КУН: ГЕНРИК ГРОССМАН И ВОЗРОЖДЕНИЕ МАРКСИЗМА 09

 

"ГРОССМАН И ПОЛИТИКА В ГЕРМАНИИ

Как и миллионы других участников международного рабочего движения, Гроссман продолжал поддерживать зигзаги официального коммунизма даже после того, как Советское государство и Коминтерн стали инструментами, служащими интересам нового бюрократического капиталистического класса (номенклатуры), возникшего в результате дегенеративного перерождения послереволюционной России. Однако были и такие, кто отвергал сталинизацию Коминтерна и входящих в него партий. Среди аспирантов института (IfS) в конце 1920-х - начале 1930-х годов были брандлеристы (правые коммунисты, враждебно относившиеся к навязанной Коминтерну линии "Третьего периода"), троцкисты и "коммунисты за Советы" (которые отвергали любое участие в парламентских учреждениях и идею о том, что рабочий класс нуждается в революционной партии).

Хотя он иногда корректировал форму или тенденцию аргументов в своих публикациях, чтобы подогнать их под меняющуюся политическую линию Коминтерна, Гроссман не изменял своему фундаментальному пониманию марксистской теории. В отличие от коммунистических приспособленцев, он был готов и выступать с тезисами, противоречащими официальной партийной позиции, и указывать на слабые места в трудах Ленина. Он не был адептом сталинского культа Ленина. Он также не избегал политических контактов с революционерами вне коммунистического движения.

В своих письмах к коммунисту за Советы Полу Маттику Гроссман более откровенно выражал свои политические взгляды, чем в своих публикациях. Эти письма также показывают взаимоотношение между его политическими обязательствами и личными отношениями. В начале переписки Маттик выразил восхищение «Законом аккумуляции» и задал вопросы по экономической теории.

Но вскоре Маттик раскрыл свою антипарламентскую (или как её называл Ленин, "отзовистскую") позицию и пригласил Гроссмана сотрудничать в своей газете. Следующее письмо Гроссмана откровенно выражало как его готовность продолжать контакты с Маттиком, так и позицию по вопросам, по которым они расходились. Гроссман укорял его, что если он хочет быть полностью антипарламентским, то ему не следует издавать легальную газету, такую как «Chicagoer Arbeiter Zeitung». «Разница между нами - революционным движением, и парламентскими предателями заключается в том, что мы знаем, что так не будет продолжаться вечно. Придет время, когда правящие классы ликвидируют свободу печати и собраний. Мы готовы к этому и ответим нелегальной прессой и недозволенными митингами. В Германии за последние месяцы 73 коммунистических газеты были запрещены указом о чрезвычайном положении». Его отождествление с КПГ было очевидным. Гроссман подробно ответил на ряд экономических вопросов, которые поставил Маттик, а затем вежливо отказался сотрудничать в «Chicagoer Arbeiter Zeitung». Тем не менее их дружеская и казалось бы спорадическая переписка продолжалась даже после двух значительных сдвигов в политических взглядах Гроссмана, до тех пор, пока он не переехал в Соединенные Штаты в 1937 году.

(...)

Некоторые действия и труды Гроссмана свидетельствуют о противоречии между его преданностью СССР и его марксистским пониманием капитализма. Так, он отклонил приглашение работать в Московском университете из-за враждебности Варги к его теориям. Но одно дело защита СССР, а другое - экономическая теория. В своем эссе 1932 года по проблеме преобразования Гроссман признавал, что И. И. Рубин разделял его концепцию метода Маркса, что теории стоимости и цены производства относятся не к разным типам экономики, а к разным уровням анализа одной и той же капиталистической экономики. С другой стороны, Рубин не смог понять последствий преобразования (стоимостей в цены) для проблемы кризисов. Эти наблюдения были не просто дискуссией с коллегой. У них был политический подтекст. Задолго до публикации статьи Гроссмана советские власти запретили всякое публичное обсуждение теорий Рубина или «рубинизма». В 1931 году бывший бундовец Рубин был приговорен к пяти годам лишения свободы на показательном процессе над «меньшевиками». Гроссман, возможно, стал сталинистом, но таким, который имел оговорки по поводу ряда аспектов линии партии и не был готов следовать ей во всем.

Выезжая из из Франкфурта уже усталым, Гроссман разболелся, когда вернулся из изнурительной поездки в СССР. После выздоровления он читал курс лекций «Экономическое развитие Советского Союза (от военного коммунизма до второго пятилетнего плана)» в зимнем семестре 1932-33 годов. Его преисполнило энтузиазма всё увиденное в России, и этим был вызван его самый публичный политический поступок в Германии.

20 января 1933 года он выступил в защиту Советского Союза на публичном собрании двух тысяч человек во франкфуртском Саксофонзале, за десять дней до того, как Гитлер стал канцлером Германии. Ханнес Мейер, бывший руководитель Баухауза, рассказывал о своих впечатлениях, бывших результатом нескольких лет работы архитектором в СССР. В последующей дискуссии Ф. Ясперт, другой немецкий специалист, работавший в России, признавал, что там происходит что-то неподобающее. Также недавно вернувшийся из СССР, Гроссман, по его собственному мнению, «разоблачил ложь г-на Ясперса [так!], который в длинных статьях в «Frankfurter Zeitung» клеветал на Советский Союз». В газете Ясперт дал вполне правдоподобное описание уродливых реалий советского планирования.

Политические взгляды Гроссмана и спектр его интересов в начале 1930-х годов также ясно видны в его статьях в «Словаре» Эльстера - стандартный справочнике об экономических организациях и концепциях. Тогда как Хоркхеймер взял на себя обязанности Грюнберга как главы Института, Гроссман стал его самым важным интеллектуальным преемником. Грюнберг написал статьи о социализме, коммунизме и анархизме в более ранних изданиях «Словаря». После долгого перерыва было запланировано значительное расширение и редактирование четвертого издания, которое должно было выйти между 1931 и 1933 годами.

