ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 7

Окончание. Комментарии к тексту в целом выложу позже.

*  *  *

Элейн Морган:

"ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Настоящее и будущее

Сказка

Если бы Ханс-Кристиан Андерсен жил в наши дни, то он, возможно, написал по-другому конец сказки "Новое платье короля": ...Когда маленький мальчик закричал: "Да король-то голый!", кавалергардам был бы дан приказ "Смирно!", и одновременно обер-церемониймейстер осадил свою лошадь и провозгласил: "Этот ребенок галлюцинирует." Ну а толпа? Психологи произвели множество опытов, доказывающих, насколько легко убедить людей сомневаться в том, что видят их собственные глаза. Толпа смотрела бы не на короля, а друг на друга, чтобы узнать, как думают другие, и обер-церемониймейстер задал бы им в высшей степени разумный вопрос: "Что более вероятно? То, что наш обожаемый король - голый, или что мальчик галлюцинирует?" На это есть только один ответ. И, соответственно, король продолжал бы надевать своё волшебное платье в течение последующих 35 лет.

Какова ситуация на сегодня

Споры утратили теперь бóльшую часть своего накала. Возникло всеобщее ощущение, что опасность - если вообще когда-либо была некая реальная опасность того, что теория ААТ получит официальное признание - миновала.

Эксперты смирились с тем, что это взбунтовавшееся меньшинство и не собирается исчезнуть, но они теперь относятся к нему, как всего лишь мелкой неприятности. Последнее издание книги "Principles of Human Evolution" - "Принципы эволюции человека" посвятило несколько страниц признанию его существования, указывая в довольно добродушных выражениях, что, мол, существуют такие люди, которые из самых лучших побуждений верят в это, помимо всего прочего. Но это, мол, теперь не имеет большого значения.

Мое личное мнение таково, что это имеет большое значение, из-за того влияния, которое это оказывает на позиции, занятые большинством специалистов, преподающих этот предмет. Понятно, что после того, как сценарий Дарта потерпел крах, им нужно время, чтобы найти другой, ему на замену. И ещё понятно, что многие из них в настоящее время слишком заняты захватывающими новыми методами, которые они получили в свои руки, чтобы беспокоиться ещё и об этом деле. Эта отрасль науки, как и любая другая, теперь заключена в рамки того, что получило название "тирания инструментов". Но некоторые специалисты до сих пор ставят дарвинский вопрос: "Почему...", вместо вопроса: "Как ...мы стали такими совершенно иными." И некоторые из них, как я попыталась здесь показать, принуждены к бесконечному криводушию в своём стремлении продемонстрировать, что они не оказывают ни помощи, ни сочувствия еретикам.

Это - лицемерие, или, что еще хуже, самообман, мямлить: "На данный момент ответы на один или два из этих вопросов не совсем ясны". Мы говорим не об одном или двух из этих вопросов, мы говорим об их совокупности, о совокупности характерных отличительных признаков человека. Все они так и остались без ответа. И вовсе не "на данный момент." Ответов не было, или они были неясны или неубедительны на притяжении почти ста пятьдесяти лет. Это - убедительное свидетельство тому, что что-то совсем не так в той истории, которую нам об этом рассказывают.

Меня иногда спрашивают: "Какой один-единственный аргумент в пользу теории ААТ является самым сильным?" Но такого единственного аргумента нет. Никакое "водное" объяснение любого отдельно взятого характерного анатомического признака не является совершенным, даже там, где альтернативные объяснения неадекватны или отсутствуют. Только их общая картина делает аргументацию неотразимой, потому что каждый из отдельных пунктов доказательства указывает, пусть даже приблизительно, в одном и том же направлении: "Вода - это именно тот фактор, которым это можно безусловно объяснить." В рамках любой другой парадигмы различные особенности - осанка, кожа, голос - имеют тенденцию быть приписанными различным причинам, по какому-то совпадению действующим только на этот один единственный вид, либо каждая из них "объясняется" методом порочного круга, как следствие одной или более других, либо является одним из тех вопросов, которые люди предпочитают не обсуждать.

Неужели это так должно и быть? Можно ли представить себе альтернативный ход событий в прошлом веке, при котором никогда бы не возникла эта тупиковая ситуация? Нынче есть эволюционисты, которые считают, что фраза «Водная обезьяна» создала неправильный образ и была основным препятствием для принятия самой идеи, и они могут быть правы. Некоторые научные работы в настоящее время начинают использовать слово "riparian" - "прибрежная" для описания среды обитания наших прародителей. Канейн (Cunnane) говорит о "shore-based" - "основанном на берегу" сценарии. Ферхеген (Verhaegen) ввел в употребление термин "aquarboreal" - "водно-лесной". Кулюкас (Kuliukas) пишет о "waterside apes" - "береговых обезьянах" и Morris (Моррис) грезит "otter-apes" - "выдро-обезьянами." Карл Нимиц (Carl Niemitz) употребляет выражения, которые эксперты считают приемлемыми, описывая "всеядного, земноводного универсала с четвероногим ходом" (“omnivorous, semiterrestrial quadrupedal locomotor generalist”) в качестве "наиболее вероятного морфо- и эко-типа в качестве прародителя на пороге перехода к гоминоидной стадии нашей эволюции" ("most probable morpho- and eco-type for an ancestor at the threshold of a hominoid stage of our evolution").

Так что же - в итоге это просто вопрос использования корректных слов? Я сильно подозреваю, что если бы взгляды Нимица, закованные в такую вот фразеологию, появились в журнале вроде Anthropologischer Anzeiger, скажем, в 1950 году, то они не были бы автоматически встречены с враждебностью или насмешками, как были встречены статьи Харди. Возможно, было бы принято даже сокращение ААТ, но оно обозначало бы "Amphibious Ape Theory" - "Теория Земноводной Обезьяны".

В конце концов, граница между землей и водой занимает отнюдь не малую часть поверхности планеты. Везде есть береговые линии морей, озер и рек, лиманы и дельты рек, паводковые долины, болота и приливные зоны, и там всегда были растения и животные, которые эволюционно приспосабливались к жизни там. Земноводные когда-то доминировали в царстве животных, занимая бóльшую часть экологических ниш, позже занятых пресмыкающимися, а ещё позже - млекопитающими. Каждое звено (этой последовательности) полностью зависело от сосуществования земли и воды в своей среде обитания. А между пресноводным и морским сценариями нет ни малейшей несовместимости. Даже самая длинная река в конце концов впадает в море, и любая "прибрежная" обезьяна, спустившись вниз по течению, нашла бы еще более обильные пищевые ресурсы на берегу моря, что явилось бы выгодной предпосылкой для начала быстрого распространения наших прародителей по всей планете.

Пятьдесят лет назад такая альтернативная AAT, возможно, заняла бы достойное место, как одна среди равных, в списке возможных объяснений прямохождения и других особенностей человека. Долю времени, проводимого в воде этими земноводными человекообразными обезьянами, можно было считать изменчивой в зависимости от времени и географической локализации, но пока они стояли одной ногой на берегу, замечание С.Дж. Гулда, почему же их ноги не атрофировались, вообще бы не возникло. Самое главное тут - чтобы источник первоначальной идеи был "правильным". Она тогда бы никогда не столкнулась с неявно высказанным возражением, которое Грэм Ричардс обнаружил в Валкенбурге: "Если бы это было правильно, то один из нас уже давно бы дошёл до этого".

Я постепенно прихожу к нелестному выводу - что если бы меня удавили ещё в колыбели, или если бы я не отвлеклась от написания сценариев для телевидения, то в этом специфическом научном направлении могла бы быть более здоровая атмосфера, чем сейчас. Если это так, то я сожалею об этом. Но что сделано, отменить уже невозможно.

Дорога впереди

Если вам когда-нибудь придет в голову, что в чём-то конкретном ведущие ученые современности находятся на ложном пути, то не ожидайте, что они охотно согласятся с этим мнением. Они сразу сочтут, что вы не правы, и это их отношение, вероятно, будет правильным. Поскольку они не могут тратить время, чтобы терпеливо объяснить вам, почему вы не правы, то это ваша обязанность - углубиться в этот вопрос, найти причины того, почему вы не правы, и осознать свои заблуждения.

Если вы не найдёте таких причин, то вам придётся запастись терпением. Обычно проходит по меньшей мере одно поколение, прежде чем новые идеи смогут укорениться - достаточно долгое время для того, чтобы нынешних экспертов (альфа-самцов) сменили люди, которые впервые услышали об этой ереси, когда их умы были всё еще сравнительно проницаемы для неё. Один циник заметил, что новые идеи могут надеяться только на то, что получат признание постепенно - "вслед за чередой официальных похорон." Три примера иллюстрируют связанные с этим факторы.

Монах Грегор Мендель полагал, что при половом размножении наследственность обоих родителей не смешивается без остатка, как чернила и вода, как тогда полагало большинство ученых (в том числе и Дарвин). Он считал, что это больше похоже на смешивание песка и опилок, что существуют наследственные частицы (называемые теперь генами), которые передаются от поколения к поколению неизменными, в соответствии с законами статистики. Он опубликовал опытные доказательства этого убеждения в 1886 году, но у него не было ни таланта саморекламы, ни энергичных последователей, чтобы пропагандировать эту идею, так что прошло около пятидесяти лет, прежде чем его работа получила переоценку, и еще больше до того дня, когда он был признан отцом генетики.

Раймонду Дарту и его убеждению в африканском происхождении человеческого рода повезло больше. Он мгновенно нашел сторонника в Роберте Бруме (Robert Broom), который вскоре нашел другие окаменелости, в дополнение к черепу из Таунга. Его идеи в течение многих лет подвергались осмеянию. Но этот случай был необычен тем, что в похоронах экспертов не было необходимости. Именно те два альфа-самца, которые отвергли эту идею, по прошествии 23 лет проявили готовность сказать: "Мы были не правы, а правы были вы."

В 1929 году Альфред Вегенер опубликовал книгу, в которой выдвинул идею дрейфа континентов, но только тридцать лет спустя, когда он давно уже был мертв, эта идея была признана и приобщена к лону ортодоксальной науки. Как раз имя Вегенера вызывает наибольшее возмущение, когда оно и моё имя упоминаются в одном и том же абзаце. Если кто-то позволяет себе сделать такое сравнение, то оно рассматривается как ошеломляющая наглость с моей стороны.

Тут сразу же указывается, что разница между этими двумя случаями состоит в том, что он был явно прав, а я - бесспорно заблуждаюсь. Другое отличие - это то, что в его случае было найдено доказательство его правоты - был открыт механизм, которым объясняется то, как континенты могут расходиться. Внезапный крах саванной теории я сочла подобным доказательством, но он произошел так скрытно, что немногие люди узнали об этом.

Но есть и сходства. Вегенер никогда не утверждал, что идея, которую он выдвигает - его собственная; я тоже не делаю этого. (Идея движения материков была догадкой Ортелиуса (Ortelius) в 1596 году, и её пропагандировал Ф.Б. Тейлор (F.B. Taylor) в 1910 году). Еще одно сходство состоит в том, что в течение 30 лет идеи Вегенера считались явной психопатией, причём в гораздо большей степени, чем мои. Он ездил в Гарвард по приглашению, чтобы прочесть там лекцию, но был освистан и ему пришлось вернуться домой, не будучи понятым. Если бы Харди публично выступил в 1940 году и сравнил себя с Вегенером, его не обвинили бы в наглости. Его бы приветствовали взрывами смеха. Мол, вот уж действительно верное сравнение! Два клоуна, как два сапога - пара...

