СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 5 - 1

Выкладываю мой перевод 5-й главы опубликованной в 1971 году книги профессора Б.Ф. Скиннера "Превыше свободы и чести" - B.F. Skinner, "Beyond Freedom and Dignity". Тема 5-й главы  - альтернативы наказания. Разумеется, всё это - никуда не годные "альтернативы", существующие в рамках диктатуры буржуазии. Скиннер в этой главе объясняет, почему эти альтернативы совершенно бесполезны.

Прежде всего прошу обратить внимание на разоблачение Скиннером (во 2-й половине главы) буржуазного фетиша - "свободы" экономики (рынка), которая на деле оказывается диктатурой капитала.  Так как деньги - это универсальный подкрепитель, то они - инструмент манипулятивной тиранической власти капитала, угнетающей и уродующей человечество. Управление людьми - власть над людьми, сама по себе сильнейший подкрепитель, а потому тщательно маскируется мнимой "свободой" подвластных. В этом - коварная, подлая суть либерастской буржуйской демагогии.

Далее, обязательно надо сказать несколько слов о часто упоминаемой в тексте "автономной личности". Это, конечно, не реальный человек, а фикция ментализма-когнитивизма и любимое детище буржуазной идеологии - некий суперменистый Робинзон, который живёт автономно, то есть независимо от общества, как бы на необитаемом острове, даже находясь в окружении людей. Совершенно очевидно, что иронизирование Скиннера над этой фантастической нелепицей вызвало страшную злобу в индивидуалистических душонках "настоящих американцев", для которых такой воображаемый идол "self-made man" является главным компонентом "american dream" - "американской мечты". Это как раз та буржуйская фикция, которая пропагандируется в попытках затушевать суть человека как общественного существа, обязанного своими "сознанием", "умом", "свободой" и "честью" только обществу. Не случайно гнусная фашистоидная сучка Тэтчер постоянно твердила: "Society is a bunkum" - "общество - это (лживая) брехня".

И наконец, важное замечание о слове "contingencies". Оно у Скиннера обычно означает contingencies of reinforcement - факторы подкрепления, то есть те явления в окружающем мире, которые становятся "формулами" конкретных оперантов, определяющими взаимосвязи между оперантными стимулами, конкретными актами поведения и подкреплением. Для подопытного животного или человека, "познающего" окружающий мир, эти явления сперва являются таинственными и "непонятными". Но позже, после выработки операнта, эти явления становятся частью повседневной жизнедеятельности. Так что contingency of reinforcement имеет как бы два лица - сначала загадочное (до выработки конкретного операнта), а после - знакомое, "освоенное". Интересно, что научные исследования точно так же открывают "общие законы природы и общества", которые представляют собой систематизированную и упрощенную оперантную "картину" или "карту" окружающего мира. Поэтому слово contingencies, означающее в английском 1) условия, 2) непредвиденные обстоятельства, 3) случайности, 4) возможности и 5) факторы я здесь, как правило, перевожу на русский язык словом "факторы".

*  *  *

--

"Глава 5: Альтернативы наказания

Поборники "свободы и чести" конечно, не ограничиваются лишь карательными мерами, однако они применяют альтернативы наказанию нерешительно и непоследовательно. Их культ автономной личности позволяет им прибегать лишь к неэффективным мерам (управления поведением), некоторые из которых мы сейчас и рассмотрим.

Вседозволенность

Абсолютную вседозволенность всерьез предлагали в качестве альтернативы наказанию. При ней вообще не должно быть никаких попыток управления (поведением), благодаря чему автономность личности безраздельна. Если личность ведет себя хорошо, то это якобы потому, что ей врожденно присущи либо добродетельность, либо дисциплинированность. Свобода и честь гарантируются. Свободный и добродетельный человек, мол, не нуждается в государстве (ведь правительства только разводят коррупцию), и в состоянии такой анархии он может упражняться в своей природной добродетельности и вызывать этим восхищение. Он не нуждается в догмах религии; он благочестив и ведет себя добродетельно не повинуясь заповедям, а вероятно, благодаря некоему прямому мистическому озарению. Ему не нужны никакие искусственные экономические стимулы; он по своей природе трудолюбив и будет обмениваться с другими частью того, чем владеет, по справедливости в естественных условиях спроса и предложения. Он не нуждается в учителях; он учится, потому что любит учиться, и его естественная любознательность диктует ему то, что ему следует знать. Если жизнь станет для него слишком сложной, или если его естественное состояние добродетели будет нарушено невзгодами или вмешательством любителей поуправлять, то у него могут возникнуть личные проблемы, но он найдет их решение без помощи психотерапевта.

Практика вседозволенности имеет массу преимуществ. Она экономит труд надзирающих и налагающих карательные санкции. Она не вызывает ответного насилия. Тех, кто её практикует, невозможно обвинить в ограничении чьей-либо свободы или лишении кого-либо чести. И их не обвинишь ни в чём, если дела примут плохой оборот. Ведь если люди ведут себя плохо по отношению друг к другу в условиях вседозволенности, то это из-за несовершенства человеческой природы. Если они дерутся, когда нет власти, поддерживающей порядок, то это из-за того, что у них есть агрессивные инстинкты. Если ребенок стал преступником, когда его родители не предпринимали никаких усилий, чтобы управлять его поведением, то это потому, что он общался с плохими людьми или имеет преступные наклонности.

Однако вседозволенность не является линией поведения (в обществе); это отказ от вообще какой-либо общественной позиции, и ее видимые преимущества иллюзорны. Отказ от управления поведением означает передачу управления поведением отнюдь не самой личности, а каким-то иным факторам социальной и природной окружающей среды.

Управление поведением как акушерство (майевтика)

Способ изменять поведение без очевидного управления им описан ещё Сократом в его метафоре акушерки: одна личность лишь помогает другой "родить" поведение. Так как акушерка не участвует в зачатии, а лишь помогает при родах, то личность, которая "рождает" своё поведение, может считать его своей безраздельной заслугой. Сократ продемонстрировал применение "майевтики", т.е. родовспоможения, в сфере обучения. Он считал, что доказал возможность того, чтобы при помощи наводящих вопросов даже необразованный мальчик-раб может доказать теорему Пифагора. Мальчик давал на них утвердительный ответ на каждой стадии доказательства, и Сократ утверждал, что он делал это без подсказки, иными словами, что он в некотором смысле "знал" целиком всё доказательство теоремы. Сократ утверждал, что даже обыденные знания можно "вывести" таким же образом, так как душа ведает истину и ей нужно лишь показать, что она её знает. Этот отрывок часто цитируется как якобы имеющий прямое отношение к современной практике образования.

Эта метафора укоренилась также и в теориях психотерапии. Мол, пациента не надо учить более адекватному поведению или давать ему советы, как решить свои проблемы; якобы решение уже имеется в нем самом и ему надо его только "родить" с помощью психотерапевта-"акушерки". Как выразился один писатель: "У Фрейда и Сократа есть три общих принципа: познай самого себя; добродетель - это знание (истины) и метод "майевтики" или искусство акушерства, которым, конечно, и является процесс психоанализа." Подобная позиция в религии связана с мистицизмом: человеку якобы не нужно следовать догматам, которые установлены ортодоксией; мол, внутренние источники направят его поведение так, как следует.

Интеллектуальное, психотерапевтическое и моральное "акушерство" вряд ли легче, чем управление поведением при помощи наказаний, потому что оно требует весьма искусных навыков (общения) и пристального внимания, но оно имеет свои преимущества. Создаётся впечатление, что оно придаёт практикующему его таинственную власть. Подобно каббалистике, использующей иносказания и намеки, оно достигает результатов, которые кажутся непропорционально большими в сравнении с затраченными усилиями. Однако этим не умаляются заслуги пациента. Ему целиком ставится в заслугу то, что он якобы всё уже знал "внутри" до того, как "родить", и то, что в нем были семена хорошего психического здоровья, и его способность вступить в прямое общение с богом. Важным преимуществом является и то, что практикующий такое "акушерство" избавлен от ответственности. Точно так же, как не вина акушерки, если ребенок родится мертвым или уродцем, так и не вина учителя в отсутствии у ученика успехов, или психотерапевта, когда пациент не справляется со своими проблемами, или мистика-"гуру", когда его последователи ведут себя предосудительно.

Метод "майевтики" имеет определённые достоинства. Это тонкий вопрос - сколько помощи учитель должен оказать ученику, чтобы тот освоил новые формы поведения. Учитель должен ждать, пока студент не даст ответ, а не торопиться подсказать ему, что он должен сделать или сказать. Как сказал Коменский: "Чем более учитель учит, тем менее научается ученик." При этом польза для ученика совсем в ином. Вообще говоря, нам не нравится ни то, когда нам говорят что-то, что мы уже знаем, ни то, что мы вряд ли когда-либо хорошо поймём или усвоим. Мы не читаем книгу, если мы уже хорошо знаем её содержание, или если её содержание нам совершенно чуждо и, скорее всего, таковым и останется. Мы читаем книги, которые помогают нам высказать то, что мы уже почти в состоянии сказать, но ещё не можем сказать ясно без посторонней помощи. Мы понимаем автора, хотя мы не могли бы сформулировать то, что понимаем, до того, как он выразил это в словах. Психотерапия оказывает пациенту помощь похожим образом. Метод "майевтики" полезен ещё и потому, что он управляет поведением гораздо сильнее, чем обычно принято думать, что в ряде случаев очень ценно.

Однако его достоинства куда меньше тех, что ему приписывают. Мальчик-раб у Сократа так ничему и не научился, так как нет никаких доказательств тому, что он смог бы позднее самостоятельно доказать теорему. К тому же в отношении как "майевтики", так и вседозволенности верно то, что их положительные результаты - результат управления поведением иными, игнорируемыми факторами. Если, например, пациент преодолевает свои проблемы без помощи психотерапевта, то это значит, что он где-то в другом месте подвергся действию полезных факторов окружающего мира.

Управление как ориентирование

Следующая метафора, описывающая слабые управляющие воздействия, заимствована из садоводства. Поведение, которое личность "родила", растет, и его росту можно дать направление или форму, подобно росту растения. Поведение якобы можно "ориентировать."

Эта метафора очень распространена в области воспитания. Школа для маленьких детей называется детским садом. Поведение ребенка "развивается", пока он не достигнет "зрелости". Учитель может ускорить процесс или несколько изменить его направление, однако (согласно классическому изречению) он не может научить, он может только помочь ученику учиться. Метафора ориентирования распространена и в психотерапии. Фрейд утверждал, что человек должен пройти через несколько этапов развития, и если пациент "застрянет" на каком-то этапе, то психотерапевт должен помочь ему освободиться и продолжать движение вперед. Правительства тоже руководят - например, когда они поощряют "развитие" промышленности при помощи налоговых льгот, или создают "климат", который содействует улучшению межрасовых отношений.