Когда Грюнберг заболел, его друг (Гроссман) взял на себя эту работу в 1930 году. Работа требовала большого объема исследований, занимала много времени и имела очень сжатые сроки исполнения. Энциклопедические знания и интересы, усвоенные Гроссманом на протяжении десятилетий, позволили ему делать ссылки на обширную литературу, включая первичные тексты. Он написал тринадцать биографических статей (самая длинная, объемом более чем трех страниц убористого шрифта, была о Ленине) и информативные критические статьи о анархизме, большевизме, Втором и Третьем Интернационал и развитии марксизма после смерти Маркса. Он также дополнил новыми данными и отредактировал статьи Грюнберга о христианском и религиозном социализме и социалистических партиях.

Несколько его курсов лекций в университете послужили полигоном для проверки работы Гроссмана над статьями «Словаря». Его преподавание «Истории социализма и анархизма» в летнем семестре 1931 г. и, возможно, «Теории и истории немецкого профсоюзного движения» в зимнем семестре 1931-32 гг. затрагивало темы статей, которые он писал для «Словаря». Лекции «Экономическая система Карла Маркса и ее последующее развитие в 1883-1933 гг.» в зимнем семестре 1932-33 гг. и его статья в «Словаре» на эту тему были основаны на курсе лекций, который он прочел в Свободном Польском Университете (WWP) в 1923 году.

Прочие статьи в этом стандартном немецком справочнике Эльстера в подавляющем большинстве были написаны консервативными и реакционными профессорами в черных, серых и синих тонах. А Гроссман дал читателям краткую и ясную информацию как о развитии рабочего движения, так и о марксистской теории, написанную яркими, но разными оттенками красного цвета.

Коммунистическая критика социал-демократии была очевидна в его статье о социал-демократических и коммунистических идеях и партиях, а также в нескольких биографических статьях. Гроссман обновил работу Грюнберга 1911 года о социалистических партиях, изучив события за это время в пятнадцати странах. Он строго придерживался своей договоренности с властями Польши о том, что не будет вмешиваться в польскую политику: в его статье анализировалась Румыния с ее гораздо более молодым и менее мощным рабочим движением, но не было упоминания о Польше.

Когда изложение истории многих национальных социал-демократических партий подходило к началу Первой мировой войны, бесстрастный стиль Грюнберга сменился более эмоциональной партийностью. Например, Гроссман писал, что австрийская социал-демократия, «равно как и германская социал-демократическая партия, всегда была готова проводить политику компромисса с буржуазной реакцией и смирения перед ней. Это противоречие между радикализмом на словах и практикой оппортунизма наиболее отчетливо проявилось в речи Отто Бауэра, ведущего интеллектуала австрийской социал-демократии, на последнем Конгрессе Второго Интернационала в Вене (1931 г.)» На этот комментарий его также вдохновила особая враждебность к Бауэру как теоретику-экономисту и особенно перед войной ставшему апологетом национализма в австрийской социал-демократической партии.

В своей оценке позиции австрийской социал-демократии по национальному вопросу Гроссман критически пересмотрел взгляды, которые он выражал сам, будучи лидером Еврейской социал-демократической партии Галиции. Теперь он утверждал, что «национальная программа, принятая в Брно (1899 г.), перенесла яростные национальные конфликты из лагеря буржуазии в рабочее движение». В статье о большевизме без комментариев пересказана критика Лениным требования Бунда о том, чтобы Российская социал-демократическая рабочая партия приняла федеративную структуру.

Юджин Дебс, Жан Жорес и Сорель пользовались симпатей Гроссмана из-за их преданности классовой борьбе и классовым принципам. Его оценка Жореса, к которому он сохранил слабость с тех пор, как посетил Париж перед Первой мировой войной, контрастировала с повторявшей Ленина стандартной коммунистической оценкой этого французского социалиста как всего лишь реформиста. Симпатии Гроссмана также были очевидны, когда он писал о развитии международного коммунистического движения. Статья о Ленине была ярким и убедительным очерком не только политической деятельности этого русского революционера, но и его вклада в марксистскую теорию по вопросам о политической организации, роли рабочих Советов в революции и революционной тактике.

В своем изложении истории партии большевиков Гроссман не только не поддался растущему культу личности в России, но и вовсе не упоминал Сталина. Он также не повторял ложь о том, что Троцкий якобы не играл никакой роли в русской революции, и не унизился до истерической клеветы на этого революционера-изгнанника, которая тогда была характерна для советской историографии. Его статья о социалистических и коммунистических партиях даже содержала цитату Троцкого о политике Австрии. Но в отношении как тогдашней внутренней политики в России, так и роли Коминтерна Гроссман полностью принял официальную коммунистическую линию. Статья о большевизме содержала некритическое описание чудес коллективизации и первой пятилетки, а также ортодоксальную сталинскую критику отношения Троцкого к индустриализации.*

Симпатизирующее отношение к коммунизму в конформистском ("политически корректном") справочнике было небывалым явлением. Поэтому неудивительно, как позже вспоминал Гроссман, что лидеры КПГ были благодарны «за мою статью «Большевизм», так как я столь эффективно поддержал дело (коммунизма) в таком месте». В его статье о Третьем Интернационале программа, принятая на его Шестом Конгрессе в 1928 году, когда Сталин упрочил свою власть над Россией и Коминтерном, названа «одним из самых значительных документов в истории современного рабочего движения, обобщающим все знания и опыт революционной борьбы пролетариата».

Самой важной статьёй Гроссмана в «Словаре» Эльстера был его обзор марксизма после Маркса. Он «работал по 15-18 часов в день в течение 6 недель, чтобы закончить статью» перед отъездом в своё путешествие по Советскому Союзу. До появления в «Словаре» эта статья была опубликована отдельно в виде брошюры «Пятьдесят лет борьбы за марксизм 1883-1932 гг.». Это была публикация гораздо большего объёма, чем статьи, которыми Гроссман отметил сороковую годовщину смерти Маркса. Его друг, коммунист и профессор Йошитаро Хирано, перевел и снабдил предисловием эту статью для японской публики в 1933 году.

