СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 5 - 2

"Изменение сознания

Удивителен тот факт, что наиболее яростные противники манипуляции поведения (менталисты-когнитивисты - примечание behaviorist-socialist) совершенно непоследовательно прилагают самые энергичные усилия, чтобы манипулировать сознанием. Видать, угроза свободе и чести возникает только тогда, когда поведение изменяют, изменяя материальную окружающую среду. Они не видят никакой угрозы, когда изменяют "состояния сознания", которые, как они утверждают, ответственны за поведение; наверно, это потому, что автономная личность обладает некоей чудодейственной силой, которая позволяет ей то "прогибаться", то сопротивляться.

Их счастье - тех, кто возражает против манипуляции поведения, - что они не имеют ничего против манипуляции сознания, поскольку в противном случае им пришлось бы вообще молчать. Однако напрямую изменить сознание невозможно. Манипуляция материальных факторов в окружающей среде производит изменения, которые, как они утверждают, указывают на изменение сознания, но если при этом есть какое-то воздействие, то только на поведение. Такое управление (поведением) малозаметно и не очень эффективно, и поэтому кажется, что отчасти это управление осуществляется самой личностью, сознание которой изменяется. Рассмотрим несколько характерных способов изменения сознания.

Мы можем побудить человека к определённому акту поведения, давая ему подсказку (например, когда он не в состоянии решить задачу), или советуя ему действовать определенным образом (например, когда он не знает, как поступить). Подсказки, намёки и советы - всё это стимулы; они обычно (но не всегда) речевые, и имеют важное свойство быть лишь соучастником в управлении поведением. Никто не отреагирует на подсказку или намёк, если не имеет некоторую тенденцию вести себя данным образом. Когда факторы, которыми объясняется преобладающая тенденция поведения, неявны, то отчасти причину акта поведения можно приписать сознанию. Внутреннее управление поведением кажется особенно убедительным, когда внешнее управление неочевидно, т.е. когда, например, человеку рассказывают на первый взгляд не имеющую отношения к делу историю, которая тем не менее действует как намёк, подсказка или внушение. Показательный пример осуществляет управление похожим образом, используя универсальную тенденцию к подражательному поведению. Именно так "манипулируют сознанием" рекламные "свидетельства".

Нам также кажется, что мы воздействует на сознание, когда мы настаиваем или убеждаем (persuade) кого-то что-то сделать. Этимологически слово urge (настаивать) значит "нажимать или подталкивать"; например, чтобы представить кому-то желаемое нами действие более неотложным (urgent), мы настаиваем, чтобы он действовал, как бы подталкивая его. Такие стимулы, как правило, ненасильственны, но они эффективны, если в прошлом они были связаны с более сильными неприятными последствиями. Например, мы подгоняем человека, привыкшего тянуть резину: "Смотри, который уже час!", и мы добьемся успеха, побуждая его поторопиться, если раньше промедление наказывалось. Мы оказываем нажим на человека, чтобы он не транжирил деньги, напоминая, что на его счете в банке слишком мало денег, и мы добьемся своего, если он уже страдал в прошлом от отсутствия денег. С другой стороны, мы убеждаем (persuade) людей, указывая им на стимулы, связанные с приятными последствиями. Этимологически слово persuade (убеждать) значит "подсластить". Мы убеждаем кого-либо, представляя ситуацию более благоприятной для его акта поведения и изображая возможные положительные последствия. Здесь опять-таки видно явное расхождение между слабостью используемых нами стимулов и силой их воздействия. Итак, настаивать или убеждать кого-то имеет смысл только тогда, когда у него уже есть определенная склонность вести себя соответствующим образом, но его поведение может быть приписано его внутренней личности лишь теми, для кого эта тенденция необъяснима.

Убеждения, склонности, чувства, потребности, намерения и мнения - это прочие атрибуты автономной личности, о которых говорят, что они изменяются, когда происходит изменение сознания. На самом деле в любом случае изменяется лишь вероятность совершения определённых актов поведения. Вера человека в то, что пол выдержит его, когда он по нему ходит, зависит от его прошлого опыта. Если он ходил по полу уже много раз и не проваливался, он охотно будет и далее делать это, и это поведение не будет вызывать у него каких-либо негативных стимулов, ощущаемых как тревога. Он может сказать, что у него есть "убеждение" в прочности пола, или "уверенность", что пол его выдержит, но всё то, что ощущается как убеждение или уверенность, не является состояниями сознания; в лучшем случае это - побочные продукты поведения в предыдущих подобных ситуациях, и они (эти чувства) не объясняют того, почему человек поступает именно так.

У нас крепнет "уверенность", когда вероятность действия увеличивается благодаря тому, что это поведение получает положительное подкрепление. Ведь когда мы уверяем человека, что пол его выдержит, побуждая его ходить по нему, то нельзя сказать, что мы изменяем его "убеждение"; однако мы делаем это в традиционном понимании, когда мы даем ему устные заверения, что пол прочный, и демонстрируем его прочность, сами ходя по нему, или описываем его конструкцию и свойства. Разница тут лишь в наглядности этих методов. Изменение, которое происходит по мере того, как человек "учится доверять полу", ходя по нему, является характерным результатом подкрепления; а изменение, которое происходит, когда ему говорят, что пол прочный, когда он видит, что кто-то другой ходит по нему, или когда его "убеждают" заверения, что пол его выдержит, зависит от опыта в прошлом, вклад которого (в управление поведением) теперь уже не заметен для других. Например, человек, который ходит по поверхностям, прочность которых может быть разной (например, замерзшее озеро), быстро начинает отличать поверхности, по которым другие ходят, от поверхностей, по которым никто не ходит, или поверхности, которые называют безопасными, от поверхностей, которые называют опасным. Он научается беззаботно ходить по первым и осторожно по вторым. Вид людей, ходящих по поверхности, или заверения, что она безопасна, переводит её из второй категории в первую. История того, как сформировывалось это различение, может быть забыта, и тогда создаётся (обманчивое) впечатление, что в достижении результата соучаствует и внутренний процесс, называемый "изменение сознания".