Люди по-прежнему охотно говорят: "Очень хорошо, Вегенер оказался прав, но на неправильных основаниях." Его метод, если мне будет позволено так выразиться, был такой же, как у меня. Он постепенно открывал один за другим маленькие фактические доказательства, которые казались не связанными друг с другом - горные породы и (окаменелости) растений и животных на разных континентах, и говорил: "Вот сравните это и это. Как вы это объясните?" А ему отвечали: " Мы не обязаны это объяснять." И добавляли: "Идите-ка вы вон отсюда." Однако его теория давала ответ на все эти вопросы.

Существует одно последнее сходство между всеми этими случаями. Все они содержали ошибки. Мендель не мог понять, почему его эксперимент с растением ястребинка (Hieracium) дал совсем иной результат. Его второй принцип независимого распределения (признаков) не был, как он думал, универсально применимым. А Дарт был неправ со своей заветной идеей о "человеке-убийце". Вегенер был неправ в отношении причины движения материков. Я тоже признала неправоту по ряду вопросов, и в настоящее время отвечаю на все вопросы о том, как именно, где и почему все это началось, осторожным ответом: "Я не знаю".

Тем не менее, единицы наследственности дискретны, родина человечества - в Африке, континенты двигаются, и что-то было причиной такого отличия людей от шимпанзе. Не исключено, что это не имело ничего общего с водой, но никакого другого объяснения пока не представлено, и похоже на то, что представлено не будет. На момент написания этого текста сценарий прибрежной обезьяны - единственный, с которым забавляются.

Вопрос заключается в том, можно ли из всего этого извлечь урок. Для тех, кто не попал в круг корифеев, урок таков: действуйте очень мягко - что мне не удалось - и имейте бесконечный запас терпения. А для корифеев урок уже был сформулирован Ричардом Фейнманом (Richard Feynman) так:

"Если вы услышите что-нибудь новое - неважно, от кого, и неважно, откуда, отнеситесь к этому положительно, и не оспаривайте того, что говорит посторонний... Это не ваша забота (- выяснять), как долго он учился или почему он хочет, чтобы вы его выслушали... У нас есть способ проверки, является ли идея правильной или нет, независимо от того, откуда она взялась. Мы просто проверяем её на опыте".

Аминь.

--

*  *  *

Книги Элейн Морган на эту тему:

The Descent of Woman, 1972, Souvenir Press
The Aquatic Ape, 1982, Souvenir Press
The Scars of Evolution, 1990, Souvenir Press
The Descent of the Child, 1994, Souvenir Press
The Aquatic Ape Hypothesis, 1997, Souvenir Press"

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 6

Мои пояснения и подписи к иллюстрациям, не являющиеся (как и сами иллюстрации) частью текста оригинала на английском языке, выделены курсивом.

*  *  *

Элейн Морган:

"Мы умеем говорить

Гортань называют "голосовой коробкой", потому что, как и у других млекопитающих, она содержит голосовые связки, которые позволяют нам производить звуки. Однако эволюция человеческой способности говорить имеет очень мало общего с изменением положения гортани. Текумзе Фич (Tecumseh Fitch) однажды сообщил, что при использовании магнитно-резонансной томографии он обнаружил одного человека с гортанью, по-видимому оставшейся в неопущенном положении; но никто не мог бы об этом догадаться, судя по качеству его произношения.

Способность говорить теснейшим образом связана с изменениями в дыхании. При обычном дыхании, когда мы вдыхаем и выдыхаем, в нас заходит и выходит снова в среднем около пол-литра воздуха. Под влиянием напряженной физической нагрузки или эмоций мы можем дышать чаще или более глубоко, но при этом остается неизменным то, что вдох и выдох одинаково глубоки и занимают равное количество времени. Все это происходит без какого-либо сознательного воздействия с нашей стороны. Мы дышим так во сне. Но речевое дыхание - вид, необходимый для речи - это совсем другое дело. Когда мы говорим, мы вдыхаем от пол-литра до литра воздуха очень быстро и медленно выдыхаем. Мы можем сделать так, что выдох будет длиться 45 секунд или больше, если мы приготовились петь арию или произнести монолог, и мы делаем осознанное решение поступить так.

Лишь немногие млекопитающие способны осуществлять такой контроль над своим дыханием. И все они - водные. Тюлень, прежде чем нырнуть, решает, насколько глубоко он намерен нырнуть, и какое время, может быть, пройдёт, прежде чем он сможет сделать следующий вдох, и поступает соответствующим образом. Способность делать это не обязательно приводит к приобретению дара речи, но она является необходимым для него условием.

Причина того, почему вы не можете научить обезьяну говорить, состоит не в том, что мозг обезьяны не может понять смысл словесных сигналов так же легко, как и прочих сигналов. Она может понимать речевые команды и подчиняться им. Кроме того, тут вовсе не при чём какие-либо отличия ее гортани, или языка, или губ, или глотки, или формы рта от человеческих. И это вовсе не потому, что она не хочет научиться этому фокусу, чтобы порадовать вас, или чтобы получить за это вознаграждение. Но она не в состоянии сделать это. Вы даже не сможете научить её сказать "ах", чтобы заработать награду.

Наши предки приобрели управление дыханием не потому, что оно могло бы в один прекрасный день подарить им новый канал общения. Но Джон Лэнгдон (John Langdon) выдумал не-водное объяснение. У четвероногих, заявил он, дыхание якобы происходит в одном ритме с поступью/аллюром, но хождение на двух ногах освободило нас от этого ограничения, так как "дыхание независимо от поступи у двуногих." Он прав, что дыхание происходит в ритме походки у некоторых четвероногих , но это вовсе не относится к человекообразным обезьянам. У видов, у которых оно не связано с походкой, оно вместо этого автономно управляется потребностью организма в кислороде. Без какой-либо особо веской причины способность произвольного сознательного управления дыханием не даёт больше свободы, чем получение сознательного управления желчным пузырём.

Гораздо более вероятно то, что наши прародители приобрели его по той же самой причине, по которой столь много водных млекопитающих приобрели его, потому что при водном образе жизни оно необходимо для выживания.

Мы прибавили в весе

Слой жира у нас под кожей был самым первым из фактов, которые навели Алистера Харди на мысль сравнить анатомию водных млекопитающих с наиболее загадочными аспектами физиологии человека. Это привело к наблюдению, что в то время как мех является идеальным теплоизолятором для наземных млекопитающих, голая кожа с подкладкой из жира может быть лучшим способом сохранения тепла в воде. Исследования П. Ф. Сколандера (P. F. Scholander) и других подтвердили, что жир эффективно выполняет эту функцию у водных млекопитающих.

Услышав в первый раз это предположение, многие люди думают, что неуместно сравнивать людей с водными животными, потому что многие люди тощие, а упитанные обычно рассматриваются исключительно как следствие современного образа жизни и чревоугодничества, а вовсе не как облик, свойственный нам по природе. Однако природа, конечно, создала нас с отличиями в этом отношении от других приматов. Наши дети рождаются, имея примерно в пять раз больше жира по отношению к весу тела, в сравнении с тем, которое имеется у детёнышей человекообразных и прочих обезьян, и за первый год своей жизни они становятся ещё жирнее. Homo sapiens имеет в десять раз больше адипоцитов - клеток, которые хранят жир - чем это бывает у животных подобной величины.

Сегодня население развитых стран озабочено эпидемией ожирения, которая угрожает сократить среднюю продолжительность жизни в первый раз после того, как достижения в области медицины и здравоохранения стали удлинять её. Другие человекообразные обезьяны, независимо от их образа жизни, неспособны ожиреть таким же образом, как и человек, потому что отложения жира в их организмах расположены иначе. У человекообразных обезьян характерное отложение находится на брюхе, и это также относится и к людям: если мы прибавляем в весе, то как правило, рано или поздно приобретём толстый живот. Ничего уникального в этом. Однако только подкожный жир делает возможным чрезмерное ожирение, позволяя жировому слою всё время увеличиваться, так как он находится вне стенки тела, без того, чтобы кости или мышцы ограничивали его разрастание.

Значит, ожирение - это болезнь цивилизации. Так её видит искусство:

-

Подводная статуя Ясона де Кэрес Тейлора
Ну а действительность, как пел Высоцкий, "она ещё кошмарней":

-

Как же обстояло дело с ожирением в каменном веке?
- А вот так:

-

Книга Кэролайн Понд (Caroline Pond) под названием "The Fats of Life" - "Жиры жизни", опубликованная в 1998 году, является одним из наиболее общедоступных повествований о том, что наука выяснила о биологической роли липидов (жиров) в живых организмах. Книга основана на внушительном количестве оригинальных исследований, проведенных автором в то время, когда жировую ткань считали скучным, инертным и аморфным предметом. Но только в отношении нашего собственного биологического вида мнения автора оказываются менее чем убедительны.

Она описывает, как различные животные хранят жир в разных "депо" - часто вокруг почек, или в брюшной полости, а иногда на задней части шеи. У животных, которым приходится защищаться от сезонных голодовок, часто развиваются специальные места для отложения, например горб верблюда или хвост курдючных овец. Но она отказывается называть подкожное отложение жира как "депо". Этим его присутствие как бы считается своего рода ненормальностью, как если бы жир из более первичных и законных мест лишь случайно перемещается, причём как бы незаконно, к поверхности тела и распространяется там, образуя сплошной слой.

Она отказывается признавать общеизвестное мнение о том, что функция этого слоя жира состоит в том, чтобы предотвращать потерю тепла, и считает, что жировой слой якобы "не имеет ничего общего с теплоизоляцией." Это, безусловно, идёт вразрез с ААТ, но было бы также отрицанием и большинства традиционных умозаключений. Ее мнение таково, что жир "может быть просто следствием нашей большой массы тела, как это бывает у больших, страдающих ожирением хищников, например медведей." Это оригинально, но существует столько же или даже больше крупных хищников, которые не страдают ожирением, и травоядных тоже.

Еще более удивительно то, что она отвергает использование слова "подкожный", на том основании, что это "внушает ошибочное мнение", что жир прочно прикреплён к коже. Нет, я этого не понимаю. Прикреплён он или нет, это не предмет дискуссии, а наблюдаемый факт. Насколько я могу проследить, все анатомы прошлого неизменно описывали его как прикрепленный. Что, она с этим не согласна? Или ее несогласие вращается вокруг слова "прочно"? Этот казус ещё нигде не разбирался, так что трудно что-то сказать об этом. Короче говоря, это увлекательная книга, но у меня сложилось впечатление, что автор слишком сильно старается не раскачивать лодку.

Стивен Канейн (Stephen Cunnane) в своей книге "Survival of the Fattest" - "Выживание самых жирных", опубликованной в 2005 году, как правило, соглашаются с Кэролайн Понд, преуменьшая значение терморегулирующей функции жирового слоя. Он подчеркивает связь между жиром в организме новорожденных и специфическими метаболическими потребностями растущего мозга, которые на заключительных этапах беременности составляют 70% всех энергетических потребностей плода. Мол, после рождения жировой слой младенца - отличающийся по составу от жира взрослых - помогает гарантировать наличие специфических питательных веществ, необходимых ему для здорового роста. Канейн соглашается с Майклом Кроуфордом, что окружающая среда побережья моря является одной из наиболее вероятных объяснений такого развития.

У нас нет шерсти

Голая женщина, как писал поэт Уильям Блейк, - творение божие. Это явление оказалось на удивление трудно объяснить как результат естественного отбора. Вот ряд предположений, выдвинутых в прошлом.

