СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 7 - 1

Выкладываю мой перевод 7-й главы опубликованной в 1971 году книги профессора Б.Ф. Скиннера "Превыше свободы и чести" - B.F. Skinner, "Beyond Freedom and Dignity". Тема 7-й главы - эволюция культуры. У Скиннера как "истинного американца", к несчастью, полностью отсутствует понимание того неопровержимого факта, что буржуазное общество - это организованный паразитизм буржуазии и чиновничества на народе, являющееся в силу этого неизбывно антагонистичным. Классовый мир трудящегося народа с буржуйско-чиновничьей мразью невозможен - это мы должны помнить, читая каждую строчку этой главы.

С другой стороны, у Скиннера ценно терпеливое разъяснение того принципиального факта, что и поведение, и генетическая наследственность человека возникли и развиваются далее под действием факторов внешней среды. Иными словами, Скиннер - последовательный дарвинист в науке о поведении и тем самым антагонист всех нынешних приверженцев идеалистической менталистско-когнитивистской психологии, носящихся с "сознанием" - как по-нынешнему именуется фикция "души" - как дурак с писаной торбой.

Принципиальный порок нынешних социологических мифов о человеке - это отсутствие понимания того, что решающим фактором эволюции человека, как и эволюции любого другого биологического вида, является естественный отбор, т.е. действие факторов внешней среды. В противном случае - следуя метафизической зауми, наиболее систематически сочинённой иезуитом Пьером Тейяром-де-Шарденом, - можно было бы вообразить существование даже ангелоподобных людей с крыльями. К сожалению, сейчас вся интеллигентная публика в России поражена этим безумием. Оно не минуло даже таких действительно светлых личностей, как например, генерал Ивашов, одурманенный идеалистической идеологией "по Данилевскому". Генералу Ивашову невдомёк, что допотопные реакционные представления Данилевского (настрочившего сначала славянофильский опус "Россия и Европа", а потом вознамерившегося "опровергнуть" Дарвина бредовой книженцией "Дарвинизм", получившей разгромный отпор от тогдашних российских ученых, в том числе от Карпинского и Тимирязева - это жалкий недоразвитый эмбрион воззрений Тейяра о так называемой "направленной, творческой" эволюции, которые в свою очередь являются псевдо-естественнонаучным, натурфилософским перепевом идеалистической бредятины Гегеля о "развитии трансцендентного мирового духа в имманентном мире".

Горе-биологам, желающим забыть учение Дарвина об естественном отборе и фантазирующим под влиянием новомодных "молекулярно-биологических" выкрутасов о "внутренних, творческих" (мнимых) факторах эволюции, советую не мучиться изобретением идеалистических велосипедов, а прочесть поповский опус Тейяра, где все их фантазии уже более полувека назад были систематически разложены по полочкам: Pierre Teilhard de Chardin, "Le Groupe Zoologique Humaine". (Я читал эту книгу в переводе на немецкий: "Die Entstehung des Menschen" - "Происхождение человека").

--

Элейн Морган

Прискорбное неприятие многими дарвинистских воззрений на эволюцию и поведение человека отчасти объясняется засилием нелепой "саванной" гипотезы происхождения человека, не объясняющей буквально ни одного разительного отличия человека от человекообразных обезьян. При этом надо заметить, что эти особенности человека - те же, что и у многих морских млекопитающих: возникновение слоя подкожной жировой ткани, защищающей от холода в воде и связанное с этим превращение волосяного покрова по большей части в потовые железы, двуногость, кефализация (увеличение головного мозга). Эти и многие другие особенности человека детально разобраны Элейн Морган - наиболее последовательной сторонницей морской гипотезы происхождения человека - в её книге: Elaine Morgan, "The Aquatic Ape. A Theory of Human Evolution". В этой книге все эти особенности получили рациональное и экологически безупречное объяснение, поэтому горячо рекомендую всем прочесть эту книгу и заглянуть на интернет-сайт Элейн Морган: http://www.elainemorgan.org/ , плюс видео (должны быть субтитры на русском): http://www.ted.com/talks/elaine_morgan_says_we_evolved_from_aquatic_apes

Как дополнительный аргумент в пользу её теории (который только сейчас пришел мне в голову) хочу привести тот факт, что помимо описываемых Морган болезней опорно-двигательной системы и особо болезненного рождения потомства, как следствий возвращения человека к наземному образу жизни, такими же отрицательными следствиями является недостаток в нынешней пище человека элементов и соединений, имеющихся в изобилии в морской воде и морских организмах, например йода, цинка, меди, магния, молибдена и омега-3-полиненасыщенных жирных кислот. Недостаток этих веществ приводит к заболеваниям щитовидной железы, простаты и мужского бесплодия, анемии, остеопороза и проч.

А в качестве забавного курьёза на эту тему нельзя не упомянуть научно-фантастическую повесть Курта Воннегута "Галапагос" - Kurt Vonnegut, "Galapagos". В этой повести Воннегут развивает свою любимую тему о "врожденной порочности и агрессивности" человеческого рода, в упор не замечая, что описываемые им зверства и безумства - порождения капитализма. Воннегут не может представить себе, что капитализм - это всего лишь переживаемый ныне тупик в эволюции культуры, временная остановка развития человеческого общества. Поэтому для устранения пороков капитализма Воннегут в этой повести предлагает "эволюционное" лекарство, которое за миллион лет преобразует нынешнего человека в морское млекопитающее. Цитирую из имеющегося (весьма плохого) перевода на русский, с поправками:

"... какой, помимо нашей переусложненной нервной системы, источник злодеяний, творившихся практически повсеместно, существовал в ту эпоху?