Изменения предпочтений, восприятия, потребностей, целей, взглядов, мнений и других атрибутов сознания могут быть проанализированы таким же образом. Мы изменяем взгляды человека на конкретные вещи, а также то, что он "в них видит", смотря на них, изменяя факторы (оперантного подкрепления); мы не изменяем фикцию под названием восприятие. Мы можем изменить относительную интенсивность разных реакций дифференциальным подкреплением альтернативных актов поведения; но мы не можем изменить нечто, называемое "предпочтением". Мы изменяем вероятность совершения акта поведения путем изменения состояний депривации или негативного стимулирования; но мы не изменяем так называемую потребность. Мы конкретными мерами даем подкрепление актов поведения; но мы не даем человеку цели или намерения. Мы изменяем поведение по отношению к чему-то, а не отношение к нему. Мы усваиваем методом проб и ошибок, а также изменяем речевое поведение, а вовсе не мнения (и идеи - примечание behaviorist-socialist).

Еще один способ "изменить сознание" - это указать причины, из-за которым человек должен вести себя данным образом, и эти причины почти всегда являются последствиями, которых можно ожидать в результате такого поведения. Допустим, ребенок пользуется ножом опасным для себя образом. Мы можем избежать беды, делая окружающий мир более безопасным, отобрав нож или дав ему более безопасный инструмент; но это не подготовит его к миру, полному опасных ножей. Оставшись один, ребенок может научиться правильному пользованию ножом, пользуясь им неправильно и при этом раня себя. Мы можем ему помочь, заменяя ранения менее опасной формой наказания - например, шлёпая его, или просто стыдя его всякий раз, когда мы видим, что он пользуется ножом опасным образом. Мы можем сказать ему, что некоторые случаи пользования плохи, и другие хороши, если слова: "Плохо!" и "Хорошо!" уже выработаны у него как условные положительный и отрицательный подкрепители. Предположим, однако, что все эти методы дают нежелательные побочные продукты, такие как изменение его отношения к нам, и мы поэтому принимаем решение воззвать к его "разуму". (Это, конечно, возможно только если он уже достиг "разумного возраста"). Мы объясним ему тогда все факторы, демонстрируя то, что может произойти, если пользоваться ножом так, а не иначе. Мы можем показать ему, какие правила следуют из этих факторов (например: "Никогда не строгай по направлению к себе"). В результате мы можем побудить ребенка пользоваться ножом правильно - и тогда, вероятно, будем говорить, что мы "привили ему знания" правильного пользования ножом. Но нам пришлось применить большой объем предварительного кондиционирования (правильного реагирования) на наставления, указания и другие речевые стимулы, который легко забывают, и вклад которого могут приписать "автономной личности". Еще более сложная форма аргументации имеет дело с процессом установления новых причин на основании старых - процессом дедукции, который зависит от гораздо более продолжительной истории пользования речевыми (оперантами) и который особенно охотно называют изменениями сознания (т.е. "умозаключениями" - примечание behaviorist-socialist).

Способы изменения поведения путем "изменения сознания" редко прощают, когда они очевидны и эффективны, хотя по-прежнему считается, что изменяется якобы именно сознание. Мы не прощаем "манипуляцию" сознанием, когда участники спора явно неравны; это считают "недопустимым влиянием." Мы также не прощаем скрытного "манипулирования сознанием". Если человек не в состоянии видеть то, как воздействуют "манипуляторы сознанием", он не может избежать этого или дать отпор; он подвергается "пропаганде". "Промывку мозгов" пытаются запретить те, кто в остальных случаях потворствует изменению сознания просто потому, что тут управление поведением очевидно. Общераспространенный метод "промывки мозгов" состоит в создании невыносимых условий - например, людей морят голодом или лишают сна, и потом дают поблажки, используемые как подкрепители любых актов поведения, которые "показывают положительное отношение" жертвы к политической или религиозной системе мучителей. Конформистские "мнения" создаются просто при помощи положительного подкрепления изъявлений лояльности. Эта процедура может быть неочевидной для тех, против кого она применяется, но она слишком очевидна для того, чтобы посторонние могли согласиться с тем, что это допустимый способ изменения сознания.

--

--

--

--

--

Иллюзия того, что свобода и честь соблюдаются, когда управление поведением кажется неполным, возникает отчасти в результате вероятностного характера оперантного поведения. Редко какой-либо фактор окружающей среды "вызывает" (оперантное) поведение по принципу "всё или ничего", как в случае рефлексов; он просто делает акт поведения несколько более вероятным. Подсказка сама по себе не достаточна, чтобы вызвать ответный акт поведения, но она усиливает слабую тенденцию отреагировать, которая благодаря ей может проявиться. Намек очевиден, но все другие факторы, совокупно с ним вызвавшие ответный акт поведения - нет.

Подобно вседозволенности, майевтике, ориентированию и созданию зависимости от вещей, изменение сознания одобряется поборниками свободы и чести, потому что оно является малоэффективным способом изменения поведения, и изменение сознания может избежать обвинений в манипуляции людьми. Оно также оправдывается и в тех случаях, когда приносит отрицательные результаты. Автономность личности при этом сохраняется, чтобы ставить ей в заслугу достижения и обвинять в совершении ошибок.

Видимость свободы, которую соблюдают эти слабые методы управления, сама является инструментом незаметного управления (поведением). Когда кажется, что мы передаём управление поведением самому этому человеку, то мы просто переходим от одного режима управления к другому. В одном еженедельнике при обсуждении правового регулирования абортов утверждалось, что "честный подход к этой проблеме состоит в создании условий, которые позволят личности сделать выбор, руководствуясь совестью и разумом, без препятствий со стороны архаичных и лицемерных понятий и законов." Тут рекомендуется не переход от правового регулирования к "свободе выбора", а к управлению (поведением), которое прежде осуществлялось религиозными, этическими, правительственными и образовательными учреждениями. Личности "разрешается" решить для себя эту проблему просто в том смысле, что она поступит под влиянием последствий, к которым больше не будет добавляться наказание по закону.

