИИ (КАПИТАЛА) И КРАХА КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

Столь примечательный результат дискуссии Бернштейна и Каутского был не единственным следствием роковых упущений в изложении третьего тома «Капитала». Вплоть до сегодняшнего дня на эту тему царит абсолютный хаос противоречивых взглядов, независимо от того, являются ли заинтересованные лица буржуазными авторами или принадлежат к радикальному или умеренному крылу рабочего движения. И «ревизионист» профессор М. Туган-Барановский, и «марксист» Рудольф Гильфердинг отвергли идею краха капитализма - абсолютного, непреодолимого предела аккумуляции капитала, подменив ее теорией возможного неограниченного развития капитализма. Великий исторический вклад Розы Люксембург состоит в том, что она, сознательно сопротивляясь извращениям этих «неогармонистов», была верна основному учению «Капитала» и старалась подкрепить его доказательством того, что продолжающееся развитие капитализма наталкивается на абсолютные экономические ограничения.

По правде говоря, эти усилия Люксембург были безуспешны. Согласно ее версии, капитализм просто не может существовать без некапиталистических рынков. Если бы эта точка зрения была верна, то тенденция краха была бы постоянным симптомом капитализма с момента его возникновения, и было бы невозможно объяснить ни периодические кризисы, ни характерные черты последней стадии капитализма, называемой «империализмом». Однако у самой Люксембург было ощущение, что тенденция к краху и империализм появляются только на далеко зашедшей стадии аккумуляции капитала и обнаруживают свою единую основу на этой стадии. «Нет никаких сомнений в том, что объяснение экономических корней империализма должно быть выводом из законов аккумуляции капитала» (Luxemburg, R. "The Accumulation of Capital - An Anti-Critique", Allen Lane the Penguin Press, London, 1972, стр. 61).

Однако сама Люксембург этого вывода не сделала и даже не сделала никаких попыток в этом направлении. Ее собственный вывод о неизбежном крахе капитализма коренится не в его внутренних законах процесса аккумуляции, а во внешнем факте отсутствия некапиталистических рынков. Люксембург переносит важнейшую проблему капитализма из сферы производства в сферу обращения. Следовательно, форма, в которой она проводит свое доказательство абсолютных экономических пределов капитализма, близка к представлению о том, что конец капитализма - это отдаленная перспектива, потому что превращение некапиталистических стран в капиталистические - это задача на столетия. Более того, крах капиталистической системы понимается ею механистически. Мол, как только капитал будет господствовать на всем земном шаре, невозможность капитализма станет очевидной. Результат - это теоретическое предвкушение ситуации, в которой капитализм якобы будет автоматически уничтожен, хотя очевидно, что абсолютно безвыходных ситуаций не бывает. Таким образом, Люксембург делает теорию краха капитализма уязвимой для обвинений в квиетистском фатализме, в котором нет места для классовой борьбы.

Никаких других попыток исследовать проблему «катастрофы» капитализма, как сознательно называли ее неогармонисты, не предпринималось. Следующие примеры покажут фантастическую путаницу, которая царит сегодня в этом решающем важном аспекте теории Маркса.

Концепция краха в существующей литературе

Сначала займемся профессором В.Г. Симховичем из Колумбийского университета в Нью-Йорке, затем немецкими профессорами Вернером Зомбартом и А. Шпитхоффом и, наконец, французом Жоржем Сорелем. После этого мы займемся социалистами Х. Куновым, А. Браунталем, Г. Чарасовым, Буденом, М. Туган-Барановским, Отто Бауэром и Рудольфом Гильфердингом.

Симхович справедливо оспаривает то мнение Антона Менгера, что социализм Маркса основан на моральной интерпретации теории стоимости. По его мнению, это просто стерло бы различия между ранним утопическим социализмом и современным научным социализмом (Simkhovitch V.G., "Marxism versus Socialism", New York, 1913, стр. 2). Как и Диль, Симхович утверждает, что марксистское положение о крахе капитализма основано не на теории стоимости, а на исторически сконструированном доказательстве. Решающим элементом якобы является материалистическая концепция истории, изложенная в «Коммунистическом манифесте», который, как утверждает Симхович, «не содержит вообще никаких ссылок на какую-либо теорию ценности» (стр. 4). Таким образом, если Бернштейн видел в марксистской теории краха схему исторического развития, построенную по линии гегельянства, чисто умозрительно выведенную из диалектики Гегеля, то Симхович видит в ней отражение и обобщение реальных обстоятельств и тенденций, которые эмпирически преобладали во времена написания «Манифеста». Соответственно, и Марксова теория обнищания рабочего класса была якобы основана на этом историческом опыте.