  Мой ответ: никакого. Если бы не эти невероятно гипертрофированные мозги - Земля была бы совершенно невинной планетой."

"  Англосакс Чарльз Дарвин, тихоголосый и благовоспитанный, безликий и бесполый, безучастно наблюдательный в своих сочинениях, почитался героем в буйном, страстном, многоязыком Гуаякиле в силу того, что имя его служило возбудителем туристского бума. Если бы не Дарвин, не было бы никакого отеля "Эльдорадо" или корабля "Bahia de Darwin", готовых приютить Джеймса Уэйта. Ни, наконец, магазинчика, где последний бы смог столь комично вырядиться.

Не объяви Чарльз Дарвин Галапагосские острова крайне поучительным местом - Гуаякилю суждено было бы остаться просто одним из множества раскаленных и грязных морских портов, а острова представляли бы для Эквадора не большую ценность, чем шлаковые отвалы где-нибудь в Стаффордшире.

Благодаря Дарвину острова эти преобразились не сами по себе, но в глазах людей. Вот какое значение имели мнения в эпоху великолепных больших мозгов.

  Более того, какие-то мнения могли руководить поступками людей не меньше, чем реальные факты,- будучи при этом подвержены таким внезапным изменениям, которых факты претерпевать не в состоянии. Так, Галапагосские острова могли быть объявлены адом, а всего мгновение спустя - раем, а Юлий Цезарь почитаться то государственным деятелем, то, чуть погодя, мясником, равно как эквадорскими бумажными деньгами, лишь миг тому назад шедшими в уплату за пищу, кров и одежду, вдруг начинали выстилать птичьи клетки, а мироздание, еще вчера считавшееся творением господа бога, внезапно признавалось продуктом огромного космического взрыва - и так далее, и так далее.

  Ныне, благодаря пониженным умственным способностям, наваждение мнений больше не отвлекает людей от главного дела их жизни."

"Что до возможности для человечества повернуть вспять и начать снова пользоваться инструментами, строить дома, играть на музыкальных инструментах и тому подобное: им пришлось бы ныне делать это при помощи клювов. Ибо руки их превратились в плавники, и кости ладоней, заключенные в них, утратили былую подвижность. Каждый из двух плавников украшен теперь пятью чисто декоративными отростками, привлекательными для представителей противоположного пола в брачный период,- кончиками ушедших внутрь пальцев.

Те участки человеческого мозга, которые прежде управляли их руками, попросту перестали существовать, так что вмещающие этот мозг черепа стали гораздо более обтекаемыми. Чем обтекаемее череп - тем более удачливым рыболовом является человек.

(...)

   И все люди ныне так невинны и спокойны - и все потому, что эволюция избавила их от рук."

"Трудно представить, чтобы кто-то стал пытать кого-то в наше время. Для начала - как схватить того, кого вы пожелали бы подвергнуть пытке, с помощью одних плавников и рта? Как вообще вести охоту за человеком, когда люди умеют так быстро плавать и подолгу оставаться под водою? Тот, кого вы решились бы преследовать, будет внешне почти неотличим от любого другого и может спрятаться, где угодно и на какой угодно глубине."

"Хименес стал одним из авиаторов, оказавших серьезное воздействие на будущее человечества. Вторым был американец по имени Пол У.Тиббетс. Именно он сбросил атомную бомбу на мать Хисако Хирогучи во время Второй мировой войны. Вероятно, люди все равно стали бы такими пушистыми, как сегодня, даже если бы Тиббетс не сбрасывал бомбу. Но несомненно, что благодаря ему они обросли шерстью быстрее и лучше."

"Капитан, ощупью пытаясь отыскать в своей каюте хоть какую-нибудь одежду, чтобы прикрыть наготу, разумеется, не помышлял о выходе в море. Но ему не оставили даже носового платка или полотенца. Так впервые ему довелось испробовать вкус дефицита одежды - что в тот момент казалось простым неудобством, но должно было превратиться в острую проблему, которой суждено преследовать его все оставшиеся тридцать лет жизни. Ему просто неоткуда будет взять ткань, чтобы защитить свою кожу от солнечных ожогов в дневное время и от холода - в ночное. Как будут он и другие колонисты завидовать меховой шубе дочери Хисако, Акико!

   Все они - кроме Акико, а затем ее столь же пушистых детей - вынуждены будут носить непрочные накидки и шляпы из перьев, соединенных рыбьими кишками."

"    Сегодня сексуальный расцвет для самцов человека наступает в шестилетнем возрасте или около того. Если шестилетнему самцу встречается на пути самка, у которой течка, ничто не в силах удержать его от вступления с нею в половую связь.

   И я ему сочувствую, ибо помню, каким был сам в шестнадцать лет. Постоянное возбуждение было для меня сущим адом. А мастурбация, как и ныне живущим, не приносила облегчения. Проходит каких-то десять минут - и что же? Ничто не давало облегчения, кроме новой мастурбации. А ведь нужно было еще учить уроки!"

