ГЕРЦЕН - БЫЛОЕ И ДУМЫ - 4

 ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И ПРОИЗВОЛ ВЛАСТИ - 2

А.И. Герцен:

"БЫЛОЕ И ДУМЫ, Часть 2, Глава VIII

ПРОРОЧЕСТВО - АРЕСТ ОГАРЕВА - ПОЖАР - МОСКОВСКИЙ ЛИБЕРАЛ

...Раз весною 1834 года пришел я утром к Вадиму; ни его не было дома, ни его братьев и сестер. Я взошел наверх, в небольшую комнату его, и сел писать.

Дверь тихо отворилась, и взошла старушка, мать Вадима; шаги ее были едва слышны, она подошла устало, болезненно к креслам и сказала мне, садясь в них: — Пишите, пишите,— я пришла взглянуть, не воротился ли Вадя; дети пошли гулять, внизу такая пустота, мне сделалось грустно и страшно, я посижу здесь; я вам не мешаю, делайте свое дело.

Лицо ее было задумчиво, в нем яснее обыкновенного виднелся отблеск вынесенного в прошедшем и та подозрительная робость к будущему, то недоверие к жизни, которое всегда остается после больших, долгих и многочисленных бедствий.

Мы разговорились. Она рассказывала что-то о Сибири.

— Много, много пришлось мне перестрадать; что-то еще придется увидеть,— прибавила она, качая головой,— хорошего ничего не чует сердце.

Я вспомнил, как старушка, иной раз слушая наши смелые рассказы и демагогические разговоры, становилась бледнее, тихо вздыхала, уходила в другую комнату и долго не говорила ни слова.

— Вы,— продолжала она,— и ваши друзья, вы идете верной дорогой к гибели. Погубите вы Вадю, себя и всех; я ведь и вас люблю, как сына.

Слеза катилась по исхудалой щеке.

Я молчал. Она взяла мою руку и, стараясь улыбнуться, прибавила: — Не сердитесь, у меня нервы расстроены; я все понимаю, идите вашей дорогой, для вас нет другой, а если б была, вы все были бы не те. Я знаю это, но не могу пересилить страха, я так много перенесла несчастий, что на новые недостает сил.

Смотрите, вы ни слова не говорите Ваде об этом, он огорчится, будет меня уговаривать... Вот он,— прибавила старушка, поспешно утирая слезы и прося еще раз взглядом, чтоб я молчал.

Бедная мать! Святая, великая женщина! Это стоит корнелевского «qu'il mourût - ему следовало умереть».

Пророчество ее скоро сбылось; по счастию, на этот раз гроза пронеслась над головой ее семьи, но много набралась бедная горя и страху.

— Как взяли? — спрашивал я, вскочив с постели и щупая голову, чтоб знать, сплю я или нет.

— Полицмейстер приезжал ночью, с квартальным и казаками, часа через два после того, как вы ушли от нас, забрал бумаги и увез Н.П. (Огарева). Это был камердинер Огарева. Я не мог понять, какой повод выдумала полиция,— в последнее время все было тихо.

Огарев только за день приехал... и отчего же его взяли, а меня нет? Сложа руки нельзя было оставаться, я оделся и вышел из дому без определенной цели. Это было первое несчастие, падавшее на мою голову. Мне было скверно, меня мучило мое бессилие.

Бродя по улицам, мне, наконец, пришел в голову один приятель, которого общественное положение ставило в возможность узнать, в чем дело, а может, и помочь. Он жил страшно далеко, на даче за Воронцовским полем; я сел на первого извозчика и поскакал к нему. Это был час седьмой утра.

Года за полтора перед тем познакомились мы с В (В.П. Зубковым); это был своего рода лев в Москве. Он воспитывался в Париже, был богат, умен, образован, остер, вольнодум, сидел в Петропавловской крепости по делу 14 декабря и был в числе выпущенных; ссылки он не испытал, но слава осталась при нем. Он служил и имел большую силу у генерал-губернатора. Князь Голицын любил людей с свободным образом мыслей, особенно если они его хорошо выражали по-французски. В русском языке князь был не силен.