(1) Дарвин сделал рискованное предположение, что наша нагота может быть результатом полового отбора. Но половой отбор, как правило, способствует выпячиванию тех особенностей, которые уже характерны для данного видов - если у бабочек пятнистые крылья, то самки привлекаются самцами с пятнами, искусственно увеличенными подрисовкой; или признаков здоровья и энергичности, как захватывающая акробатика некоторых видов райских птиц. Но обезьяны - волосатые животные, у которых признаками здоровья и половой энергии является шерсть лоснящаяся и густая, а не жиденькая с проплешинами. Представляется маловероятным, что самцы одной определенной группы обезьян нарушили бы общее правило и капризно начали приставать только к самкам с лысым телом - что не более вероятно, чем ухаживания современных мужчин за лысыми женщинами.

(2) Современник Дарвина, г-н Белт (Mr. Belt) считал, что наши прародители "сбросили" свои волосы, потому что они были убежищем для таких эктопаразитов, как блохи и вши, и что их шансы на выживание возросли за счет отказа от шерстяного покрова на теле, как только они стали достаточно умны для того, чтобы разжигать огонь и делать одежду. Эта (курьёзная) идея недавно была или раскопана в старых публикациях, или выдумана заново, и опубликована в научном журнале в качестве перспективного объяснения.

Но ведь эктопаразиты, которые специализируются на людях, до сих пор сохранились - даже после миллионов лет ношения одежды. Кроме того, если мы утратили шерсть на теле потому, что мы носили одежду, то это значит, что утрата шерсти была вторичной, так что прародители должны были начать с того, чтобы носить одежду поверх своей собственной шерсти. Гораздо более вероятна обратная последовательность.

(3) Блистательный анатом Ф. Вуд Джонс (F. Wood Jones) даже отрицал, что тут вообще существует какая-либо проблема, потому что на самом деле волосяные фолликулы в коже человека расположены ближе друг к другу, чем у шимпанзе. Поэтому (цитирую): "Многочисленные странные теории, которые были выдвинуты для того, чтобы объяснить воображаемую утрату волос, к счастью, совершенно излишни." Его не заботил вопрос о том, почему столь многие из наших многочисленных волосков на теле настолько коротки, что они даже не появляются над поверхностью кожи.

(4) Обезьяна-охотник в саванне могла бы получить тепловой удар, гоняясь за добычей, и сбросила свой мех ради охлаждения. Это предположение было лидером на протяжении десятилетий. Но нагота у наземных млекопитающих заведомо не коррелирует с их скоростью, а в тропических широтах меховая шуба является столь же ценной защитой от солнца днём, как и от холода ночью. Те, кто предполагали, что прародители человека встали вертикально, чтобы остывать, были достаточно осмотрительны, чтобы указывать на копну волос на голове, которая сохранилась, чтобы защитить наши уязвимые мозги от перегрева. Но разве возможно такое, чтобы такой же волосяной покров, из-за которого якобы перегревался организм, мог быть столь эффективен для охлаждения головы?

(5) Было высказано предположение, что у крупных животных отношение площади поверхности тела к его массе таково, что температура тела может сохраняться без затрат энергии на выращивание шубы - и что мы смогли обойтись без волос на теле, потому что мы были достаточно большими, чтобы обойтись без него. В поддержку этой идеи приводятся такие примеры, как слон и носорог. Оба эти вида принадлежат к группе млекопитающих, которую Жорж Кювье (Georges Cuvier) назвал толстокожими. Их кожа не только толстая и голая, но еще испещрена глубокими морщинами и складками, что наводит на мысль, что их прародители, возможно, обладали толстым слоем подкожного жира. В 1982 году мое предположение о том, что слон, возможно, является потомком водного животного, рассматривалось как явная фантазия, но в последнее время стала респектабельной. Если толстокожие являются потомками водных животных, то та же самая сила, которая сделала их голыми, сделала их также и большими, потому что в воде они (по закону Архимеда) становились невесомыми и их возросшая масса не вынуждала ни к каким дополнительным затратам энергии. Так что теория о наготе (как следствии большого) размера не проходит. Если животные становятся голыми только потому, что они стали достаточно большими, чтобы позволить себе эту роскошь, то гориллы были бы более голыми по сравнению с людьми, ну а буйволы были бы уж абсолютно лысыми, как бильярдный шар.

(6) Уильяму Монтанья (William Montagna) с сотрудниками после многолетних интенсивных исследований всех аспектов обезьяньей и человечьей кожи так и не удалось прийти к какому-либо заключению о причине утраты нами шерсти. Он разочарованно написал в заключение: "Так как именно этот единственный фактор составляет главное различие между кожей человека и кожей других млекопитающих, то главная цель наших исследований по-прежнему не достигнута." Вот это - честный и здравый ответ: "Мы не знаем". Очевидно те, кто избегают задавать этот вопрос, втихомолку согласны с ним.

Таков был счёт в этой игре к 2006 году, когда Нина Яблонски (Nina Jablonsky) свершила в отношении кожи то, что Кэролайн Понд свершила в отношении жира. Ее книга "Skin: a natural history" - "Естественная история кожи" - представляет собой всесторонний и популярный рассказ об эволюции кожи, от кожных покровов беспозвоночных к коже рыб, амфибий, рептилий и млекопитающих, с описанием её функций и производных от неё структур. При любом таком замысле невозможно избежать вопроса о том, почему люди голые, и она тут берёт быка за рога, напоминая нам о том, что за последние 150 лет была масса всевозможных ответов, "как хорошо обоснованных, так и нелепых." Она начинает с конфронтации с ААТ, признавая, что эта теория пользуется наибольшей популярностью у широкой публики. Надо отдать Нине Яблонской должное, потому что она не ограничивается повторением стандартной формулы, что ААТ якобы "однако, не подтверждается фактами." Она приводит свои аргументы против неё.

Ее аргументы - собрание всех традиционных возражений: Не все водные млекопитающие голые, берегитесь крокодилов, люди не имеют обтекаемой формы... ну и так далее. Но она добавляет еще и такие, каких я никогда ещё не слышала. Предположив, что водный образ жизни имел место в реках, озерах и прочих внутренних водоемах, а не на берегу моря, она указывает на опасность от обитающих в воде паразитов, являющихся переносчиками таких заболеваний, как шистозоматоз и малярия, которая переносится размножающимися в воде комарами, а также на тот факт, что иммунная система человека не отражает истории борьбы с такими паразитами.

Надо признать, что генетическая адаптивная защита от малярии (серповидноклеточная анемия) наблюдается лишь у небольшой части рода человеческого, и поэтому, очевидно, возникла недавно. Но я не уверена, насколько весóм этот аргумент в общем случае. Большинство животных имеют долгую историю страданий от паразитов, которые существуют почти так же долго, как и их хозяева, не вызывая (у них) каких-либо обнаружимых генетических последствий такого паразитизма. Но примечательный факт состоит в том, что три вида паразитов, которые специализируются на человеке, не в состоянии завершить свой жизненный цикл без того, чтобы их хозяин не внёс их в воду.

Критика Яблонской написана четко и справедливо. У меня есть только два небольших возражения. В примечаниях она приводит как источник её информации о теории ААТ ссылку на "Элейн Морган 1982." Этот ранний и любительский плод моих усилий уже давно превзойдён моей книгой, опубликованной пятнадцатью годами позже. И во-вторых она, кажется, считает, что предполагаемое преимущество для китообразных от их голой кожи с жировой подкладкой - это просто "снижение сопротивления", а не наилучший способ терморегуляции в водной среде. Однако особое достоинство этой книги состоит в том, что в отличие от многих "скептиков", она готова выдвинуть свои собственные предположения, которые на законных основаниях могут быть подвергнуты такому же критическому анализу.

Один вывод, сделанный ею в этой книге - это то, что решающим фактором было потение. Книга уделяет большое внимание тому факту, что мы являемся самым потным млекопитающим на планете, что наши потовые железы позволяют нам выделять (экзоцитозом) более шести литров так называемого эккринного (мерокринного) пота в день. Яблонская считает, что, как только произошел (эволюционный) отбор на потливость, за ним должна была последовать утрата шерсти, потому что потоотделение может быть эффективным только при отсутствии волос на теле. Но на самом деле это не обязательно так. Это не соответствует действительности, например, в отношении обезьян патас, которые живут на открытой местности в экваториальной Африке. Они являются наиболее быстро бегающими из всех приматов, и способны к фантастически обильному потоотделению по сравнению со всеми другими обезьянами. Это, очевидно, охлаждает их надлежащим образом несмотря на то, что они сохранили довольно роскошную шубу грубого, лохматого, красно-коричневого меха.

К тому же, этот упор на потоотделение, очевидно, противоречит некоторым другим аргументам. Любая человекообразная обезьяна, теряющая с пóтом шесть литров жидкости в день, должна пить шесть литров воды в день, чтобы избежать фатального теплового удара. И ей придется пить воду помалу, но часто, так как количество жидкости, которое человек может выпить за один раз, очень небольшое. Очень жаждущий человек не сможет выпить более 3 процентов от веса своего тела в течение десяти минут, а жаждущий верблюд может за это время выпить 30 процентов от веса своего тела. Если бы они (прародители человека) жили далеко от воды, то они должны были бы несколько раз в день ходить к реке и обратно, или столь же часто посещать другие водопои - полные других жаждущих животных, подкарауливающих хищников и зараженных паразитами. Такой образ жизни не защитил бы их от заражения малярией или шистозоматозом. (О малярии и шистозоматозе кратко и толково написано во многократно переизданном советском учебнике: В.А. Догель, "Зоология беспозвоночных").

Тезис её книги состоит в том, что мы сперва стали обильно потеть, а затем должны были стать голыми, чтобы пот мог испаряться. Но если причину и следствие поменять местами, то логика причинности будет отнюдь не хуже: если мы сперва утратили шерсть, то мы не имели бы никакой защиты от солнечных лучей, и следовательно должны были стать потливыми, чтобы охлаждаться. При этом в любом случае остается нерешенным вопрос: "Почему только мы?" Почему эти потливость и нагота выпали на долю нам, а не шимпанзе? Стандартный ответ: всё дело в окружающей среде.

В книге Яблонской окружающая среда не очень четко определена, за исключением того, что вода была явно далеко. Когда там используется слово "саванна", то перед ним осмотрительно упоминается слово "лес" ("woodland"), видимо как признание открытий девяностых годов. Там нет ни слова о "крепких охотниках"; эти обезьяны описываются как просто "практикующие тяжелые физические усилия", без разъяснения того, что конкретно представляли собой эти усилия, или почему они "практиковались". Мимоходом упоминается наименее убедительная из сказочек саванной теории - фантазия о том, что эти обезьяны якобы решили, какая это гениальная идея - практиковать тяжелые физические усилия под жарким полуденным солнцем, в то время как все мало-мальски разумные животные отсиживаются в тени.

Однако Яблонская имела полное право громко и чётко назвать эту окружающую среду "саванной", так как никто не знает, когда эти обезьяны стали голыми - ведь волосы не превращаются в окаменелости - потому что она выбрала ту версию, по которой это произошло гораздо позже, чем прямохождение, в то время, когда экосистема саванны уже завоевала просторы, а мозг этих обезьян начал быстро расти. Это дает ей возможность выдвинуть своё гипотетическое объяснение тому, "почему только одни мы такие" - исходя из того факта, что мозг особенно чувствителен к неблагоприятному воздействию чрезмерного перегрева. Быстрое увеличение объёма мозга произошло только у наших прародителей, а не у прародителей шимпанзе. Мол, наверно поэтому шимпанзе сохранили свою шерсть, а мы - нет. Что и требовалось доказать.