Как вы видите, повесть Воннегута "Галапагос" - это в сущности претенциозная развлекательная чепуха, как, впрочем, и все остальные его произведения. В завершение моего комментария к нижеследующей главе из книги Скиннера можно смело сказать, что Воннегут не очень-то разбирался в эволюции, кропая эту книженцию. Например, наперекор очевидному направлению естественного отбора при водном образе жизни, детально разобранному Элейн Морган, он нафантазировал, что переход (или, на самом-то деле, возвращение) к водному образу жизни якобы вызовет у человека появление "пушистого меха" и уменьшение головного мозга.

*  *  *

"Глава 7: Эволюция культуры

Ребенок рождается, чтобы стать членом рода человеческого, имея генетическую наследственность со множеством своеобразных особенностей, и сразу же начинает приобретать репертуар поведения под действием факторов подкрепления, с которыми он индивидуально сталкивается. Большинство из этих факторов подкрепления созданы другими люди. Эти факторы в сущности и являются тем, что называется культурой, хотя культуру обычно характеризуют другими словами. Например, два видных антрополога заявили, что "существенное ядро культуры состоит из традиционных (то есть, исторически возникших и отобранных) идей, и особенно сопряженных с ними ценностей". Однако, наблюдая за культурой, вы не увидите ни идей, ни ценностей. Вы увидите, как люди живут, как они воспитывают своих детей, как они собирают или выращивают себе пищу, в каких жилищах они живут, что они одевают, в какие игры они играют, как они относятся друг к другу, какое у них правление и т.д. А это - обычаи, или привычное поведение людей. И чтобы его объяснить, мы должны изучить факторы подкрепления, которые его вызывают.

Некоторые факторы подкрепления являются частью физической среды, но они, как правило, функционируют в сочетании с социальными факторами подкрепления, на которые, естественно, делают упор те, кто изучает культуру. Социальные факторы подкрепления или поведение, которое они вызывают, и являются "идеями" культуры; а подкрепления, которые обусловлены этими факторами подкрепления, являются её "ценностями".

Люди не только подвергаются действию факторов подкрепления, которые представляют собой культуру, но они ещё и содействуют её сохранению; до тех пор, пока факторы подкрепления побуждают их это делать, культура будет самостоятельно существовать. Эффективные подкрепления можно наблюдать на опыте и поэтому их роль бесспорна. То, что конкретная группа людей называет благом - это факт: это то, что для членов этой группы является подкреплением вследствие их генетической наследственности и природных и социальных факторов подкрепления, которые действуют на них. Каждая культура имеет свой собственный набор благ, и то, что благо в одной культуре, не обязательно является благом в другой. Признавая это, мы становимся на позиции "культурного релятивизма". То, что является благом для жителей Тробрианских островов - это благо для жителей Тробрианских островов, вот и всё. Антропологи часто противопоставляли релятивизм как толерантную альтернативу миссионерскому рвению (Запада) переделать все культуры в унифицированный набор этических, государственных, религиозных и экономических ценностей.

Конкретный набор ценностей может служить объяснением того, почему некая культура сносно функционирует, причем вероятно без особых изменений в течение длительного времени; но ни одна культура не может постоянно пребывать в равновесии. Факторы подкрепления неменуемо изменяются. Изменяется и природная среда обитания - по мере того, как люди переселяются, как изменяется климат, а природные ресурсы потребляются, используются по-другому или вообще истощаются, и т. д. Социальные факторы подкрепления также изменяются по мере изменения численности группы или ее контактов с другими группами, или по мере того, как структуры власти становятся более или менее сильными или соперничают между собой, или по мере того, как воздействие власти на население приводит к противодействию в виде бегства или бунта. Важно, что характерные для конкретной культуры факторы подкрепления невозможно адекватно перенести на другую, так что тенденция получения подкрепления от данного набора ценностей не сохраняется. Запас прочности культуры в катастрофических ситуациях может уменьшаться или увеличиваться. Короче говоря, культура может становиться сильнее или слабее, и имеется возможность предсказать, выживет она или погибнет. Живучесть культуры поэтому является самостоятельной ценностью, которую надо принимать во внимание наряду с личными и общественными благами.

Тот факт, что конкретная культура может выжить или погибнуть, наводит на мысль о своего рода эволюции, и поэтому, разумеется, часто указывали на аналогию с эволюцией видов организмов. Это надо обсудить подробнее. Итак, культура соответствует (биологическому) виду. Мы характеризуем её, делая перечень её норм и обычаев; мы так же характеризуем вид, делая перечень его анатомических особенностей (фенотип). Две или более культур могут иметь один общий обычай, а два или более видов могут иметь одну и ту же общую анатомическую особенность. Носителями обычаев культуры, как и особенностей вида, являются их члены, которые передают то и другое потомству. В общем случае, чем больше количество индивидов - носителей характерных черт вида или культуры, тем у него (или у неё) больше шансов на выживание.

Культура, подобно биологическому виду, является результатом адаптации к окружающей среде. Поскольку она помогает своим носителям получать то, что им нужно, и избегать то, что для них опасно, культура помогает им выжить и передать себя их потомству. Эти два вида эволюции тесно взаимосвязаны. Те же самые люди передают и культуру, и генетическую наследственность, хотя и очень по-разному и ради разных аспектов своей жизни. Способность изменять своё поведение, которая делает возможной культуру, была приобретена в процессе эволюции вида, и наоборот, культура определяет многие из биологических особенностей, передаваемых потомству. Например, многие из нынешних культур дают возможность выжить и размножаться тем людям, которая без них отсутствует. Не каждый обычай в культуре, и не каждый признак биологического вида является адаптивным, так как неадаптивные обычаи и признаки могут существовать и передаваться сцепленными с адаптивными; в результате слабо адаптированные культуры и виды могут выжить в течение довольно длительного времени.