Повторяя позицию Ленина, это исследование указало материальную основу реформизма в возникновении рабочей аристократии, подкупленной империализмом на награбленное им. Затем в нем описывается критика Маркса Бернштейном и влияние неокантианского этического социализма на социал-демократическое движение. Последующая оценка вклада Люксембург в борьбу против ревизионизма была очень положительной. В статье также рассматривалась теория реформизма во время (1-й мировой) войны, в частности, отношение Карла Реннера к государству, и резюмировалась более ранняя критика Гроссманом неогармонистских экономических теорий Гильфердинга, Бауэра и Каутского.

После сведения счетов с социал-демократическим ревизионизмом до и после Первой мировой войны, «Развитие марксизма после Маркса» обрисовало в общих чертах возрождение революционного марксизма, начиная с очерка развития исторического материализма с конца 1880-х годов. Перечисляя марксистские позиции по широкому кругу тем, он включил свою собственную работу о торговой политике Австрии, истоках официальной статистики в Австрии и Варшавском герцогстве, поскольку они проливали свет на переход от феодального к современному государству восемнадцатом веке. Также были представлены исследование Китая Виттфогелем (1931 год) и «Новая концепция идеологии?» Хоркхеймера. В статье особенно расхваливалась «История и классовое сознание» Лукача, хотя она не одобрялась Коминтерна и от неё отрекся сам автор. В этом обзоре Гроссмана Сталин вообще не упоминался - вещь немыслимая при советском или официальном коммунистическом подходе к этой теме, учитывая масштабы культа личности Сталина к 1932 году.

Разделы статьи, посвященные проблемам империализма, войны и краха капитализма, включали в себе обстоятельное повторение аргументации Гроссмана в «Законе аккумуляции». Он противопоставил свой собственный взгляд на кризисы и крах капитализма, проистекающие из тенденции к падению нормы прибыли, общим рассуждениям Бухарина, муссированию внимания проблемами сбыта у Люксембург и других (без упоминания Варги) и школе диспропорциональности, водущей начало от Туган-Барановского.

Он объяснял, что при высоких уровнях аккумуляции капитала, даже если абсолютная масса прибавочной стоимости все еще растет, снижение относительной массы прибавочной стоимости в конечном итоге достигает той точки, когда для того, чтобы продолжать аккумуляцию постоянного капитала, капиталистам придется сократить свои расходы на переменный капитал или собственное потребление. Это вызовет острую классовую борьбу. Если хозяева в целом преуспеют в этом, то рабочая сила не сможет полностью воспроизводиться, то есть рабочий класс будет получать меньше, чем стоимость его рабочей силы. Если же рабочие сохранят свой жизненный уровень, то скорость аккумуляции замедлится, а технологическое развитие остановится. Поскольку аккумуляция принимает форму инвестиций в конкретные потребительные стоимости, то в конечном итоге станет невозможным инвестировать то сравнительно небольшое количество дополнительной прибавочной стоимости, производимой в условиях снижения нормы прибыли.

Противодействующие тенденции могут временно компенсировать снижение нормы прибыли и смягчать кризисы, чтобы они не привели к полному экономическому краху. Но их противодействие становится все слабее и слабее. «Если кризис для него [Гроссмана] - это тенденция к краху, которая ещё не развилась полностью, то крах капитализма - не что иное, как кризис, не ограниченный противодействующими тенденциями». Гроссман продолжал подчеркивать явно в ответ на критику его книги, что:

«для пролетариата этот факт никак не должен быть вопросом фаталистической политики выжидания, то есть «автоматического» краха без активной борьбы. Старые режимы никогда не «падают» сами по себе, даже в периоды кризиса, если их буквально не «свергают». (Ленин) Смысл марксистской теории краха (капитализма) состоит согласно Гроссману в том, что необходимо отвергать волюнтаризм и путчизм, которые считают революцию возможной в любой момент и зависимой лишь от субъективного желания революционеров, без анализа того, является ли ситуация объективно революционной. Значение марксистской теории краха (капитализма) в том, что революционная борьба пролетариата обретает самый сильный импульс только тогда, когда существующая система объективно поколеблена. Это, в то же время, создает условия для успешного преодоления сопротивления господствующих классов». (Продолжение следует)

.

---

* О позиции Троцкого (и пьяных шатаниях "генеральной линии" мелкобуржуазного ренегата сталина) по вопросу индустриализации смотри нижеследующую запись "ТРОЦКИЙ О СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ" - выдержку из главы 2 книги Троцкого "Преданная революция", выделение мест подчеркиванием сделано мною. (Примечание behaviorist-socialist)

.

КУН: ГЕНРИК ГРОССМАН И ВОЗРОЖДЕНИЕ МАРКСИЗМА 08

Фотомонтаж Джона Хартфильда, внизу - с моим переводом надписей. Как гитлеровский фашизм, так и нынешний глобалистский "ковидный" фашизм - это результат массивных "инвестиций" господствующих классов в политику во время кризиса.

"ИНСТИТУТ (СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ - IfS) ПОСЛЕ БОЛЕЗНИ ГРЮНБЕРГА

После инсульта, сделавшего его инвалидом, Карл Грюнберг уже не мог работать с самого начала 1928 года. В марте 1929 года, спустя чуть больше месяца после своего шестьдесят восьмого дня рождения, он был освобожден от своих университетских обязанностей и стал почетным профессором (emeritus professor). «Не имея надежды на получение профессуры обычным путем, Хоркхеймер стал добиваться поста директора института, что влекло за собой перспективу ускоренной академической карьеры». Поллок уступил место своему давнему другу, и Хоркхеймер, при поддержке Феликса Вейля, занял пост исполняющего обязанности директора в октябре 1930 года, чтобы быть официально назначенным после истечения контракта Грюнберга в 1932 году.

Хоркхеймер, Поллок и Вейль были марксистами. Но «никто из тех, кто принадлежал к кружку Хоркхеймера, не был политически активен; никто из них не имел своих корней ни в рабочем движении, ни в марксизме». Инаугурационная речь Хоркхеймера при вступлении на должность директора в январе 1931 года была чрезвычайно осторожной и избегала всего, что могло бы рассматриваться как политически некорректное.