Это звучит вполне резонно. Только это меня не убеждает, потому что существует множество других менее затратных способов избежать перегрева мозга. Сама Яблонская перечисляет некоторые из них. Один из способов заключается в установке своеобразного теплообменника в основании головного мозга, где охлажденная кровь из носа идёт прямо в вены у основания головного мозга на своём пути к сердцу: эта система используется многими млекопитающими, например оленями, буйволами и антилопами.

Другой способ - это дыхание ртом, как это делают собаки и множество других видов. Люди охотно прибегают к нему при физической нагрузке, чтобы увеличить поступление кислорода, и потребовалось бы сравнительно небольшое изменение нервной системы, чтобы включать его для охлаждения (мозга). Третий способ заключается в установке системы кровеносных сосудов вокруг черепа, которая действовала бы как радиатор автомобиля, чтобы охлаждать мозг. Как указал в 1990 году Дин Фальк (Dean Falk), люди её уже имеют. Возможно, что одна она вполне достаточна, чтобы удовлетворительно справиться с задачей. Любой из этих способов или любая их комбинация имели бы гораздо меньше вредных побочных эффектов, чем утрата защищающей организм шубы, которая даёт животным прохладу днем и тепло ночью, защищает от ссадин, укусов и ультрафиолетовых лучей, а также в случае обезьян позволяет детёнышам цепляться за мать.

В заключение надо сказать, что объяснение нашей голой кожи жизнью в водной среде ещё не доказано, это гипотеза. Но любое другое предложенное объяснение тоже не более чем гипотеза. О коже редко открывают какие-то новые факты, но вот в прошлом году исследователи для радиопрограммы Дэвида Аттенборо (David Attenborough) изучали один из поднятых мною вопросов: выделяет ли какое-нибудь другое млекопитающее так называемый vernix - жировой секрет с консистенцией мягкого сыра, который покрывает кожу человеческих детей, рожденных чуть раньше положенного срока. Они нашли такое животное - это тюлень. Этот факт опять-таки не является железным доказательством, но он, конечно, интересен.

Большинство из этих вопросов о физиологии человека остаются без ответа. И есть ещё много других, если вы начнёте ими интересоваться. Почему мы имеем выступающий нос, кончик которого заострен вниз? И выпяченные губы? И такой большой мозг? Почему эмоции вызывают у нас слезы? Почему мы отличаемся от обезьян по составу крови и наклону корней волос на теле? Большинство этих вопросов никогда не задают, поэтому я ограничилась здесь тем, что выделила несколько таких, которые ни один эволюционист не должен игнорировать - потому что они, как называл их Вуд Джонс, являются фирменным знаком человеческого рода.

Теперь уже невозможно делать вид, что подход к решению этих вопросов с позиций ААТ является чудачеством, а все остальные, даже если ни один из них фактически никого не убедил, тем не менее представляют собой серьезную науку."

(Продолжение следует)

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 5

Мои пояснения и подписи к иллюстрациям, не являющиеся (как и сами иллюстрации) частью текста оригинала на английском языке, выделены курсивом.

*  *  *

--

Элейн Морган:

"ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Специфические особенности человеческого тела

Мы ходим в вертикальном положении

Хождение на двух ногах - это один из самых специфических изо всего множества признаков, отличающих наш вид из его ближайших родичей. Вполне возможно, что он был самым ранним из приобретенных - и, безусловно, является самым ранним из тех, о которых у нас есть фактические свидетельства. И он не имеет аналогов. Ни одно другое млекопитающее, ни на суше, ни в море, не сделало такое прямохождение своим обычным способом передвижения.

То, что это такая редкость, вовсе не удивительно. Человеческий способ передвижения влечет за собой массу недостатков. Из-за него детям требуется гораздо больше времени (чем детёнышам четвероногих) для того, чтобы научиться самостоятельно ходить. Повреждение только одной ноги может нас непоправимо покалечить, что на лоне дикой природы вполне может означать смертный приговор; напротив, четвероногие могут достаточно хорошо ходить на трех ногах, в то время как четвертая заживает. Прямохождение неустойчиво: при ходьбе по неровной поверхности мы можем споткнуться и упасть. Выпрямленная поза открывает уязвимые органы нападению противника, в то время как у четвероногих они надежно заслонены. Спустя примерно пять миллионов лет после переделки наших скелетов и других органов для специфических нужд такого способа передвижения, мы по-прежнему подвержены страданиям от хронических болей в спине и других связанных с этим расстройств, которые неведомы другим млекопитающим. Когда (предки человека) впервые прибегли к нему, двуногое хождение должно было быть более неуклюжим и гораздо менее эффективным, чем оно является сегодня. Следовательно, была необходима какая-то сильнейшая мотивация, чтобы побудить наших прародителей перейти к такому изрядно необычному методу передвижения из пункта А в пункт В.

Мы все можем согласиться с тем, что если такое может случится с любым животным, то человекообразные обезьяны были бы одним из наиболее вероятных кандидатов. Многие приматы обычно сидят прямо на ветвях деревьев, с позвоночником в вертикальном, а не горизонтальном положении. Большинство из них вполне способны ходить на двух ногах, если они того пожелают или это будет необходимо - так же легко, как мы можем скакать на одной ноге, если захотим. Тем не менее должны были существовать какие-то веские причины тому, что изо всех гоминид на свете только один вид постоянно ходит на задних лапах. Вопросом в духе Дарвина - в те дни, когда мы всё ещё задавали вопросы по-дарвински - было: "Каким образом бипедализм (двуногое хождение) оказался столь выгодным лишь для одного этого вида, а не для любого другого?" Ответы давно известны, но ни один из них никогда не был настолько убедительным, чтобы дело сочли решенным. Вот некоторые из них:

"Находясь в саванне, те, кто ходят выпрямившись, имеют возможность видеть намного дальше. Сурикаты постоянно делают это: благодаря этому вам легче увидеть приближающегося хищника". (Но благодаря этому и хищнику будет легче увидеть вас.) Это резонная причина для того, чтобы стоять в вертикальном положении, но не для ходьбы или бега в вертикальном положении. Когда сурикат видит хищника, он снова опускается на все четыре ноги, чтобы бежать, потому что бег на четырех ногах гораздо быстрее, чем бег на двух.

"В дикой природе шимпанзе на опушках джунглей иногда становятся на две ноги, чтобы рвать плоды." Становятся - да, согласна. Но они перемещаются на двух ногах не далее чем на несколько метров.

"Двуногость освобождает руки для других целей, таких как изготовление орудий труда." Она, возможно, освободила руки самцов, но загрузила руки самок на протяжении большей части их жизни: сохраняя вертикальное положение и не имея шерсти (за которую цеплялся бы ребенок), им приходится носить с собой детей на руках, куда бы они отправились. Шимпанзе иногда делают орудия, но они, точно так же, как люди, делают это сидя, а не на ходу.

"Это была защита от перегрева, потому что если вы находитесь в вертикальном положении, то палящие лучи полуденного солнца падают перпендикулярно на меньшую часть поверхности тела." Но (теперь) известно, что двуногость развилась в джунглях, в тени деревьев.

"Им приходилось переносить вещи." Это какие такие вещи? Надо полагать, что это должны быть большие вещи, так как шимпанзе легко носят предметы в одной руке, когда возникает необходимость, и используют оставшиеся три конечности для ходьбы. Обычный ответ: "Охотник несёт добычу домой своей семье"; однако это предполагает наличие оседлости, жилища, от которого охотники уходили бы далеко, а этому нет никаких доказательств, кроме как на миллионы лет позже того, как появилось прямохождение.

"Человек, идущий в вертикальном положении, потребляет меньше энергии, чем шимпанзе, идущий на четвереньках." Единственная причина того, почему мы в 2008 году потребляем меньше энергии при ходьбе - это потому, что на протяжении миллионов лет практиковали прямохождение, и организм постепенно изменялся, адаптируясь к этому. Шимпанзе на двух ногах использует столько же энергии, что и шимпанзе на четырех ногах, будь то при ходьбе или беге. Но наши прародители, когда они впервые прибегли к ходьбе выпрямившись, были бы в том же положении, что и шимпанзе, и для них это энергетическое преимущество не существовало. Надо заметить, что как только мы переходим с ходьбы на бег, мы и теперь потребляем при беге гораздо больше энергии, чем четвероногие.

"Это было нужно, чтобы дотягиваться до зёрен высоких трав." Но достаточно было только наступать на стебли, чтобы пригнуть их до уровня земли.

"Встать на дыбы на двух ногах - это был сигнал другим самцам, чтобы запугать их. Известно, что это делают, например, гориллы." Самцы разных видов имеют различные способы бросать вызов другим самцам, но, как правило, самкам совсем незачем имитировать эти сигналы. Такие сигналы наиболее характерны для видов, стаи которых организованы по типу гарема. Однако все черты человека - от его неразвитых клыков, относительно небольшой разницы между полами по величине тела, до размеров тестикулов (яичек) - убедительно свидетельствует в пользу того, что человек произошел от животного со слабо выраженной иерархичностью образа жизни.

"Пусть мы не в состоянии догнать оленя, но если мы будем преследовать его на протяжении двадцати или тридцати миль, у нас окажется больше выносливости, и мы сможем загнать его." Тут по сути явная бессмыслица - отчего это вдруг четвероногое животное якобы не способно выработать выносливость, преследуя добычу на всех четырёх. Во всяком случае, первые усилия двуногих в этом деле были бы безуспешны. Способность пробежать всего девять или десять миль была бы обречена на провал. Ни одно животное не упорствует в повторении бесплодного поведения - якобы в надежде на то, что настойчивость когда-нибудь принесёт ему или его потомству вознаграждение (положительное подкрепление).

К тому же, самые ранние двуногие гоминиды бегали и ходили вовсе не так, как это делаем мы. Их походка была куда менее элегантной - буквально на полусогнутых, которую специалисты называют BHBK (bent hip, bent knees) - с согнутыми бедренными и коленными суставами. Этот способ передвижения потребляет гораздо больше энергии, чем наша современная форма выпрямленного бипедализма. Поза BHBK энергетически обременительна для обезьяны, даже когда она стоит на месте. Кажется странным, что наши предки сочли нужным упорно практиковать её в течение столь длительного времени, перед тем, как (адаптировались к) прямохождению.

Существует только одна ситуация, в которой все человекообразные и прочие обезьяны прибегают к прямохождению. Все они делают это каждый раз, когда им надо пересечь вброд водную преграду, или зайти в воду, чтобы нарвать сочных растений, которые растут в воде. Как указывал Харди, если по какой-либо причине они зайдут вброд в море или озеро, пока вода не станет слишком глубокой, у них не будет иного выбора, кроме как идти выпрямившись, если они не хотят захлебнуться. Продолжать дышать - это нечто большее, чем мощный стимул. Это диктует инстинкт самосохранения.