Государство "вседозволенности" - это государство, которое передало управление (поведением граждан) другим силам. Если люди в нем ведут себя хорошо, то это потому, что они находятся под эффективным этическим (социальным) управлением или управлением зависимостью от вещей, или им внушается образовательными и другими учреждениями, что надо вести себя в лояльно, патриотически и законопослушно. Только при наличии других эффективных форм управления самым лучшим будет то правительство, которое меньше всего правит. Благодаря тому, что государство по определению является карающей силой, литература свободы была ценна агитацией за переход к другим формам, но она ни в каком ином смысле не освободила людей от управления со стороны государства.

Свободная экономика не означает отсутствие экономического управления (поведением), потому что ни одна экономика не будет свободной, пока товары и деньги остаются (оперантными) подкрепителями. Когда мы отказываемся регулировать заработную плату, цены, а также использование природных ресурсов, чтобы не мешать частной инициативе, мы подвергаем людей произволу неплановых экономических факторов. Точно так же никакая школа не может быть "свободной". Если учитель не будет учить, то ученики будут учиться только в том случае, если (их поведением) будут управлять менее явные, но столь же эффективные факторы (подкрепления). Ненавязчивый психотерапевт может избавить своего пациента от определенных факторов, вредящих его повседневной жизни, но пациент "найдет свое собственное решение" только в том случае, если этические, государственные, религиозные, образовательные или иные факторы подкрепления побудят его сделать это.

(Общение между терапевтом и пациентом - это сложная тема. Терапевт, независимо от того, сколь он "ненавязчив," общается с пациентом, разговаривает с ним и выслушивает его. Он из профессионального долга озабочен его здоровьем, и если он ему сочувствует, то ещё и заботится о нем. Всё это - подкрепители. Однако предлагают, чтобы терапевт избегал изменения поведения своего пациента и для этого сделал все эти подкрепители безусловными - то есть, чтобы не позволялось иметь какую-либо конкретную линию поведения. Вот как поучает некий автор: "Психотерапевт реагирует как конгруэнтная личность, тактично выражая сочувствие и безусловную заботу, что в соответствии с теорией обучения будет поощрять клиента одинаково как на данную линию поведения, так и на любую другую." Это, по-видимому, совершенно невыполнимое требование, которое, кстати, никоим образом не будет иметь требуемого эффекта. Безусловное подкрепление не является нейтральным; подкрепление неизбежно подкрепляет (данное) поведение. Когда терапевт проявляет заботу, то он дает подкрепление тому акту поведения, который только что выполнил пациент. Уже одно подкрепление, даже может быть случайное, подкрепляет этот акт поведения, который затем произойдет с большей вероятностью и снова получит подкрепление. Получающееся в результате этого "суеверное" поведение легко продемонстрировать на голубях, и маловероятно, что люди менее чувствительны к случайному подкреплению. Конечно, требование быть беспричинно доброжелательным безо всякой причины к любому, относиться к нему с симпатией независимо от того, плох он или хорош, основано на евангельском авторитете: творить милость надо независимо от заслуг, иначе это уже не милость. Однако при этом всё же следует учитывать поведенческие процессы.)

Фундаментальная ошибка всех, кто предпочитает слабые методы управления поведением, состоит в предположении, что остальная часть управления поведением находится в распоряжении самого человека, хотя на самом деле она зависит от в других (внешних) факторов. Эти другие факторы зачастую трудно выявить, но продолжать их игнорировать и приписывать результаты их действия автономной личности - это накликать несчастье. Когда механизмы (управления) скрыты или замаскированы, противодействовать им трудно; ведь тогда не ясно, чего надо избегать или против кого надо бороться. Литература свободы и чести прежде давала блестящие уроки сопротивления, однако предлагаемые ею меры более не способны решить эту задачу. Как раз наоборот, они могут иметь серьезные отрицательные последствия, которые мы обсудим далее.

Казалось бы, свобода и честь автономной личности невредимы тогда, когда используются только слабые формы ненаказующего управления поведением. Те, кто ими пользуется, очевидно стремятся защитить себя от обвинений в том, что они пытаются манипулировать поведением, и тем избегают ответственности, если результат будет плохим. Вседозволенность - это отсутствие управления поведением, и если кажется, что она приводит к желаемым результатам, то это только из-за других факторов подкрепления. Майевтика, или искусство "родовспоможения", создаёт впечатление, что оставляет заслугу и ответственость за акты поведения поведения за теми, кто их "рожает", и лишь "ориентирует" "развивающееся" поведение. Может показаться, что (манипулирующее) вмешательство людей будет сведено к минимуму, если поведение человека сделать зависимым от вещей, а не от других людей. Различные способы изменения поведения путем изменения сознания не только одобряются, но и энергично практикуются защитниками свободы и чести. Конечно, многое можно сказать в пользу сведения к минимуму нынешнего манипулирования поведением людей, однако для этого есть другие, по-прежнему эффективные методы. Человек, который реагирует удовлетворительным образом на слабые формы управления поведением, скорее всего был подготовлен к этому факторами (подкрепления) в прошлом, которые больше не действуют. Отказываясь признать это, защитники свободы и чести поощряют злоупотребление методами манипулирования поведением и блокируют наш прогресс в направлении эффективной технологии управления поведением."

КАК И ЗАЧЕМ ЗАПАДНЫЕ ПРЕССТИТУТКИ ЛГУТ О НАШЕЙ ПОБЕДЕ НАД ФАШИЗМОМ

НА ПРИМЕРЕ ОПТИЧЕСКИХ ИЛЛЮЗИЙ В BERLINER MORGENPOST

--

Вот верхняя половина страницы газеты Berliner Morgenpost, номер от 9-10 мая сего года. Эта газета считается самой крупной из "респектабельных" буржуйских газет Берлина, рассчитанных на более или менее интеллигентную публику. Она претендует на то, чтобы "информировать" публику, в отличие от откровенно бульварной макулатуры вроде Bild или BZ, наполненных всякой пошлятиной и сплетнями.