Ориентирование - не такое легкое дело, как вседозволенность, но оно, как правило, проще "майевтики" и имеет те же преимущества. Того, кто просто ориентирует естественное развитие, не так-то легко обвинить в попытке управлять им. Сам рост остается достижением самой личности, свидетельствующим о её свободе и ценности, о её "скрытом потенциале", а "ориентирующий" подобно садовнику не несет ответственности за конечную форму "выращиваемого", так что фиаско - это не вина того, кто всего лишь ориентирует.

Однако ориентирование эффективно только в той степени, в какой оно на самом деле является управлением. Такое руководство либо открывает новые возможности, либо блокирует рост в конкретных направлениях. Создать возможность чего-либо - это не особо положительное действие, но и оно тем не менее является видом управления, если увеличивает вероятность выполнения определённых актов поведения. Учитель, который просто выбирает материал, который ученик должен выучить, или психотерапевт, который просто предлагает пациенту сменить работу или круг общения, осуществляет управление, хотя доказать это может быть нелегко.

Управление становится более очевидным, когда им предотвращается рост или развитие. Цензура блокирует доступ к информации, необходимой для развития в определенном направлении; она закрывает возможности. Де Токвиль наблюдал это в тогдашней Америке: "Волю человека тут не ломают, а обессиливают, угнетают и направляют. Людей редко понуждают ... действовать, но их постоянно удерживают от действий." Как выразился Ральф Бартон Перри: "Тот, кто определяет, какие альтернативы действий могут быть известны человеку, управляет его возможностями выбора. Человека лишают свободы в меру того, насколько ему будет отказано в доступе к любым идеям, или ему будет дан лишь ограниченный набор идей, а не вся совокупность соответствующих возможностей". Тут вместо "лишают свободы" можно вставить "манипулируют".

Несомненно, хорошо бы создать окружающую среду, в которой люди быстро приобретали бы эффективное поведение и продолжали вести себя эффективно. При конструировании такой среды мы можем устранить отвлекающие и неоднозначные возможности (подкрепления), а это и является ключевым моментом в метафоре ориентирования роста или развития. Но на самом наблюдаемые изменения - это результат организованных нами факторов (подкрепления), а не "ориентированного" развития какого-то якобы врожденного шаблона (поведения).

Создание зависимости (поведения) от вещей

Жан-Жак Руссо боялся опасности социального манипулирования, и думал, что избежать его можно, создавая зависимость личности не от людей, а от вещей. В романе "Эмиль" он объясняет, как ребенок может получить знание о вещах от самих вещей, а не из книг. Описанные им методы все еще широко распространены, в основном из-за требования Джона Дьюи внести реальную жизнь в школу.

Одно из преимуществ зависимости от вещей, а не от других людей, состоит в том, что экономится время и энергия других людей. Ребенок, которому приходится напоминать, что пора идти в школу, зависит от своих родителей, но ребенок, который научился реагировать на часы и других временнЫе факторы окружающего его мира (а не на так называемое "чувство времени"), зависит от вещей, и он предъявляет меньше требований к родителям. В процессе обучения вождению автомобиля человек зависит от инструктора до тех пор, пока ему приходится указывать, когда тормозить, когда дать сигнал поворота, когда переключать передачи, и так далее; но когда его поведение перейдет под контроль естественных последствий вождения автомобиля, он сможет обойтись без инструктора. Круг "вещей", от которых должно стать зависимым поведение человека, включает в себя и других людей, когда они не действуют специально для того, чтобы изменить его поведение. Ребенок, которому приходится указывать, что говорить и как себя вести по отношению к чужим людям, зависит от тех, кто даёт ему указания; но ребенок, который научился ладить с чужими, может обойтись без указаний.

Еще одним важным преимуществом зависимости от вещей является то, что факторы подкрепления, связанные с вещами, более однозначны и формируют более эффективное поведение, чем факторы, устроенные другими людьми. ВременнЫе факторы окружающей среды являются более универсальными и более чуткими, чем любая череда напоминаний. Человек, чье поведение при вождении автомобиля сформировано реагированием автомобиля, ведет его более умело, чем тот, кто следует инструкции. Те, чьи отношения с людьми являются результатом прямого воздействия социальных отношений, более искусны в общении, чем те, кому всегда указывали, что сказать и что сделать.

Это - важные преимущества, и мир, в котором все поведение людей зависит от вещей, представляет собой привлекательную перспективу. В таком мире каждый будет хорошо себя вести по отношению к своим ближним, так как он научился так поступать в результате их одобрения и порицания; он будет работать продуктивно и усердно и вести обмен вещей с другими людьми в силу их естественной ценности; и он будет учиться тем вещам, которые естественным образом представляют для него интерес и естественным образом полезны для него. Все это было бы куда лучше, чем вести себя хорошо, повинуясь законам, навязываемым полицией, и продуктивно работать ради искусственного подкрепления, называемого деньгами, и учиться для того, чтобы получать хорошие оценки.

Но вещами не так-то просто управлять. Процедуры, описанные Руссо, были хлопотливыми, и к тому же они часто не работают. Сложные факторы подкрепления, в которых участвуют вещи (в том числе и люди, которые ведут себя "непредумышленно") могут, в отсутствие вспомогательных приёмов, иметь очень незначительное влияние на человека даже на протяжении всей его жизни. Это факт огромной важности по причинам, которые мы разберём позже. Мы также должны помнить, что управление, осуществляемое вещами, может быть губительным. Мир вещей может быть тираническим. Естественные факторы подкрепления могут побудить человека вести себя суеверно, рисковать всё более и более безрассудно, бесполезно работать до изнеможения, и так далее. Одно лишь противодействие, оказываемое социальной средой, не даёт никакой защиты от таких последствий.

Зависимость от вещей не является независимостью. Ребенок, которому не нужно напоминать, что уже время идти в школу, перешел под управление более тонких и более полезных стимулов. Ребенок, который научился, что говорить и как себя вести в общении с чужими, перешел под управление социальных факторов подкрепления. Поведение людей, которые хорошо уживаются друг с другом под действием лишь мягких факторов одобрения и неодобрения, управляется столь же эффективно (а во многих отношениях более эффективно), чем подданные в полицейском государстве. Ортодоксальная религия управляет людьми с помощью догматов, но мистицизм ничуть не свободнее, потому что факторы, которые сформировали поведение мистика, более личные, идиосинкразические. Тот, кто работает продуктивно из-за подкрепления стоимостью производимых им товаров, находится под чутким и строгим управлением результата своего труда. Тот, кто учится в естественной (социальной) среде (как, например, это описал Горький в повести "Мои университеты" - примечание behaviorist-socialist), испытывает действие управления более мощного, чем любое управление, осуществляемое учителями.

Личность никогда не бывает по-настоящему независимой (от общества). Даже если она эффективно обращается с вещами, она обязательно зависит от тех, кто научил её этому. Именно они выбрали (в качестве подкрепления) те вещи, от которых она (теперь) зависит, и установили вид и степень этой зависимости. (Они поэтому не могут избавиться от ответственности за результаты.)"

СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 5 - 2

"Изменение сознания

Удивителен тот факт, что наиболее яростные противники манипуляции поведения (менталисты-когнитивисты - примечание behaviorist-socialist) совершенно непоследовательно прилагают самые энергичные усилия, чтобы манипулировать сознанием. Видать, угроза свободе и чести возникает только тогда, когда поведение изменяют, изменяя материальную окружающую среду. Они не видят никакой угрозы, когда изменяют "состояния сознания", которые, как они утверждают, ответственны за поведение; наверно, это потому, что автономная личность обладает некоей чудодейственной силой, которая позволяет ей то "прогибаться", то сопротивляться.

Их счастье - тех, кто возражает против манипуляции поведения, - что они не имеют ничего против манипуляции сознания, поскольку в противном случае им пришлось бы вообще молчать. Однако напрямую изменить сознание невозможно. Манипуляция материальных факторов в окружающей среде производит изменения, которые, как они утверждают, указывают на изменение сознания, но если при этом есть какое-то воздействие, то только на поведение. Такое управление (поведением) малозаметно и не очень эффективно, и поэтому кажется, что отчасти это управление осуществляется самой личностью, сознание которой изменяется. Рассмотрим несколько характерных способов изменения сознания.

Мы можем побудить человека к определённому акту поведения, давая ему подсказку (например, когда он не в состоянии решить задачу), или советуя ему действовать определенным образом (например, когда он не знает, как поступить). Подсказки, намёки и советы - всё это стимулы; они обычно (но не всегда) речевые, и имеют важное свойство быть лишь соучастником в управлении поведением. Никто не отреагирует на подсказку или намёк, если не имеет некоторую тенденцию вести себя данным образом. Когда факторы, которыми объясняется преобладающая тенденция поведения, неявны, то отчасти причину акта поведения можно приписать сознанию. Внутреннее управление поведением кажется особенно убедительным, когда внешнее управление неочевидно, т.е. когда, например, человеку рассказывают на первый взгляд не имеющую отношения к делу историю, которая тем не менее действует как намёк, подсказка или внушение. Показательный пример осуществляет управление похожим образом, используя универсальную тенденцию к подражательному поведению. Именно так "манипулируют сознанием" рекламные "свидетельства".

Нам также кажется, что мы воздействует на сознание, когда мы настаиваем или убеждаем (persuade) кого-то что-то сделать. Этимологически слово urge (настаивать) значит "нажимать или подталкивать"; например, чтобы представить кому-то желаемое нами действие более неотложным (urgent), мы настаиваем, чтобы он действовал, как бы подталкивая его. Такие стимулы, как правило, ненасильственны, но они эффективны, если в прошлом они были связаны с более сильными неприятными последствиями. Например, мы подгоняем человека, привыкшего тянуть резину: "Смотри, который уже час!", и мы добьемся успеха, побуждая его поторопиться, если раньше промедление наказывалось. Мы оказываем нажим на человека, чтобы он не транжирил деньги, напоминая, что на его счете в банке слишком мало денег, и мы добьемся своего, если он уже страдал в прошлом от отсутствия денег. С другой стороны, мы убеждаем (persuade) людей, указывая им на стимулы, связанные с приятными последствиями. Этимологически слово persuade (убеждать) значит "подсластить". Мы убеждаем кого-либо, представляя ситуацию более благоприятной для его акта поведения и изображая возможные положительные последствия. Здесь опять-таки видно явное расхождение между слабостью используемых нами стимулов и силой их воздействия. Итак, настаивать или убеждать кого-то имеет смысл только тогда, когда у него уже есть определенная склонность вести себя соответствующим образом, но его поведение может быть приписано его внутренней личности лишь теми, для кого эта тенденция необъяснима.