В. был лет (на) десять старше нас и удивлял нас своими практическими заметками, своим знанием политических дел, своим французским красноречием и горячностью своего либерализма. Он знал так много и так подробно, рассказывал так мило и так плавно; мнения его были так твердо очерчены, на все был ответ, совет, разрешение. Читал он всё — новые романы, трактаты, журналы, стихи и, сверх того, сильно занимался зоологией, писал проекты для князя и составлял планы для детских книг.

Либерализм его был чистейший, трехцветной воды, левого бока между Могеном и генералом Ламарком.

Его кабинет был увешан портретами всех революционных знаменитостей, от Гемпдена и Бальи до Фиески и Арман Кареля. Целая библиотека запрещенных книг находилась под этим революционным иконостасом. Скелет, несколько набитых птиц, сушеных амфибий и моченых внутренностей — набрасывали серьезный колорит думы и созерцания на слишком горячительный характер кабинета.

Мы с завистью посматривали на его опытность и знание людей; его тонкая ироническая манера возражать имела на нас большое влияние. Мы на него смотрели как на делового революционера, как на государственного человека «in spe - в будущем».

Я не застал В. дома. Он с вечера уехал в город для свиданья с князем; его камердинер сказал, что он непременно будет часа через полтора домой. Я остался ждать.

Дача, занимаемая В., была превосходна. Кабинет, в котором я дожидался, был обширен, высок и au rez-de-chaussée - в нижнем этаже, огромная дверь вела на террасу и в сад. День был жаркий, из сада пахло деревьями и цветами, дети играли перед домом, звонко смеясь. Богатство, довольство, простор, солнце и тень, цветы и зелень... а в тюрьме-то узко, душно, темно. Не знаю, долго ли я сидел, погруженный в горькие мысли, как вдруг камердинер с каким-то странным одушевлением позвал меня с террасы.

— Что такое?— спросил я.

— Да пожалуйте сюда, взгляните.

Я вышел, не желая его обидеть, на террасу — и обомлел.

Целый полукруг домов пылал, точно будто все они загорелись в одно время. Пожар разрастался с невероятной скоростью.

Я остался на террасе. Камердинер смотрел с каким-то нервным удовольствием на пожар, приговаривая: — Славно забирает, вот и этот дом направо загорится, непременно загорится.

Пожар имеет в себе что-то революционное: он смеется над собственностью, нивелирует состояния. Камердинер инстинктом понял это.

Через полчаса времени четверть небосклона покрылась дымом, красным внизу и серо-черным сверху. В этот день выгорело Лафертово. Это было начало тех зажигательств, которые продолжались месяцев пять; об них мы еще будем говорить.

Наконец, приехал и В. Он был в ударе, мил, приветлив, рассказал мне о пожаре, мимо которого ехал, об общем говоре, что это поджог, и полушутя прибавил: — Пугачевщина-с, вот посмотрите, и мы с вами не уйдем, посадят нас на кол...

— Прежде, нежели посадят нас на кол,— отвечал я,— боюсь, чтоб не посадили на цепь. Знаете ли вы, что сегодня ночью полиция взяла Огарева?

— Полиция,— что вы говорите?

— Я за этим к вам приехал. Надобно что-нибудь сделать, съездите к князю, узнайте, в чем дело, попросите мне дозволение его увидеть.

Не получая ответа, я взглянул на В., но вместо его, казалось, был его старший брат, с посоловелым лицом, с опустившимися чертами,— он ахал и беспокоился.

— Что с вами?

— Ведь вот я вам говорил, всегда говорил, до чего это доведет... Да, да, этого надобно было ждать, прошу покорно,— ни телом, ни душой не виноват, а и меня, пожалуй, посадят, эдак шутить нельзя, я знаю, что такое казематы.

— Поедете вы к князю?