Новые обычаи соответствуют генетическим мутациям. Новый обычай может ослабить культуру - например, привести к расточительному потреблению ресурсов или ухудшению здоровья её носителей, или же укрепить её - например, побуждая носителей более эффективно использовать ресурсы или заботиться о своем здоровье. Так же, как и при мутации изменения в структуре гена не имеют отношения к факторам эволюционного отбора, которые влияют лишь на получающуюся в результате особенность фенотипа, так и причина возникновения нового обычая вовсе не обязательно связана с его значением для выживания (культуры). Аллергия вождя на какую-то пищу может вызвать изменение заповедей относительно питания, сексуальные предпочтения - изменение брачных ритуалов, а рельеф местности - изменение военной стратегии, причем эти обычаи могут оказаться ценными для культуры по совершенно разным причинам. Многие черты культур, конечно, обязаны своим происхождением катастрофическим событиям. Древний Рим, расположенный на плодородной равнине и подвергавшийся нападениям племен, живших в естественных крепостях на вершинах окружающих холмов, выработал законы о собственности, которые пережили первоначально стоявшую перед ними задачу. Древние египтяне, восстанавливая границы земельных участков после ежегодных разливов Нила, разработали геометрию, которая оказалась ценной по многим другим причинам.

Аналогия между биологической и культурной эволюцией хромает в пункте передачи (признака и соответственно обычая). В передаче черт культуры нет ничего подобного генетическому хромосомному механизму. Напротив, культурная эволюция функционирует по Ламарку в том смысле, что передаются приобретенные (организмом) признаки (обычаи). Если обратиться к избитому примеру, то жираф не вытягивает свою шею, доставая пищу, которая в противном случае была бы недоступна для него, и потом не передаёт более длинную шею потомству; на самом деле жирафы, у которых мутация вызвала удлиннение шеи, имеют шансы достать больше пищи и благодаря этому выжить и передать эту мутацию потомству. Наоборот, культура, в которой возник обычай (навык), позволяющий ей использовать ранее недоступные источники пищи, может передать этот навык не только новорожденным, но и взрослым и даже живым представителям предыдущего поколения. Более важно то, что навык (обычай) может быть передан "диффузно" и другим культурам - как если бы у антилоп, заметивших полезность длинной шеи у жирафов, стали расти более длинные шеи. Биологические виды изолированы друг от друга нескрещиваемостью, предотвращающей передачу генетических признаков, но между культурами нет подобных барьеров. Культура представляет собой набор черт (обычаев и навыков), но этот набор вполне может перемешиваться с другими наборами.

Есть тенденция ассоциировать культуру с определенной группой людей. Людей легче видеть, чем их поведение, и поведение легче видеть, чем факторы подкрепления, которые вызывают его. (Кроме того, легко заметны - и, следовательно, часто упоминаются в определении культуры - разговорный язык и предметы, которые используют носители культуры, например, инструменты, оружие, одежда и украшения.) Только в результате того, что мы отождествляем культуру с людьми, поведение которых обусловлено ею, мы можем говорить о "принадлежности к культуре", так как невозможна "принадлежность" к множеству факторов подкрепления или набору артефактов (или, говоря иначе, "набору идей и связанных с ними ценностей").

Некоторые виды изоляции могут создать четко определенную культуру из-за ограничения передачи норм и обычаев. Когда мы говорим о "культуре Самоа", то тут выдвигается и географическая изоляция, и расовые признаки, которые могут препятствовать обмену обычаями с "полинезийской культурой". Доминирующие организации или система власти могут удерживать набор обычаев как единое целое. Например, в "демократической культуре" социальная среда характеризуется рядом государственных традиций, которые получают поддержку от совместимых с ними этических, религиозных, экономических и образовательных норм. Христианская, мусульманская или буддистская культура предполагают, что в них доминируют религиозные нормы, а в капиталистической или социалистической культуре доминирует совокупность экономических норм, каждая из которых, возможно, связана с совместимыми с ней обычаями и нормами другого типа. Культура, которую характеризует правительственная, религиозная или экономическая система, не нуждается в географической или расовой изоляции (для сохранения своей идентичности).

Хотя аналогия между биологической и культурной эволюцией хромает в пункте передачи (преемственности), понятие культурной эволюции остается полезным. Возникают новые обычаи и нормы, и они, как правило, передаются, если способствуют выживанию тех, кто их практикует. Мы даже можем проследить эволюцию культуры куда более четко, чем эволюцию вида, поскольку тут существенные условия можно наблюдать (а не домысливать), и часто ими можно непосредственно манипулировать. Тем не менее, как мы уже видели, роль среды только сейчас начали понимать, потому что социальную среду, которая и является культурой, часто трудно идентифицировать. Она постоянно меняется, ей не хватает материальности, и её легко спутать с людьми, поведение которых поддерживает её существование и определяется ею.