И вот как Berliner Morgenpost "информирует" читателей о мае 1945 года, используя монтаж нынешних и тогдашних фотографий.

К верхней фотографии (на которой представлен концерт советских деятелей культуры для наших солдат на открытом воздухе перед Бранденбургскими воротами - поэт Долматовский читает свои стихи) подпись гласит:

"Kurz nach Kriegsende sitzen russische und amerikanische Truppen vor dem Brandenburger Tor..." т.е. "Вскоре после окончания войны перед Бранденбургскими воротами сидят русские и американские военные..."

А к нижней фотографии подпись такая:

"Kaum verändert hat sich diese Straße am Tiergarten. Im Mai 1945 inspizierte der britische Generalfeldmarschall Bernard Montgomery (stehend auf dem Armeelaster, mit schwarzer Mütze) hier seine siegreiche Truppen..." т.е. "Эта улица в Тиргартене почти не изменилась. В мае 1945 года британский генерал-фельдмаршал Б. Монтгомери (стоит на армейском грузовике, с чёрным беретом) провёл здесь смотр своих победоносных войск..."

И то, и другое - наглая ложь. Она особенно коварна и подла тем, что пытается превратно истолковать документальные фото и так примазаться к ним, чтобы наивные люди приняли её за чистую монету.

Для восстановления истины позволю себе сперва процитировать немецкоязычную "Википедию", которая, как известно, никаких симпатий ни к Советской армии, ни к нынешней России не выказывает. Однако, претендуя на то, чтобы быть источником "объективной информации", там порой пишут правду. Итак, цитирую статью "Geschichte Berlins" - "История Берлина" - https://de.wikipedia.org/wiki/Geschichte_Berlins :

"Teilung der Stadt

Auf der Konferenz von Jalta vom 2. bis 11. Februar 1945 beschlossen die Alliierten, Deutschland in vier Besatzungszonen und Berlin in vier Sektoren aufzuteilen, von denen jeder von einem der Alliierten, Großbritannien, Frankreich, den USA und der Sowjetunion, kontrolliert wurde. Dazu zogen sich die sowjetischen Streitkräfte im Sommer 1945 aus den Westsektoren zurück, die sie nach der Schlacht um Berlin bis dahin besetzt hatten. Noch im Mai hatte die sowjetische Stadtkommandantur einen ersten Magistrat unter Arthur Werner und eine auf KPD-Mitglieder gestützte Stadtverwaltung eingesetzt. In der Zeit vom 1. bis 4. Juli 1945 trafen die amerikanischen und britischen Besatzungstruppen sowie eine Vorausabteilung des französischen Kontingents in den ihnen zugewiesenen Sektoren ein. Trotz der Sektorenaufteilung wurde Berlin weiter von einer gemeinsamen alliierten Kommandantur verwaltet. Schon bald gab es sich verschärfende politische Konflikte zwischen den Westalliierten und der Sowjetunion."

Перевод:

"Раздел города

На Ялтинской Конференции со 2 по 11 февраля 1945 года союзники постановили разделить: Германию - на четыре зоны оккупации, а Берлин - на четыре сектора, которые поступали под управление одного из союзников - Великобритании, Франции, США и СССР. Для этого советские войска были выведены летом 1945 года из западных секторов, которые они до сих пор занимали после окончания битвы за Берлин. Уже в мае советская комендатура города назначила первый магистрат ("городскую думу" Берлина), председателем которого был Артур Вернер, и городскую администрацию, основной опорой которой были члены КПГ (коммунистической партии Германии). За период с 1 по 4 июля 1945 года в отведенные им сектора прибыли американские и британские оккупационные войска, а также передовое подразделение французского контингента. Несмотря на разделение на секторы, Берлин и далее управлялся совместной комендатурой союзников. Однако вскоре начались всё более обостряющиеся конфликты между западными союзниками и Советским Союзом".

Так что россказни о "американских военных", якобы слушающих вместе с советскими воинами декламацию стихов на русском языке - это самая что ни на есть смехотворная липа. Что касается Монтгомери, то в мае 1945 года он никак не мог в Берлине проводить смотр "своих победоносных войск". Вместо этого он был занят более важным и зловещим делом. После самоубийства Гитлера он вёл в северной Германии тайные переговоры с его преемником, адмиралом Дёницем, и 5 мая 1945 года заключил с ним направленный против СССР сепаратный мирный договор, который ему сразу же пришлось расторгнуть, так как США (генерал Эйзенхауэр) отказались присоединиться к нему. О переговорах Монтгомери с Дёницем см. здесь: Gerhard Förster, Richard Lakowski: "1945. Das Jahr der endgültigen Niederlage der faschistischen Wehrmacht. Dokumente. Militärverlag der DDR, Berlin 1985", особенно стр. 360-365.

Всё это время - даже после 9 мая 1945 года - этот наш милый "союзник" Монтгомери делал всё возможное для поддержания боеспособности сдавшихся ему немецко-фашистских войск, преднамеренно оставленных в английских лагерях для военнопленных под командой своих нацистских офицеров, которые даже казнили многих немецких солдат за дезертирство, невыполнение приказов и прочие "проступки", так как с английской стороны они получили приказ быть готовыми к продолжению войны против Советского Союза - теперь уже совместно с "победоносными" английскими войсками, которые в рамках операций западных союзников в северо-западной Европе не могли похвастаться буквально ни одной сколько-нибудь значительной победой над гитлеровским Вермахтом.

Но зачем пресститутки в Berliner Morgenpost сочинили такую беспардонную брехню? Ведь написать правду было бы куда проще. Они должны же были как минимум ознакомиться с историей мая 1945 года в Берлине (хотя бы по той же самой "Википедии"), и не могли не видеть подписей под историческими фотографиями. Зачем им было позориться и сочинять липу? - Да затем, что для них (а самое главное - для их хозяев-капиталистов) абсолютно неприемлем тот факт, что их буржуйскую фашистскую Германию победил Советский Союз.