— Помилуйте, зачем же это? Я вам советую дружески, и не говорите об Огареве, живите как можно тише, а то худо будет. Вы не знаете, как эти дела опасны — мой искренний совет: держите себя в стороне; тормошитесь как хотите — Огареву не поможете, а сами попадетесь. Вот оно самовластье,— какие права, какая защита, есть, что ли, адвокаты, судьи?

На этот раз я не был расположен слушать его смелые мнения и резкие суждения. Я взял шляпу и уехал."

*  *  *

На этом я заканчиваю перепост отрывков из "Былого и дум" Герцена. Кто захочет прочесть эту книгу целиком, тот убедится, что у шизанутого самодержавия Николая 1-го Палкина и антинародного прозападного режима Иудушки КаПутина больше сходства, чем различий. Отсутствие легитимности и компетентности такие властители пытаются скомпенсировать избытком произвола и бюрократизма.

Вообще говоря, именно такие книги - увлекательные и поучительные - надо читать на досуге, а не убивать время дурацкими компьютерными играми.

.

ГЕРЦЕН - БЫЛОЕ И ДУМЫ -3

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И ПРОИЗВОЛ ВЛАСТИ

Излишни ли комментарии на эту тему? Власть повсюду в мире ненавидит интеллигенцию, отталкивает её от государственной машины, набивая это бюрократическое чудовище всяким сбродом - аферистами, невеждами и психопатами, лишь бы они были на всё согласны, коррумпированы и "всегда готовы" поддерживать и одобрять любое безумство власти (например, клоунаду мнимой "пандемии ковид" и принудительные массовые вкалывания народу ген-модифицирующего биологического оружия, губящего здоровье и сокращающего жизнь, под названием "ковид-вакцин").

Поэтому любая государственная власть, будучи сборищем проходимцев и подхалимов, систематически совершает глупости и преступления, по принципу "сила есть - ума не надо", а затем пытается их скрыть от публики. Ну а интеллигенты, не имея возможности предотвратить глупости и преступления власти, могут лишь их разоблачать, и оттого вызывают к себе непримиримую ненависть властителей и их прихвостней-бюрократов.

*  *  *

А.И. Герцен:

"БЫЛОЕ И ДУМЫ, Часть 1

ПРИБАВЛЕНИЕ - А. ПОЛЕЖАЕВ

В дополнение к печальной летописи того времени следует передать несколько подробностей об А. Полежаеве.

Полежаев студентом в университете был уже известен своими превосходными стихотворениями. Между прочим написал он юмористическую поэму «Сашка», пародируя «Онегина».

В ней, не стесняя себя приличиями, шутливым тоном и очень милыми стихами, задел он многое.

Осенью 1826 года Николай, повесив Пестеля, Муравьева и их друзей, праздновал в Москве свою коронацию. Для других эти торжества бывают поводом амнистий и прощений; Николай (1-й), отпраздновавши свою апотеозу, снова пошел «разить врагов отечества», как Робеспьер после своего Fête-Dieu - Праздника "Верховного существа".

Тайная полиция доставила ему поэму Полежаева...

И вот в одну ночь, часа в три, ректор будит Полежаева, велит одеться в мундир и сойти в правление. Там его ждет попечитель. Осмотрев, все ли пуговицы на его мундире и нет ли лишних, он без всякого объяснения пригласил Полежаева в свою карету и увез.

Привез он его к министру народного просвещения. Министр сажает Полежаева в свою карету и тоже везет — но, на этот раз, уж прямо к государю.

Князь Ливен оставил Полежаева в зале, где дожидались несколько придворных и других высших чиновников, несмотря на то, что был шестой час утра, и пошел во внутренние комнаты. Придворные вообразили себе, что молодой человек чем-нибудь отличился, и тотчас вступили с ним в разговор. Какой-то сенатор предложил ему давать уроки сыну.

Полежаева позвали в кабинет. Государь стоял, опершись на бюро, и говорил с Ливеном. Он бросил на взошедшего испытующий и злой взгляд, в руке у него была тетрадь.