Так как есть тенденция отождествлять культуру с её народом-носителем, принцип эволюции стал жертвой злоупотреблений для оправдания борьбы между культурами под знаменем так называемой "доктрины социального дарвинизма". Войны между государствами, религиями, экономическими системами, расами и классами были взяты под защиту на том основании, что выживание наиболее приспособленных является законом природы - а это, мол, природа "окровавленных зубов и когтей." Если человек появился в качестве вида-господина, почему бы нам не ждать с нетерпением появления подвида-господина или "расы господ"? Если развитие культуры - похожий процесс, то почему бы не быть господствующей культуре? Согласен, что люди убивают друг друга, причём часто - следуя нормам, которые кажутся определяющими для культуры. Одно правительство или форма правления конкурирует с другим, и главные средства для этого определяются их военными бюджетами. Религиозные и экономические системы прибегают к использованию военной силы. Нацистское "решение еврейского вопроса" было конкурентной борьбой не на жизнь, а на смерть. А при конкуренции такого рода очевидно, что выживает сильнейший. Но на самом деле не выживает достаточно долго ни один человек, ни даже любое государственное, религиозное или экономическое учреждение. Что эволюционирует - это нормы и обычаи."

СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 7 - 2

--

Б.Ф. Скиннер

"Ни в биологической, ни в культурной эволюции конкуренция с другими видами не является исключительно важным фактором отбора. Как биологические виды, так и культуры "конкурируют" в первую очередь с окружающей средой. Большая часть анатомии и физиологии вида выполняет функции дыхания, питания, поддержания необходимой температуры, избегания опасностей, борьбы с инфекциями, продолжения рода и так далее. Только небольшая их часть имеет дело с борьбой с другими членами того же вида или других видов, и, следовательно, является результатом успешного выживания в этой борьбе. Точно так же, большинство обычаев и норм, слагающих конкретную культуру, выполняют функции обеспечения пищи и безопасности, а не конкуренции с другими культурами, и они прошли отбор через факторы выживания, в котором успешная (прямая) конкуренция играла второстепенную роль.

Культура не является продуктом "креативного сознания группы" или выражением "объединенной воли". Ни одно общество не начиналось с общественного договора, ни одна экономическая система - с идеи натурального обмена или платы за труд, ни одна семейная структура - с осознания преимуществ совместного проживания. Нет, культура эволюционирует, когда новые нормы и обычаи способствуют выживанию тех, кто их практикует.

Когда выясняется, что культура может выжить или погибнуть, некоторые из ее членов могут начать активно способствовать её выживанию. К тем двум ценностям, которые, как мы видели, могут повлиять на тех, кто в состоянии применять технологию поведения - личных "благ", которые являются подкрепителями вследствие генетической наследственности человека, и "благ для окружающих", которые являются результатом межличностных отношений (оперантного) подкрепления, теперь мы должны добавить ещё и третью ценность - благо культуры. Но на чём основано её действие? Зачем людям в последней трети ХХ века заботиться о том, как люди в последней трети двадцать первого века будут выглядеть, какое у них будет правительство, как и почему они будут продуктивно работать, что они будут знать, или каковы будут их книги, фотографии или музыка? Ведь ни одно из нынешних подкреплений не может быть обусловлено чем-то столь отдаленным. Почему же тогда люди считают выживание своей культуры "благом"?

Тут, конечно, бессмысленно говорить, что человек действует "потому что он ощущает беспокойство за выживание своей культуры." Чувства о любом учреждении зависят от подкреплений, которое это учреждение применяет. То, что человек чувствует в отношении правительства, может варьировать от самого ревностного патриотизма до жуткого страха, в зависимости от характера норм начальствования. То, что человек чувствует в отношении экономической системы, может варьировать от восторженной поддержки до горечи неприятия, в зависимости от того, как эта система использует положительные и отрицательные подкрепления. Так что то, что человек чувствует в отношении выживания своей культуры, будет зависеть от тех мер, которые эта культура предпринимает для того, чтобы побудить своих носителей активно способствовать её выживанию. Эти меры и являются объяснением их поддержки; ну а их чувства являются лишь побочными явлениями. Столь же бессмысленно говорить, что кому-то вдруг приходит в голову идея приложить старания для выживания культуры и он делится ею с другими. "Идею" по меньшей мере столь же трудно объяснить, как и те действия, о которых говорят, что они её выражают, и она гораздо менее ощутима. Но как же объяснить эти действия?

Многое из того, что люди делают, содействуя выживанию культуры, делается "неумышленно" - иначе говоря, это делают не потому, что тем увеличивается ценность её выживания. Культура выживает, если выживают её носители, а это отчасти зависит от их явной генетической восприимчивости к подкреплению, благодаря которой формируется и поддерживается поведение, обеспечивающее выживание в данной окружающей среде. Обычаи, которые побуждают человека работать на благо окружающих, наверняка способствуют их выживанию и, следовательно, выживанию культуры, носителями которой являются эти окружающие.

Учреждения могут получать эффективные подкрепления от событий, которые произойдут лишь после смерти этого человека. Они выступают как посредники-распределители безопасности, справедливости, порядка, знаний, материальных благ, здравоохранения и так далее, только частью из которых может воспользоваться данная личность. Будь то пятилетний план или программа жестокой (буржуйской) экономии, людей побуждают работать и отказываться от определенной части положительного подкрепления в обмен на обещание подкрепления, которое они получат позже, но многие из них не доживут до того, чтобы насладиться этими отсроченными положительными последствиями своих усилий. (Руссо упоминал этот факт в отношении образования: половина детей, которые подвергались жестоким методам воспитания того времени, не доживала до того, чтобы насладиться обещанными благами.) Почести, оказываемые живому герою, переживают его самого в виде преданий. Накопленные богатства переживают стяжателя, равно как и накопленные знания; богачи учреждают благотворительные фонды своего имени, а наука и образованность хранят имена своих героев. Христианская вера в загробную жизнь, возможно, выросла как социальное подкрепление для тех, кто в жизни страдает за религию. Рай изображается как каталог положительных подкреплений, а ад - как каталог отрицательных подкреплений, хотя получение того или другого зависит от поведения личности до смерти. ("Выживание" личности после смерти можно рассматривать как метафору эволюционной концепции ценности выживания.) Сама личность, разумеется, не получает непосредственно ничего из этого; она просто получает лишь условные подкрепления, используемые другими носителями её культуры, которые её переживут и получат непосредственные (результаты её усилий).