С самого начала казалось, что он действует, исходя из убеждения, что является носителем революционного знания, сокровенное сбережение которого несмотря на все опасности было наиболее важной задачей - даже вопреки тому, что это было в период, когда марксистская ориентация института открыто признавалась Грюнбергом и Вейлем, когда в этом знании была большая потребность и когда политически некорректные истины все еще могли быть услышаны.

В конце 1929 года началась Великая Депрессия. Обремененная репарациями и особенно зависимая от притока капитала для роста, экономика Германии была разрушена; миллионы немцев вскоре стали безработными. Политическая поляризация отражала и усиливала социальные конфликты. Поддержка КПГ увеличилась с 10,6 к 13,1 и до 14,5 процента голосов на выборах в Рейхстаг соответственно в 1928 году, 1930 году и июле 1932 года. Количество голосов за нацистов резко возросло с 2,6 к 18,3 и до 37,4 процента. В конце июня 1932 года Гроссман писал: «Неизвестно, сохранится ли здесь возможность деятельности для марксистов после июльских выборов. Вследствие раскола в рабочем классе нацисты получили серьёзные шансы победы. Немецкому рабочему классу до сих пор не удалось объединиться против общего врага в момент смертельной опасности! Победа нацистов будет означать разгром рабочего движения на следующие 10-15 лет ... Немецкий рабочий класс понимает все, знает все, но практически ничего не делает. И опять мы видим, что одного лишь знания недостаточно, если нет воли к борьбе».

Хотя «Франкфуртский университет был одним из немногих университетов Германии, где нацисты получали отпор при попытках занять главный вход или спровоцировать столкновения с левыми или еврейскими студентами», Хоркхеймер по-прежнему воздерживался от публичной защиты социализма или демократии и даже от осуждения национал-"социалистов".

Институт социальных исследований предоставлял отличные возможности для марксистских исследований, не в последнюю очередь потому, что его значительные ресурсы могли обеспечить хорошее жалованье для его сотрудников. Таким образом, отношения с Максом Хоркхеймером оказали огромное влияние на деятельность и образ жизни Гроссмана. Эти отношения долгие годы оставались гармоничными. Как самый известный и наиболее продуктивный член Института Социальных исследований (IfS), Гроссман оставался важным активом, несмотря на то, что Хоркхеймер постепенно сдвигал исследовательскую программу института с экономики, истории рабочего движения и современной политики в сторону философии и культурной критики. Таким образом, автору «Закона аккумуляции» было предоставлено заниматься исследованиями по собственной теме.

С 1930 года Гроссман продолжил дело своего друга и учителя Карла Грюнберга, внося свой вклад в его главный редакционный проект. Это было четвертое издание "Wörterbuch der Volkswirtschaft" (Словаря Народного Хозяйства) Людвига Эльстера. В эту энциклопедическую работу, обсуждаемую ниже, Гроссман внёс свои собственные взгляды на политику и марксистскую экономику.

Вероятно, что Гроссман взял на себя и некоторые обязанности Грюнберга как преподавателя, в частности, курс лекций «Экономическое положение немецкого рабочего класса в 1848-1928 гг.». В 1929 и 1930 годах он также вёл дополнительные курсы, посвященные актуальным проблемам современности: рабочему классу и его организации, империализму и мировому экономическому кризису. А его интерес к истории политической экономии был очевиден в его семинарах «Маркс как историк экономики» летом 1930 г. и «Теоретические экономические задания, связанные с избранными главами «Капитала» Маркса» летом 1931 г. Эта преподавательская деятельность совмещалась с исследованиями Гроссмана для второго тома «Закона аккумуляции» и работ «Производство золота в схемах воспроизводства Маркса и Люксембург» и «Преобразования стоимости и цен у Маркса и проблема кризисов».

Немного с опозданием, в начале 1932 года, друзья и коллеги Карла Грюнберга опубликовали «Festschrift» - сборник в честь его семидесятилетия, которое было 10 февраля 1931 года. Вкладом Гроссмана было исследование добычи золота и схем воспроизводства. В этой статье критиковалась интерпретация Розой Люксембург схемы воспроизводства Маркса во втором томе «Капитала». Люксембург, утверждал Гроссман, грубо выдрала его из контекста метода Маркса - метода постепенного приближения его теории к мировой реальности, лишив его познавательной ценности. Подробное опровержение изменений, предложенных Люксембург к модели воспроизводства Маркса, было подкреплено аргументами против ее интерпретации метода Маркса. Она утверждала, что производство денег должно быть отнесено к особому третьему отделу производства (III), отдельному от тех, которые производят средства производства (I) и средства потребления (II). Гроссман, который начал рассматривать место денег в модели воспроизводства Маркса самое позднее в декабре 1924 года, подробно продемонстрировал, что Маркс специально обращался к этому вопросу, рассматривая производство денег как относящееся к отделу I; что Люксембург не удосужилась изучить последствия своего предложения для схемы воспроизводства в целом; и что ее версия модели несовместима с ее предположениями.

Почему Гроссман посвятил целую статью чисто технической дискуссии? Одна из причин заключалась в том, что Йенё Варга включил ошибочные аргументы Люксембург без признания её авторства в канон сталинской ортодоксии*. Таким образом, критика Люксембург Гроссманом была по умолчанию атакой на теорию экономического кризиса Варги, легитимированной новыми нападками на "люксембургизм", затеянными Сталиным в 1931 году. В отличие от кампании 1925 года, эта операция превратилась в осуждение всего вклада Люксембург в марксизм и приравнивала "люксембургизм" к "преступлениям троцкизма". Однако Гроссман не подвергал сомнению ни ее остальной вклад в марксистскую теорию, ни ее революционную позицию.

В то время как его статья в «Festschrift» была нападением на альтернативный подход к экономической теории, статья Гроссмана о преобразованиях стоимости и цен была отчасти ответом на критику «Закона аккумуляции». В письме к Полу Маттику в 1931 году и в заметках о критике его книги Гроссман указал, что вопрос о взаимосвязи между стоимостями и ценами - это важная проблема в теории экономических кризисов. В летнем семестре 1932 года он изложил эту проблему в курсе лекций «Проблема средней нормы прибыли и современная экономика». Некоторые результаты этого расследования остались неопубликованными, а другие были опубликованы в первом выпуске нового журнала института «Zeitschrift für Sozialforschung», который пришел на смену «Архиву» Грюнберга.