Убеждения, склонности, чувства, потребности, намерения и мнения - это прочие атрибуты автономной личности, о которых говорят, что они изменяются, когда происходит изменение сознания. На самом деле в любом случае изменяется лишь вероятность совершения определённых актов поведения. Вера человека в то, что пол выдержит его, когда он по нему ходит, зависит от его прошлого опыта. Если он ходил по полу уже много раз и не проваливался, он охотно будет и далее делать это, и это поведение не будет вызывать у него каких-либо негативных стимулов, ощущаемых как тревога. Он может сказать, что у него есть "убеждение" в прочности пола, или "уверенность", что пол его выдержит, но всё то, что ощущается как убеждение или уверенность, не является состояниями сознания; в лучшем случае это - побочные продукты поведения в предыдущих подобных ситуациях, и они (эти чувства) не объясняют того, почему человек поступает именно так.

У нас крепнет "уверенность", когда вероятность действия увеличивается благодаря тому, что это поведение получает положительное подкрепление. Ведь когда мы уверяем человека, что пол его выдержит, побуждая его ходить по нему, то нельзя сказать, что мы изменяем его "убеждение"; однако мы делаем это в традиционном понимании, когда мы даем ему устные заверения, что пол прочный, и демонстрируем его прочность, сами ходя по нему, или описываем его конструкцию и свойства. Разница тут лишь в наглядности этих методов. Изменение, которое происходит по мере того, как человек "учится доверять полу", ходя по нему, является характерным результатом подкрепления; а изменение, которое происходит, когда ему говорят, что пол прочный, когда он видит, что кто-то другой ходит по нему, или когда его "убеждают" заверения, что пол его выдержит, зависит от опыта в прошлом, вклад которого (в управление поведением) теперь уже не заметен для других. Например, человек, который ходит по поверхностям, прочность которых может быть разной (например, замерзшее озеро), быстро начинает отличать поверхности, по которым другие ходят, от поверхностей, по которым никто не ходит, или поверхности, которые называют безопасными, от поверхностей, которые называют опасным. Он научается беззаботно ходить по первым и осторожно по вторым. Вид людей, ходящих по поверхности, или заверения, что она безопасна, переводит её из второй категории в первую. История того, как сформировывалось это различение, может быть забыта, и тогда создаётся (обманчивое) впечатление, что в достижении результата соучаствует и внутренний процесс, называемый "изменение сознания".

Изменения предпочтений, восприятия, потребностей, целей, взглядов, мнений и других атрибутов сознания могут быть проанализированы таким же образом. Мы изменяем взгляды человека на конкретные вещи, а также то, что он "в них видит", смотря на них, изменяя факторы (оперантного подкрепления); мы не изменяем фикцию под названием восприятие. Мы можем изменить относительную интенсивность разных реакций дифференциальным подкреплением альтернативных актов поведения; но мы не можем изменить нечто, называемое "предпочтением". Мы изменяем вероятность совершения акта поведения путем изменения состояний депривации или негативного стимулирования; но мы не изменяем так называемую потребность. Мы конкретными мерами даем подкрепление актов поведения; но мы не даем человеку цели или намерения. Мы изменяем поведение по отношению к чему-то, а не отношение к нему. Мы усваиваем методом проб и ошибок, а также изменяем речевое поведение, а вовсе не мнения (и идеи - примечание behaviorist-socialist).

Еще один способ "изменить сознание" - это указать причины, из-за которым человек должен вести себя данным образом, и эти причины почти всегда являются последствиями, которых можно ожидать в результате такого поведения. Допустим, ребенок пользуется ножом опасным для себя образом. Мы можем избежать беды, делая окружающий мир более безопасным, отобрав нож или дав ему более безопасный инструмент; но это не подготовит его к миру, полному опасных ножей. Оставшись один, ребенок может научиться правильному пользованию ножом, пользуясь им неправильно и при этом раня себя. Мы можем ему помочь, заменяя ранения менее опасной формой наказания - например, шлёпая его, или просто стыдя его всякий раз, когда мы видим, что он пользуется ножом опасным образом. Мы можем сказать ему, что некоторые случаи пользования плохи, и другие хороши, если слова: "Плохо!" и "Хорошо!" уже выработаны у него как условные положительный и отрицательный подкрепители. Предположим, однако, что все эти методы дают нежелательные побочные продукты, такие как изменение его отношения к нам, и мы поэтому принимаем решение воззвать к его "разуму". (Это, конечно, возможно только если он уже достиг "разумного возраста"). Мы объясним ему тогда все факторы, демонстрируя то, что может произойти, если пользоваться ножом так, а не иначе. Мы можем показать ему, какие правила следуют из этих факторов (например: "Никогда не строгай по направлению к себе"). В результате мы можем побудить ребенка пользоваться ножом правильно - и тогда, вероятно, будем говорить, что мы "привили ему знания" правильного пользования ножом. Но нам пришлось применить большой объем предварительного кондиционирования (правильного реагирования) на наставления, указания и другие речевые стимулы, который легко забывают, и вклад которого могут приписать "автономной личности". Еще более сложная форма аргументации имеет дело с процессом установления новых причин на основании старых - процессом дедукции, который зависит от гораздо более продолжительной истории пользования речевыми (оперантами) и который особенно охотно называют изменениями сознания (т.е. "умозаключениями" - примечание behaviorist-socialist).

Способы изменения поведения путем "изменения сознания" редко прощают, когда они очевидны и эффективны, хотя по-прежнему считается, что изменяется якобы именно сознание. Мы не прощаем "манипуляцию" сознанием, когда участники спора явно неравны; это считают "недопустимым влиянием." Мы также не прощаем скрытного "манипулирования сознанием". Если человек не в состоянии видеть то, как воздействуют "манипуляторы сознанием", он не может избежать этого или дать отпор; он подвергается "пропаганде". "Промывку мозгов" пытаются запретить те, кто в остальных случаях потворствует изменению сознания просто потому, что тут управление поведением очевидно. Общераспространенный метод "промывки мозгов" состоит в создании невыносимых условий - например, людей морят голодом или лишают сна, и потом дают поблажки, используемые как подкрепители любых актов поведения, которые "показывают положительное отношение" жертвы к политической или религиозной системе мучителей. Конформистские "мнения" создаются просто при помощи положительного подкрепления изъявлений лояльности. Эта процедура может быть неочевидной для тех, против кого она применяется, но она слишком очевидна для того, чтобы посторонние могли согласиться с тем, что это допустимый способ изменения сознания.

--

--

--

--

--

Иллюзия того, что свобода и честь соблюдаются, когда управление поведением кажется неполным, возникает отчасти в результате вероятностного характера оперантного поведения. Редко какой-либо фактор окружающей среды "вызывает" (оперантное) поведение по принципу "всё или ничего", как в случае рефлексов; он просто делает акт поведения несколько более вероятным. Подсказка сама по себе не достаточна, чтобы вызвать ответный акт поведения, но она усиливает слабую тенденцию отреагировать, которая благодаря ей может проявиться. Намек очевиден, но все другие факторы, совокупно с ним вызвавшие ответный акт поведения - нет.

Подобно вседозволенности, майевтике, ориентированию и созданию зависимости от вещей, изменение сознания одобряется поборниками свободы и чести, потому что оно является малоэффективным способом изменения поведения, и изменение сознания может избежать обвинений в манипуляции людьми. Оно также оправдывается и в тех случаях, когда приносит отрицательные результаты. Автономность личности при этом сохраняется, чтобы ставить ей в заслугу достижения и обвинять в совершении ошибок.

Видимость свободы, которую соблюдают эти слабые методы управления, сама является инструментом незаметного управления (поведением). Когда кажется, что мы передаём управление поведением самому этому человеку, то мы просто переходим от одного режима управления к другому. В одном еженедельнике при обсуждении правового регулирования абортов утверждалось, что "честный подход к этой проблеме состоит в создании условий, которые позволят личности сделать выбор, руководствуясь совестью и разумом, без препятствий со стороны архаичных и лицемерных понятий и законов." Тут рекомендуется не переход от правового регулирования к "свободе выбора", а к управлению (поведением), которое прежде осуществлялось религиозными, этическими, правительственными и образовательными учреждениями. Личности "разрешается" решить для себя эту проблему просто в том смысле, что она поступит под влиянием последствий, к которым больше не будет добавляться наказание по закону.

Государство "вседозволенности" - это государство, которое передало управление (поведением граждан) другим силам. Если люди в нем ведут себя хорошо, то это потому, что они находятся под эффективным этическим (социальным) управлением или управлением зависимостью от вещей, или им внушается образовательными и другими учреждениями, что надо вести себя в лояльно, патриотически и законопослушно. Только при наличии других эффективных форм управления самым лучшим будет то правительство, которое меньше всего правит. Благодаря тому, что государство по определению является карающей силой, литература свободы была ценна агитацией за переход к другим формам, но она ни в каком ином смысле не освободила людей от управления со стороны государства.

Свободная экономика не означает отсутствие экономического управления (поведением), потому что ни одна экономика не будет свободной, пока товары и деньги остаются (оперантными) подкрепителями. Когда мы отказываемся регулировать заработную плату, цены, а также использование природных ресурсов, чтобы не мешать частной инициативе, мы подвергаем людей произволу неплановых экономических факторов. Точно так же никакая школа не может быть "свободной". Если учитель не будет учить, то ученики будут учиться только в том случае, если (их поведением) будут управлять менее явные, но столь же эффективные факторы (подкрепления). Ненавязчивый психотерапевт может избавить своего пациента от определенных факторов, вредящих его повседневной жизни, но пациент "найдет свое собственное решение" только в том случае, если этические, государственные, религиозные, образовательные или иные факторы подкрепления побудят его сделать это.

(Общение между терапевтом и пациентом - это сложная тема. Терапевт, независимо от того, сколь он "ненавязчив," общается с пациентом, разговаривает с ним и выслушивает его. Он из профессионального долга озабочен его здоровьем, и если он ему сочувствует, то ещё и заботится о нем. Всё это - подкрепители. Однако предлагают, чтобы терапевт избегал изменения поведения своего пациента и для этого сделал все эти подкрепители безусловными - то есть, чтобы не позволялось иметь какую-либо конкретную линию поведения. Вот как поучает некий автор: "Психотерапевт реагирует как конгруэнтная личность, тактично выражая сочувствие и безусловную заботу, что в соответствии с теорией обучения будет поощрять клиента одинаково как на данную линию поведения, так и на любую другую." Это, по-видимому, совершенно невыполнимое требование, которое, кстати, никоим образом не будет иметь требуемого эффекта. Безусловное подкрепление не является нейтральным; подкрепление неизбежно подкрепляет (данное) поведение. Когда терапевт проявляет заботу, то он дает подкрепление тому акту поведения, который только что выполнил пациент. Уже одно подкрепление, даже может быть случайное, подкрепляет этот акт поведения, который затем произойдет с большей вероятностью и снова получит подкрепление. Получающееся в результате этого "суеверное" поведение легко продемонстрировать на голубях, и маловероятно, что люди менее чувствительны к случайному подкреплению. Конечно, требование быть беспричинно доброжелательным безо всякой причины к любому, относиться к нему с симпатией независимо от того, плох он или хорош, основано на евангельском авторитете: творить милость надо независимо от заслуг, иначе это уже не милость. Однако при этом всё же следует учитывать поведенческие процессы.)