В «Капитале», по мнению Симховича, «Маркс оставался в своей теории типичным сторонником свободы торговли классической разновидности» (стр. 69). И только эта позиция смогла позволить Марксу обосновать свои теории обнищания и краха. Конечно, Маркс дожил до введения десятичасового рабочего дня и фабричного законодательства. «Но было слишком поздно; теория Маркса обрела законченную форму и формулировку. Как теория, это была глубокая теория, но она не имела никакого отношения к социальным изменениям, происходившим на его глазах» (стр. 70). Из теории фонда заработной платы Маркс якобы заимствовал предположение, что рабочий класс никогда не сможет улучшить свое положение. А чтобы обосновать эту точку зрения, он использовал теорию Эндрю Юра о влиянии машин на рабочую силу (стр. 70). «Маркс построил свою теорию заработной платы и населения на этих фактах. Эти данные приводили к убеждению, что в индустриальном обществе технологические усовершенствования вызывают избыток населения, обнищание безработных и низкую заработную плату» (стр. 71). Из-за увольнения рабочих такие прогрессивные изменения приводят к формированию резервной армии безработных, что, в свою очередь, сохраняет низкий уровень заработной платы. Следовательно, Маркс, согласно Симховичу, «исключил возможность любого повышения заработной платы, которое могло бы угрожать непрерывному расширению капитала» (стр. 73). Согласно Марксу, говорит Симхович, «прогрессивная аккумуляция капитала освобождает все большую массу рабочих, в результате чего рабочий класс нищает» (стр. 76).

После такой интерпретации теории Маркса ее критика становится уже слишком легкой. Симхович утверждает, что проверил эту теорию в свете данных о заработной плате. И делает вывод, что «опыт всех без исключения индустриальных стран демонстрирует непрерывное и беспрецедентное улучшение положения рабочего класса» (стр. 93). Ссылаясь на эти эмпирические факты, Симхович воображает, что он расправился со всей системой Маркса, «потому что ее краеугольным камнем является теория обнищания» (с. 82).

Симхович не замечает того, что он смешал две вещи, которые не имеют ничего общего друг с другом и которые у Маркса стоят совершенно независимо друг от друга. Эмпирический факт замены рабочих машинами не имеет ничего общего с марксистской теорией обнищания или с процессом, посредством которого рабочие «освобождаются», т.е. увольняются, в силу общего закона аккумуляции капитала и его исторической тенденции. «Освобождение» рабочих машинами, которое Маркс приводит в описательной части своей книги, является эмпирическим фактом. Теория обнищания и краха, изложенная в главе об аккумуляции, является теорией, выведенной дедуктивным способом на основе закона стоимости из факта аккумуляции капитала. Эта теория не имеет смысла в отрыве от закона стоимости.

Освобождение рабочих за счет внедрения более совершенной техники является результатом роста технологического отношения M : L. Это - отражение технического прогресса и, как таковое, характерно для любого способа производства, включая плановую экономику социализма. Марксистская теория обнищания и краха, напротив, вытекает из того факта, что в процессе аккумуляции капитала средства производства и рабочая сила выступают в форме их стоимости - c и v. Эти формы стоимости являются изначальным источником абсолютной необходимости валоризации со всеми её последствиями: несовершенством валоризации, резервной армией безработных и т. д .:

"Факт, что средства производства и производительность труда увеличиваются быстрее, чем производительное население, выражается ... при капитализме в том обратном отношении, что трудоспособное население всегда увеличивается быстрее, чем условия, при которых капитал может использовать это увеличение для своего собственного расширения." (Marx, K. "Capital Volume 1", London: Lawrence & Wishart, 1954, стр. 604).