Ведь главный постулат западной пропаганды гласит, что есть лишь западная цивилизация, а все остальные народы - особенно советский, с его большевизмом - это якобы варвары и "недочеловеки", которые должны "покориться" людоедской "западной цивилизации". А если факты противоречат этой идеологической установке, то их надо вытравить из сознания людей, заменить "идеологически правильной" сфальсифицированной картинкой. А на ней всё чинно-важно-благородно: гитлеровский вермахт якобы не капитулировал перед "русскими", а просто по-джентльменски проиграл игру в войну другим джентльменам - британским и американским. Мол, никакое это не позорное поражение Запада в затеянной им чудовищной бойне, а что-то вроде цивилизованного спорта...

Именно для создания такой лживой картинки публике на уши развешивается лапша о "победоносных" вояках фашиста Монтгомери и о том, что советские солдаты "сидят" (хотя на фото явно видно, что они стоят!) якобы вместе с американскими. - А почему вместе? - Читатели Berliner Morgenpost тут должны "самостоятельно дотумкать", что "русских" (как советских людей всегда упорно называла западная пропаганда) якобы просто из жалости пригласили "победители-американцы", иначе эти "ватники" ни за что не добрались бы до Берлина...

Интересно отметить сходство приёмов демагогии и пропаганды Гитлера (особенно на заключительном этапе, когда нацизм пытался перекраситься из немецких нацистов в "защитников европейской цивилизации от русско-азиатского большевистского варварства", в расчёте на мобилизацию на войну других народов Европы, с нынешней демагогией и пропагандой США и НАТО, пытающихся представить каждую свою кровавую агрессию как "защиту демократии и всех прочих ценностей мирового сообщества" от мнимых диктаторов.

Возникает вопрос: почему Запад именно теперь опять (по примеру Гитлера) всеми силами пытается изобразить русских как "недочеловеков", а Путина как диктатора? На этот вопрос можно ответить только так: Запад уже начал дестабилизацией и фашизацией Украины (сперва "оранжевой революцией", а теперь - "евромайданом") агрессию притив России, и поэтому пытается представить её перед нападением как "rogue state" - "преступное государство", а после нападения - как "failed state" - "неудавшееся государство", что конечно, куда проще сделать с нынешним ущербным огрызком СССР - чиновничье-олигархической "Эрефией", чем с великой социалистической державой - Советским Союзом. Приём пропагандистского превращения противника в "rogue state" и "failed state" нисколько не нов, его широко применял Гитлер, в частности - при захвате Чехословакии и Польши.

При этом надо ещё учитывать, что Запад (НАТО) в нынешних войнах применяет этот пропагандистский приём как прелюдию к войне "четвёртого поколения военного искусства" (fourth generation warfare), концепция которой была разработана Западом в 1980-х годах и о которой я постараюсь как можно поскорее написать обстоятельно. Сейчас же замечу лишь, что эта концепция предусматривает не только военную победу, но и полное уничтожение противника Запада как государства и общества, то есть превращение его в территорию, на которой царит хаос криминала и анархии, что мы уже видели на примере таких жертв агрессии фашистского Запада, как Ирак, Афганистан, Ливия (и в проекте Сирия).

Что означает на деле война "четвёртого поколения военного искусства"? - Она, помимо прочего, направлена на физическое истребление прежде всего тех, кто способен предотвратить превращение народа в деморализованные стада беженцев и пленников и тем самым сохранить функционирующим общество страны - жертвы агрессии Запада: лиц, обладающих управленческими навыками, образованием и общей культурой - интеллигенции. Разумеется, к интеллигенции нельзя относить проклятую банду шизанутых прозападных "креаклов"-грантоедов, движимых внушенной им западной пропагандой безумной идеей разрушения России.

Здесь мы опять-таки видим (хотя бы на примере кровавого фашистского террора, развязанного киевской марионеточной хунтой против всех инакомыслящих), что Запад идёт по стопам Гитлера, давшего своим войскам и эсэсовцам директиву уничтожения интеллигенции, как в завоёванных буржуазных странах - Чехословакии и Польше, так и в СССР (где в этой роли первоочередной жертвы геноцида выступали "комиссары").

Короче, дорогие мои соотечественники: будьте бдительны! Учитесь презирать буржуйско-фашистский Запад и не верить ни единому его слову.

НАТО-ФАШИЗМ ПРОТИВ ДНЯ ПОБЕДЫ

Вот как фашистоидная буржуазия Германии готовится встретить говщину Нашей Победы 9 мая:

Монополистические медии Германии начали травлю российских байкеров, которые хотели приехать на праздник. Западные пресститутки (см. фото):

--

возмущаются не тем, что обалдевшие от пиндосского фашизма (западно)германские бюрократы отбирают у байкеров давно выданные визы, а тем, что байкеры подали в суд на этот гнусный произвол. При этом пишут, что байкеры "verklagen Deutschland" - "подали в суд на Германию", а не на распоясавшихся фашистоидных чиновников. Вот так людям вдалбливают в головы русофобию, подуськивая болеть за "своих" мерзавцев.

Конечно, лизать ж..у пиндосам - всегда было заповедью № 1 в западной Германии. Вот как (опять-таки в согласовании с чиновничеством) сейчас испохаблен наш, построенный при ГДР планетарий в Берлине (см. фото):

--

Эта наглющая, омерзительная рекламная мазня появилась на куполе незадолго до 1 Мая и останется до конца месяца. Послание народу яснее ясного: нечего вам на звезды да планеты смотреть. Вот, восхищайтесь пиндосскими ген-манипулированными "бургерами", жрите их и глупейте дальше. Праздновать надо не 1 и 9 Мая, а какой-то выдуманный на скорую руку "birthday" этого самого "бургера". Так фашистоидные "креаклы" объединили пресмыкательство перед фашистской империей США с оплеванием праздников 1 Мая и 9 Мая. Так нормальных людей превращают в фашистов и русофобов.