Ничто из этого не может объяснить того явления, которое можно назвать чистой озабоченностью выживанием культуры, но мы по сути и не нуждаемся в объяснении. Точно так же, как мы не нуждаемся в объяснении происхождения генетических мутаций для того, чтобы объяснить их влияние на естественный отбор, нам не нужно объяснения происхождения норм культуры для того, чтобы объяснить их вклад в выживание культуры. Простой факт состоит в том, что культура, которая по какой бы то ни было причине побуждает своих носителей прилагать усилия для её выживания или для выживания некоторых из её норм, имеет больше шансов на то, чтобы выжить. Выживание - это единственная ценность, на основании которой любая культура в конечном итоге получает оценку (истории), и любые традиции и нормы, которые способствуют её выживанию, по определению имеют ценность для выживания.

Если вас не очень удовлетворяет заявление, что любая культура, которая побуждает своих носителей усердствовать для её выживания по какой бы то ни было причине, именно вследствие этого получает большую вероятность выжить и увековечить свои традиции, то надо помнить, что тут вообще мало что нуждается в объяснении. Культуры редко выражают заботу о своём выживании в чистом виде, без примеси национализма, расизма, географических границ или государственных норм, с которыми культуры имеют тенденцию себя идентифицировать.

Когда благам окружающих бросают вызов, особенно благам организованного общества, то на это не легко ответить, указывая на отсроченные преимущества. Например, граждане бросают вызов правительству, отказываясь платить налоги, служить в вооруженных силах, участвовать в выборах и так далее; тогда оно может принять вызов, либо усиливая имеющиеся в распоряжении подкрепления, либо указывая на отрицательное влияние проблематичного поведения на отсроченные преимущества. Но как оно сможет ответить на такой вопрос: "Почему я должен заботиться о том, чтобы мое правительство или эта форма правления существовали еще долгое время после моей смерти?" Точно так же бросают вызов религиозной организации, когда её прихожане не ходят в церковь, не поддерживают её материально, не проявляют политической активности в её интересах и так далее, и она тоже попытается решить проблему, усиливая свои подкрепления или указывая на отсроченные преимущества. Но каков будет её ответ на вопрос: "Почему я должен содействовать долгосрочному выживанию моей религии?" Люди бросают вызов экономической системе, не работая продуктивно, и она может ответить, заостряя свои подкрепления или указывая на отложенные преимущества. Но каков может быть её ответ на вопрос: "Почему я должен быть обеспокоен проблемой выживания данной экономической системы?" Единственный честный ответ на такие вопросы очевидно таков: "Не существует никаких весомых причин для вашего беспокойства, но если ваша культура не убедила вас, что они действительно есть, то тем хуже для вашей культуры."

Еще более трудно объяснить деятельность, направленную на установление единой культуры для всего человечества. Идеи Pax Romana / Americana (Мир Рима или Мир Америки), мира, где нет угроз для демократии, мирового коммунизма или "католической" церкви, пользуются поддержкой мощных организаций, но проект "чистой" мировой культуры её не имеет. Поддержка ей, вероятно, так и не разовьётся из-за острой конкуренции между религиозными, государственными и экономическими организациями. (Это неверно, уже тогда существовал тоталитарный олигархический проект капиталистической глобализации - людоедская затея практически всей закулисы миллиардеров, организованной в CFR, Bilderberg, Trilateral Commission с поддержкой "мозговых трестов" вроде "Римского клуба" и "Института Альберта Эйнштейна", а также "фондов" вроде Фонда Рокфеллера - примечание behaviorist-socialist). Тем не менее можно указать на множество причин того, что люди должны быть теперь заинтересованы во благе для всего человечества. Все острые мировые проблемы сегодня являются глобальными. Перенаселение, истощение ресурсов, загрязнение окружающей среды и возможность ядерной катастрофы - таковы не столь отдаленные последствия нынешнего курса политики. Но указывать на последствия вовсе не достаточно. Мы должны сконструировать факторы подкрепления, благодаря которым эти последствия окажут воздействие на людей. Но что культуры всего мира могут сделать для того, чтобы эти страшные перспективы повлияли на поведение людей?

Процесс эволюции культуры не закончится, даже если останется только одна культура, а биологическая эволюция не закончится, даже если останется только один доминирующий биологический вид, по всей видимости - человек. Одни важные факторы отбора изменятся, а другие исчезнут, но мутации все равно будут происходить, будет идти отбор, и будут и далее развиваться новые обычаи и общественные нормы. Тогда не будет смысла говорить о культуре. Всем будет ясно, что мы имеем дело только с общественными нормами (этой единственной культуры), как в случае одного-единственного вида речь может идти только о (наследуемых) признаках.