Трактовка Зомбартом теории краха капитализма характеризуется поверхностностью и почти невероятным незнанием фактов. По его мнению, Маркс основывает необходимость пролетарской революции на своей теории кризисов и своей теории обнищания. Он утверждает, что теория кризисов была первоначально предложена в «Манифесте», но не развита ни Марксом, ни Энгельсом, ни кем-либо ещё после этого. Он считает, что то же самое можно сказать и о теории обнищания. Ярким свидетельством теоретической безграмотности Зомбарта является то, что в его двухтомной работе объёмом в тысячу страниц и посвященной теме «марксизма», марксистская теория аккумуляции ни разу не упоминается совместно с проблемой краха капитализма. Безнадежный эмпиризм Зомбарта очевиден в том, как он пытается прикончить теорию Маркса. Эти две рассматриваемые им теории описываются как выражение «ситуации» или «настроения», порожденного «обстоятельствами того времени». Однако эта эпоха якобы отошла в прошлое, и эмпирики достаточно для того, чтобы объявить слабость и несостоятельность этих теорий.

Утверждение Зомбарта о том, что после её формулировки в «Манифесте» теория кризисов больше не развивалась Марксом, может быть доказано как необоснованное, если просто взглянуть на десятки важных мест во втором и третьем томах «Капитала» и на страницах соответствующего раздела «Теорий прибавочной стоимости» (часть 2, глава 17). Позже мы увидим, что марксистская теория обнищания была не формулировкой, основанной на «обстоятельствах времени», а выводом, логически следующим из марксистской теории стоимости и аккумуляции.

Великое «открытие» Спитхоффа в области теории кризисов - это его попытка объяснить кризисы в терминах перепроизводства средств производства по сравнению со средствами потребления. Шпитхофф пытается представить теорию самого Маркса как некую теорию недостаточного потребления; предполагается, что окончательный крах капитализма наступит как следствие недостаточного потребления массами (Spiethoff, A. "Einige Bemerkungen zur Lehre von der Socialisierung", Schmollers Jahrbuch, 1919, 43,1, стр. 439). Где Спитхофф нашел такую ​​формулировку у Маркса, он не говорит. Но это позволяет ему доказывать ложность теории Маркса, опираясь на факты. «Фактический ход развития был совершенно иным, чем тот, который предполагал Маркс» (стр. 440). По его мнению, капитализм не страдает от ограниченного потребления. Наиболее резкие колебания рынка наблюдаются в отраслях промышленности, производящих средства производства, а не в тех, которые производят средства потребления.

В другом месте Спитхофф добавляет некоторые дополнительные элементы к своему описанию теории кризисов Маркса: «Отправной точкой Маркса является тенденция к падению нормы прибыли» (Spiethoff, A. "Krisen", Handwörterbuch der Staatswissensch., IV Aufl.1925, стр. 65). А вопрос о том, существует ли и какова связь между этой тенденцией падения нормы прибыли и кризисами - вопрос, который является столь фундаментальным для любого понимания марксистской теории кризисов, - втихаря игнорируется. Он просто приводит несколько цитат из «Капитала», а затем объявляет, что Маркс принял краткосрочные колебания за общие тенденции, присущие окончательному краху капитализма. Но поскольку сам Шпитхофф не может понять логической взаимосвязи между этими двумя элементами, он прозевал главную суть ​​ Марксовой теории кризисов и краха без малейшего понимания и интерпретирует эту теорию как теорию одновременно и диспропорций и недостаточного потребления.

Все, что Сорель смог сказать о теории краха, только доказывает, что для него экономическая сторона системы Маркса остается закрытой книгой. Он пытается оправдать собственное непонимание, возводя его до уровня общего принципа. Другими словами, на самом-то деле незачем понимать марксистскую теорию краха, поскольку «окончательная катастрофа» - это просто «социальный миф», призванный сплотить пролетарские массы для классовой борьбы. В основе всей этой концепции лежит точка зрения, что «люди действия потеряли бы всякое чувство инициативы, если бы они рассуждали о делах со строгостью критического историка» (Sorel, G. "La Decomposition du Marxisme", Paris, 1907, стр. 59).