На основе дальнейшего обсуждения метода Маркса в статье о преобразованиях стоимости и цен обращалось внимание к предположению, лежащему в основе схемы воспроизводства Маркса во втором томе «Капитала», что товары обмениваются между различными отделами производства (производящим средства производства и средства потребления) по их стоимости. Как следствие, в этой модели получались разные нормы прибыли в разных отделах при одинаковой норме эксплуатации труда. При этом норма прибыли получалась ниже в более капиталоемком отделе.

Но в действительности нормы прибыли имеют тенденцию выравниваться в направлении общей средней нормы прибыли по отраслям и отделам; и, как следствие, товары не обмениваются по своей стоимости. В третьем томе «Капитала» Маркс дал объяснение этого. Общая норма прибыли устанавливается в результате конкуренции. Капиталисты в капиталоемких отраслях, которые, следовательно, имеют более низкую норму прибыли, если товары продаются по их стоимости, будут вынуждены перемещать свой капитал и сокращать свое производство. Дефицит товаров, которые они производят, приведет к "ножницам" между стоимостью этих товаров и ценами производства, которые повышаются. Как следствие, в таких отраслях реализуется больше прибавочной стоимости, чем её было в них произведено, и их рентабельность повышается. Противоположный процесс происходит в трудоемких отраслях. В целом, цены производства имеют тенденцию отклоняться от стоимостей в той степени, в которой это необходимо для выравнивания нормы прибыли в масштабах всей экономики. Рыночные цены на товары колеблются вокруг этих цен производства. Другими словами, цены отклоняются от стоимостей, причем систематически.

Цепь умозаключений от стоимостей через цены производства к рыночным ценам является средством понимания как логики, так и эмпирической реальности капитализма. Гроссман указывал на то, что за тридцать лет обсуждения проблем аккумуляции и кризисов никто так не принял во внимание эту роль конкуренции в формировании средней нормы прибыли. Он также настаивал на том, что этот процесс имеет последствия для сущности общих интересов класса капиталистов. При всем индивидуализме капиталисты заинтересованы в эксплуатации рабочего класса в целом, поскольку получаемая ими прибыль определяется средней нормой прибыли, а не только величиной прибавочной стоимости, получаемой на их собственном предприятии.

Гроссман отмечал, что все попытки объяснить экономические кризисы с точки зрения диспропорций между сферами производства, от ранней трактовки Михаилом Туган-Барановским до Бухарина и Штернберга, были сформулированы в терминах схемы воспроизводства, в которой товары обменивались по их стоимости до установления общей нормы прибыли. Но ведь пропорциональность, необходимая для поддержания аккумуляции капитала, устанавливается на основе цен - производства и рыночных. «В моей книге все изложено иначе, поскольку она посвящена объяснению первичных, общих кризисов сверхаккумуляции, которые поражают все сферы производства одновременно.

Для общества в целом «различие между стоимостью и ценами производства теряет всякое значение» ... поскольку в этом случае они имеют одинаковую величину».

В своей книге Гроссман продемонстрировал, что тенденция к краху была характерной чертой капитализма на высоком уровне абстракции, а именно капитала в целом. Его самая абстрактная модель исключала конкуренцию в смысле колебаний рыночных цен и, что еще более важно, механизм конкуренции, который устанавливает среднюю норму прибыли и, тем самым, отклонение цен производства от стоимостей. Это был по умолчанию ответ на возражения Гурланда и Нейссера о том, что он якобы основывал свою аргументацию на ошибочной схеме воспроизводства Бауэра и не принимал во внимание выравнивание норм прибыли и, следовательно, преобразование стоимостей в цены производства. А на самом деле версия схемы Бауэра, модифицированная Гроссманом, не включала разделение отделов производства. Различные нормы прибыли в двух отделах первоначальной модели Бауэра означали, что она применима только на стоимостном уровне анализа. Напротив, более абстрактная схема Гроссмана была способна отражать изменения в терминах стоимости или цен производства.

Такие возражения, продолжал Гроссман, действительно применимы к использованию схем воспроизводства в теориях экономических кризисов, основанных на диспропорциональности. «Но как же тогда анализ схемы со стоимостями сможет продемонстрировать нам необходимость пропорциональности или непропорциональности товарного обмена при капитализме, если пропорциональные отношения, так тщательно разработанные в схеме со стоимостями, впоследствии необходимо будет отвергнуть из-за тенденции выравнивания нормы прибыли и последующего передела прибавочной стоимости!"

Теоретики, которые приписывали причину кризисов диспропорциональности, ошибочно основывались на схеме воспроизводства стоимостей. Они преувеличивали её значение, считая её отражением реальности, а не абстракцией. И Люксембург, и Бауэр, когда критиковал ее, допустили эту ошибку. Проблема реализации прибавочной стоимости, которую определила Люксембург, может быть решена именно путем формирования общей нормы прибыли и обмена товаров по ценам их производства. Отто Бауэр переносил прибавочную стоимость из одного отдела в другой, желая показать, что якобы можно установить такую схему производства, в которой был бы пропорциональный рост. Гурланд и Штернберг возражали, что он не объяснил, как это могло бы произойти. Хелена Бауэр пыталась обосновать этот перенос ссылкой на кредитную систему, которой просто не существовало в модели на данном уровне абстракции. Однако этот перенос можно легко объяснить, если устанавливается средняя норма прибыли и товары обмениваются не по их стоимости (как в первоначальной модели Бауэра), а по ценам их производства.

Игнорирование цен производства в недавних дискуссиях, утверждал Гроссман, служило для того, чтобы принизить заслугу Маркса, состоящую в объяснении того, как формируется средняя норма прибыли. Классические экономисты, особенно Рикардо и Мальтус, видели это явление, но не смогли согласовать его с трудовой теорией стоимости. Неогармонисты Бауэр, Гильфердинг и Каутский, которые верили, что (при капитализме) возможен бескризисный рост, столь же явно проигнорировали это важное открытие Маркса и его последствия, как и Люксембург и ее сторонники, а также Бухарин и другие теоретики-коммунисты. Вместо того, чтобы далее развивать марксизм, они повернули его вспять к тому моменту, когда школа пост-рикардианцев потерпела крах около 1850 года.