Исследование, проведенное на содержащихся в неволе обезьянах бонобо, показало, что они проявляли двуногость в течение 2% времени, проводимого на земле, и более 90% времени, проводимого в воде. Альгис Кулюкас (Algis Kuliukas), который сделал это наблюдение, насколько мне известно - единственный ученый, исследовавший затраты энергии при ходьбе вброд по воде. Заинтересовавшись теорией ААТ, он сменил профессию, как и я это сделала, "ради самого дела". Но он сделал это так, как мне это часто советовали - поступив в университет, получив учёную степень в данной области и став полностью зависящим от жалованья ученым по сути и юридически. Так вот, он написал статью, где указывает, что разность энергозатрат между эффективными и неэффективными походками снижается при ходьбе вброд, из чего следует, что мелководье является скорее всего идеальным местом для того, чтобы ранние гоминиды практиковались в хождении на двух задолго до того, как у них эволюционно развились анатомические черты, которые сделали двуногое прямохождение эффективным и на суше.

Некоторые из нынешних ученых считают все вышеперечисленные аргументы устаревшими. Они веруют в то, что неоспоримые доказательства находятся в генах, и д-р Аарон Филлер (Dr. Aaron Filler) считает, что прямохождение возникло случайно - из-за чисто случайной мутации в одном из неких "модулей более высокого порядка" (Higher Order Modules) у обезьяны-прародителя.

Его книга озаглавлена: "The Upright Ape: a new Origin of the Species" - "Выпрямившаяся обезьяна или Новое Происхождение Видов". Он отыскал доказательство своей теории в виде ископаемого поясничного позвонка человекообразной обезьяны, названной моротопитек, которая жила в Африке около 19 миллионов лет назад, причиной которого был мутантный морфогенный ген Pax. Форма этого позвонка сделала бы хождение на четвереньках трудным и болезненным для животного. Он предполагает, что эта мутация "навязалась" (imposed itself) родословной линии, которая была предком всех ныне живущих человекообразных обезьян - гиббонов, орангутанов, горилл, шимпанзе и человека. Он верует, что прародители всех этих видов стали двуногими. Гораздо позже четыре из них, совершенно независимо друг от друга и с интервалами в миллионы лет, выработали по отдельности модификации "поясничной архитектуры Морото" (Moroto lumbar architecture), которая якобы "позволила им вернуться к хождению на четвереньках, успешность которого доказана." Прародители людей по каким-то причинам не смогли достичь того же. В результате мы обречены поневоле ходить на двух ногах.

Проблематичность (этого верования) заключается в том, что мутация первоначально должна была произойти в одном индивиде, и не стала бы распространяться по популяции, если бы не была адаптивной к той окружающей среде, в которой этот вид тогда обитал. Ключевое выражение тут - "окружающая среда." А Филлеру начхать на окружающую среду. Он никогда не упоминает слово саванна, но, что примечательно, пользуется такой фразой, как "возвращение в джунгли". Но возвращение откуда? И почему? Этого он нам не говорит. Он подразумевает, что все прародители гиббонов и прародители орангутанов провели эпоху формирования (этих видов) успешно разгуливая либо под деревьями, или в безлесных регионах Азии, на приводя никаких доказательств этого.

Этот сценарий порождает гораздо больше недоумения, чем ответов. Он не выдвигает никаких причин того, почему наши прародители остались на земле, тогда как гипотетически двуногие (прародители) шимпанзе и прочих человекообразных обезьян вернулись на ветви деревьев. Конечно, мутация Морото не была бы препятствием для того, чтобы стать или оставаться двуногими - но она не давала никакого стимула для этого. Существует много других физических факторов, никак не связанных с этим одним позвонком, которые сделали бы бипедализм тяжелым и маловероятным способом передвижения, если не было какой-то сильного стимула прибегнуть к нему. Значит необходимо узнать, каков был этот стимул. Возможным стимулом является вода. Так что Филлер не предлагает нам никакой лучшей альтернативы.

У человека произошло смещение гортани

Виктор Негус (Victor Negus) исследовал гортань в двадцатом веке так, как Дарвин изучал усоногих рачков (Cirripedia) в девятнадцатом. Он стремился найти и зарегистрировать все, что могло быть известно об этом предмете, настолько исчерпывающе, что никто не смог бы ничего добавить. Дарвин затратил около десяти лет жизни на Cirripedia, а Негус всю свою жизнь на гортань. Их книги доступны для любого, кто заинтересуется, но они получились настолько всеобъемлющими, что в течение длительного времени молодые ученые, надеющиеся сказать своё слово в мире науки, не видели смысла возвращаться к этим предметам.

Гортань - это верхний конец трахеи (дыхательного горла). У большинства млекопитающих он стабильно расположен в носовой полости выше нёба, так чтобы воздух, поступающий через ноздри, мог поступать прямо в легкие. Любая пища или жидкость, поступающая в рот, должна пройти по одну или другую сторону от неё перед тем, как войти в пищевод и далее в желудок. Однако, когда животное, например собака, издаёт звуки, оно временно оттягивает гортань вниз в полость рта, так что воздух и звук выходят изо рта вместо носа; после этого гортань возвращается в обычное положение через небольшое отверстие в нёбе и удерживается на месте с помощью сфинктера. То же временное перемещение происходит тогда, когда собака (сопя) дышит через рот, спасаясь от перегрева.

Однако у взрослых людей гортань постоянно смещена вниз, прямо в глотку, ниже задней части языка. Она полностью утратила контакт с нёбом, и никогда не возвращается вверх. Такое её положение традиционно считалось уникальным для человека. Дарвин недоумевал по этому поводу, потому что это положение кажется исключительно плохим, не дающим никаких преимуществ. Иметь отверстия трахеи и пищевода, расположенные рядом в нижней части горла - это значит, что существует опасность опасеность того, что частицы пищи "заблудятся" и попадут в лёгкие. Это объясняет, почему люди иногда захлёбываются своей собственной рвотой - что никогда не может случиться с собакой.

Кроме того, почти обязательная практика носового дыхания у большинства млекопитающих гарантирует то, что воздух всегда нагревается, увлажняется и слегка дезинфицируется перед тем, как достигнет нежной ткани, выстилающей лёгкие. А дыхание через рот, более обычное у человека, приносит это преимущество в жертву и увеличивает опасность возникновения лёгочных инфекций. У большинстве животных дыхание ртом означает, что одно из самых важных чувств - чувство обоняния - временно отключается, как отключается зрение, когда мы закрываем глаза.

Но почему это произошло именно с нами как биологическим видом? Естественно приходит на ум, что люди являются единственными животными с таким положением и единственными, обладающими даром речи: возможно, это произошло для того, чтобы мы могли говорить? Но в этом предположении не больше смысла, чем в заявлении, что наш нос эволюционировал для того, чтобы на нём держались очки. Ничто не эволюционирует ради того, чтобы впоследствии произошло что-то ещё. После того, как гортань опустилась, она может быть (а может быть и нет) способствовала нашей членораздельной речи, улучшала её; но почему вообще это произошло? И почему только с нами?

Вот как это объяснил Негус: У многих человекообразных обезьян, которые жили на деревьях, туловище стало пребывать в вертикальном положении, а головы были обращены вперед. Это изменение угла наклона головы (вниз) было бы само по себе достаточно, чтобы сместить гортань несколько назад и вниз. Это первое смещение, или первый этап, начинается очень рано, еще до рождения, и происходит у младенцев всех человекообразных и прочих обезьян. А затем у людей, в игру вступает еще один фактор.

У большинства млекопитающих язык лежит плоско на дне ротовой полости и простирается вперед в морду, где для него есть много места. Наши прародители, как и другие обезьяны, первоначально имели морды, вытянутые вперед, но позже они превратились в более плоское лицо. Негус считал, что когда это случилось, язык уменьшился в размерах, но не пропорционально уменьшению размеров полости рта, в результате чего задняя часть выдавилась вниз в горло и вытолкнула вместе с ним гортань вниз, причём так далеко вниз, что надгортанник (epiglottis) - клапан в верхней части гортани - навсегда утратил контакт с нёбом. Это был второй этап.

В определенный момент в прошлом веке гортань временно стала горячей темой, когда Эдмунд Крелин (Edmund Crelin) обнаружил к своему удивлению (никто не посоветовал ему прочитать об этом у Негуса), что человеческие младенцы рождаются с гортанью, всё ещё расположенной высоко в носовой полости, как и у других млекопитающих. Он заметил, что большинство случаев синдрома внезапной детской смерти (Sudden Infant Death Syndrome - SIDS), в просторечии называемого смертью в колыбели, происходят в возрасте от трех до шести месяцев, в период, когда гортань совершает своё смещение вниз, и её верхний конец не зафиксирован ничем и может качаться во все стороны и при этом быть закупорен нёбным язычком (uvula), если ребенок спит в неправильном положении. Это открытие не устранило полностью SIDS, но в Голландии с 1987 по 1988 год, когда все клиники стали советовать родителям класть детей спать на спину, произошло снижение числа смертельных случаев SIDS на 40%. Этот совет в настоящее время стал стандартным в пособиях по уходу за детьми.

В последнее время интерес к этой теме возродился в очередной раз благодаря изобретению МРТ - магнитно-резонансной томографии. Ученые теперь могут видеть "в разрезе" то, как человек разговаривает или животное глотает, и видеть точно, в режиме реального времени то, что происходит при этом с гортанью. Это оставило далеко позади старого беднягу Негуса с его допотопным оборудованием - скальпелем и микроскопом. Теперь можно делать действительно потрясающие открытия. Так что же нового?

Новость на данный момент - это не решение проблемы, а тенденция предполагать, что, возможно, проблемы никогда не существовало. В Японии была опубликована работа, показывающая, что гортань детёнышей шимпанзе начинает опускаться точно так же, как и у человеческих младенцев. Хорошо, но вопрос ведь в том, почему этот процесс у шимпанзе останавливается в младенчестве, а у человека - нет. Из США поступило сообщение, что мы не одни такие. Homo sapiens - не единственное наземное млекопитающее, имеющее опущенную гортань. Гортань взрослого самца благородного оленя опущена по меньшей мере так же, как и у нас, а на самом деле ещё ниже. Эти откровения надо, очевидно, считать обнадеживающими. Та особенность человека, которая была загадкой для нас в течение 150 лет, оказывается, не так уж и важна.

Извините, но я этого не понимаю. Всё это очень интересно про самца благородного оленя - так интересно, что мы должны надеяться узнать намного больше об этом в ближайшее время. Но что с гортанью у самки? Обычно ли для этого оленя дыхание через рот? Наблюдается ли у него недоразвитость надгортанника (epiglottis)? Как опущение гортани повлияло на его чувство обоняния? Приобрел ли он подвижный велюм (velum), как и мы, и если да, то какого размера? И что у нас общего с этим оленем - та причина, которая могла вызвать эту адаптацию только у этих двух видов изо всего животного мира?

В случае оленя эту причину убедительно объясняют. Статья завершается предположением, что "опускание гортани служит для удлиннения голосового тракта, что позволяет ревущим самцам в сезон гона преувеличивать воспринимаемый на слух размер своего тела." Ну а газетные писаки добавили комментарий, который не был явно выражен в самой статье: "Это открытие повышает вероятность того, что подобный же "блеф" был первоначальной причиной опускания гортани в ходе эволюции человека."

Это, разумеется, гораздо более спорно. У оленей опускание гортани происходит в период полового созревания и сцеплено с полом, но у нас она опускается у обоих полов, причем в детстве. При достижении половой зрелости у человека, как у многих других видов, это снижает тембр голоса у мужчин, опускаясь ещё немного дальше, чем у женщин. Но гортань маленькой шестилетней девочки никак не предназначена для того, чтобы позволить ей пугать до смерти соперниц, рыча на них. Идея, что она скопировала этот вторичный половой признак у своего отца, так же неправдоподобна, как и идея, что у неё может вырасти борода только потому, что у него она есть.