Возьмем еще одну версию буржуазной критики. Томас Г. Масарик (1899) утверждает, что Маркс и Энгельс ожидали краха буржуазного общества еще при их жизни. Он приписывает Марксу аргумент, что постоянно растущая концентрация капитала приведет к краху. На самом деле точка зрения Масарика необоснованна и ложна. Маркс только утверждал, что в результате процесса концентрации конкурентный капитализм трансформируется в монополистический капитализм. Крах капитализма он выводит из совершенно других причин. Чтобы опровергнуть Маркса, Масарик апеллирует к тому факту, что средний класс на самом деле не исчез и что даже положение рабочего класса улучшилось. Согласно его концепции, Маркс якобы выводил необходимость краха из пролетаризации среднего класса. Более легкого опровержения системы Маркса и не придумаешь. А вот теоретических аргументов против теории аккумуляции и краха капитализма Масарик не смог придумать. Йозеф А. Шумпетер повторяет те же банальные догмы против Маркса. Для него Маркс был сторонником теории недостаточного потребления, мол он выводил кризисы из «несоответствия между способностью общества производить и его способностью потреблять» (Schumpeter, J. "Epochen der Dogmen- und Methodengeschichte", Grundr. d. Sozialökonomik, IV, 1914, стр. 97).

Среди критиков Маркса Роберт Михельс занимает особое место, поскольку он посвятил целую книгу (1928 г.) вопросу обнищания и краха. В этой книге Михельс предлагает раз и навсегда выяснить затронутые вопросы и показать, что марксизм был «переоценен с научной точки зрения», и этот факт, по его словам, можно объяснить только «вопиющим невежеством», которое преобладало среди предшественников и современников Маркса. Сравнение Маркса с писателями семнадцатого и восемнадцатого веков якобы доказывает, что Маркс вовсе не был оригинален. Бóльшую часть написанного Марксом якобы можно найти не только у социалистов, но даже и у современных ему либералов и клерикалов. Воистину, ведь еще в 1691 году Джон Локк предчувствовал возникновение резервной армии безработных и ее тенденцию к обнищанию (Michels, R. "Die Verelendungstheorie", Leipzig 1928, стр. 55).

Однако в прямом противоречии с тезисом о том, что Маркс просто сплагиатировал раннюю теорию обнищания у писателей прошлого, Михельс излагает противоположную точку зрения, согласно которой теория Маркса была просто отражением специфических отношений, в которых оказались молодые индустриальные страны Европы, когда разразилась Февральская революция 1848 г. в Париже (стр. 195). Тем не менее, можно многому поучиться у Маркса, по сравнению с бесчисленным множеством его предшественников. То, что они часто только регистрировали в форме отдельных наблюдений, эмпирических случайностей и даже эпизодов, изложено у Маркса в форме «причинных связей и общей пластичности системы» (стр. 196).

Но о том, каковы эти «причинно-следственные связи» или какова эта «система», вы не найдете у Михельса ни малейшего слова, поскольку он совершенно неспособен к какому-либо теоретическому анализу. Михельс, очевидно, считает, что независимые идеи совершенно не нужны писателю и их можно бесконечно заменять «эрудицией». Он может мыслить только политически и исторически. Для него в знании нет места для теории. Надо ли удивляться тому, что с таким отношением Михельс совершенно неспособен понять простейшие элементы теории и заполняет сотни страниц своей книги - одной громадной путаницы - вещами, которые не имеют абсолютно ничего общего ни с Марксом, ни с Марксовой «теорией обнищания»? Любой, кто когда-либо писал о бедности, немедленно превращается им в «предшественника» Маркса.

Поскольку Михельс игнорирует специфический характер Марксовой теории обнищания (как следствия специфических моментов процесса воспроизводства капитала) и поскольку его исследование концентрируется на невнятной "бедности'' (противопоставлении богатых и бедных), он может проследить «предшественников Маркса» еще в семнадцатом веке и даже раньше, в античности у епископов древней церкви. Наконец, поскольку Михельс не имеет представления о теории, разработанной Марксом, он нигде не упоминает функциональные моменты, которые приводят к разрушению механизма капитала в процессе его аккумуляции, он видит в "бедности'' единственный источник революционных надежд марксистского социализма. Однако он знает, что сам-то Маркс поддерживал профсоюзную борьбу как средство улучшения положения рабочего класса, и поэтому вынужден заключить, что «здесь имеется бесспорное противоречие» (стр. 127)."