Фундаментальная ошибка всех, кто предпочитает слабые методы управления поведением, состоит в предположении, что остальная часть управления поведением находится в распоряжении самого человека, хотя на самом деле она зависит от в других (внешних) факторов. Эти другие факторы зачастую трудно выявить, но продолжать их игнорировать и приписывать результаты их действия автономной личности - это накликать несчастье. Когда механизмы (управления) скрыты или замаскированы, противодействовать им трудно; ведь тогда не ясно, чего надо избегать или против кого надо бороться. Литература свободы и чести прежде давала блестящие уроки сопротивления, однако предлагаемые ею меры более не способны решить эту задачу. Как раз наоборот, они могут иметь серьезные отрицательные последствия, которые мы обсудим далее.

Казалось бы, свобода и честь автономной личности невредимы тогда, когда используются только слабые формы ненаказующего управления поведением. Те, кто ими пользуется, очевидно стремятся защитить себя от обвинений в том, что они пытаются манипулировать поведением, и тем избегают ответственности, если результат будет плохим. Вседозволенность - это отсутствие управления поведением, и если кажется, что она приводит к желаемым результатам, то это только из-за других факторов подкрепления. Майевтика, или искусство "родовспоможения", создаёт впечатление, что оставляет заслугу и ответственость за акты поведения поведения за теми, кто их "рожает", и лишь "ориентирует" "развивающееся" поведение. Может показаться, что (манипулирующее) вмешательство людей будет сведено к минимуму, если поведение человека сделать зависимым от вещей, а не от других людей. Различные способы изменения поведения путем изменения сознания не только одобряются, но и энергично практикуются защитниками свободы и чести. Конечно, многое можно сказать в пользу сведения к минимуму нынешнего манипулирования поведением людей, однако для этого есть другие, по-прежнему эффективные методы. Человек, который реагирует удовлетворительным образом на слабые формы управления поведением, скорее всего был подготовлен к этому факторами (подкрепления) в прошлом, которые больше не действуют. Отказываясь признать это, защитники свободы и чести поощряют злоупотребление методами манипулирования поведением и блокируют наш прогресс в направлении эффективной технологии управления поведением."

СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 4 - 1

Предлагаю вашему вниманию мой перевод 4-й главы опубликованной в 1971 году книги профессора Б.Ф. Скиннера "Превыше свободы и чести" - B.F. Skinner, "Beyond Freedom and Dignity". Тема главы - наказание.

В качестве комментария к этой главе давайте обсудим, что представляет собой "наказание" в рамках не межличностных, а общественных отношений. При этом возникают два важных вопроса, на первый из которых проф. Скиннер (в отличие от когнитивистских горе-"психологов") ответил правильно, а его весьма неудовлетворительный ответ на второй, данный им как 100 %-ным американцем, выявил утопичность его воззрений на капиталистическое общество (что ни в коей мере не умаляет его выдающихся заслуг как исследователя поведения и ученого-экспериментатора).

Первый вопрос - это приятие или неприятие метафизического рационализма - гносеологии, общей для либерализма и марксизма. Центральную роль в этой гносеологии играет "свободная, активно познающая мир личность", которая обсуждалась в двух предыдущих главах. Неприятие проф. Скиннером этой гносеологии сформировалось под влиянием не только прагматизма, но и (как свидетельствует его биограф  D.W. Bjork в книге "B.F. Skinner. A Life", например на стр. 100) под влиянием немецкого физика Эрнста Маха - того самого Маха, на которого с пустозвонными гегельянско-марксистскими фразами в юном задоре наскакивал ещё молодой, неоперившийся В.И. Ленин - в книженции, которую всем советским людям с высшим образованием приходилось "изучать": "Материализм и эмпириокритицизм".

Отцом этой гносеологии является почтеннейший Исаак Ньютон - с его представлением о мире как абстрактном пустом пространстве, в котором действуют некие "богом данные" "законы". Действуют на что? - На все "материальные объекты" (включая и "свободные личности"), которые уподобляются бильярдным шарам, которые под действием божественного "кия" - законов природы - движутся в пустоте и сталкиваются друг с другом. Это - философия идеалистического рационализма, которую через Гегеля воспринял и "усвоил" марксизм.

Развитие физики в XIX веке заставило естественные науки отказаться от этой наивной картины мира. Ещё в XVII веке Отто фон Герике доказал, что мы живем не в пустоте, а в воздушном океане, который давит на нас с весьма большой силой - приблизительно 76,5 см. ртутного или 10 метров водяного столба. А Эрнст Мах выдвинул центральный для современной физики и космологии тезис о том, что и "абсолютный вакуум" мирового пространства - вовсе не метафизическая "пустота", а своеобразный "океан" - потенциальная яма квантовых состояний, заполненная до краёв необнаружимыми традиционными методами наблюдения видами "материи" и "энергии", причём наблюдаемый нами в обычных условиях материальный мир является не более чем лёгкой рябью и пеной на трёхмерной "поверхности" этого океана - подобно облаку "свободных" валентных электронов, которое мы видим как блестящую поверхность металла.

Проф. Скиннер взял от Маха самое ценное - требование строить науку исключительно на экспериментальных данных, выкинув из неё метафизические "объяснения", и дал нам в результате своих исследований поведения свободное от когнитивистско-менталистской зауми понимание человеческого общества как сложной единой системы, построенной на оперантных взаимозависимостях между членами общества, в которой о какой-то "свободе" личности речи быть не может, а насилие и "наказание" являются антиобщественными по своей сути.

Практический вывод бихевиористского социализма состоит в том, что революция - опаснейший инструмент, который, разрушая общественные отношения, может принести больше зла, чем пользы. И ежу ясно, что ломать - не строить. Не случайно "цветные революции" стали инструментами западного империализма в его борьбе за порабощение независимых стран, имеющих самобытную общественную организацию. Все эти ЦРУшные революции погружают страны в хаос, экономическую разруху и разгул криминала. Будь то такфиры-ваххабиты или свидомые-бандерофашисты, суть всех этих революционеров одна: это кровавые псы империализма, злейшие враги народа. Интересно отметить, что империализм США, манипулируя как этими революционерами, так и всяческими мерзавцами-"правозащитниками", коварно использует бихевиористские методы оперантного подкрепления, в частности, откорм "грантоедов" и приманку наивной публики обещаниями бесплатной консультативной помощи, бесплатного образования и т.п. По этому вопросу советую посмотреть информативную статью: "О подрывной деятельности в Крыму" - http://colonelcassad.livejournal.com/2165187.html .

Второй вопрос состоит в понимании сути капитализма. Тут сразу обнаруживается, что проф. Скиннер, к несчастью, даже и не нюхал Маркса. Этим обусловлена утопичность социологических взглядов Скиннера, верившего в возможность мирного существования бихевиористских коммун вроде "Уолден-Два" в рамках капиталистического общества, но свободных (!!!) от навязываемой им власти денежных отношений.

А ведь Маркс, Ленин и в наше время многие честные экономисты (например, Майкл Хадсон) с фактами в руках доказали, что логика капитализма требует постоянного увеличения оборота капитала, привлечения в конце концов всех материальных активов и трудовых ресурсов планеты в качестве "залогового обеспечения" массы капитала. Это обеспечение капитала необходимо потому, что в условиях современного финансового капитализма бумажные, а там более - "электронные" валюты не являются деньгами, обладающими самостоятельной ценностью (как, например, монеты из драгоценных металлов), а долговыми расписками, ценность которых обусловлена тем, что они приносят выпустившим их в обращение банкам ростовщические проценты.

Паразитизм и нестабильность этой кредитно-финансовой системы, построенной на долларе США, особенно ясно видна сейчас, когда она с 2008 года находится в кризисном тупике. Ростовщический капитализм Запада, став транснациональным и глобальным, стремится подмять под себя экономику всего мира без малейших исключений, причём уже не столько отдельные независимые фирмочки (включая экспериментальные утопические общины), сколько целые независимые государства. Примерами таковых в последние десятилетия являются не только захваченные военным насилием Югославия, Афганистан, Ирак и Ливия, но и "по-хорошему" сдавшиеся на милость миллиардеров страны Европы (вступив в ЕС), а также такие страны, опутанные займами, как Аргентина, Индия, Бразилия, Индонезия, Южная Африка, Египет, прибалтийские карлики, Украина и т.п.

Самое уродливое и жестокое в нынешней ситуации - это то, что доллар США уже технически банкрот, и "фед" мошеннически оттягивает объявление дефолта именно потому, что долги жертв глобальной мафии банкиров - долларовые, которые при объявлении дефолта доллара обратятся в ничто, в нуль. Так что Уолл-стрит - это мёртвый вурдалак, пьющий кровь живых. Возникает вопрос, почему, например, Китай, которому империализм США крупно задолжал,  но при этом гадит из всех сил - почти как России - не вынудит США к дефолту. Китай это, конечно, сделает, когда "созреет время". По этому вопросу рекомендую хорошую статью, написанную без излишней сенсационности - http://www.globalresearch.ca/gold-and-silver-markets-why-no-upside-cartel-against-comex-and-lbma-to-blow-the-credibility-of-the-western-ponzi-scheme/5446219 .

В силу того, что это "привлечение активов как залогового обеспечения капитала" является наглым грабежом целых стран и народов, засаживаемых мошеннической бандой Уолл-стрита и марионеточными прозападными режимами в долговую кабалу, оно не может не вызывать сопротивления. И здесь коренится причина необходимости применения капиталистами насилия, маскируемого как "наказание" "виновных". Суть этого насилия - классовая борьба капиталистов-паразитов против всего остального - трудящегося - человечества, как внутри отдельных стран, так и в глобальном масштабе.

Итак, если тезис марксизма-ленинизма о революции как "локомотиве истории" и справедливости революционного насилия против эксплуататорских классов и поныне не утратил своего прогрессивного значения (даже несмотря на многочисленные подделки "революций", фабрикуемые теперь ЦРУ как на конвейере), то буржуазный культ "свободы" имеет свою неприглядную изнанку - практику вопиющего произвола и насилия, которые капитализм без малейших колебаний пускает в ход, превращая в руины страны и цивилизации в погоне за сиюминутной грабительской прибылью. Капитализм, по своей сути преступный всегда, а в кризисные периоды - фашистский, использует  философию свободы для оправдания систематического произвола и насилия, без которого он не может существовать. В рамках этой философии "наказание" является просто лицемерным эвфемизмом голого насилия и грабежа.