Эволюция культуры наводит на определенные вопросы о так называемых "ценностях", на которые не было дано исчерпывающих ответов. Является ли эволюция культуры "прогрессом"? И какова его цель? Является ли его цель неким следствием, которое отличается от последствий, будь то реальных или мнимых, которые побуждают людей способствовать выживанию их культуры?

Может показаться, что структурный анализ даёт возможность избежать этих вопросов. Если мы ограничимся рассмотрением просто того, что люди делают, то кажется, что культура развивается просто прохождением через последовательность стадий. Хотя отдельная культура может пропустить какую-то стадию, всё равно можно продемонстрировать некий общий порядок. Структуралисты ищут объяснения того, почему одна стадия следует за другой в "структурированной" последовательности. Технически говоря, они пытаются объяснить зависимую переменную, не связывая её ни с одной независимой переменной. Тот факт, что эволюция происходит во времени, однако предполагает, что время может быть полезной независимой переменной. Как выразился Лесли Уайт: "Эволюцию можно определить как временнУю последовательность смены форм: одна форма вырастает из другой; культура прогрессирует от одного этапа к другому. В этом процессе время является таким же неотъемлемым фактором, как и изменение формы."

Направленное изменение во времени часто называют "развитием". Геологи прослеживают развитие Земли как череду разных эпох, а палеонтологи прослеживают развитие видов. Психологи прослеживают развитие, например, психосексуальной адаптации. Развитие культуры можно проследить по использовании ею инструментов (от каменных к бронзовым и железным), по способу добывания пищи (от собирательства к охоте, рыбалке и полеводству), по использованию ею экономических сил (от феодализма к меркантилизму, индустриализму и социализму), и так далее.

Факты такого рода полезны, однако изменение происходит не из-за течения времени, а из-за того, что именно произошло за истекшее время. Меловой период в геологии не появляется на соответствующей стадии развития Земли из-за некоей предопределенной фиксированной последовательности, а из-за того, что предшествующее состояние Земли привело к определенным изменениям. Копыто лошади эволюционно развилось не потому, что "пришло время", а потому, что результаты определенных мутаций были выбраны в ходе естественного отбора благодаря действию факторов выживания в той окружающей среде, в которой жили (предки) лошади. Размер словаря ребенка или грамматические формы, которые он использует, являются функцией не его возраста, а развития речевых факторов подкрепления, которые доминируют в кругу лиц, с которым он общается. Ребенок вырабатывает "концепцию инерции" в определенном возрасте только из-за тех социальных и не-социальных факторов подкрепления, которые порождают поведение, о котором говорит, что оно свидетельствует об усвоении этой концепции. Факторы подкрепления "развиваются" в той же мере, что и поведение, которое они вызывают. Если стадии развития следуют одна за другой в неизменном порядке, то это потому, что одна стадия создаёт факторы, ответственные за следующую. Ребенок должен уметь ходить до того, как он сможет бегать или прыгать; он должен иметь элементарный словарь, прежде чем он сможет "создавать из слов грамматические структуры"; он должен овладеть простыми актами (оперантного) поведения, прежде чем он сможет обрести поведение, о котором говорят, что оно свидетельствует об усвоении "сложных понятий."

Те же самые проблемы возникают и в отношении развития культуры. Практика собирательства, естественно, предшествует сельскому хозяйству, не из-за некоей "глубинной тенденции", а потому, что люди должны каким-то образом обеспечить своё выживание (например, собирая съестное) до того, как обретут навыки сельского хозяйства. Необходимый порядок в историческом детерминизме Карла Маркса состоит в факторах подкрепления. Классовая борьба - это упрощенный способ представления того, каким образом люди управляют друг другом. Рост власти купцов, упадок феодализма и позднее - начало промышленного века (за которым, возможно, последует социализм или государство всеобщего благосостояния) в значительной степени зависят от изменений в экономических факторах подкрепления.

Чисто стуктуралистская психология, довольствующаяся лишь схемами последовательного изменения структур, не делает попыток объяснить поведение на основании генетической и экологической предыстории. Она также не делает попыток изменить порядок, в котором этапы сменяют друг друга, или скорость, с которой это происходит. В стандартной окружающей среде ребенок может усваивать понятия в стандартном порядке, но сам этот порядок определяется факторами подкрепления, которые можно изменять. Точно так же, культура может развиваться через последовательность стадий в соответствии с тем, как развиваются факторы подкрепления, но ведь можно разработать совершенно другие системы факторов подкрепления. Мы не можем изменить возраст Земли или ребенка, но в случае ребенка не обязательно ждать истечения сроков для того, чтобы изменить те процессы, которые происходят во времени.

Концепция развития затуманивается с так называемыми "ценностями", когда направленное изменение рассматривают как рост. Рост яблока проходит через последовательность стадий,и лишь на одной стадии оно лучше всего. Нам не нравятся незрелые и гнилые яблоки; хороши только спелые яблоки. По аналогии с этим рассуждают о зрелости личности и зрелости культуры. Крестьянин трудится, стараясь благополучно довести выращиваемые плоды до зрелости, а родители, учителя и врачи стараются вырастить ребенка в зрелую личность. Изменение в направлении зрелости часто оценивается как "становление." Если это изменение прерывается, говорят об остановленном или блокированном развитии, и пытаются это исправить. Когда изменение медленное, говорят об отсталости и пытаются его ускорить. Но эти желанные ценности становятся ненужными (или даже вредными) по достижении зрелости. Никто не стремится к "становлению" старости; зрелый человек был бы рад остановить или затормозить своё дальнейшее развитие; с этого момента он не имеет ничего против "отсталости".