— Ты ли,— спросил он,— сочинил эти стихи? — Я,— отвечал Полежаев.

— Вот, князь,— продолжал государь,— вот я вам дам образчик университетского воспитания, я вам покажу, чему учатся там молодые люди. Читай эту тетрадь вслух,— прибавил он, обращаясь снова к Полежаеву.

Волнение Полежаева было так сильно, что он не мог читать. Взгляд Николая неподвижно остановился на нем. Я знаю этот взгляд и ни одного не знаю страшнее, безнадежнее этого серо-бесцветного, холодного, оловянного взгляда.

Николай 1-й Палкин

— Я не могу,— сказал Полежаев.

— Читай!—закричал высочайший фельдфебель.

Этот крик воротил силу Полежаеву, он развернул тетрадь.

Никогда, говорил он, я не видывал «Сашку» так переписанного и на такой славной бумаге.

Сначала ему было трудно читать, потом, одушевляясь более и более, он громко и живо дочитал поэму до конца. В местах особенно резких государь делал знак рукой министру. Министр закрывал глаза от ужаса.

— Что скажете?— спросил Николай по окончании чтения.— Я положу предел этому разврату, это все еще следы, последние остатки, я их искореню. Какого он поведения? Министр, разумеется, не знал его поведения, но в нем проснулось что-то человеческое, и он сказал: — Превосходнейшего поведения, ваше величество.

— Этот отзыв тебя спас, но наказать тебя надобно, для примера другим. Хочешь в военную службу? Полежаев молчал.

— Я тебе даю военной службой средство очиститься. Что же, хочешь?

— Я должен повиноваться,— отвечал Полежаев.

Государь подошел к нему, положил руку на плечо и, сказав: — От тебя зависит твоя судьба; если я забуду, ты можешь мне писать,— поцеловал его в лоб.

Я десять раз заставлял Полежаева повторять рассказ о поцелуе — так он мне казался невероятным. Полежаев клялся, что это правда.

От государя Полежаева свели к Дибичу, который жил тут же, во дворце. Дибич спал, его разбудили, он вышел, зевая, и, прочитав бумагу, спросил флигель-адъютанта: — Это он? — Он, ваше сиятельство.

— Что же! Доброе дело, послужите в военной; я все в военной службе был — видите, дослужился, и вы, может, будете фельдмаршалом.

Эта неуместная, тупая, немецкая шутка была поцелуем Дибича. Полежаева свезли в лагерь и отдали в солдаты.

Прошли года три, Полежаев вспомнил слова государя и написал ему письмо. Ответа не было. Через несколько месяцев он написал другое — тоже нет ответа. Уверенный, что его письма не доходят, он бежал, и бежал для того, чтоб лично подать просьбу. Он вел себя неосторожно, виделся в Москве с товарищами, был ими угощаем; разумеется, это не могло остаться в тайне. В Твери его схватили и отправили в полк, как беглого солдата, в цепях, пешком. Военный суд приговорил его прогнать сквозь строй; приговор послали к государю на утверждение.

Полежаев хотел лишить себя жизни перед наказанием.

Долго отыскивая в тюрьме какое-нибудь острое орудие, он доверился старому солдату, который его любил. Солдат понял его и оценил его желание. Когда старик узнал, что ответ пришел, он принес ему штык и, отдавая, сказал сквозь слезы: — Я сам отточил его.

Государь не велел наказывать Полежаева.

Тогда-то написал он свое превосходное стихотворение:
Без утешений
Я погибал,
Мой злобный гений
Торжествовал...

Полежаева отправили на Кавказ; там он был произведен за отличие в унтер-офицеры. Годы шли и шли; безвыходное, скучное положение сломило его; сделаться полицейским поэтом и петь доблести Николая он не мог, а это был единственный путь отделаться от ранца.

Был, впрочем, еще другой, и он предпочел его: он пил для того, чтоб забыться. Есть страшное стихотворение его «К сивухе».