Разумеется, в 1971 году, когда переводимая мною сейчас книга Скиннера вышла в свет, США переживали период политической "оттепели" после поражения в войне против Вьетнама. Зверскую и хищническую суть капитализма пришлось маскировать и прятать от критики, от массовых протестов. Было много лицемерной болтовни о "конвергенции" социализма и капитализма. И, соответственно, наивные представления о возможности сделать капитализм "порядочным" и "цивилизованным" были общим местом на Западе. Их разделял и Скиннер.

--

Вьетнам: деревня Май Лай - единственный (из очень многих) получивший широкую огласку случай массового "наказания" мирного населения, главным образом - женщин и детей, фашистскими выродками янки за то, что они якобы "помогали" партизанам Вьетконга.

Но теперь жестокую действительность капитализма невозможно более скрыть за красивенькими рекламными щитами. Всё больше людей убеждается на собственном горьком опыте, что Запад и капитализм - это не цивилизация, а варварство. Капитализм США и НАТО распоясался и "наказывает" слабых и бедных, примерно так же, как это описано в басне Крылова "Волк и ягненок", развязывая всё новые и новые грабительские войны (в основном руками туземных наёмников-террористов). Именно поэтому построение социализма - теперь уже истинно научными, бихевиористскими методами социальной инженерии - невозможно без победы над капитализмом, без полного уничтожения власти капитала над человеком.

Короче: проф. Скиннер слишком абстрактно обсудил тему наказания. Он просто проигнорировал то, что капиталистическому обществу свойственны антагонистические (непримиримые) классовые конфликты, вину и наказания за которые привилегированные классы неизменно возлагают на народные низы. Поэтому я считаю необходимым подчеркнуть, что наказание - вопреки широкораспространенному мнению - вовсе не удерживает от проступков и преступлений. Его цели совсем иные: в лучшем случае - продемонстрировать силу и власть, а в худшем случае под этим словом прячется насилие, угнетение и терроризм, как это ясно видно на следующем видео садистского убийства ополченца-антифашиста украинскими фашистскими выродками "Азова" - кровавыми псами ЦРУ и НАТО: https://youtu.be/feam1rGEwbw  или здесь http://cassad.net/tv/videos/7450/

--

"Наказание" мирных демонстрантов-антифашистов проклятой укрофашистской мразью 2 мая 2014 года в Одессе, Дом Профсоюзов на Куликовом Поле

*  *  *

"Глава 3: Наказание

Свободу иногда объясняют как отсутствие сопротивления или ограничений. Колесо свободно вертится, если трение оси незначительно, лошадь освобождается от коновязи, к которой была привязана, человек освобождается от веток, которые зацепили его, когда он лез на дерево. Физическое лишение свободы - это наглядное состояние, которое кажется особенно полезным для определения того, что является свободой, но при рассмотрении важных проблем оно оказывается лишь метафорой, причем не очень удачной. Людей действительно можно усмирить оковами, наручниками, смирительными рубашками и стенами тюрем и концентрационных лагерей, однако то, что называется управлением поведением - усмирение, осуществляемое при помощи факторов (оперантного) подкрепления - это совсем другое дело.

Помимо ситуации физического лишения свободы, у человека менее всего свободы и достоинства тогда, когда он находится под угрозой наказания, что, к сожалению, часто выпадает на долю большинства людей. Наказание - это очень распространенное явление, которое учит нас многому. Ребенок спотыкается на бегу, падает, и ему больно; он дотрагивается до пчелы, и она его жалит; он берет кость у собаки, и она кусает его; в результате он учится больше этогоне делать. Люди создали себе более уютный и менее опасный мир главным образом для того, чтобы избежать различных форм наказания, существующих в природе.

Слово "наказание" обычно применяют для обозначения факторов воздействия, преднамеренно создаваемых другими людьми, которые в результате этого получают положительное подкрепление. Карающие акты воздействия не следует путать с управлением поведением при помощи отрицательного подкрепления, при котором людей побуждают вести себя определенным образом (избавляющим от отрицательного подкрепления). А наказанием пытаются побудить людей не вести себя определенным (нежелательным) образом. Человек прибегает к наказанию, когда он критикует, высмеивает, обвиняет, или физически нападает на другого, пытаясь подавить нежелательное поведение. Государство часто рассматривают как орган наказующей власти, а некоторые религии учат, что следствием греховного поведения будет вечное и ужасное наказание.

Можно предположить, что литература, проповедующая свободу и честь, должна быть противницей мер наказания и стремиться к тому, чтобы наказаний в мире было меньше, или даже чтобы их вообще не было, и в какой-то мере это действительно так. Но карательные санкции по-прежнему широко распространены. Люди по-прежнему пытаются управлять друг другом чаще всего при помощи порицаний и обвинений, чем одобрений и похвал, армия и полиция остаются наиболее сильными инструментами государственной власти, верующим всё еще иногда напоминают о "геенне огненной", а учителя отказались от наказания розгами, только заменив его более изощренными формами наказания. И любопытнее всего то, что защитники свободы и чести не только не против наказаний, но и в значительной степени ответственны за то, что они все еще применяются. Это странное положение дел можно понять, лишь рассмотрев то, как организмы реагируют на карающие факторы воздействия.

Цель наказания - это устранить неприятное, опасное или какое-либо иное нежелательное поведение из поведенческого репертуара; при этом предполагают, что человек, который был наказан, будет впредь менее склонен к такому поведению. К сожалению, дело обстоит не так-то просто. Награда и наказание различаются отнюдь не только по направлению целевых изменений поведения. Ребенок, которого жестоко наказали за сексуальные игры, вовсе не обязательно будет впредь менее склонен к ним; и человек, котого посадили в тюрьму за нападение с применением насилия, не обязательно будет менее склонен к насилию. Поведение, вызвавшее наказание, имеет тенденцию возобновляться после того, как прекратится действие карающих мер.

Видимость достижения желаемых результатов часто можно объясненить совсем иначе. Например, наказание может стать причиной несовместимых эмоций. У мальчика, которого жестоко наказали за сексуальные игры, может, так сказать, пропасть желание впредь ими заниматься, а спасение бегством от карателя несовместимо с борьбой против него. Поэтому будущие ситуации сексуальных игр или борьбы могут вызывать несовместимое с этими ситуациями неадекватное поведение, выработанное кондиционированием. Ну а то, как человек будет ощущать результат этого кондиционирования - как чувство стыда, вины или "греха" - зависит от того, кто его наказывал - родители, сверстники, госучреждения или, соответственно, церковь.

Это неприятное состояние, вызванное наказанием (ощущаемое как эти вышеперечисленные "чувства") имеет гораздо более важное действие. В буквальном смысле, поведение человека впредь может быть направлено лишь "на то, чтобы избежать наказания." Он, конечно, может избегать его тем, что будет вести себя ненаказуемым образом, но есть и другие способы. Некоторые из них являются губительными для него неадекватными невротическими реакциями, которые по этой причине уже тщательно исследованы. Эти так называемые "динамизмы" Фрейда, как говорится, являются каналами, по которым подавляемые желания уворачиваются от запретов и находят возможность выражения; но их можно интерпретировать просто как уловки, с помощью которых люди избегают наказания. Соответственно, поведение человека может стать таким, что за него будет невозможно наказать, потому что оно не будет видно - как в случае фантазирования и мечтаний. Он может прибегнуть к "сублимации", предаваясь поведению, которое получает довольно схожие эффекты (положительного) подкрепления, но не наказуемо. Он может прибегнуть к эрзацу наказуемого поведения, направляя его на объекты, которые не могут его наказать, например, он может быть агрессивным по отношению к физическим предметам, детям или мелким животным. Он может наблюдать других, кто предаётся наказуемому поведению, или читать о них, отождествляя себя с ними, или интерпретировать поведение других как наказуемое, проецируя на них свои собственные тенденции. Он может прибегнуть к рационализированию своего поведения, выдумывая для себя самого или окружающих такие причины, которые делают его ненаказуемым, утверждая, например, что он бьёт ребенка ради его собственного блага.

Есть ещё более эффективные способы избежать наказания. Можно избегать ситуаций, в которых возможны акты наказуемого поведения. Человек, которого наказывали за пьянство, может держаться подальше от "искушающих" его мест, где он имеет возможность напиться пьян, а ученик, которого наказывали за отлынивание от учёбы, возможно, постарается избегать ситуаций, которые отвлекают его от выполнения заданий. Есть и другая стратегия, состоящая в том, чтобы изменить окружающий мир так, чтобы наказание за конкретное поведение было менее вероятным. Мы уменьшаем естественные карающие факторы, когда мы ремонтируем сломанную лестницу, чтобы уменьшить вероятность падения с неё, и мы ослабляем карающие факторы социальной среды, общаясь лишь с наиболее покладистыми друзьями.

Ещё одна стратегия состоит в том, чтобы уменьшить вероятность совершения актов наказуемого поведения. Человек, которого часто наказывают из-за того, что он сразу впадает в ярость, может начать считать на десяти перед тем, как действовать; он избегает наказания, если за то время, пока он считает, его склонность действовать агрессивно снижается до приемлемого уровня. Или он может сделать наказуемое поведение менее вероятным, изменяя своё физиологическое состояние, управляющее агрессивностью, например, путем принятия успокоительных средств. В прошлом мужчины даже прибегали к хирургическим методам - например, кастрируя себя, или согласно библейскому предписанию отрезая руку, которая "вводит в грех". Карающие факторы могут также побуждать людей искать или создавать обстановку, в которой они, вероятнее всего, будут предаваться поведению, которое вытесняет наказуемое; люди избегают неприятностей, будучи заняты ненаказуемыми "делами", например, иступленно занимаясь "чем-то другим." (Большая часть поведения, которое кажется иррациональным в том смысле, что оно не получает никакого видимого положительного подкрепления, очевидно, является средством вытеснения наказуемого поведения.) Человек может даже принимать меры, которые усиливают действие карающих факторов, чтобы "уберечь себя" от наказуемого поведения: он может, например, принимать лекарства, под воздействием которых курение или алкоголь вызывают сильные негативные последствия, например, рвоту; или он может подвергнуть себя внешним сильным карающим санкциям - этическим, религиозным или государственным.

Все эти меры человек может принять сам, чтобы уменьшить шансы наказания, но эти меры в отношении его также могут быть приняты другими людьми. Материальная технология цивилизации уменьшила частоту воздействия природных отрицательных факторов окружающей среды на людей, а общественная среда были изменена в направлении уменьшения вероятности наказания со стороны других людей. Тут можно отметить некоторые общеизвестные стратегии.