Оболванивающее действие западной пропаганды, разумеется, очевиднее всего там, где оно самое абсурдное и шизоидное. В этом, конечно, никто не сможет переплюнуть "расейских" бздиссидентов и либерастов, устроивших на 1 мая марш предательства в Ленинграде (теперь переименованном в Питер):

--

Вот они, продавшиеся ЦРУ дерьмократы, "солидарные" с другими выкормышами ЦРУ - гнусной бандой бандерофашистов: уголовников, садистов, военных преступников. При одном взгляде на этих предателей тянет блевать...

Почему я называю всю эту шваль фашистами? Да потому, что НАТО является инструментом оккупации Европы фашистской империей США. А США - фашистская империя, а не демократия уже потому, что там теперь спешно строят концлагеря (смотри план из официального документа):

--

подробности - здесь http://www.globalresearch.ca/is-the-federal-government-ready-for-war-against-the-american-people/5446852  и здесь https://publicintelligence.net/restricted-u-s-army-internment-and-resettlement-operations-manual/ . Более того, НАТО организовало с помощью своей подпольной террористической организации "Gladio" в 1970-х и 1980-х годах серию терактов в Европе (Италии, Германии (взрыв на "Oktoberfest") и Бельгии, и пыталось с помощью буржуйской прессы выдать эти преступления за "дело рук левых". И разумеется, все нынешние фашисты и либерасты в Европе (включая укропитеков) воспитаны западными пропагандистскими "голосами" и выдрессированы инструкторами ЦРУ.

США были пестуном фашизма с самого начала. Без массивной поддержки Уолл-стрита на Муссолини, ни Гитлер не пришли бы к власти и не завоевали бы всю Европу, а Франко потерпел бы поражение в гражданской войне от сил республиканской Испании. Об этом написано хотя бы здесь:

--

Книга переведена на русский язык: Хайэм Ч. Торговля с врагом. М.: Прогресс, 1985, читать можно здесь: http://aldebaran.ru/author/hayiyem_charlz/kniga_torgovlya_s_vragom/

Короче: фашизм - это корпоративное государство, то есть террористическая диктатура на службе монополистического капитала. Следовательно, самые могущественные и гнусные фашисты не маршируют по улицам с факелами, а сидят правлениях банков и прочих корпораций - на Уолл-стрите, в лондонском Сити, в Базеле (фашистский BIS -Банк Международных Расчётов) и во Франкфурте. Кризисы неизменно срывают фальшивую маску "демократии" с людоедской фашистской хари капитализма. В настоящий момент в Европе эта маска уже еле-еле держится...

СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 4 - 1

Предлагаю вашему вниманию мой перевод 4-й главы опубликованной в 1971 году книги профессора Б.Ф. Скиннера "Превыше свободы и чести" - B.F. Skinner, "Beyond Freedom and Dignity". Тема главы - наказание.

В качестве комментария к этой главе давайте обсудим, что представляет собой "наказание" в рамках не межличностных, а общественных отношений. При этом возникают два важных вопроса, на первый из которых проф. Скиннер (в отличие от когнитивистских горе-"психологов") ответил правильно, а его весьма неудовлетворительный ответ на второй, данный им как 100 %-ным американцем, выявил утопичность его воззрений на капиталистическое общество (что ни в коей мере не умаляет его выдающихся заслуг как исследователя поведения и ученого-экспериментатора).

Первый вопрос - это приятие или неприятие метафизического рационализма - гносеологии, общей для либерализма и марксизма. Центральную роль в этой гносеологии играет "свободная, активно познающая мир личность", которая обсуждалась в двух предыдущих главах. Неприятие проф. Скиннером этой гносеологии сформировалось под влиянием не только прагматизма, но и (как свидетельствует его биограф  D.W. Bjork в книге "B.F. Skinner. A Life", например на стр. 100) под влиянием немецкого физика Эрнста Маха - того самого Маха, на которого с пустозвонными гегельянско-марксистскими фразами в юном задоре наскакивал ещё молодой, неоперившийся В.И. Ленин - в книженции, которую всем советским людям с высшим образованием приходилось "изучать": "Материализм и эмпириокритицизм".

Отцом этой гносеологии является почтеннейший Исаак Ньютон - с его представлением о мире как абстрактном пустом пространстве, в котором действуют некие "богом данные" "законы". Действуют на что? - На все "материальные объекты" (включая и "свободные личности"), которые уподобляются бильярдным шарам, которые под действием божественного "кия" - законов природы - движутся в пустоте и сталкиваются друг с другом. Это - философия идеалистического рационализма, которую через Гегеля воспринял и "усвоил" марксизм.

Развитие физики в XIX веке заставило естественные науки отказаться от этой наивной картины мира. Ещё в XVII веке Отто фон Герике доказал, что мы живем не в пустоте, а в воздушном океане, который давит на нас с весьма большой силой - приблизительно 76,5 см. ртутного или 10 метров водяного столба. А Эрнст Мах выдвинул центральный для современной физики и космологии тезис о том, что и "абсолютный вакуум" мирового пространства - вовсе не метафизическая "пустота", а своеобразный "океан" - потенциальная яма квантовых состояний, заполненная до краёв необнаружимыми традиционными методами наблюдения видами "материи" и "энергии", причём наблюдаемый нами в обычных условиях материальный мир является не более чем лёгкой рябью и пеной на трёхмерной "поверхности" этого океана - подобно облаку "свободных" валентных электронов, которое мы видим как блестящую поверхность металла.

Проф. Скиннер взял от Маха самое ценное - требование строить науку исключительно на экспериментальных данных, выкинув из неё метафизические "объяснения", и дал нам в результате своих исследований поведения свободное от когнитивистско-менталистской зауми понимание человеческого общества как сложной единой системы, построенной на оперантных взаимозависимостях между членами общества, в которой о какой-то "свободе" личности речи быть не может, а насилие и "наказание" являются антиобщественными по своей сути.