Он перепросился в карабинерный полк, стоявший в Москве. Это значительно улучшило его судьбу, но уже злая чахотка разъедала его грудь. В это время я познакомился с ним, около 1833 года. Помаялся он еще года четыре и умер в солдатской больнице.

Когда один из друзей его явился просить тело для погребения, никто не знал, где оно; солдатская больница торгует трупами: она их продает в университет, в медицинскую академию, вываривает скелеты и пр. Наконец он нашел в подвале труп бедного Полежаева,— он валялся под другими, крысы объели ему одну ногу.

После его смерти издали его сочинения и при них хотели приложить его портрет в солдатской шинели. Цензура нашла это неприличным, и бедный страдалец представлен в офицерских эполетах,— он был произведен в больнице. (Конец отрывка, окончание следует)

*  *  *

Тут я просто должен кое-что добавить. Конечно, поэма "Сашка" не только безнадёжно пошлая по содержанию, но и посредственная как стихи, так что "Евгению Онегину" даже в подметки не годится. Но ведь это - всего лишь юношеская, студенческая шалость. И из-за неё жизнь её автора была беспощадно загублена.

А кем? Явным кретином и ублюдком Николаем 1-м Палкиным, сыном некоей немецкой (Вюртемберг-Штутгартской) принцессы и якобы дегенерата Павла 1-го. Но сравните портреты мнимого "отца" - Павла и этого Николая - ну ведь ни малейшего сходства! Ясно как день, что Николай 1-й - ублюдок (байстрюк), что эта немка отрусилась им неизвестно от кого! Интересно, что этот Николай в детстве был любимцем и баловнем своей бабушки - бесстыжей немецкой шлюхи Екатерины 2-й, которая до старости держала для случки массу фаворитов (одним из которых был некто Потёмкин). А сам этот Николай Палкин при всей своей ханжеской "строгости нравов" был очень падок на сексуальные похождения с фрейлинами. Если в результате этих похождений рождались дети, то их усыновлял / удочерял граф Кляйнмихель. Поэтому о всей громадной ораве приёмного "потомства" этого графа говорили не иначе, как о "Кляйнениколаусах - Kleinenikolaus", то есть в переводе с немецкого - Николашки-малыши!

Вообще говоря, наследственная монархия - это обезьяний цирк, потому что в любой династии ублюдков намного больше, чем фактических детей официального отца. Эту массу "благородных" ублюдков обычно пытаются оправдать тем, что ими династии спасаются от вырождения в результате инбридинга. Но я не вижу ни одного примера этому. Скорее всё наоборот: "благородные" ублюдки узнают о своей сути и из-за этого становятся психопатами с жутким комплексом неполноценности. Став властителями, ублюдки становятся бедствием для своих подданных. Вот знаменитые примеры таких ублюдков-негодяев: Иван Грозный, Петр 1-й, Николай 1-й, Сосо Джугашвили-"сталин". О последнем доподлинно известно, что его мать забеременела им, работая служанкой в доме грузинских помещиков-"князей". Когда беременность стала известной, то эту (в сущности говоря, несчастную женщину) эти помещики впопыхах выдали, дав приданое, за алкоголика-сапожника Виссариона Джугашвили, который нещадно бил и её, и "сына" Сосо. А самого "сталина", когда он подрос, помещики устроили в семинарию, чтобы он стал попом и замаливал их грехи...

Я просто поражаюсь, до чего же дубовые (или, как говорят немцы - бетонные) головы у монархистов и сталинистов!

.

МИХАИЛ РОММ - КОММУНИСТ-ИНТЕЛЛИГЕНТ

 

В наше постыдное время глобальной реставрации капиталистического варварства всем, озабоченным будущим обломков СССР, надо хорошо и постоянно помнить о Михаиле Ромме - выдающемся деятеле культуры СССР.