Наказуемое поведение может быть сведено к минимуму путем создания обстоятельств, в которых менее вероятно, что оно произойдет. Тут классическим поведенческим шаблоном является монастырь. В обстановке, где доступна только простая пища, причем в скудных количествах, никто не подвергается ни естественным отрицательным последствиям переедания, ни общественным мерам неодобрения или религиозного наказания за чревоугодие как простительный грех. Нормальное половое поведение невозможно при разделении полов, а эрзац полового поведения при помощи порнографии, невозможен в отсутствие порнографических материалов. "Сухой закон" был попыткой прекратить потребление алкоголя, удалив его из окружающей обстановки. Он до сих пор практикуется в некоторых государствах, а также ​​почти повсеместно в той смысле, что алкоголь нельзя продавать несовершеннолетним или вообще кому бы то ни было в определенное время суток или в определенные дни недели. Лечение от алкоголизма в заведениях закрытого типа обычно состоит в пресечении доступа к алкоголю. Борьба с потреблением других наркотиков по-прежнему ведётся таким же образом. Агрессивное поведение, которым невозможно управлять иными способами, подавляют, поместив человека в одиночное заключение, где ему просто не на кого напасть. Борьба с кражами состоит в том, что закрывают на ключ всё, что может быть украдено.

Другая возможность состоит в том, чтобы перебить факторы положительного подкрепления наказуемых актов поведения. Истерический рёв ребёнка часто прекращается, когда на него перестают обращать внимание, агрессивное поведение ослабляют тем, что пресекаются возможности получения с его помощью положительного подкрепления, а с обжорством борются, делая блюда менее лакомыми. Ещё один приём заключается в том, чтобы создать обстоятельства, при которых акты поведения становятся ненаказуемыми. Апостол Павел рекомендовал вступление во брак как средство избежать нежелательные формы сексуального поведения; а порнографию рекомендуют теперь по той же самой причине. Литература и искусство дают людям возможность "сублимировать" и другие виды нежелательного поведения. Подлежащее наказанию поведение также может быть подавлено при помощи сильного подкрепления любого иного поведения, которое может вытеснить его. Организованные занятия спортом поощряются отчасти на том основании, что они создают обстановку, в которой молодые люди будут слишком заняты для того, чтобы начать куралесить.

Если же все это кончается неудачей, то вероятность наказуемого поведения можно снизить путем изменения физиологических условий. Для изменения сексуального поведения можно использовать гормоны, хирургию (например, лоботомию) или транквилизаторы для подавления агрессивности, а ослабляющие аппетит депрессанты - для борьбы с перееданием. Меры такого рода, несомненно, часто противодействуют друг другу и могут иметь крайне отрицательные последствия (Особенно это относится к "лоботомии", превращающей людей в абсолютных дебилов, а также к психиатрической "фармакотерапии", обычно приносящей намного больше вреда, чем пользы - примечание behaviorist-socialist).

Заметим, что оказалось невозможным пресечь потребление алкоголя в условиях "сухого закона", а разделение полов может иметь последствием нежелательное извращение - гомосексуализм. Чрезмерное подавление поведения, которое в противном случае получало бы сильное подкрепление, может привести к бегству от карающей группы лиц. Однако эти проблемы в принципе можно решить, и имеется возможность изменить мир таким образом, чтобы акты наказуемого поведения в нем никогда не происходили или были крайне редки. Мы и сейчас стараемся создать такой мир для тех, кто сам не может решить проблему наказания, например, для детей, умственно отсталых или психопатов; а если это удастся сделать для всех нас, то человечество сэкономит массу человеческого времени и энергии, которые тратятся теперь впустую.

Томас Хаксли не видел в этом ничего плохого: "Если бы какая-то великая сила устроила так, чтобы я всегда мыслил истинно, и делал то, что правильно; при том условии, что я стану чем-то вроде часов, и меня обязательно будут заводить каждое утро перед тем, как я проснусь, я бы мгновенно воспользовался этим предложением". Но защитники свободы и чести возражают против такого решения проблемы наказания. Ведь такой мир создаёт лишь автоматическую добродетель. Некий Джозеф Вуд Кратч обозвал это "вряд ли достойной доверия позицией прото-модерна", и разделяет презрение Т.С. Элиота к "системам настолько совершенным, что никому не нужно будет вести себя хорошо."

Однако беда в том, что, когда мы наказываем человека за плохое поведение, мы ожидаем от него, что он самостоятельно обнаружит способ вести себя хорошо, и тогда то, что он ведет себя хорошо, будет его заслугой. Но если он ведет себя хорошо по причинам, которые мы только что рассмотрели, то это будет заслугой окружающей его обстановки. Проблема тут в атрибутах "самостоятельной личности". Людям якобы следует вести себя хорошо только потому, что они добродетельные. А в условиях "совершенной" системы (общественных отношений) добродетель никому не нужна.

Разумеется, есть веские причины пренебрежительно думать о людях, которые просто автоматически ведут себя хорошо, потому что у них нет "величия". В мире, в котором человеку не нужно тяжело работать, он не привыкнет к тяжкому труду. В мире, в котором медицинская наука утоляет боль, он не научится переносить болевые стимулы. В мире, который создаёт добродетель автоматически, он не согласится с необходимостью наказания за плохое поведение. Чтобы подготовить людей к миру, в котором они могут быть автоматически добродетельными, им нужно соответствующее воспитание, однако это не означает постоянно карающей обстановки, и нет никакого смысла в том, чтобы прогрессу на пути к миру, в котором люди смогут автоматически вести себя хорошо, ставились какие-то преграды. Ведь проблема не в том, чтобы побудить людей "быть добродетельными", а в том, чтобы они вели себя хорошо."

СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 4 - 2

"Вопрос опять-таки состоит в очевидности управления поведением. Когда становится труднее видеть факторы среды, управляющие поведением, тогда мираж "добродетельной самостоятельной личности" начинает казаться все более реальным, и существует несколько причин того, почему управление поведением при помощи наказания становится малозаметным. Простой способ уклониться от наказания - это избегать наказывающего. Секс-игра становится тайной, а жестокий человек нападает только тогда, когда рядом нет полиции. Однако наказывающие могут скомпенсировать это, прячась сами. Родители часто шпионят за своими детьми, а полицейские переодеваются в гражданскую одежду. Тогда уклонение от наказания становится более изощренным. Если водители соблюдают ограничение скорости только тогда, когда видны полицейские, то скорость начинают контролировать с помощью радара, но тогда водитель может установить электронное устройство, которое предупреждает его, что включен радар. Государство, которое превращает всех своих граждан в шпионов, или религия, которая выдвигает догмат всевидящего бога, делают избегание наказания практически невозможным, и карательные факторы становятся максимально эффективными. Люди начинают вести себя хорошо, хотя нет никакого видимого надзора.

Но отсутствие надсмотрщика - просто недоразумение. Обычно говорят, что что управление поведением "интернализуется", становится якобы внутренним, что это просто еще один способ сказать, что оно переходит от окружающей среды к "самостоятельной личности", что приводит к тому, что управление становится менее заметным. Пример управления поведением, о котором говорят, что "интернализовано" - это иудейско-христианское понятие "совести" и фрейдистское понятие Superego - "Сверх-Я". Эти "внедрившиеся" факторы управления говорят тихим, мягким голосом, указывая человеку, что надо делать, и особенно то, чего делать нельзя. Все их слова, конечно, получены от общества. Совесть и Сверх-Я являются наместниками власти общества, и даже теологи и психоаналитики признают их внешнее происхождение. Если "Древлий Адам" или "Ид" говорит о личной выгоде, обусловленной генетической наследственностью человека, то совесть или Сверх-Я говорит о том, что хорошо для общества.

Совесть или Сверх-Я не возникают просто как невидимый каратель. Они представляют собой ряд вспомогательных приёмов, которые делают карающие санкции более эффективными. Мы помогаем человеку избежать наказания, рассказывая ему о факторах, вызывающих наказание, мы предупреждаем его не вести себя так, как это, вероятно, приведет к наказанию; и мы советуем ему вести себя таким образом, чтобы не быть наказанным. Многие религиозные заповеди и государственные законы имеют такое действие. Они описывают обстоятельства, при которых некоторые формы поведения наказуемы, а другие - нет. Изречения, пословицы и другие формы народной мудрости часто представляют собой полезные правила поведения. "Гляди, куда прыгаешь" - это предписание, возникшее на основе анализа определенных факторов риска: можно скорее всего поплатиться за то, что прыгнешь не глядя, чем загодя посмотрев, а потом, возможно, не прыгать или прыгнуть осторожно. "Не укради" - это запрет, вытекающий из общественных отношений: люди наказывают воров.

Следуя правилам, которые другие люди вывели из анализа опасных факторов природной и социальной среды, люди часто могут уклониться от наказания или избежать его. Как правила, так и факторы, которые обуславливают поведение согласно этим правилам, могут быть очевидными, но их также приходится заучивать, а затем вспоминать, после чего этот процесс происходит невидимо. Индивид сам говорит себе, что надо делать и чего нельзя, и легко потерять из виду тот факт, что он выучился этому от общества при помощи речевого общения. Когда человек сам создаёт свои правила поведения из анализа карающих факторов, то мы особенно склонны к тому, чтобы поставить ему в заслугу его дальнейшее хорошее поведение, хотя видимые этапы этого процесса просто затерялись в предыстории.

--

Массовое "наказание" (ГЕНОЦИД) армянского мирного населения за мнимое "предательство" в пользу России младотурецким фашистским правительством в 1915 г.

Когда карающие факторы являются просто частью физической среды обитания, то достаточно ясно видно, что происходит. Мы не позволяем человеку учиться водить машину, подвергая его угрозе серьезных опасностей. Мы не посылаем его на оживленную улицу без подготовки и возлагаем на него ответственность за всё, что произойдет. Мы сначала учим его безопасному и умелому вождению. Мы учим его правилам движения. Мы позволяем ему водить сначала в тренажере, в котором опасности минимальны или вообще отсутствуют. Затем мы выпускаем его на относительно безопасную улицу. Если это идёт успешно, то мы можем сделать из него осторожного и умелого водителя, вообще не прибегая к наказанию, даже несмотря на то, что условия, в которых он будет водить машину всю оставшуюся жизнь, будут по-прежнему очень опасными. Мы, вероятно, скажем (но без ручательства), что он приобрел "знания", которые необходимы для того, чтобы ездить безопасно, или что он теперь "хороший водитель", а не человек, который имеет поведенческие навыки хорошего вождения машины. Однако когда эти факторы социальные, в частности, когда они установлены религиозными учреждениями, то гораздо более вероятно, что мы будем говорить о "внутреннем осознании добра" или внутренней добродетельности.