Гроссман для прикрытия своей критики официальной "коммунистической" экономики и жреца сталинской ортодоксии Варги направил её по адресу Бухарина, уже ставшего беззащитной и опальной, но все еще видной общественной фигурой в России.

В двух неопубликованных рукописях, также являющихся результатами его исследования проблемы преобразований, Гроссман критиковал подход Ладислава фон Борткевича к преобразованию стоимостей в цены на том основании, что тот игнорировал метод абстракции Маркса. Гроссман объяснял, что деньги, которые Маркс использовал при своем объяснении этого преобразования, были «не настоящими, а идеальными - стандартом, сконструированным для целей точного научного исследования». Этим он опроверг подход Борткевича, рассматривавшего деньги и золото подробно прочим товарам, что приводило к результату, который противоречил положению Маркса о том, что общая стоимость товаров до этого преобразования равнялась их сумме цен производства после него.

Рукописные конспекты студента по курсу Гроссмана «Проблема средней нормы прибыли» включали чрезвычайно схематичную и, казалось бы, ошибочную альтернативу решениям проблемы преобразования Борткевичем и Наталией Московской. Но как развитие тезисов книги «Закон аккумуляции» эти студенческие конспекты внесли больше ясности. В этой книге Гроссман идентифицировал неравный обмен как тот механизм, посредством которого прибавочная стоимость переносится из менее развитых в более развитые страны. А теперь он конкретизировал связь между этим процессом и преобразованием стоимостей в цены производства. Вопреки мнению Люксембург, что прибавочная стоимость из капиталистических стран может быть реализована только в некапиталистических странах, Гроссман утверждал, что «всё на самом деле наоборот. Часть m [прибавочной стоимости] из стран с более низким органическим строением капитала переносится в страны с более высоким органическим строением. В реальности наблюдается обратное [по сравнению с мнением Люксембург] движение m. Политическим выражением этого экономического явления является колониальная политика крупных капиталистических стран». (Продолжение следует)

.

---

* Смотри нижеследующую запись "Деспотия сталина и ортодоксия "марксизма-ленинизма" " (примечание behaviorist-socialist)

.

КУН: ГЕНРИК ГРОССМАН И ВОЗРОЖДЕНИЕ МАРКСИЗМА 07

"В ответ на утверждение Браунталя о том, что девальвация переменного капитала и более высокая норма прибавочной стоимости якобы противодействуют долгосрочной тенденции к падению нормы прибыли, Гроссман письменно запросил у него ссылки на литературу и доказательства. Браунталь не предоставил ни того, ни другого. В другом месте ему пришлось иметь дело с выдумкой Браунталя о том, что центральное место в его (Гроссмана) теории занимает "обнищание капиталистов" (что также рассказывала Хелена Бауэр и пересказывал Мухс), и снова объяснять роль классовой борьбы и место схемы воспроизводства Отто Бауэра в его собственной работе:

«Я нигде не говорил, что капитализм погибнет из-за обнищания капиталистов. Наоборот, я показал, что все возрастающая часть прибавочной стоимости (Ac), согласно предположениям схемы Бауэра, поступает на аккумуляцию капитала. А остальная её часть, идущая на потребление капиталистами и рабочими, оказывается недостаточной. Как следствие этого, неизбежно разгорается все более острая борьба между рабочими и предпринимателями за уровень заработной платы. Если рабочие продолжают получать прежнюю заработную плату, то предпринимателям ничего не остается. Если, однако, предприниматели сохраняют и, где возможно, даже повышают свой уровень потребления, то они снижают уровень заработной платы, и с этого момента обязательно наступает обнищание рабочих. Это, однако, побуждает рабочих к революции...

Предположим, что Браунталь не прячется за вряд ли убедительным аргументом, что схема Бауэра рассчитана «на самом деле лишь на короткий период», а именно на период в 4 года (стр. 300). Критикуя схему равновесия Бауэра, я привожу вариант схемы Бауэра (на стр. 225 моей книги). Он показывает, что при более высоком органическом строении капитала процесс воспроизводства не продержится даже такой «короткий период».

В «Законе аккумуляции» Гроссмана исходной точкой анализа был вариант схемы Бауэра. Как он теперь повторил, он использовал эту конкретную модель как раз для того, чтобы опровергнуть выводы Бауэра на основе собственных предположений Бауэра. Но Гроссман продолжил анализ, снимая (ограничивающие) предположения Бауэра, чтобы обобщить свою аргументацию и продемонстрировать воздействие противодействующих тенденций на тенденцию падения нормы прибылей. В своей переписке с Полом Маттиком он повторил этот момент, связав его со своей концепцией взаимоотношений между тенденцией капитализма к краху и революционной классовой борьбой, тем самым опровергая обвинения в том, что его анализ краха капитализма был механистическим:

«Но я не хотел создавать впечатление, будто я заимствую тенденцию каитализма к краху из схемы Бауэра ... Бауэр делает нереалистичные, ложные предположения, и я просто хотел довести его аргументацию до абсурда ... В действительности эти предположения не сушествуют. Напротив, существует борьба между рабочими и капиталистами за раздел прибавочной стоимости. Её недостаточно для обеспечения одновременно и адекватного уровня заработной платы, и необходимой нормы аккумуляции. Одно может быть обеспечено только за счет другого. Следствие этого - усиление классовой борьбы. Развитие ситуации в США, Англии и Германии за последние два года подтверждает этот диагноз на 100%. Я не утверждаю, что прибавочная стоимость снижается. Она может расти. Но она недостаточна, потому что аккумуляция капитала (так как она требует роста его органического строения) неуклонно поглощает все бóльшую и бóльшую часть прибавочной стоимости».