Ошибочно полагать, что любое изменение или развитие является ростом (прогрессом). Нынешнее состояние земной поверхности не является ни зрелым, ни незрелым; лошади, насколько нам известно, ныне не достигли некоего конечного и, как полагают, оптимального этапа эволюционного развития. Если кажется, что речевые навыки ребенка растут, как эмбрион, то это только потому, что игнорируются направляющие этот процесс факторы подкрепления в окружающем мире. Дикорастущие дети не усваивают язык не потому, что их изоляция препятствовала некоему процессу роста, а потому, что они не подвергались воздействию факторов подкрепления речевого общения с людьми. У нас нет оснований называть какую-либо культуру зрелой в том смысле, что её дальнейший рост вряд ли возможен, или что он обязательно будет деградацией. Мы называем некоторые культуры недоразвитыми или незрелыми в отличие от других, которые мы называем "высокоразвитыми", однако считать, что наличие правительства, религии или экономической системы свидетельствует о зрелости - это грубая форма шовинизма.

Главное возражение против метафоры роста в отношении развития личности или эволюции культуры состоит в том, что она подчеркивает конечное состояние, которое не функционально. Говорят, что организм растет в направлении зрелости или с целью достичь зрелости. Зрелость превращают в цель, а прогресс превращают в движение к этой цели. Цель буквально является финишем - концом чего-то подобного забегу на дистанцию. Она не имеет никакого значения для забега, помимо того, что является его концом. Это слово используется в этом сравнительно банальном смысле, когда говорят, что цель жизни - это смерть, или что цель эволюции - это усеять Землю живыми существами. Смерть, несомненно, это конец жизни, и набитый битком мир может быть концом эволюции, но эти терминальные состояния не имеют никакого значения для процессов, с помощью которых они будут достигнуты. Мы живем не для того, чтобы умереть, и эволюция идет не для того, чтобы заполнить Землю живностью.

Финиш в конце забега легко путают с победой, а следовательно, с причиной участия в забеге или целью бегуна. Ранние исследователи научения использовали лабиринты и другие устройства, цель которых, по их мнению, была продемонстрировать соотношение между поведением и подкреплением, которое было его следствием; то есть, якобы организм двигался к цели. Однако тут действует временнáя, а не пространственная взаимосвязь. После акта поведения следует подкрепление; акт поведения не гонится за целью и не перегоняет её. Мы объясняем развитие биологического вида и поведения одной его особи, указывая на селективное действие факторов выживания и факторов подкрепления. Как вид, так и поведение особи развиваются, когда они формируются и сохраняются в их взаимодействии с окружающим их миром. Роль будущего состоит лишь в этом.

Однако это не значит, что у этих процессов нет направления. Были предпринято много усилий в попытках охарактеризовать эволюцию как направленное изменение - например, как постоянное увеличение сложности структуры, чувствительности к стимуляции или эффективности использования энергии. Но на самом деле важен совсем другой возможный фактор: оба вида эволюции делают организмы более чувствительными к последствиям своих действий. Организмы, которые легче всего изменяются под действием конкретных последствий, предположительно имеют адаптационное преимущество, а культура ставит поведение человека под управление отсроченных последствий, которые не могли бы играть никакой роли в его физической эволюции как биологического вида. Отсроченное личное благо эффективно влияет на поведение человека, когда им управляет благо для ближних, и культура, которая побуждает некоторых из её насителей действовать ради её выживания, делает это как бы в предчувствии еще более отдаленных последствий.

Задача дизайнера культуры состоит в том, чтобы ускорить развитие обычаев и норм, которые приводят в действие такие более отдаленные последствия поведения. Далее мы рассмотрим некоторые из проблем, с которыми он сталкивается.

Социальная среда - это то, что называется культурой. Она формирует и сохраняет шаблоны поведения тех, кто в ней живет. Конкретная культура развивается по мере возникновения (возможно, по соображениям, не имеющим значения для её развития) новых норм и обычаев, которые затем подвергаются отбору по их вкладу в укрепление культуры в аспекте её "конкуренции" с окружающим миром и другими культурами. Важным шагом является появление норм, которые побуждают носителей культуры работать для её выживания. Происхождение таких норм невозможно, если исходить из личного блага, даже когда они действуют на благо окружающих, так как выживание культуры после смерти индивида не может служить ему как источник условного подкрепления. Этого индивида могут пережить окружающие, которые побуждают его действовать ради их блага, ведь культура, выживание которой и есть суть проблемы, часто отождествляется с ними или их организациями, однако эволюция культуры придаёт этому дополнительный вид благ или ценностей. Культура, которая по какой бы то ни было причине побуждает своих носителей содействовать её выживанию, имеет больше шансов на то, чтобы выжить. Дело тут в благе для культуры, а не благе для личности. Целевой дизайн культуры способствует этому благу, ускоряя процесс её эволюции, а так как наука о поведении и соответствующая технология (социальной инженерии) оптимизируют этот дизайн, они являются важными "мутациями" для эволюции культуры. Если и есть какая-либо цель или направление эволюции культуры, то их суть состоит в вовлечении всё большего и большего числа последствий поведения людей в управление их поведением" (по кибернетическому принципу обратной связи - примечание behaviorist-socialist).