* * *

.

ГРОССМАН: ЗАКОН АККУМУЛЯЦИИ КАПИТАЛА И КРАХА КАПИТАЛИЗМА 2

Генрик Гроссман:

"ЗАКОН АККУМУЛЯЦИИ (КАПИТАЛА) И КРАХА КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

1. Крах капитализма в существующей литературе

Предмет спора

Уже и до Маркса некоторые представители политической экономии ясно предчувствовали исторически эфемерный характер буржуазного способа производства. Жан Симонд де Сисмонди был первым, кто выступил с этим тезисом против Давида Рикардо. Он утверждал, что с течением времени любой способ производства становится «непереносимым» и «социальный порядок, подвергающийся постоянным нападкам, может поддерживаться только силой» (цит. по Grossman, H.: "Sismonde de Sismondi et ses theories economiques", Bibliotheca Universitatis Liberae Polonae, Fasc. 11, 1924, Warszawa, стр. 63-4). Однако с точки зрения капитализма этот вывод был основан не на экономическом анализе этого способа производства, а исключительно на исторических аналогиях. Поэтому Маркс был прав, говоря, что:

"...в основе его [Сисмонди] аргументации действительно есть прозрение того, что новые формы присвоения богатства должны соответствовать производительным силам, а также материальным и социальным условиям производства богатств, которые развились в самом капиталистическом обществе; что буржуазные формы - это лишь преходящие и противоречивые формы." (Marx, K. "Theories of Surplus Value", Part 2, London: Lawrence & Wishart, (1972, с. 56)

Через четверть века после Сисмонди Ричард Джонс развивал ту же точку зрения, когда описывал капитализм «как переходную фазу в развитии общественного производства» (цит. по Marx, K., 1972, стр. 428). Но, как и Сисмонди, Джонс делал вывод об исторически преходящем характере капитализма в основном из историко-сравнительного анализа последовательных форм экономики.

Развитие производительных силы общественного труда - это движущая сила исторической эволюции. Когда самые ранние способы производства оказались неспособными и дальше развивать производительные силы общества, они были обречены на крушение:

"Отсюда - необходимость разделения, разрыва, антагонизма между трудом и собственностью (под которой следует понимать собственность в данных условиях производства). Самая крайняя форма этого разрыва и та, при которой производительные силы общественного труда также наиболее сильно развиты, - это капитал." (Marx, K., 1972, стр. 423).

В другом месте Маркс пишет:

Один из цивилизационных аспектов капитала заключается в том, что он навязывает этот прибавочный труд таким образом и в таких условиях, которые более благоприятны для развития производительных сил, социальных отношений и создания элементов новой, более высокой формы экономики, чем при предшествующих формах рабства, крепостничества и т. д. (Marx, K., "Capital, Volume 3", London: Lawrence & Wishart, 1959, стр. 819)

В определенный момент своего исторического развития капитализм оказывается неспособным поддерживать дальнейшее развитие производительных сил. С этого момента крах капитализма становится экономически неизбежным. Дать точное описание этого процесса и понять его причины посредством научного анализа капитализма - вот настоящая задача, которую Маркс поставил перед собой в «Капитале». Его научный прогресс по сравнению с Сисмонди и Джонсом состоял именно в этом. Но как Маркс сделал этот анализ? Он говорит, что на определенном этапе:

"Монополия капитала становится оковами для способа производства, процветавшего вместе с ним и под ним. Централизация средств производства и обобществление труда наконец достигают точки, в которой они становятся несовместимыми со своей капиталистической оболочкой. Этот покров разрывается. Звучит похоронный звон по капиталистической частной собственности." (Marx, K., "Capital, Volume 1", London: Lawrence & Wishart, 1954, стр. 715).