Вы, пожалуй, уже недоумеваете: что всё это может иметь общего с водой. Пусть с некоторым трепетом, но я позволю себе не согласиться с Негусом. Я не верю, что язык затолкнул гортань вниз. (Сэр Артур Кит (Arthur Keith) тоже этому не верил.) Я думаю, что если языку было нужно больше места, то это было достигнуто выгибанием нёба у людей - и, возможно, является его причиной. У обезьян нёбо плоское.

Негус упустил из виду несколько ключевых обстоятельств. Например, он заметил, что мы - не единственные млекопитающие, у которых чувство обоняния значительно ослаблено, и у которого надгортанник (epiglottis - клапан на верхней части гортани) недоразвит. Он назвал и другие примеры - морской лев, морж, дюгонь и ламантин. Но он не обратил внимания на тот факт, что эти четыре вида имеют ещё нечто общее помимо недоразвитости их надгортанника.

С другой стороны, он нарисовал диаграмму - разрез в профиль голов двадцати шести различных видов позвоночных. У двадцати пяти из них он проиллюстрировал пунктирными линиями направление воздуха, проходящего через ноздри на пути в легкие. У одного единственного вида пунктирной линии не было, потому что, как заметил в примечании Негус: "(Птица) олуша (Sula) не имеет видимых ноздрей". Но она не имеет и невидимых ноздрей. Он никогда не спрашивал: "Почему?" и никогда не упоминал того (возможно, он так никогда этого и не заметил), что некоторые другие птицы, например бакланы (Phalacrocorax), имеют ноздри, которые видны, но не функциональны, потому что наглухо заросли изнутри.

Так почему же?- Потому что все они являются ныряющими птицами, и для всех них облигатно дыхание ртом. Для людей дыхание ртом не является облигатным, но мы довольно много дышим через рот. Негус сам указывал, что нам гораздо легче дышать через рот, чем через ноздри. Мы автоматически переключаемся на этот режим всякий раз, когда испытываем большую физическую нагрузку, например при беге, в то время как скаковая лошадь просто раздувает ноздри. Я думаю, что стоит исследовать возможность того, что опускание гортани в первую очередь способствует тому, что не имеет ничего общего с голосом - это дыхание ртом. Оно значительно расширяет и укорачивает канал, по которому воздух поступает в легкие.

Кстати, я считаю, но не имею возможности доказать, что мы - единственный наземный вид, обладающий рефлексом глубокого вздоха, который заставляет нас реагировать на внезапное замешательство резким вдохом. Это как если бы наша вегетативная реакция на внезапную опасность была такой: "Мигом набери полные легкие воздуха. Может оказаться, что только через некоторое время тебе удастся вздохнуть снова." Ни одно наземное животное не подготовлено эволюцией к такого рода ситуациям.

Хотя Негус неоднократно подчеркивал, что чувство обоняния у человека ослаблено, он никогда не приводил примеров (других видов) с этой же тенденцией. Однако чувство обоняния дегенерировало у всех морских млекопитающих. Обонятельные луковицы в их мозге уменьшены. У китов они исчезли совсем, а у нас они уменьшены более чем в два раза по сравнению с таковыми у обезьян.

Ныряющие птицы и млекопитающие нуждаются в способности вдохнуть большое количество воздуха очень быстро, и в этом отношении дыхание ртом - явное преимущество. Опущенная гортань - это один из наилучших способов повысить его эффективность, что особенно актуально в нашем случае, так как носовые дыхательные пути у Homo sapiens, возможно, самые извилистые и суженные во всем животном мире. На недостатки дыхания ртом часто указывают. Но если бы его недостатки не компенсировались каким-то важным преимуществом, то как бы оно смогло пройти через (эволюционный) отбор? Мне напоминали, что хотя у ряда морских млекопитающих гортань опущена, то у китов она переместилась в обратную сторону - вверх. Я не думаю, что этим опровергается моя точка зрения. Это лишь подтверждает идею о том, что когда млекопитающее становится ныряющим, то становятся необходимыми изменения дыхательного канала, в то время как у большинства наземных млекопитающих его стандартная схема остается практически неизменной на протяжении свыше шестидесяти миллионов лет.

Спросите любого пловца-рекордсмена, не помешает ли ему при заплыве на длинную дистанцию кролем, если его рот будет наглухо заклеен скотчем. Я подозреваю, что это очень негативно повлияет на его результат. Вот вам идея, которую можно очень легко проверить на опыте."

--

Дед Мороз (Санта Клаус) по AAT

(Картина Михаила Совы)

 (Продолжение следует)

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 4

Мои пояснения и подписи к иллюстрациям, не являющиеся (как и сами иллюстрации) частью текста оригинала на английском языке, выделены курсивом.

*  *  *

Элейн Морган:

"ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Аргументы и ответы

--

Цель этой части - дать с точки зрения ААТ ответы на ряд стандартных вопросов относительно физиологии Homo sapiens. При этом я надеюсь по меньшей мере продемонстрировать вам, что соответствующий образ мышления нисколько не отличается от ортодоксального научного метода, не примитивнее и не безумнее его.

Это тот же самый метод. Он всего лишь исходит из другой предпосылки: что водная среда обитания могла сыграть определенную роль в формировании человека как биологического вида. Я знаю, что некоторые читатели будут предрасположены отнестись к такому суждению со скептицизмом. Поэтому перед тем, как приступить к специфике, наверно стоит кратко резюмировать некоторые из неспецифических аргументов против ААТ, которые я время от времени слышу.

1. "Палеонтологи не нашли подтверждения ААТ."

-- Они не нашли ничего, что бы доказывало её, и ничего, что опровергало бы её. Что они действительно нашли, так это факты, которые опровергают саванновую теорию.

2. "Прародители человека не смогли бы выжить в воде из-за крокодилов."

-- Это зависит от географического положения. Африка имеет длинную береговую линию, и там нет крокодилов, обитающих в морской воде. А внутри этого континента есть реки, настолько кишащие рыбой тилапией, что крокодилы слишком ленивы и откормлены, чтобы связываться с любой более трудной добычей. К тому же, с чего вы взяли, что эти прародители были бы в бóльшей безопасности на равнине? Представьте себе маленькую голую обезьяну посреди равнины - нам говорят, что первые из них были ростом не более четырех футов (120 см) и без клыков или когтей, позволяющих отбиться от львов, леопардов и стай гиен, без ночного зрения, позволяющего обнаружить подкрадывающихся ночных хищников, и с медленно развивающимися, беспомощными детёнышами, не способными убежать от них.

3. "Если бы наши предки были водными, то мы имели бы более обтекаемые формы тела."

-- Но мы в действительности гораздо более обтекаемые, чем любой другой вид человекообразных обезьян. Посмотрите на силуэт человека, при прыжке с вышки гладко рассекающего поверхность воды в бассейне, и попыйтесь представить себе силуэт гориллы, пытающейся проделать то же самое. Однако для того, чтобы любое млекопитающее приобрело торпедообразную форму, как у дельфина, требуется очень длительный период 100%-но водного образа жизни. Я никак не могу себе представить того, что наши прародители имели водный образ жизни в сколь-либо сопоставимых масштабах.

4. "Морган то и дело изменяет свою историю. В начале она говорила одно, а теперь говорит другое."

-- Разумеется, я изменяю свою историю. Так же, как и все остальные, занимающиеся этим делом, и они были бы глупцами, если бы они этого не делали. В 1972 году всеми ведущими экспертами авторитетно утверждалось, что (эволюционная) развилка между обезьянами и человеком произошла двадцать миллионов лет назад; и что Африка в плейстоцене страдала от ужасной засухи; и что прямохождение было следствием образа жизни в саванне.

5. "Те, кто наиболее высоко квалифицирован судить об этом - противники ААТ."

-- Люди, которых считают наиболее квалифицированными для суждения о ней -  это те, кто провел большую часть своей жизни учась и обучая в рамках нынешней ортодоксии. Они, естественно, оказывают наиболее сильное сопротивление изменениям. И они в состоянии позаботиться о том, чтобы сторонники изменений имели сложности с продвижением по службе и публикацией статей.

6 "Я знаю, есть люди, которые верят в ААТ и при этом также верят в астрологию, экстрасенсов и тому подобную ерунду".

-- А что это доказывает? Правда, бывают головы, слишком открытые любым веяниям. (Но бывают также и слишком закрытые.) Напомню, что А.Р. Уоллес верил в спиритизм, а Исаак Ньютон предавался занятиям алхимией в очень уж странных формах. Эти факты никоим образом не опровергают теорию естественного отбора или закон всемирного тяготения.

7. "Некоторых из них (приверженцев ААТ) "осенило" ею в тот момент, когда они услышали о ней, и им не нужно никаких доказательств. Так науку не делают".

-- Согласна. Но с другой стороны, я сталкивалась с реакцией почти бешеной, рефлекторной ненависти против неё у людей, которые с гордостью заявляли, что ничто не сможет заставить их прочесть какую-либо книгу о ней. Я считаю, что эти явления примерно компенсируют друг друга.

8. "Картина, которую она (Морган) представляет, становится со временем всё расплывчатее, вместо того, чтобы становиться яснее."

-- Не только мое представление, но и представления всех и каждого из нас о том, что происходило миллионы лет назад, становятся более расплывчатыми по мере того, как обнаруживается всё больше фактов. Я помню время, когда Дэвид Пилбим (David Pilbeam) мог указывать на то, что все ископаемые останки гоминид, обнаруженные до того, могли уместиться в картонке из-под ботинок. Все ожидали того, что когда их станет достаточно много, будет возможно, соединяя их как отдельные точки в линию, реконструировать генеалогию Homo sapiens в виде последовательности слов "... родил ...", как в евангелии от Матфея записана родословная от Авраама до Христа. Однако теперь количество образцов выражается четырехзначным числом, и ожидаемое генеалогическое дерево превратилось в нечто, менее похожее на тополь, чем на куст крыжовника с десятками корневых побегов. Похоже на то, что в определенную эпоху, возможно, было много различных видов человекообразных обезьян, но большая часть этих видов закончилась (эволюционным) тупиком.

Как это повлияло на мое собственное мышление? Да почти никак, потому что единственная вещь, которую мне хотелось выяснить - это вопрос, на который я была намерена дать ответ. Он был и остался таким: "Почему мы так сильно отличаемся от шимпанзе?" Сложность (эволюционного) куста крыжовника меня совсем не беспокоит. Фактом остается то, что в какой-то момент в его множестве побегов возникла одна конкретная развилка, датируемая (по оценкам, которые и поныне порой становятся предметом споров) примерно от четырех до семи или восьми миллионов лет назад, в которой потомки последнего общего предка шимпанзе и человека (Last Common Ancestor - LCA) - начали расходиться на две отдельные линии, ни одна из которых не вымерла. И люди, и шимпанзе живы и здоровы, но число признаков (внешних, в фенотипе), по которым они отличаются друг от друга, ошеломительно. Оно буквально зашкаливает при сравнении с любой другой парой видов с сопоставимыми различиями в генотипе (наследственной информации), такими как лев и тигр, или лошадь и осёл. Попробуйте сконцентрировать внимание на этой развилке и спросить себя: "Почему это так? Что могло произойти?"

В поисках ответа давайте теперь более внимательно рассмотрим лишь некоторые из особенностей, которые буквально бросаются в глаза своим характерным своеобразием, хотя некоторые из них (как, например, голая кожа) уже вычеркнуты из повестки дня научных исследований."