Если капиталисты сохраняют свои доходы, то уровень заработной платы падает и:

«объективно возникает революционная ситуация: система признает, что она не может обеспечить жизненный уровень населения. Из этой объективной ситуации и из-за неё усиливается классовая борьба. А это значит, что субъективный фактор - способен ли рабочий класс посредством своей борьбы свергнуть эту систему - становится решающим, когда объективная ситуация входит в этот этап развития. Очевидно, что идея о том, что капитализм должен разрушиться «сам по себе» или «автоматически», которую Гильфердинг и другие социалисты (Браунталь) приписывают моей книге, на самом деле - вовсе не моя позиция. Он может быть уничтожен только борьбой рабочего класса.

Но я хотел показать, что одной классовой борьбы тоже недостаточно. Недостаточно одного лишь желания свергнуть капитализм. Такое желание даже не может возникнуть на ранней фазе капитализма. Оно также будет бессильно в отсутствие революционной ситуации. Только на последних этапах развития капитализма возникают объективные условия, создающие предпосылки для успешного, победоносного выступления рабочего класса. Разумеется, что будучи диалектическим марксистом, я понимаю, что обе стороны этого процесса - его объективные и субъективные элементы взаимно усиливают друг на друга. В классовой борьбе эти факторы сливаются воедино. Нельзя «ждать», пока не появятся «объективные» условия, и только тогда позволить «субъективным» факторам вступить в борьбу. Это было бы неадекватное механистическое представление, которое мне чуждо. Однако для целей анализа мне пришлось применить процесс абстрактного изолирования отдельных элементов, чтобы показать существенную роль каждого элемента. Ленин часто говорит о революционной ситуации, которая должна объективно возникнуть, как о предпосылке активного победоносного выступления пролетариата. Цель моей теории краха капитализма состоит не в том, чтобы исключить это активное выступление, а в том, чтобы показать, когда и при каких обстоятельствах такая объективно обусловленная революционная ситуация может возникнуть и действительно возникает.

Схема Бауэра дефективна по многим причинам ... Я хотел продемонстрировать, что результатом даже этой его ошибочной схемы является крах капитализма, а не равновесие. Но я ни при каких обстоятельствах не хочу, чтобы меня отождествляли со схемой Бауэра».

Возражения против «Закона аккумуляции», выдвинутые социал-демократами Хеленой Бауэр и Альфредом Браунталем, были более серьезными и продуманнными, чем содержавшиеся в отзывах коммунистов и "коммунистов за Советы". Критику "коммунистов за Советы", которую ему прислал Маттик, Гроссман справедливо отверг как «бессмысленную игру слов» и повторение своих собственных наблюдений за процессами, противодействующими тенденции капитализма к краху. Маттик также организовал присылку Гроссману в 1933 году первого номера публикации "коммунистов за Советы" «Пролетарий». Он содержал в себе обсуждение теории кризисов неким «Ко» (Карлом Коршем). На предположение Корша о том, что теория кризисов представляет собой миф Сореля, вдохновляющий пролетариат на борьбу, Гроссман ответил, что буржуазия «всегда будет оставаться непревзойденными мастерами этого дела (мифотворчества)»:

«Гитлер отлично показал, сколь далеко можно зайти с помощью одних только «мифов» и чего можно добиться с их помощью... Мы, однако, не хотим обманывать ни себя, ни других. Как следствие, наша деятельность должна основываться на теоретическом понимании тенденций развития, то есть на объективном ходе событий».

Гроссман выразил многие аргументы в защиту своей позиции, развитые в рукописных ответах Браунталю и Хелене Бауэр, а также в переписке с Маттиком, летом 1932 года в курсе (лекций) «Проблема средней нормы прибыли в современной экономической теории». Он также использовал длинную статью, опубликованную в «Словаре» Эльстера, чтобы снова сформулировать и уточнить свои новаторские идеи в марксистской экономике. Эта статья была первоначально опубликована в виде брошюры в 1932 году и обсуждается ниже. В этой и других последующих публикациях Гроссман снова подчеркивал, что его анализ, ни в коем случае не отрицая значения классовой борьбы, дает контекст, в котором ее надо понимать и, следовательно, сделать более эффективной. Но наиболее конкретно он изложил это в неопубликованной заметке:

«Чем был 1929 год в США и 1931 год в Германии и Англии, как не колоссальным крахом? Но рабочий класс не был готов к этому. У него не было Ленина, который ожидал этого момента и работал в этом направлении. Напротив, он десятилетиями слышал от Гильфердинга и Хелен Бауэр, что крах капитализма невозможен. Только такая дезориентация рабочего класса позволила правящему классу преодолеть панику и пережить этот крах».

Личная позиция Гроссмана давала ему возможность публично отстаивать экономические теории, которые не соответствовали сталинской догматике, и формулировать то критическое направление в коммунистическом движении, которое представлено в этой заметке. Для многих коммунистов преданность партии и то, что они считали делом рабочего класса, были важнее их собственных взглядов на конкретные вопросы. Сталинское руководство Коминтерна злоупотребляло этой лояльностью для подавления критического мышления и изгнания диссидентов. Чтобы не быть изгнанным из (коммунистического) движения, Дьердь Лукач, например, отрекся от своего первоначального творческого вклада в марксистскую философскую и социальную теорию, сделанного в начале 1920-х годов, а затем и от своих тезисов 1928 года о политической ориентации венгерской (коммунистической) партии, когда они стали противоречить изменениям "линии" Коминтерна.

В середине 1928 года руководство (3-го) Интернационала в Москве объявило, что наступил некий новый, Третий Период после окончания (1-й мировой) войны (упомянутый ранее здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/12/kuhn-grossman-and-recovery-of-marxism-02.html ). Коминтерн вскоре стал настаивать на политике, которая делала совместную борьбу социал-демократических и коммунистических рабочих практически невозможной. Коминтерн провозгласил, что революция якобы вот-вот свершится, а социал-демократия была, мол, левым крылом фашизма и главным препятствием на пути к социализму.

В отличие от Лукача, Антонио Грамши продолжал развивать марксистскую теорию, противоречащую политике Коммунистического Интернационала в конце 1920-х и в 1930-х годах. Причиной тому, хотя бы отчасти, было то, что он был заключенным в фашистской тюрьме, что изолировало его от сталинизма. Троцкий также не давал умереть революционной традиции марксизма, продолжая развивать свои более ранние идеи, такие как теория перманентной революции, а также ведя систематическую критику сталинизма. То, что он делал это на основе своей верности марксизму и способности смотреть в лицо реальности, без каких-либо бюрократических шор, было одним из его самых выдающихся достижений.