И прежде всего о нём должны помнить все интеллигенты, которые теперь позорно поддались на оболванивающее действие буржуйской пропаганды. Они в большинстве своём отвернулись от великого дела социализма и занялись самоублажением фальшивой мелкобуржуазной идеологией - либерализмом, монархизмом, национализмом, великодержавным шовинизмом, анархизмом и левацким радикализмом. Я имею в виду прежде всего поклонников агента ЦРУ Навального и разношерстную компанию "национально-патриотических сил".

Конечно, это отчуждение интеллигенции от социализма и коммунизма имеет давнюю печальную историю. Восточный деспот, подлец и невежда Джугашвили-сталин вырезал всех старых большевиков-интеллигентов, потому что испытывал комплекс неполноценности в среде интеллигентных людей, боялся и жутко ненавидел их. Михаил Ромм - интеллигент по "социальному происхождению" - уцелел в 1937 году прежде всего потому, что уже был автором воистину замечательного фильма о Ленине - "Ленин в Октябре".

Я не буду здесь пересказывать биографию Михаила Ромма, потому что она очень хорошо изложена в фильме "Михаил Ромм. Исповедь режиссера". Обязательно посмотрите его, например, здесь: https://www.youtube.com/watch?v=TlgDYrLbTzc . Но тут обязательно надо отметить то, что "рабоче-крестьянские" сталинисты-псевдо"коммунисты" и позже, особенно при Лёне Брежневе, усердно отталкивали интеллигентов от членства в КПСС, опасаясь их как опасных конкурентов на поприще партийной карьеры. Конечно, Михаил Ромм пытался по возможности противодействовать этим вахлацким сталинистским тенденциям, открыто выступив совместно с другими настоящими коммунистами-интеллигентами в 1966 году против попыток Лёни Брежнева и его днепропетровской мафии реабилитировать диктатора-антикоммуниста Джугашвили-сталина.

Однако "генеральная линия" партии на отталкивание интеллигенции осталась в силе, что и явилось одной из причин реставрации капитализма, ведь устроившие её проклятые предатели, в частности Горбачев, Ельцин и Путин, имели "безупречное" рабоче-крестьянское социальное происхождение. Хуже того, ренегатская политика деда Зю и его шайки приспособленцев, захвативших руководство над КПРФ, все последние 30 лет дискредитировала эту партию в глазах всех достойных людей, в том числе - настоящих интеллигентов.

1 ноября - годовщина смерти Михаила Ромма, и я убедительно прошу всех коммунистов и интеллигентов достойно отметить эту годовщину, взяв пример с него и преодолев этот губительный, глубоко ошибочный разлад между интеллигентами и коммунистами. Интеллигентам надо наконец-то понять, что спасение России вовсе не в мифическом "правильном капитализме" либералов или великодержавном шовинизме и буржуазном национализме, а коммунистам надо вести агитацию прежде всего среди интеллигентов, чтобы перетянуть на свою сторону эту в настоящее время единственную политически активную социальную группу (в отличие от безнадёжно аполитичных омещанившихся "масс"). Истинной оппозицией прозападным буржуйско-бюрократическим режимам в России и во всех других странах мира могут быть только коммунисты, поэтому совершенно ясно, что любая оппозиция антинародным режимам, претендующая на адекватность, должна стать коммунистической по своим убеждениям и целям.

К 1 ноября я постараюсь выложить здесь заметку, посвященную уже не взаимоотношениям компартии и интеллигенции, а конкретно Михаилу Ромму и его деятельности, а тем временем советую всем посмотреть его фильмы, особенно последние: "Обыкновенный фашизм" и "И все-таки я верю", например на этом канале: https://www.youtube.com/playlist?list=PLaVercZoOg7cCiHdbwyslgpJ1kLD-HlMM .

.

КОММЕНТАРИЙ: ДЖОРДЖ ОРУЭЛЛ "ДОРОГА НА УИГАН-ПИРС", ГЛАВА13

В результате подлейшего предательства дела социализма сталинско-брежневскими номенклатурщиками под предводительством Мишки-Меченого (Горбачева) и Алкаша Бориски (Ельцина) произошла чудовищная дискредитация самого понятия социализма и его коварная подмена в умах наивной публики антикоммунистическим кошмаром сталинщины.