Маркс говорит об антагонизме между производительными силами и их капиталистической оболочкой. Но что это такое? Нет ничего более ошибочного, чем доминирующее мнение, отождествляющее развитие производительных сил с ростом отношения c к v. Этим попросту подменяют капиталистическую оболочку, в которой человеческая производительность принимает форму видимости, сущностью самой этой производительности. Развитие производительности само по себе не имеет ничего общего с процессом капиталистической валоризации, который, как процесс образования ценностей, уходит своими корнями в абстрактный человеческий труд. Антагонизм, о котором говорит Маркс, это антагонизм между производительными силами в их материальной форме как элементами процесса труда - средствами производства и рабочей силой - и этими же силами в их специфически капиталистической оболочке, в той форме, которую они принимают как ценности c и v в процессе валоризации. В третьем томе Капитала Маркс нападает на:

"смешение и отождествление процесса общественного производства с простым процессом труда ... В той степени, в которой процесс труда является просто взаимодействием между человеком и природой, его простые элементы остаются общими для всех социальных форм развития. Но каждая конкретная историческая форма этого процесса развивает свои материальные основы и социальные формы. Когда конкретная историческая форма достигает определенной стадии зрелости, она отбрасывается и уступает место более высокой… То есть конфликт возникает между материальным развитием производства и его социальной формой. (Marx, K., "Capital, Volume 3", London: Lawrence & Wishart, 1959, стр. 883-4)

Форма производительных сил, свойственная капитализму, их капиталистическая оболочка (отношение c / v) становится оковами той формы, которая для них общая со всеми способами производства (M / L). Решение этой проблемы и составляет конкретную задачу данной книги.

Для интеллектуального кризиса или даже упадка современной буржуазной экономики очень характерно то, что она отрицает существование такой проблемы, как аккумуляция капитала. Апологетический оптимизм буржуазной экономической теории просто удушил всякий интерес к более глубокому пониманию и анализу нынешнего механизма производства. Такие экономисты, как Дж. Б. Кларк (Clark, J.B. "Essentials of Economic Theory" (Macmillan, New York, 1907) и Альфред Маршалл (Marshall, A. (1890) "Principles of Economics", eighth edition (1920) (Macmillan, London), полагают, что в психологических и индивидуальных мотивах, побуждающих капиталистов «копить», и состоит вся проблема аккумуляции капитала. Они не утруждают себя вопросом, существуют ли объективные условия, определяющие объем, скорость и, наконец, максимальные пределы аккумуляции капитала. Если аккумуляция является исключительно функцией субъективных склонностей индивидов и число этих индивидов постоянно растет, то как мы можем объяснить тот факт, что скорость аккумуляции капитала проявляет периодически чередующиеся фазы ускорения и замедления? Как мы можем объяснить тот факт, что скорость аккумуляции капитала в развитых капиталистических странах часто медленнее, чем в менее развитых, хотя в первых количество таких людей явно больше?

В другом месте Маршалл пытается объяснить вещи банальным замечанием, что степень спроса на капитал зависит от уровня процентной ставки. Но Маршалл обрывает свой анализ на том месте, где начинаются настоящие проблемы. Перед Первой мировой войной США имели огромную задолженность перед Европой, несмотря на высокие внутренние процентные ставки. С другой стороны, в 1927 году США экспортировали капитал на общую сумму 14,5 миллиарда долларов, и этот вывоз капитала не обнаруживал никаких признаков ослабления, хотя процентная ставка внутри страны уже упала до 3,5%. Это также противоречит аналогичной точке зрения Г. Касселя о том, что «низкая процентная ставка, преобладающая во время депрессии, очевидно, действует как мощный стимул для расширенного производства основного капитала» (Cassel, G. "Theoretische Socialökonomik", 3.Aufl. (W. Scholl, Leipzig, 1923, стр. 570).

Почему же, несмотря на низкую процентную ставку в США, расширение производства в этой стране остановилось или почему капитал экспортировался, а не инвестировался внутри страны? Если ответить, что за границей преобладали более высокие процентные ставки, то это только увиливание от проблемы. Почему упала процентная ставка в США? Из-за «избытка» капитала? Тогда при каких условиях возникает такой избыток капитала?

Это возвращает нас к проблеме, которая полностью игнорируется современной (буржуазной) экономической теорией. В этом отношении Маркс был ближе к классической экономике по постановке проблемы. Но в то время как классическая экономика предполагала возможности неограниченной аккумуляции капитала, Маркс предсказывал непреодолимые пределы развитию капитализма и его неизбежный экономический крах.