Добродетельность, которой приписывается хорошее поведение, является частью достоинства или чести человека и находится в том же самое обратном соотношении с очевидностью управления поведением. Мы считаем наиболее добродетельными тех людей, которые никогда не вели себя плохо и, следовательно, никогда не были наказаны - тех, кто ведет себя хорошо и без знания правил поведения. Иисус Христос обычно изображается в качестве такого идеального человека. Мы считаем менее добродетельными тех, кто ведёт себя хорошо, но только потому, что они были наказаны. Раскаявшийся грешник может выглядеть как прирожденный святой, но то, что он подвергся воздействию карающих факторов, свидетельствует об определённой ограниченности его природной добродетели. Близко с раскаявшимся грешником можно поставить тех, кто проанализировал карающие факторы окружающей действительности и вывел из них правила, которым они следуют, чтобы избежать наказания. Ещё менее добродетельными считают тех, кто следует правилам, сформулированным другими, и ещё менее - если правила и факторы, которые поддерживают соблюдение правил, являются очевидными. Мы вообще не считаем добродетельными тех, кто ведет себя хорошо только под постоянным надзором таких карающих органов, как например полиция.

Добродетельность, как и другие аспекты чести или достоинства, возрастает, когда видимое управление поведением ослабевает, и параллельно этому, конечно, возрастает и свобода. Поэтому существует тенденция связывать вместе добродетельность и свободу. Джон Стюарт Милль считал, что единственная добродетельность, достойная этого названия, проявляется человеком, который ведет себя хорошо, хотя имеет возможность вести себя плохо, и что только такой человек свободен. (Помните из диамата: "Свобода - это осознанная необходимость"? - примечание behaviorist-socialist) Милль не был сторонником закрытия публичных домов; он считал, что они должны оставаться для того, чтобы мужчины могли достичь свободы и чести посредством самообладания. Однако этот аргумент убедителен только в том случае, если мы игнорируем причины того, почему люди ведут себя хорошо, когда они, видимо, имеют возможность вести себя плохо. Одно дело - это запретить игру в кости и карты, запретить продажу алкоголя и закрыть дома проституции. Но совсем другое дело - сделать все эти вещи не привлекательными, а вызывающими отвращение, например, наказывая за соответствующее поведение, называя его искушениями, выдуманными дьяволом, изображая трагическую судьбу пьяниц, или описывая венерические заболевания, которые можно подцепить у проституток. Результат может быть одним и тем же: люди не будут играть в азартные игры, выпивать, или ходить к проституткам, но факт, что они не могут делать этого в одних условиях и "сами" не делают этого в других - это следствие методов управления поведением, а вовсе не добродетели или свободы. В первом случае причины хорошего поведения очевидны; а во втором их легко проглядеть и забыть.

Иногда говорят, что дети не готовы к свободе и самостоятельности, пока они не достигнут совершеннолетия, и что до той поры их надо либо опекать в безопасных условиях, либо наказывать. Если наказание удастся избежать до тех пор, пока они не станут совершеннолетними, то его можно полностью отменить. Но это попросту означает, что безопасные условия и наказания - это единственные доступные средства до тех пор, пока на ребенка не станут действовать факторы окружающего мира, которые дадут ему другие побудительные причины вести себя хорошо. Соответствующие факторы часто не действуют на примитивных индивидов, и та же самая путаница между очевидностью управления поведением и внутренним самообладанием проявляется тогда, когда говорят, что примитивные люди не готовы пользоваться свободой. Но на самом деле если они к чему-то не готовы, так это к тому типу управления поведением, который нуждается в специфическом опыте воздействия соответствующих факторов.

Многие из вопросов карающего управления поведением возникают из-за концепции ответственности - атрибута, который, как говорят, отличает человека от других животных. Ответственность личности - это якобы "достоинство" личности. Мы уважаем её, когда она ведет себя хорошо, чтобы она продолжала поступать так же, но мы скорее всего используем термин "ответственность" тогда, когда она заслуживает наказания. Мы считаем личность ответственной за своё поведения в том смысле, что её можно справедливо и честно наказать. Это опять-таки вопрос хорошего воспитания и разумного использования подкрепителей, если надо "наказать соответственно преступлению." Большее наказание, чем это необходимо, будет стоить дорого и может подавить желательное поведение, в то время как слишком малое - расточительно, если оно вообще не подействует.

Юридическое определение ответственности (и правосудия) отчасти занято установлением фактов. Действительно ли человек вёл себя именно таким образом? Были ли обстоятельства такими, что такое поведение наказуемо в соответствии с законом? Если это так, то какой закон тут надо применить, и какое предусмотрено наказание? Однако другие вопросы, очевидно, касаются "внутреннего человека" ("души"). Был ли акт поведения умышленным или преднамеренным? Был ли он совершен в пылу гнева? Понятна ли ему разница между справедливым и несправедливым? Осознавал ли он возможные последствия своего поступка? Все эти вопросы о целях, чувствах, осознании и так далее можно сформулировать иначе - в терминах действия окружающей среды на этого человека. Что человек "намерен сделать", зависит от того, что он делал в прошлом, и что из этого вышло. Человек не действует, потому что он "чувствует гнев"; он действует и чувствует гнев по общей причине, которая не уточняется. А то, заслуживает ли он наказания в том случае, когда все эти условия будут приняты во внимание, является вопросом о вероятном результате: будет ли он, если его наказать, вести себя по-другому, когда опять возникнут такие же обстоятельства? Теперь есть тенденция заменять ответственность управляемостью (поведения), однако управляемость скорее всего не следует рассматривать как атрибут "свободной личности", так как она явно указывает на внешние факторы.

Утверждение, что "только свободный человек может быть ответственным за свое поведение" имеет два значения, в зависимости от того, интересует ли нас свобода или ответственность. Если мы хотим сказать, что люди ответственны, мы не должны делать ничего, что ограничивало бы их свободу, так как если они не могут свободно действовать, то они не могут быть ответственны. Если мы хотим сказать, что они свободны, мы должны возлагать на них ответственность за их поведение, используя карающие факторы, так как если бы они вели себя таким же образом под действием очевидных не-карающих факторов (среды), то было бы ясно, что они не были свободны.

Любой шаг в сторону окружающей среды, в которой люди автоматически хорошо ведут себя, является угрозой для "ответственности". Например, в борьбе с алкоголизмом традиционная практика - карающая. Пьянство называют злом, и родственники пьяницы применяют против него этические санкции (состояние, которого они добиваются, называется чувством стыда), или его классифицируют как нарушение закона, за которое полагаются санкции закона (состояние, которого этим добиваются, называется чувством вины), или его называют грехом и за него наказывают религиозные учреждения (состояние, которого этим добиваются, называется чувством греха). Такая практика не принесла заметных успехов, и поэтому начали искать другие меры управления (поведением). По-видимому, многообещающими являются данные медицины. Люди различаются по переносимости алкоголя и по склонности попадать в алкогольную зависимость. После того, как человек стал алкоголиком, он может пить, чтобы облегчить тяжелые симптомы воздержания от алкоголя, что не всегда принимают во внимание те, кто их никогда не испытывал. Медицинские аспекты поднимают вопрос об ответственности: насколько справедливо наказывать алкоголика? С точки зрения воспитания, можно ли ожидать того, что наказание окажется эффективным против противодействующих положительных факторов подкрепления? Или нам следует лечить его от алкоголизма, как от болезни? (Наша культура отличается от утопии Сэмюэля Батлера "Erehwon" - "Едгин", в которой за болезнь полагалось наказывать.) С уменьшением ответственности наказание ослабляется.

Другой пример - это преступность несовершеннолетних. С традиционной точки зрения молодёжь ответственна за соблюдение законов и может быть справедливо наказана при их нарушении, но для неё трудно установить эффективные меры наказания, и поэтому стали искать другие меры воздействия. Данные о том, что преступность более широко распространена в определённых районах среди бедноты, оказались многозначительными. Человек более склонен к воровству, если у него мало или вообще нет собственности, если его образование не подготовило его к тому, чтобы получить рабочее место и держаться за него, чтобы иметь возможность купить то, что ему нужно; если шансов получить работу нет, если он не был приучен соблюдать законы, и если он часто видит других нарушителей закона, остающихся безнаказанными... В таких условиях преступное поведение получает сильное положительное подкрепление и вряд ли будет подавлено юридическими санкциями. Поэтому факторы воздействия ослабляют: преступника могут просто предупредить или исполнение приговора будет отсрочено. Ответственность и наказание уменьшаются параллельно.

В действительности проблема заключается в эффективности методов управления поведением. Мы не решим проблем алкоголизма и преступности несовершеннолетних, пытаясь увеличить чувство ответственности. Ведь за предосудительное поведение "ответственна" социальная среда, и изменять надо именно эту среду, а не какие-то атрибуты личности. Мы признаем это, когда говорим о карающих факторах природной среды. Попытки пробить стену головой наказываются ударами по черепу, но мы ведь не считаем виновным человека, если он пытается пробить стену головой, и мы не говорим, что природа возложила на него ответственность за это. Природа просто карает его, когда он бьет стену головой. Когда мы делаем мир менее опасным или учим людей тому, как избежать "наказаний" от природы, и предлагаем им следовать определенным правилам, то мы не наносим ни ущерба ответственности, ни чиним угроз каким-либо другим оккультным качествам личности. Мы просто делаем мир более безопасным.

Концепция ответственности оказывается особенно слабой, когда причину поведения можно проследить к генетическим детерминантам. Мы можем любоваться красотой, грацией и чувствительностью, но мы не можем винить человека за то, что он уродлив, или эпилептик, или страдает дальтонизмом. Даже менее заметные формы генетических различий и то приносят неприятности. Полагают, что есть индивидуальные различия - как видовые варианты - того, насколько агрессивно реагируют люди, или получают подкрепление, когда наносят агрессивный ущерб другим, или того, насколько у них выражено сексуальное поведение или сколь сильное подкрепление они получают от секса. Следовательно, вопрос в том, в равной ли мере они ответственны за самоконтроль своего агрессивного или сексуального поведения, и справедливо ли наказывать их по одной и той же мерке? Если мы не наказываем человека за косолапость, то должны ли мы наказывать его за то, что он быстро впадает в ярость или высокочувствителен к сексуальному подкреплению? Эти вопросы были недавно подняты потому, что существует возможность того, что многие преступники имеют аномалии в своих хромосомах. Концепция ответственности тут мало чем может помочь. Проблема состоит в управляемости поведения. Мы не можем изменить генетические дефекты наказаниями; мы не можем действовать изменениями генетики, которые действуют на гораздо более длительный временной шкале. Надо изменять не ответственность "самостоятельной личности", а те факторы окружающей среды и генетики, от которых зависит поведение человека.

Хотя люди отнекиваются, когда научный анализ прослеживает причины их поведения к внешним обстоятельствам и, таким образом, лишает их заслуг и почёта, они редко возражают, когда тот же анализ избавляет их от вины. Примитивное учение XVIII - XIX веков о влиянии окружающей среды было быстро приспособлено для целей оправдания и освобождения от ответственности. Джордж Элиот высмеял это в своем  Адам Беда: "Ну да, конечно, человеку не столь сподручно украсть деньги, если деньги не лежит в пределах досягаемости, но он не сможет заставить нас думать, что он честный человек, если он жалуется, что деньги мозолили ему глаза". Алкоголик самым первым заявляет, что он - больной, а малолетний преступник - что он жертва жестокой социальной среды: ведь если они не ответственны, то их невозможно справедливо наказать.