ЭЛЕЙН МОРГАН: ГОЛЫЙ ДАРВИНИСТ - 3

Мои пояснения и подписи к иллюстрациям, не являющиеся (как и сами иллюстрации) частью текста оригинала на английском языке, выделены курсивом.

*  *  *

Элейн Морган:

"Другие пути

Этот эксперимент (конференцию) больше ни разу не повторили. Мне пришлось искать другие способы сохранять контакт с тем, что можно назвать официальной позицией. Другим возможным способом должны были бы быть главные научные журналы. Но к сожалению, они продолжали вести себя так, как будто они забыли о том, что существует альтернатива саванному сценарию. Они не приняли к публикации ни единой статьи, содержащей положительный отзыв об ААТ. Было только одно исключение: Крис Найт (Chris Knight) в 1990 году написал благоприятную рецензию на мою книгу "Шрамы эволюции", которая избежала табу и появилась в журнале Journal of the Royal Anthropological Institute. Противники долго избегали публикации какой-либо статьи, осуждающей ААТ - возможно потому, что это могло показаться санкцией, дающей мне право на получение ответа. Но и здесь было допущено одно исключение из этого правила. Джон Лэнгдон (John Langdon) додумался до того, что он может получить разрешение пóходя напасть на ААТ, если он будет рассматривать её как лишь один якобы случайный пример, на котором ему приходится проиллюстрировать гораздо более важную и более философскую тему. Его статья появилась в журнале Journal of Human Evolution в 1997 году.

Ему не повезло в одном отношении. Моя последняя книга "The Aquatic Ape Hypothesis" "Гипотеза о водной обезьяне" была опубликована в тот момент, когда его статья еще не вышла, и это означало, что часть его критических замечаний оказалась уже устаревшей. Нельзя сказать, чтобы он был озабочен актуальностью: некоторые из положений, которые он обличал, были написаны мной в самой первой публикации аж 1972 года, полной неосторожного задора. Очень немногие ученые в этой области могли бы ожидать, что подвергнутся нападкам за заявления, которые они сделали так давно, причем вопреки тому, что эти замечания были полностью адекватными в момент написания.

Но он хотел главным образом иметь дело с абстрактными категориями. Он хотел низвести ААТ в определенную категорию идей, которые ученые вправе отвергать без обсуждения или даже просто ответа на них. Другие уже пытались сделать то же самое, но до сих пор безуспешно. Лэнгдон выдумал термин "Umbrella Hypothesis" - "гипотеза-зонтик", чтобы описать "идею, которая своим нарочито широким охватом якобы решиает многие научные вопросы" - особенно, если её легко изложить и она понятна широкой публике.

Если все такие идеи необходимо отвергать сразу, без промедления, то на помойку сразу полетит естественный отбор - самая знаменитая из всех "теорий-зонтиков". Ему понадобилась категория, с помощью которой можно было бы оправдать Дарвина, но заблокировать дальнейший путь Харди, в компании с креационистами, гомеопатами и инопланетянами, для чего он использовал словечко "heterodox" - "еретический".

Еретические идеи, поведал он нам, вырастают из "недоверия и бунта против официальной науки и других авторитетов", и имеют особую привлекательность для "периферийных сегментов" общества. Тут он указал на афро-американцев и "жертв СПИДа" (тогдашний эвфемизм для обозначения гомосексуалистов), и обнаружил в моей самой первой книге "эмоции озлобленного и ущербного феминизма." (Озлобленного? Я бы этого не сказала. На самом деле он был довольно задорным.)

Короче говоря, он явно имел в виду, что те, кто бросает вызов конформистским сценариям - это не те люди, на которых вы хотели бы женить вашу сестру, и что их отношение к научным проблемам загрязнено их политическими пристрастиями. Совершенно ясно, что в научных идеях людей иногда ощущается влияние их политических взглядов, и я не претендую на то, чтобы быть застрахованной от этой тенденции. Если бы мы обсуждали, например, соотношение между врожденными и приобретёнными чертами, то я уверена, что мои взгляды были бы не менее (и не более) загрязнены социальным происхождением и жизненным опытом, чем взгляды самогó профессора Лэнгдона.

Но тема ААТ вовсе не загрязнена ими. Он невинна и лишена каких-либо политических выводов. Только по чистой случайности я впервые услышала о ней, когда писала феминистскую книгу. В числе её сторонников есть люди - включая такого замечательного и вежливого человека, как сэр Алистер - которых никто в здравом уме не зачислит в категорию вечно недовольных злюк, но есть другие, имеющие безукоризненно "левую" родословную, и которые чураются её, как чумы. Я не могу поверить в то, что доказательство или опровержение этой концепции может иметь какое-либо влияние на любой аспект современных общественных отношений - между черными и белыми, мужчинами и женщинами, или богатыми и бедными.

Я не часто бывала в обществе других сторонников ААТ, но когда это случалось, я обнаруживала, что они принадлежат к столь же широкому политическому спектру, какой можно обнаружить, скажем, в шахматном клубе. Да и сам Джон Лэнгдон мог бы это подтвердить, потому что он как-то раз присоединился к нашей группе в Генте, и оказался добродушным в личном общении. Мы по-прежнему расходимся во взглядах, но на совершенно цивилизованных и дружелюбных условиях. Категории никогда этому не мешали.

Последний источник, с помощью которого я могла бы узнать об аргументации противников - это телевидение "Би-би-си". Оно имеет завидную способность объяснять человеку с улицы сложные вещи при помощи популярных ведущих, интервью со специалистами и великолепных фильмов. В его флагманской научной программе "Horizon" - "Горизонт" даже самые безумные идеи рано или поздно имели свой судный день. Экстрасенсорное восприятие, летающие тарелки, гомеопатия, гиганты, "колесницы богов", лох-несское чудовище, код да Винчи - все это предстало на суд "Би-би-си". Сначала излагается суть дела, потом сторонникам предлагается высказать свои мнения, а в конце к делу приступают эксперты и метко разоблачают заблуждения. К концу этих программ каждый может понять то заключение, которое сделали самые ясные умы, и то, на каких основаниях они их сделали.

Эта программа так никогда даже и не заикалась о теории ААТ. С моей стороны было бы весьма противоестественно и неблагодарно жаловаться на это. Эта теория была чётко сформулирована в 1994 году Десмондом Моррисом (Desmond Morris) в его серии передач по Би-би-си "The Human Animal" - "Человек как животное". В 1998 году отдел естествознания Би-би-си в Бристоле сделал 50-минутный документальный фильм под названием "The Aquatic Ape" - "Водная обезьяна", который был продан и показан по коммерческому каналу "Discovery". Совсем недавно, в 2002 году, Дэвид Аттенборо (David Attenborough) ссылался на него в своей пленившей публику серии "The Life of Mammals" - "Жизнь млекопитающих", как комментарий в эпизоде с гориллами, идущими вброд. Он также провёл две получасовых программы по радио об ААТ и о том, как эту теорию встретили.

Тем не менее, я до сих пор сожалею, что программа "Horizon" так никогда и не собралась выполнить в своей вежливой манере работу по разоблачению теории ААТ, чтобы публика могла услышать аргументы обеих сторон. Ведь против неё где-то там должны были бы быть очень веские аргументы. Я постоянно слышу о них. Было бы полезно, если бы кто-нибудь записал их на пленку. Если бы я была редактором программы "Horizon", настроенным скептически по отношению к ААТ, приняла бы я решение её не трогать? Конечно, да. Но только в том случае, если бы я обнаружила, что довести дело до обвинительного приговора в отношении этой конкретной ереси, как это ни странно, очень трудно.

Что доказала летопись окаменелостей

Образ мышления палеоантропологов таков, что ничто не может ни на йоту изменить их убеждений, если этому нет доказательств в летописи окаменелостей. А в отношении ААТ один из её сторонников в Валкенбурге прокомментировал: "Трудно даже представить себе, какую именно форму может принять такое доказательство."

Это действительно очень трудно. Почти все окаменелости человекообразных обезьян - останки индивидов, которые умерли у кромки воды, так что их кости погрузились в ил и таким образом подверглись минерализации (окаменению). Во многих случаях им сопутствуют окаменелости рыб, крабов, черепах, крокодилов и изредка бегемотов, но также время от времени окаменелости наземных животных. Из этого делался вывод, что один из наших прародителей, обитавших в саванне, пришел к озеру или реке, чтобы напиться, и тут ему пришел конец. Что может быть ещё более вероятным? Они же должны были где-нибудь умирать, но предполагается, что останки подавляющего большинства, скончавшегося на засушливых равнинах, были бы съедены хищниками или поедателями падали, и не оставили никаких следов. Это известно под названием "taphonomic bias" - "тафономическое искажение". Как тогда, так и теперь это вполне резонно: тот факт, что их кости были захоронены в иле, никогда не сможет доказать того, что они жили в воде. Но столь же безусловно, он никогда не сможет доказать, того, что они в ней не жили. Так что это ничего не решает.

Потом ещё была природа этих окаменелостей. Ничто в окаменелостях ранних гоминид (человекообразных обезьян) не выглядело специфически водным. Опять же, об этом не спорят, но что искали бы вы? Столь же сомнительно было бы выкопать окаменелость представителя семейства куньих и ожидать от палеонтолога, что он определит, был ли у того образ жизни выдры или, напротив, хорька. Окаменелости прародителей человека проявляют явные признаки перехода к прямохождению, и по моему мнению это указывает на хождение вброд. Но по правоверному мнению это указывает на тот или иной случай из целого ассортимента объяснений хождения на двух ногах посуху. Так что в целом это выглядело как ничья.

--

Буйная фантазия художника: прародители человека охотятся на антилоп в саванне. Всё нарисовано в полном соответствии с саванной теорией. Даже стервятники. Ох, не хотел бы я попасться таким прародителям на глаза - они бы съели меня без разговоров.

Но совершенно неожиданно, в девяностых годах, всё, что мы все ранее принимали на веру о предыстории африканского континента, было поставлено с головы на ноги. Не все из нас согласились с тем, что наши прародители покинули джунгли и вышли на безлесные равнины. Но, насколько я помню, никто никогда не ставил под сомнение тот якобы факт, что тогда там действительно существовали безлесные равнины (саванны), на которые можно было переселиться. Ведь эти равнины столь же стары, как и холмы. Мол, в Северной Америке были прерии, в России были степи, в Южной Америке была пампа, а в Африка была саванна. Если человекообразная обезьяна спустилась с деревьев, было бы естественно полагать, что она ушла на травяные равнины.

Но оказывается, это вовсе не обязательно. Палеоантропологи сами начали рассказывать совсем новую историю, и этот импульс пришел из новой, высокотехнологичной специальности био-историков, так называемых "palaeopollenogists" - "палеополенологов". Эти специалисты в настоящее время имеют возможность исследовать окаменелые зерна пыльцы и выяснить, какому виду растений они принадлежали. Другие специалисты концентрировали своё внимание на остатках мелких существ, которые были обнаружены в одних и тех же геологических слоях, что и австралопитеки и другие возможные прародители человечества. Все их статьи приводили к одному и тому же выводу: те территории, которые в настоящее время являются саваннами, в те далекие дни не были безлесными равнинами. Во флоре и фауне, найденной в одних и тех же слоях, что и гоминиды, не было саванных видов. В то время, когда первые прародители человека ходили на двух ногах, их окружающая среда была заросшей деревьями.