Как Маркс проводил это доказательство? Тут мы подходим к хорошо известным спорам о форме, в которой Маркс обосновал «необходимость социализма». К. Диль говорит нам, что «теория стоимости Маркса никогда не была фундаментальной основой его социалистических принципов» (Diehl, K., "Über das Verhaltnis von Wert und Preis im Ökonomischen System von Karl Marx", Jena, 1898, стр. 42). Он утверждал, что социализм Маркса якобы основан не на марксистском законе стоимости, а на его материалистической концепции истории. Для доказательства аргумента о том, что трудовая теория стоимости якобы не содержит ничего специфически социалистического, Диль цитирует Рикардо, который также видел в труде лишь наиболее удобную меру стоимости. Для Диля моральный постулат справедливого распределения доходов образует единственно возможную связь между социализмом и законом стоимости. Однако, поскольку у Маркса нет такого постулата, Диль отвергает и идею о том, что сам Маркс проводит такую ​​связь.

Эта широкораспространенная концепция абсолютно ложна. При капитализме весь механизм производственного процесса управляется законом стоимости, и так же, как его динамика и тенденции объяснимы только в рамках этого закона, то и его окончательный конец, крах, также можно объяснить только в терминах этого закона. И на самом деле Маркс дал такое объяснение.

Идея о том, что капитализм «создает собственное отрицание с неумолимостью естественного процесса», уже была сформулирована в первом томе «Капитала» в разделе об исторической тенденции капиталистической аккумуляции (Marx, K., "Capital Volume 1", London: Lawrence & Wishart, 1954, стр. 713-15). Но Маркс досконально не указал, как эта отрицательная тенденция утверждается, как она должна вести к краху капитализма или по каким непосредственным причинам система идет навстречу своему экономическому краху. Если мы затем обратимся к соответствующей главе третьего тома «Капитала», посвященной «закону тенденции нормы прибыли к падению», нас сразу ждет разочарование (Marx, K., "Capital Volume 3", London: Lawrence & Wishart, 1959, стр. 207-26). Те же самые причины, которые влияют на процесс аккумуляции, также приводят к падению нормы прибыли. Но является ли это падение симптомом тенденции к краху? Как развивается эта тенденция? С методологической точки зрения, именно здесь Маркс должен был бы продемонстрировать тенденцию к краху. В самом деле, Маркс действительно спрашивает: «Итак, какова должна быть форма этого обоюдоострого закона уменьшения нормы прибыли и одновременного увеличения абсолютной массы прибыли, возникающих по одним и тем же причинам?». Мы чувствуем, что теперь-то получим решающий ответ. Но это не так.

Уже в 1872 году петербургский рецензент первого тома "Капитала" писал:

«Научная ценность такого исследования заключается в раскрытии особых законов, регулирующих происхождение, существование, развитие и смерть данного социального организма и замене его другим, более высоким организмом» (Marx, K., "Capital Volume 1", London: Lawrence & Wishart,, 1954, стр. 28). Ссылаясь на эти слова с комментарием, что они дают "поразительное описание" его собственного метода, Маркс говорит о диалектическом методе, который

"включает в своем понимании и признании утверждения существующего положения вещей, в то же время также и признание отрицания этого состояния, его неизбежного разрушения; потому что он рассматривает каждую исторически сложившуюся социальную форму как находящуюся в непрерывном движении и поэтому принимает во внимание ее преходящую природу не меньше, чем ее мгновенное существование. (стр.29)

В этом смысле Эдуард Бернштейн был совершенно прав, возражая против взглядов социал-демократии на конец капитализма: «Если бы триумф социализма был действительно имманентной экономической необходимостью, то он должен был бы основываться на доказательстве неизбежного экономического краха нынешнего общественного порядка» (газета "Vorwärts", 26 марта 1899 г.). Однако сам Бернштейн считал, что такое доказательство невозможно и что социализм, следовательно, не может быть выведен из каких-либо экономических необходимостей. В теории Маркса «отрицания отрицания» Бернштейн смог увидеть лишь «подводные камни диалектического метода Гегеля», результат «одного из остатков гегелевской диалектики противоречий», «схему развития, построенную по гегельянской линии». (Bernstein, E. "Die Voraussetzungen des Socialismus, Stuttgart, 1899, стр. 22). По его мнению, теория краха капитализма была «чисто умозрительным предсказанием» того процесса, который только что пустил ростки. Эта критика была основана исключительно на эмпирическом факте улучшения материального положения определенных слоев рабочего класса. Для Бернштейна это было доказательством того, что «реальное развитие пошло в совершенно ином направлении», чем предсказывал Маркс. Как будто бы Маркс когда-либо отрицал возможность такого улучшения положения рабочего класса на определенных этапах развития капитализма.