Для более правильного понимания социализма и пути к нему полезно обратиться к трудам тех социалистов и коммунистов, которые были оклеветаны сталиным и его прихвостнями как враги коммунизма и социализма, в том числе и к произведениям Джоржда Оруэлла. Для этого я решил было выложить здесь заключительную главу эссе Оруэлла "The Road to Wigan Pier", которое наряду с другими важными и очень нужными в настоящее время произведениями Оруэлла было опубликовано на русском языке в сборнике "Джордж Оруэлл. Наперекор Порядку Вещей. Четыре хроники честной автобиографии" (выложено в Интернет здесь: https:// readli.net/naperekor-poryadku-veshhey-lt-br-gt-chetyire-hroniki-chestnoy-avtobiografii/ )

Однако такое претенциозное заглавие сборника заставило меня сверить этот перевод с текстом оригинала на английском, который я прочёл уже много лет назад. И я обнаружил, что этот перевод грешит "литературными вольностями", то есть существенно искажает смысл. Поэтому мне пришлось перевести выкладываемую здесь главу произведения Оруэлла заново. Вообще я очень советую читать публицистику Оруэлла, особенно "Памяти Каталонии", чтобы получить правильное представление об антикоммунистической сути восточной деспотии мерзавца Сталина. Конечно, лучше всего читать на английском. Ну а кто им не владеет - пусть прочтёт хотя бы этот вышеуказанный сборник плюс 2-й том двухтомника, вышедшего в 1992 г. в издательстве "Капик". Насколько я знаю, вот и всё из публицистики Оруэлла, что было опубликовано на русском языке.

Данная, заключительная глава посвящена Оруэллом проблеме неприятия интеллигенцией социализма и её падкости на мелкобуржуазную идеологию. Очевидно, что эта проблема очень актуальна в нынешней буржуйско-бюрократической Эрэфии. К сожалению, Оруэлл недолюбливал марксистский экономический подход к социальным проблемам, и поэтому рассматривал их с нравственно-идеологических позиций.

Но ведь вся суть проблем нашего времени - это не машинная (или теперь уже компьютеризованная) цивилизация, а капитализм сам по себе. Цель капитализма - извлечение прибыли, и массовое машинное производство является в этом процессе лишь средством, а не самоцелью. Ремесленник, например портной индивидуального пошива, может за день изготовить - с обмером, кройкой, намёткой и примерками - в среднем лишь один или два предмета одежды и поэтому не может конкурировать с потогонной системой поточной линии по производству джинсов, скажем, в Бангладеш или Вьетнаме, ежедневно выбрасывающей джинсы на рынок тысячами пар.

Эту потогонную систему производства не действительно нужных предметов потребления, а прибыли посредством сбыта ширпотреба, капитализм распространил на все сферы жизни человечества, включая и культуру. Конечно, ширпотреб отнюдь не всегда хлам и халтура, но чем дальше, тем больше доля никчемного хлама и некачественной халтуры в продукции массового производства. Это знает каждый по собственному опыту - от нынешних пластиковых автомобилей, разваливающихся на части при первой же аварии, до фальсификатов пищевых продуктов.

К несчастью, в СССР подражание этой халтурной буржуйской системе, особенно в брежневский период застоя, стало нормой, что подготовило реставрацию капитализма Горбачёвым, Ельциным & Co. Но ещё "товарищ" сталин - кавказский людоед и вахлак - был обожателем голливудских ковбойских боевиков, а в архитектуре - буржуйского помпезного эклектицизма и фашистской мегаломании, проявившихся в "творениях" так называемого сталинского барокко. А в советской литературе после смерти Горького, очень много сделавшего для созидания социалистической культуры, в угоду сталину воцарилось засилье подлиз-халтурщиков.