К этому откровению оказалось очень трудно приспособиться. Когда оспаривается столь прочно укоренившаяся коллективная вера, реакция часто напоминает ту, которой приветствовала "Происхождение видов" Дарвина карикатура в журнале "Punch" - "Панч" с остроумной подписью: "Если это так, то давайте хотя бы надеяться на то, что это не получит широкой известности." Журналисты, которые хотели раструбить эту новость, нарывались на неприятности. Одна из реакций, записанная на магнитофон, была такая: "Из одного того, что саванная теория неправильна, вовсе не следует, что правильна водная теория (ААТ)." Везде закишело торопливое сутяжничество. Дело было представлено как некое изменение климата. Мол, это просто новая датировка каких-то изменений климата в Африке миллионы лет назад. Ничего, мол, особенного. Этому помогло то, что открытие новых фактов было постепенным, один маленький кусочек доказательств за другим. Так что когда журналисты заинтересовались возможными более серьёзными последствиями, то им запросто отвечали: "Но это же нельзя называть новостью! С чего вы это взяли? Нет-нет, нам это было известно уже испокон веков".

Другая линия сутяжничества была такой: "Нет, это недоразумение. Никогда не было никакой теории саванн - это было всего лишь пугало, измышлённое Элейн Морган. Если кто-то случайно употребил слово "саванна", то он не имел в виду того, что там не было деревьев, и лесных массивов, и рек, и озер, а, возможно и немного джунглей. Это было бы абсурдно. Возможно, более точным термином была бы лесосаванна (woodland-savannah). Ведь все знали, что мы имели в виду. Никакой сенсации тут нет. Ничего не изменилось".

--

Но на самом деле изменилось всё. Вся объяснительная сила традиционной теории заключалась в концепции безлесных равнин, покрытых травой. И охотник в погоне за большими стадами, и жар тропического солнца, и необходимость вытягиваться прямо, стоя в высокой траве и разглядывая далекие горизонты, и специализация на длительное выслеживание травоядной добычи милю за милей - все эти фантазии полностью зависели от саванны как среды обитания. В лесистой местности не увидишь ничего дальше деревьев, сколько ни вставай на цыпочки. И там нет никаких мигрирующиех стад, чтобы их выслеживать. Там нет дальних горизонтов, чтобы их озирать. Там для быстрого бега не нужны длинные ноги, ведь пришлось бы приседать, уворачиваясь от веток. Картина полностью изменилась. Но парадигма не изменилась. Все адаптивные изменения теперь объясняют указанием на то, что даже если там были деревья, они могли отстоять дальше друг от друга, чем в глубине леса, где продолжали жить другие человекообразные обезьяны. Ну вы только представьте себе, какими разгоряченными и потными они, возможно, становились, перемещаясь от одной группы деревьев к другой. Но... некоторые из образцов окаменелой пыльцы были пыльцой лиан. Вы не найдёте лиан на деревьях в саванне.

--

"Широко шагаешь - штаны порвёшь".
Новейшие указания предписывают художникам изображать прародителей человека не только с веточкой лианы, которую видно на переднем плане, но и с папоротниками, которые видны тут за локтем руки, держащей камень. Напомню, что папоротники могут расти и размножаться только в очень влажном климате. Разумеется, берег моря с тамошней обильной лёгкой добычей (в зоне отлива - устрицы и прочие моллюски, а также крабы и рыбки, а на берегу - яйца и птенцы морских птиц плюс детеныши тюленей) изображать по-прежнему нельзя. Однако прародитель человека производит теперь впечатление уже не заматерелого убийцы (пардон, хищника), а довольно симпатичного мыслителя или даже мечтателя, достойного позировать Родену. Это обнадёживает.

Теоретически, каждый ученый должен с радостью приветствовать каждый шаг вперед на пути познания, независимо от того, подтверждает ли он или опровергает прежние предположения. Палеоантропологи отреагировали достойно, когда генетики - новая сила - сообщили им, что их оценка того, когда человек выделился из обезьян - двадцать миллионов лет назад - была совершенно неправильной, и должна быть уменьшена до пяти или шести миллионов лет. Это был большой скачок, который привел их в замешательство, но после непродолжительного сопротивления факт был благосклонно принят, хоть и был получен от посторонней группы специалистов. В этом новом случае палеоантропологи с полным правом могли поздравить себя с новыми данными. Охотники за окаменелостями делали открытия, охотники за окаменелостями опубликовывали их, и все становились умнее. Им следовало бы раскланиваться в знак благодарности, вместо того чтобы повторять "Нет, нет, это не имеет никакого значения". Однако один из их рядов, Филип Тобаэс (Philip Tobias), отреагировал на новость (что саванны не было) с энтузиазмом.

Он был старейшиной южноафриканской палеоантропологии, учеником Дарта, первооткрывателем вида Homo habilis (человека умелого), хранителем черепа из Таунга и всю жизнь - ревностным сторонником саванной теории. Он приехал в Лондон, так как оценил последний поворот событий как новый вызов, как стимулирующую возможность: Если ортодоксальная точка зрения вела по ложному пути, то, конечно, мы должны вернуться обратно к тому месту, где мы заблудились, четко сориентироваться, и начать движение оттуда. Но практически никто из коллег не разделил его ликования. Они уже решили, какую линию гнуть, а Тобаэс захотел шагать не в ногу. Они обошлись с ним так, как будто он сделал что-то неприличное.

Пыталась ли бы я сама преуменьшить проблемы, если бы я была частью этой системы? Я надеюсь, что нет, но я не уверена в этом. Нежелание сказать: "Я был неправ" заложено довольно глубоко в человеческой натуре, в том числе и моей.

Последствия

Я ожидала - может быть, наивно, - что после краха саванной теории люди, занимающиеся изучением эволюции человека, будут вынуждены искать что-то ей на замену. Я была настроена оптимистично. Моя книга 1994 года "The Descent of the Child" - "Происхождение ребенка" получила благосклонные отзывы, вероятно потому, что она лишь кратко коснулась теории ААТ.

Были и другие основания для надежд. Быстрота распространения прародителей человека из Африки по всей Азии привела Криса Стрингера (Chris Stringer) к заключению, что они должны были мигрировать вдоль берегов, а не по более трудному сухопутному маршруту. Это, конечно, не было доказательством ААТ - это произошло гораздо позднее, чем первоначальное освоение водной среды обитания, на которое я указывала, но это немного помогло смягчить умонастроения, категорически возражающие против любого рода влияния водной среды на нашу предысторию. И в то время как в Англии и США отрицание идеи ААТ оставалось довольно стойким, мои книги хорошо продавались в Японии, а в скандинавских странах люди оказались восприимчивы к ней. Шведский музей естественной истории посвятил ей выставку, а в Норвегии несколько лет спустя мне была присуждения премия им. Леттена Ф. Заугстада (Letten F. Saugstad) за вклад в науку.

В такой обстановке я закончила написание моей последней книги "The Aquatic Ape Hypothesis" - "Гипотеза водной обезьяны". Я старалась включить в нее все частицы информации о том, что кто-то когда-либо пытался проследить связь эволюции человека с водной средой, на тот случай, что вопросы, которые они ставили, могут стать стимулом для других. Мне говорили, что более эффективен был бы минималистский подход, при котором аргументация содержала бы только самые неопровержимые доказательства. Но тогда я решила, что это больше не имет значения, так как я была уверена, что такая минималистская книга - это самое последнее, что вообще следовало бы писать. Казалось, что баланс доказательств неуклонно сдвигается в нашу пользу. Меня очень обнадежил тот факт, что небольшая группа сторонников ААТ была приглашена для участия в сводном конгрессе, на который в Южной Африке в 1998 году собрались сотни палеонтологов и биологов всего мира.

Но что же произошло дальше? Не очень много. Обозреватели выдавили из себя пару добрых слов о развлекательной ценности (ААТ) как занимательное чтение - "это было захватывающее представление" - но считали своим долгом в конце отзыва обязательно осудить ААТ в резких выражениях: "Только приспешники Морган обрадуются этому призыву" - это в заметке в журнале "Nature", а газета "The Sunday Telegraph" выразилась еще короче: "Жаль, но это, вероятно, чушь."

Если поразмыслить, то это даже обнадёживает. Первая цитата - это парафраза очевидного: "Приспешники ортодоксии в это не верят." (Следовательно, не ждите изменений.) И вторая звучит так, как будто сперва написали "Жаль, но это чушь", а потом поразмыслили и вставили слово "вероятно". Просто чтобы подстраховаться на всякий случай.

Официально ничего не изменилось. Прогресс науки продолжается без помех. Задачи ставятся, исследования ведутся, экспедиции пишут отчеты, генетический анализ играет все бóльшую роль, статьи пишутся, присылаются и публикуются. Можно лишь с трудом осознать - а если вы новичок в науке, то вообще этого не заметите - что постановка вопросов изощренно изменена. Целые лавины статей теперь посвящены вопросам "Когда?" и "Как?", но вопрос «Почему?» - самый что ни на есть дарвинский вопрос - втихаря обходят стороной.

А иногда совсем даже не втихаря. Статья, опубликованная в 2007 году под интригующим заголовком "A new model for the Origin of Bipedality" - "Новая модель происхождения двуногости" провозглашает эту новую политику как норму, указывая на то, что мы так и не достигли согласия о том, какие преимущества даёт ходьба на двух ногах, но мы собрали уйму новых данных о генетике. Статья предлагает тратить меньше времени на те вопросы, на которые мы не можем ответить. "Возможно, нам надо перестать задавать вопросы о давлении естественного отбора и сосредоточиться на том, какого рода мутации могли быть связаны с этим ..."

"Прекратите задавать вопросы о давлении естественного отбора" - это же ключевая фраза отказа от дарвинизма, так как давление естественного отбора является сущностью эволюции в природе. Новый подход диктует: "Давайте просто разглядывать гайки и болты, гены и хромосомы и динамику развития. Если есть вопросы, на которые мы не можем дать ответ: "Почему данные изменения были адаптивными?", мы просто можем перестать задавать такие вопросы." Мы даже сможем гордиться тем здравомыслием, с которым мы признаем нашу неспособность, и создать своего рода культ неведения. Эвфемизмом, обозначающим такой подход, является "наука, освобожденная от гипотез" (hypothesis-free science), и она представляет собой огромный шаг назад. Дарвин язвительно писал о повальном увлечении геологией, освобожденной от гипотез, которую даже его современники рассматривали как устаревший образ мышления.

Отвернуться от дарвинизма стало легче от того факта, что некоторые из его самых ярых защитников тоже довольствуются тем, что обходят стороной вопросы, на которые нет готового ответа. Можно состряпать блестящую защиту дарвинизма в теории и проиллюстрировать его богатством примеров из царства животных и растений, демонстрирующих, как естественный отбор вызвал их бесконечное разнообразие. Если представить их в достаточном количестве, то отсутствие ответа на вопрос "Почему только мы (люди) такие?" может остаться незамеченным.

Этот новомодный отказ спрашивать "Почему?" неправилен в двух отношениях. Во-первых, он основан на ложном допущении. Ложно то, что было невозможно найти объяснений тому, почему мы без шерсти, имеем подкожный жир, способны говорить и двуноги. Было невозможно найти лишь такое объяснение, которое одобрили бы корифеи в данной области.

--

Рисунок Жана Эффеля (Jean Effel)

Во-вторых, эта новая мода - сущий дар для креационистов. Когда они спрашивают: "Если человек - не особое творение божие, тогда почему он так сильно отличается от животных?", то ответом им не может служить отговорка: "А что, вам разве этого не сказали? Мы ведь больше это не обсуждаем. Мы это превзошли".