Как Карл Каутский ответил на критику Бернштейна? Если бы Каутский попытался показать, что относительная (доля) заработной платы может падать даже в то время, когда реальная заработная плата (измеряемая в единицах продукции) повышается, и что даже в этой благоприятной ситуации социальное неблагополучие и зависимость рабочего класса от капитала усиливаются, он внес бы свой вклад в углубление теории Маркса. Но Каутский просто отверг теорию краха капитализма, заявив, что «особая теория краха никогда не выдвигалась ни Марксом, ни Энгельсом» (Kautsky, K. "Bernstein und das sozialdemokratische Programm. Eine Antikritik", Stuttgart, 1899, стр. 42). Каутский отверг представление о том, что марксистская теория краха констатирует тенденцию к перспективному ухудшению положения рабочего класса при капитализме как недвусмысленное абсолютное ухудшение его положения, абсолютный рост его экономического обнищания.

Вместо этого Каутский выдвинул совершенно противоположную идею. По его словам, Маркс и Энгельс отличались от других течений социализма тем обстоятельством, что, помимо тенденций угнетения пролетариата, они также предвидели, в отличие от других социалистов, позитивные тенденции, возвышающие его положение. Они якобы предвидели «не просто увеличение его страданий, но также и повышение его квалификации и организации, его зрелости и силы »(стр. 46). «Представление о том, что пролетариат становится более зрелым и могущественным, является не только существенной частью теории краха капитализма Маркса, но и ее определяющей частью» (стр. 45). Фактически Каутский втихаря проигнорировал аргумент Бернштейна о том, что для того, чтобы победа социализма была имманентной экономической необходимостью, она должна быть основана на фундаментальных экономических причинах.

Тем не менее тот же Каутский, который, имея дело с теорией Маркса, односторонне акцентировал внимание на тенденциях, повышающих положение рабочего класса, через несколько лет сделал наблюдение, что на определенном этапе эти положительные тенденции замирают, что побеждает регрессивное движение: «Факторы, которые привели к росту реальной заработной платы за последние несколько десятилетий, уже исчезли» (Kautsky, K. "Verelendung und Zusammenbruch", журнал "Neue Zeit" 26, 1908, стр. 54). И Каутский анализирует эти различные факторы. Он показывает, что профсоюзы постоянно вынуждены обороняться, в то время как капиталисты, объединившись в различные ассоциации, значительно увеличили свои силы:

"Все это означает, что период повышения реальной заработной платы одной прослойке рабочего класса за другой подошел к концу, и многие слои даже столкнулись с периодом сокращения заработной платы. Это верно не только для периодов временной депрессии, но даже для периодов процветания." (стр. 549)

Годом позже (1909 г.) Каутский заметил, что:

"Примечательно, что уже в последние несколько лет процветания, когда промышленность работала бесперебойно и были постоянные жалобы на нехватку рабочей силы, рабочие оказались не в состоянии увеличить свою реальную заработную плату; она даже упала. Для различных слоев немецкого рабочего класса это доказано неофициальными исследованиями. В Америке это официально признано для всего рабочего класса." (1909, стр. 87)

Каутский видит факты, но его описание не выходит за пределы этого чисто эмпирического уровня. Отвергнув теорию кризисов Маркса, он считает невозможным объяснить их с точки зрения марксистской теории. Какие более глубокие причины управляют движением заработной платы и какова их основная тенденция, он не объясняет. Таким образом, в знаменитых «дебатах о ревизионизме» не было реального спора о теории экономического краха капитализма, потому что и Каутский, и Бернштейн отказались от теории Маркса о крахе капитализма; сама дискуссия вращалась вокруг менее важных вопросов, бывших отчасти терминологическими."

* * *

-