Практический вывод бихевиористского социализма состоит в том, что революция - опаснейший инструмент, который, разрушая общественные отношения, может принести больше зла, чем пользы. И ежу ясно, что ломать - не строить. Не случайно "цветные революции" стали инструментами западного империализма в его борьбе за порабощение независимых стран, имеющих самобытную общественную организацию. Все эти ЦРУшные революции погружают страны в хаос, экономическую разруху и разгул криминала. Будь то такфиры-ваххабиты или свидомые-бандерофашисты, суть всех этих революционеров одна: это кровавые псы империализма, злейшие враги народа. Интересно отметить, что империализм США, манипулируя как этими революционерами, так и всяческими мерзавцами-"правозащитниками", коварно использует бихевиористские методы оперантного подкрепления, в частности, откорм "грантоедов" и приманку наивной публики обещаниями бесплатной консультативной помощи, бесплатного образования и т.п. По этому вопросу советую посмотреть информативную статью: "О подрывной деятельности в Крыму" - http://colonelcassad.livejournal.com/2165187.html .

Второй вопрос состоит в понимании сути капитализма. Тут сразу обнаруживается, что проф. Скиннер, к несчастью, даже и не нюхал Маркса. Этим обусловлена утопичность социологических взглядов Скиннера, верившего в возможность мирного существования бихевиористских коммун вроде "Уолден-Два" в рамках капиталистического общества, но свободных (!!!) от навязываемой им власти денежных отношений.

А ведь Маркс, Ленин и в наше время многие честные экономисты (например, Майкл Хадсон) с фактами в руках доказали, что логика капитализма требует постоянного увеличения оборота капитала, привлечения в конце концов всех материальных активов и трудовых ресурсов планеты в качестве "залогового обеспечения" массы капитала. Это обеспечение капитала необходимо потому, что в условиях современного финансового капитализма бумажные, а там более - "электронные" валюты не являются деньгами, обладающими самостоятельной ценностью (как, например, монеты из драгоценных металлов), а долговыми расписками, ценность которых обусловлена тем, что они приносят выпустившим их в обращение банкам ростовщические проценты.

Паразитизм и нестабильность этой кредитно-финансовой системы, построенной на долларе США, особенно ясно видна сейчас, когда она с 2008 года находится в кризисном тупике. Ростовщический капитализм Запада, став транснациональным и глобальным, стремится подмять под себя экономику всего мира без малейших исключений, причём уже не столько отдельные независимые фирмочки (включая экспериментальные утопические общины), сколько целые независимые государства. Примерами таковых в последние десятилетия являются не только захваченные военным насилием Югославия, Афганистан, Ирак и Ливия, но и "по-хорошему" сдавшиеся на милость миллиардеров страны Европы (вступив в ЕС), а также такие страны, опутанные займами, как Аргентина, Индия, Бразилия, Индонезия, Южная Африка, Египет, прибалтийские карлики, Украина и т.п.

Самое уродливое и жестокое в нынешней ситуации - это то, что доллар США уже технически банкрот, и "фед" мошеннически оттягивает объявление дефолта именно потому, что долги жертв глобальной мафии банкиров - долларовые, которые при объявлении дефолта доллара обратятся в ничто, в нуль. Так что Уолл-стрит - это мёртвый вурдалак, пьющий кровь живых. Возникает вопрос, почему, например, Китай, которому империализм США крупно задолжал,  но при этом гадит из всех сил - почти как России - не вынудит США к дефолту. Китай это, конечно, сделает, когда "созреет время". По этому вопросу рекомендую хорошую статью, написанную без излишней сенсационности - http://www.globalresearch.ca/gold-and-silver-markets-why-no-upside-cartel-against-comex-and-lbma-to-blow-the-credibility-of-the-western-ponzi-scheme/5446219 .

В силу того, что это "привлечение активов как залогового обеспечения капитала" является наглым грабежом целых стран и народов, засаживаемых мошеннической бандой Уолл-стрита и марионеточными прозападными режимами в долговую кабалу, оно не может не вызывать сопротивления. И здесь коренится причина необходимости применения капиталистами насилия, маскируемого как "наказание" "виновных". Суть этого насилия - классовая борьба капиталистов-паразитов против всего остального - трудящегося - человечества, как внутри отдельных стран, так и в глобальном масштабе.

Итак, если тезис марксизма-ленинизма о революции как "локомотиве истории" и справедливости революционного насилия против эксплуататорских классов и поныне не утратил своего прогрессивного значения (даже несмотря на многочисленные подделки "революций", фабрикуемые теперь ЦРУ как на конвейере), то буржуазный культ "свободы" имеет свою неприглядную изнанку - практику вопиющего произвола и насилия, которые капитализм без малейших колебаний пускает в ход, превращая в руины страны и цивилизации в погоне за сиюминутной грабительской прибылью. Капитализм, по своей сути преступный всегда, а в кризисные периоды - фашистский, использует  философию свободы для оправдания систематического произвола и насилия, без которого он не может существовать. В рамках этой философии "наказание" является просто лицемерным эвфемизмом голого насилия и грабежа.

Разумеется, в 1971 году, когда переводимая мною сейчас книга Скиннера вышла в свет, США переживали период политической "оттепели" после поражения в войне против Вьетнама. Зверскую и хищническую суть капитализма пришлось маскировать и прятать от критики, от массовых протестов. Было много лицемерной болтовни о "конвергенции" социализма и капитализма. И, соответственно, наивные представления о возможности сделать капитализм "порядочным" и "цивилизованным" были общим местом на Западе. Их разделял и Скиннер.

--

Вьетнам: деревня Май Лай - единственный (из очень многих) получивший широкую огласку случай массового "наказания" мирного населения, главным образом - женщин и детей, фашистскими выродками янки за то, что они якобы "помогали" партизанам Вьетконга.