Ещё долгое время после удушения (сталинизмом) русской революции, которая дала жизненно важный стимул его работе, хорошо оплачиваемая работа Гроссмана в Институте (Социальных Исследований - IfS) и его позиция аутсайдера в коммунистическом движении давали ему возможность работы над возрождением экономической теории Маркса, как одного из аспектов теории самостоятельного освобождения рабочего класса. Благодаря политике немецких и особенно польских властей, Гроссман - в отличие от Лукача, который оставался членом и до 1929 года лидером венгерской коммунистической партии - примерно с 1925 года уже не был мишенью дисциплинарных мер коммунистической партии. Несмотря на свою солидарность с Советским Союзом и коммунистическим движением, он был мало склонен сгибаться под ветром, дующим из Москвы, в тех областях, в которых был компетентен. Его интеллектуальная самостоятельность, если не сказать самоуверенность - результат привилегированного воспитания и успеха в буржуазных институтах, подкрепленный годами преданности и опыта борьбы рабочего класса, - была еще одной предпосылкой для этой бескомпромиссной позиции. Карл Виттфогель позже вспоминал своего коллегу как «очень эрудированного, но очень самовлюбленного человека». Карл Корш и Эльза Маттик также высказали подобные оценки характера Гроссмана.

В «Законе аккумуляции» Гроссман пренебрежительно отзывался об «эпигонах Маркса всех мастей, от реформистов до коммунистов» и отстаивал тезисы этой книги до конца своей жизни. Но он не использовал свою внушительную способность к полемике и ругательствам, чтобы публично ответить на критику Варги. Это было вовсе не из симпатии к новоявленному заведующему российской экономикой. В письме к Маттику в середине 1931 года он объяснил, что, будучи неспособным ответить на критику своей позиции в «Законе аккумуляции», Варга «предпочел ругать меня в журнале "Коммунист". Он ни единым словом не ответил на мои аргументы и возражения. Но как только у меня появится время, я напишу критику сущности Варги и детально разоблачу этого чванного счетовода». Это разоблачение так и не появилось. Гроссману было ясно, что его публикация, вероятно, побудит коммунистических чиновников оклеветать его как врага Советского Союза и коммунистического движения, полностью отрезав его от политического течения, которому он симпатизировал, и самой большой аудитории людей, которые могут восприять его идеи.

После выхода в свет «Закона аккумуляции» Гроссман опубликовал ещё несколько статей по этой теме. В «Архиве» Грюнберга публиковалось то, что он называл «небольшими программными работами». Статья «Изменение первоначального плана «Капитала» Маркса и его причины», освещала намного большую тему, чем различия между черновиками экономических исследований Маркса. Она была возвратом к вопросу о методе Маркса и его значении для его понимания капитализма. В этом смысле статья была обоснованием метода, примененного в «Законе аккумуляции», и содержала ряд наиболее важных выводов этой книги. Работа над этой статьёй нашла отражение в курсе лекций Гроссмана «Экономическая система марксизма», прочитанных в летнем семестре 1929 года.

В своем «Вкладе в критику политической экономии», написанном в 1859 году, Маркс предуведомил, что в структуре его исследования капитализма будут последовательно рассмотрены капитал, землевладение, наемный труд, государство, внешняя торговля и мировой рынок. Иначе говоря, оно было бы отражением ряда основных эмпирических особенностей капитализма. Однако четыре тома «Капитала» (включая книгу «Теории прибавочной стоимости») на самом деле были посвящены процессу капиталистического производства, процессу обращения капитала, структуре этого процесса в целом и истории (экономических) теорий. А это значит, что окончательная структура была гораздо более теоретической, сосредоточенной на функциональных формах, принимаемых капиталом.

Гроссман прежде установил взаимосвязь между схемой воспроизводства Сисмонди и его методом абстрагирования. А теперь, на основе переписки Маркса, он установил, что решение об изменении структуры «Капитала» было сделано в июле – августе 1863 г., что совпадает с изучением Марксом схемы воспроизводства, примененной во втором томе. Эта схема содержала ряд упрощающих допущений или абстракций, сделанных для того, чтобы подчеркнуть создание прибавочной стоимости как главную характеристику капитализма.

Абстрагирование, сделанное Марксом на первых этапах своего анализа, состояло в концентрации всего внимания на промышленном капитале, без рассмотрения сферы обращения и кредитной системы; в допущении, что товары продаются по их стоимости и, следовательно, без рассмотрения внешней торговли, колебаний предложения, спроса и стоимости денег; в исключении различных форм, которые принимает прибавочная стоимость (налоги, земельная рента, кредитные проценты и коммерческая прибыль) наряду с промышленной прибылью; а также во временном упрощении, что общество состоит лишь из двух классов: капиталистов и трудящихся, отношения между которыми и определяют процесс капиталистического производства.

В литературе было много недоразумений в отношении метода Маркса. Но Гроссман признавал, что Дьердь Лукач понял его, в отличие от Люксембург. Лукач понял, что Маркс абстрагировал общество от каких-либо иных классов, кроме рабочих и капиталистов, «в доказательных целях, то есть для более ясного видения проблемы, чтобы затем перейти к более широкому вопросу о месте этой проблемы в обществе в целом...» Но, как возражал Гроссман Лукачу, «Капитал» не был просто фрагментом, и сам Маркс, а не Люксембург, предпринял обратный путь конкретизации к живому целому, вновь вводя в свой теперь уже уточненный анализ элементы, от которых он ранее абстрагировался. И после этого, как было показано в «Законе аккумуляции», «для каждого упрощающего, вымышленного допущения» в системе Маркса «имелась соответствующая последующая конкретизация». И хотя ни предварительный текст Маркса, впоследствии опубликованный как «Grundrisse», ни более поздние черновики «Капитала» не были тогда доступны Гроссману, его новаторская трактовка логики «Капитала» и поныне пользуется широким признанием. (Продолжение следует)

-