Освобождение от ответственности - это ответственность наоборот. Те, кто берутся за изменение человеческого поведения - неважно, по какой причине - становятся частью этой "среды", на которую спихивают ответственность. В традиционном понимании ответственность лежала на ученике-неуче, на ребенке, который испортился, на гражданине, который нарушил закон и на бедных, которые бедны, потому что не работают, но сейчас обычно говорят, что нет тупых учеников, а есть неумелые учителя, нет плохих детей, а есть плохие родители, нет преступников, кроме как в полиции, и нет лентяев, а есть лишь плохие системы стимулирования. Тогда, конечно, мы в свою очередь должны спросить, почему учителя, родители, полицейские и капиталисты - плохие. Ошибка, как мы увидим позже, - это взваливать на кого-то всю ответственность, полагая, что там-то и есть начало причинно-следственной цепочки.

Раймонд Бауэр писал, что коммунистическая Россия даёт интересный пример отношений между сторонниками влияния окружающей среды и личной ответственности. Сразу же после революции правительство утверждало, что если многие россияне не образованны, не трудолюбивы, невоспитанны и несчастны, то это потому, что среда сделала их такими. Новое правительство займётся изменением социальной среды, используя работы И. П. Павлова об условных рефлексах, и все будет хорошо. Но к началу 1930-х годов правительство поняло, что шанс упущен, и многие россияне так и не стали более образованными, трудолюбивыми, воспитанными или счастливыми. Официальную линию тогда изменили, и Павлов вышел из моды. Его заменили волюнтаристской психологией, согласно которой сам российский гражданин должен стремиться к знаниям, работать продуктивно, вести себя хорошо и быть счастливым. Задачей педагога стало убеждать людей в том, что они должны взять на себя эту ответственность, а не вырабатывать у них условные рефлексы. Но победа во Второй мировой войне вернула уверенность в правильности прежних принципов, ведь в итоге правительство достигло успехов. Возможно, результаты были ещё не оптимальные, но направление было правильным. И Павлов вернулся в моду. (Судя по тому, что я читал о судьбе учения акад. Павлова в СССР, всё это - лживые западные небылицы. Примечание behaviorist-socialist)

А вот освобождение от ответственности тех, кто управляет, редко когда документируется с такой же легкостью; однако что-то в этом роде, вероятно, всегда лежит в основе дальнейшего использования карающих методов. Нападки на возможность "автоматической" добродетели свидетельствуют о культе "независимой личности", хотя практические факторы подкрепления куда более убедительны. Литература свободы и чести объявила управление человеческим поведением уголовно наказуемым преступлением, в основном делая тех, кто управляет поведением других, ответственными за негативные результаты. Манипулятор может уйти от ответственности, если он сможет убедить всех, что каждый сам управляет своим поведением. Учитель, который ставит в заслугу ученику хорошую учебу, может также призвать его к ответственности за то, что он не учится. Родитель, который хвалит ребенка за достижения, может также бранить его за ошибки. И ни учитель, ни родитель не признáют своей ответственности за это.

Для освобождения от ответственности очень удобно ссылаться на генетические корни человеческого поведения. Если у некоторых рас якобы меньше интеллекта, чем у других, то как можно обвинять учителя в том, что он их плохо учит? Если некоторые люди якобы рождаются преступниками, то законы всегда будет нарушаться, как бы ни были совершенны правоохранительные органы. Если люди воюют якобы потому, что они по своей природе агрессивны, то нам нечего стыдиться своей неспособности сохранить мир. О стремлении избавиться от ответственности свидетельствует тот факт, что мы более склонны сваливать на генетику отрицательные явления, чем положительные достижения. Тем, кто в настоящее время заинтересован в улучшении поведения людей, не причитается ни заслуг, ни ответственности за последствия, которые можно отнести на счёт генетики; если они несут за что-либо ответственность, так это за будущее человеческого рода. Практика, приписывающая поведение генетической наследственности, будь то вида в целом или какой-то его части, например расы или рода, может повлиять на практику произведения потомства и, в перспективе, на другие способы изменения наследственности, и современный человек может в некотором смысле нести ответственность за последствия, будь то его деятельности или бездействия; но это будут отдаленные последствия, которые вызовут совершенно иные проблемы, которые мы, возможно, ещё обсудим.

--

Массовое "наказание" палестинцев в лагерях беженцев Сабра и Шатила в Ливане в 1982 г. израильской расистской фашистской нечистью за то, что они сопротивлялись оккупации своей Родины сионистским сбродом

Те, кто применяют наказания, по-видимому, всегда чувствуют себя уверенно. Преследование правонарушений одобряют все - за исключением правонарушителя. Если те, кто был наказан, потом не исправились, то это не вина тех, кто наказывает. Но освобождение их от ответственности - не полное. Ведь даже те, кто поступает правильно, могут потратить много времени, чтобы выяснить, что следует делать, и, возможно, никогда не будут делать этого хорошо. Они тратят время на то, чтобы разбираться с посторонними фактами, ​​бороться с дьяволом, и на неэффективный поиск правильного пути методом проб и ошибок. Кроме того, наказание причиняет боль, и никто не остаётся вовсе не затронут страданием, даже если боль была причинена другому. Поэтому те, кто наказывает, не могут полностью избежать критики, и могут "оправдать" свои действия, ссылаясь на последствия наказания, которые якобы компенсируют его отвратительные особенности.

Было бы абсурдно причислять опусы Жозефа де Местра к литературе свободы и чести, так как он был непримиримым противником её основных принципов, особенно тех, за которые выступали писатели эпохи Просвещения. Тем не менее, выступая против эффективных альтернатив наказанию на том основании, что только наказание даёт человеку свободу выбора вести себя хорошо, эта литература создала необходимость своеобразного оправдания (наказания), на что де Местр был мастак. Вот его оправдание вероятно самого жуткого из всех карателей - мастера пыток и палача:

"Звучит зловещий сигнал; низший служитель правосудия приходит, чтобы постучать в его дверь и известить его, что он нужен. Он выходит; он приходит на городскую площадь, которая переполнена нетерпеливой возбужденной толпой. Ему выдают пленника, или убийцу, или богохульника. Он хватает его, кладет и растягивает на лежащем горизонтально кресте; он поднимает руку - и наступает жуткая тишина. Не слышно ничего, кроме вопля, треска ломаемых штангой костей, и завываний жертвы. Затем он отвязывает его и несет к колесу; вплетает раздробленные конечности между спиц; голова  свисает; волосы стоят дыбом; из уст, зияющих, как топка печи, теперь лишь время от времени вперемешку с кровью выходят слова, молящие о смерти. И вот палач закончил своё дело; его сердце бьется, причём от радости; он аплодирует сам себе, он говорит с гордостью: "Никто не умеет колесовать лучше, чем я!" Он сходит вниз с эшафота и протягивает окровавленную руку, и закон бросает ему издалека несколько золотых, которые он уносит с собой через двойную шеренгу зевак, которые в ужасе отшатываются. Он садится за стол и ест; затем он ложится в постель и засыпает. Когда он просыпается на следующий день, он думает уже о чем-то совершенно другом, а не о той работе, которую он делал вчера ... Все величие, вся власть, вся дисциплина основаны на палаче. Он - ужас человеческого общества и та привязь, которая держит его вместе. Уберите из мира это непостижимое действующее лицо, и в этот самый момент порядок сменится хаосом, престолы рухнут и общество исчезнет. Бог, этот источник всяческого суверенитета, следовательно, также является и источником наказания."

Даже если мы больше не прибегаем к пыткам в так называемом цивилизованном мире, мы тем не менее по-прежнему широко используем карательные методы как во внутренних, так и в международных делах. Очевидно, тому есть весомые причины. Если не бог, то природа создала человека таким, что им можно управлять при помощи насилия. Люди быстро становятся умелыми палачами (хоть и не обязательно умелыми управляющими), а вот альтернативным положительным мерам воздействия выучиться куда труднее. Людям кажется, что необходимость наказаний оправдывается даже историей, а альтернативные методы угрожают заветным ценностям свободы и чести. И поэтому мы продолжаем наказывать - и оправдывать наказания. Нынешние де Местры могут оправдывать войны похожими словами: "Все величие, вся власть, вся дисциплина основаны на солдате. Он - гордость человеческого общества и та привязь, которая держит его вместе. Уберите из мира это непостижимое действующее лицо, и в этот самый момент порядок сменится хаосом, правительства рухнут и общество исчезнет. Бог, этот источник всяческого суверенитета, следовательно, также является и источником войны". Тем не менее, есть лучшие способы управления поведением, но литература свободы и чести молчит о них.

За исключением ситуации, когда человек физически скован, он имеет менее всего свободы и чести, когда находится под угрозой наказания. Можно было бы ожидать, что литература свободы и чести выступит против карательных методов, но на самом деле она содействует их сохранению. Человек, который перенес наказание, из-за этого не обязательно будет менее склонен вести себя прежним образом; в лучшем случае, он научится тому, как уклониться от наказания. Некоторые способы избегания - неадекватные или невротические, например, так называемые "фрейдистские динамизмы." Другие способы состоят в избегании ситуаций, при которых велика возможность вести себя наказуемым образом, или выполнять акты поведения, несовместимые с наказуемыми. Аналогичные меры, снижающие вероятность того, что кто-то будет наказан, могли бы быть предприняты другими людьми, но литература свободы и чести противится этому, так как от этого он станет "автоматически" добродетельным. При действии карающих факторов создаётся ложное впечатление, что человек волен вести себя хорошо, и что когда он делает это, то в этом именно его заслуга. Ненаказующие факторы вызывают такое же поведение, но тогда нельзя сказать, что человек волен вести себя хорошо, и что это его заслуга. Ведь от "независимой личности" тогда останется слишком мало или вообще ничего, для того, чтобы ей быть ответственной за поступки и получать за них воздаяние. Тогда человек не претерпевает угрызений совести и, следовательно, не имеет шансов быть моральным героем или притендовать на внутренние достоинства. Но наша задача состоит не в том, чтобы разжигать угрызения совести или укреплять и демонстрировать внутренние достоинства. Нам надо сделать жизнь менее карающей, и благодаря этому освободить для более полезной деятельности время и энергию, растрачиваемые на избегание наказаний. В какой-то мере литература свободы и чести сыграла свою роль в процессе медленного и непоследовательного смягчения отрицательных факторов в социальной среде обитания человека, включая и карающие факторы, применяемые в преднамеренном управлении поведением. Но эта литература сформулировала свои задачи таким образом, что не может теперь согласиться с тем фактом, что все факторы, управляющие поведением, исходят из окружающей среды, и следовательно, надо создавать лучший окружающий мир, а не более совершенного человека."