Я не буду здесь перечислять убогие "творения" "социалистического реализма", а скажу лишь о том, что очень огорчает меня как переводчика. До сих пор нет действительно хорошего перевода Шекспира на русский язык. То, что в начале 1950-х годов настрочил под вывеской "Шекспир на русском" бездарь-виршеплёт Пастернак, не выдерживает никакой критики. Это было очевидно для многих интеллигентов даже в советское время. Так, когда я был ещё юнцом, в центре Москвы жил один пожилой чудак (отец одной моей знакомой девочки), который всё своё свободное время отдавал переводу Шекспира на русский. Он не показывал мне результаты своих трудов, поэтому я не могу судить об их достоинствах, но его переводы, насколько мне известно, по-прежнему так и не опубликованы.

С другой стороны, нынешняя Эрэфия наводнена низкокачественной массовой продукцией неквалифицированных, неэрудированных горе-"переводчиков". Это, конечно, лишь одна, но очень важная частность разложения и упадка культуры во всех буржуйских оскотинившихся обломках СССР. Новой настоящей литературы нет, есть лишь макулатура: "фэнтэзи", порнуха, самоучители буржуйского "успеха в жизни" и поваренные книги - низкокачественные переводы западной массовой продукции и туземные подражания ей. Это - буржуйская антикультура, ширпотреб для потребительского быдла, и поэтому она в принципе не может быть культурой.

Но вернёмся к "Дороге на Уиган-Пирс" Оруэлла. Надеюсь, что теперь российскому читателю станет ясно то, о чём Оруэлл писал уже много лет назад: в системе капитализма нет привилегированного места для интеллигентов, да и вообще для так называемого "среднего класса". Идеология "свободы предпринимательства" - это подлая, гнусная ложь с первого до последнего слова. Поэтому не надо клевать на эту буржуйскую демагогию, льстящую глупому индивидуалистическому самолюбию интеллигентов. В капиталистическом антиобществе, которое и на Западе, и в России все более резко дифференцируется на кучку олигархов-мультимиллиардеров и на массу бедолаг-нищебродов, интеллигенту в лучшем случае светит унизительная унылая карьера "офисного планктона", "манагера" на побегушках у буржуя, постоянно унижаемого и притесняемого начальством учителя или врача, мелкого чиновничка, неизбежно впутавшегося в коррупционные схемы и ежедневно рискующего стать козлом отпущения... ну а в худшем случае перед ним открыта широкая дорога в нищий пролетариат и в бомжи-доходяги.

И причина этого - вовсе не "машинная цивилизация", как это воображали интеллигенты времён Оруэлла, а буржуйская погоня за прибылью. Поэтому единственная действительно достойная альтернатива - это социализм (но никак не сталинистская бюрократическая антикоммунистическая диктатура). Только построение социалистического общества открывает перед творческими личностями - настоящими интеллигентами - широкое поле захватывающей новаторской деятельности: в сфере общественной жизни как конструкторы системы новых социалистических, т.е. солидарных и гуманных общественных и межличностных отношений методами бихевиористской социальной инженерии, в технике как инженеры-изобретатели, в науке как ученые-исследователи, в культуре как творцы действительно выдающихся оригинальных произведений, в том числе и как талантливые, высокоэрудированные переводчики, особенно в России, опять погрузившейся в мещанское варварство, где по моему мнению интеллигентом может считать себя лишь тот, кто свободно владеет как минимум двумя иностранными языками.

В заключение надо добавить, что и в этом эссе Оруэлл (как и все настоящие писатели) проявил себя сторонником жизненной правды человеческих отношений и противником ходульных идеологических схем. Обратите внимание на место в тексте Оруэлла, которое я выделил курсивом - о том, что по-марксистски называется классовыми предрассудками, являющимися хорошим примером того явления, которое отец радикального бихевиоризма проф. Б.Ф. Скиннер назвал "суеверным поведением", т.е. выработанными ранее шаблонами оперантного поведения, которые перестали приносить положительное подкрепление, но по-прежнему выполняются - у одних "по привычке", а у других потому, что "надежда умирает последней".

.