Но теперь жестокую действительность капитализма невозможно более скрыть за красивенькими рекламными щитами. Всё больше людей убеждается на собственном горьком опыте, что Запад и капитализм - это не цивилизация, а варварство. Капитализм США и НАТО распоясался и "наказывает" слабых и бедных, примерно так же, как это описано в басне Крылова "Волк и ягненок", развязывая всё новые и новые грабительские войны (в основном руками туземных наёмников-террористов). Именно поэтому построение социализма - теперь уже истинно научными, бихевиористскими методами социальной инженерии - невозможно без победы над капитализмом, без полного уничтожения власти капитала над человеком.

Короче: проф. Скиннер слишком абстрактно обсудил тему наказания. Он просто проигнорировал то, что капиталистическому обществу свойственны антагонистические (непримиримые) классовые конфликты, вину и наказания за которые привилегированные классы неизменно возлагают на народные низы. Поэтому я считаю необходимым подчеркнуть, что наказание - вопреки широкораспространенному мнению - вовсе не удерживает от проступков и преступлений. Его цели совсем иные: в лучшем случае - продемонстрировать силу и власть, а в худшем случае под этим словом прячется насилие, угнетение и терроризм, как это ясно видно на следующем видео садистского убийства ополченца-антифашиста украинскими фашистскими выродками "Азова" - кровавыми псами ЦРУ и НАТО: https://youtu.be/feam1rGEwbw  или здесь http://cassad.net/tv/videos/7450/

--

"Наказание" мирных демонстрантов-антифашистов проклятой укрофашистской мразью 2 мая 2014 года в Одессе, Дом Профсоюзов на Куликовом Поле

*  *  *

"Глава 3: Наказание

Свободу иногда объясняют как отсутствие сопротивления или ограничений. Колесо свободно вертится, если трение оси незначительно, лошадь освобождается от коновязи, к которой была привязана, человек освобождается от веток, которые зацепили его, когда он лез на дерево. Физическое лишение свободы - это наглядное состояние, которое кажется особенно полезным для определения того, что является свободой, но при рассмотрении важных проблем оно оказывается лишь метафорой, причем не очень удачной. Людей действительно можно усмирить оковами, наручниками, смирительными рубашками и стенами тюрем и концентрационных лагерей, однако то, что называется управлением поведением - усмирение, осуществляемое при помощи факторов (оперантного) подкрепления - это совсем другое дело.

Помимо ситуации физического лишения свободы, у человека менее всего свободы и достоинства тогда, когда он находится под угрозой наказания, что, к сожалению, часто выпадает на долю большинства людей. Наказание - это очень распространенное явление, которое учит нас многому. Ребенок спотыкается на бегу, падает, и ему больно; он дотрагивается до пчелы, и она его жалит; он берет кость у собаки, и она кусает его; в результате он учится больше этогоне делать. Люди создали себе более уютный и менее опасный мир главным образом для того, чтобы избежать различных форм наказания, существующих в природе.

Слово "наказание" обычно применяют для обозначения факторов воздействия, преднамеренно создаваемых другими людьми, которые в результате этого получают положительное подкрепление. Карающие акты воздействия не следует путать с управлением поведением при помощи отрицательного подкрепления, при котором людей побуждают вести себя определенным образом (избавляющим от отрицательного подкрепления). А наказанием пытаются побудить людей не вести себя определенным (нежелательным) образом. Человек прибегает к наказанию, когда он критикует, высмеивает, обвиняет, или физически нападает на другого, пытаясь подавить нежелательное поведение. Государство часто рассматривают как орган наказующей власти, а некоторые религии учат, что следствием греховного поведения будет вечное и ужасное наказание.

Можно предположить, что литература, проповедующая свободу и честь, должна быть противницей мер наказания и стремиться к тому, чтобы наказаний в мире было меньше, или даже чтобы их вообще не было, и в какой-то мере это действительно так. Но карательные санкции по-прежнему широко распространены. Люди по-прежнему пытаются управлять друг другом чаще всего при помощи порицаний и обвинений, чем одобрений и похвал, армия и полиция остаются наиболее сильными инструментами государственной власти, верующим всё еще иногда напоминают о "геенне огненной", а учителя отказались от наказания розгами, только заменив его более изощренными формами наказания. И любопытнее всего то, что защитники свободы и чести не только не против наказаний, но и в значительной степени ответственны за то, что они все еще применяются. Это странное положение дел можно понять, лишь рассмотрев то, как организмы реагируют на карающие факторы воздействия.

Цель наказания - это устранить неприятное, опасное или какое-либо иное нежелательное поведение из поведенческого репертуара; при этом предполагают, что человек, который был наказан, будет впредь менее склонен к такому поведению. К сожалению, дело обстоит не так-то просто. Награда и наказание различаются отнюдь не только по направлению целевых изменений поведения. Ребенок, которого жестоко наказали за сексуальные игры, вовсе не обязательно будет впредь менее склонен к ним; и человек, котого посадили в тюрьму за нападение с применением насилия, не обязательно будет менее склонен к насилию. Поведение, вызвавшее наказание, имеет тенденцию возобновляться после того, как прекратится действие карающих мер.

Видимость достижения желаемых результатов часто можно объясненить совсем иначе. Например, наказание может стать причиной несовместимых эмоций. У мальчика, которого жестоко наказали за сексуальные игры, может, так сказать, пропасть желание впредь ими заниматься, а спасение бегством от карателя несовместимо с борьбой против него. Поэтому будущие ситуации сексуальных игр или борьбы могут вызывать несовместимое с этими ситуациями неадекватное поведение, выработанное кондиционированием. Ну а то, как человек будет ощущать результат этого кондиционирования - как чувство стыда, вины или "греха" - зависит от того, кто его наказывал - родители, сверстники, госучреждения или, соответственно, церковь.

Это неприятное состояние, вызванное наказанием (ощущаемое как эти вышеперечисленные "чувства") имеет гораздо более важное действие. В буквальном смысле, поведение человека впредь может быть направлено лишь "на то, чтобы избежать наказания." Он, конечно, может избегать его тем, что будет вести себя ненаказуемым образом, но есть и другие способы. Некоторые из них являются губительными для него неадекватными невротическими реакциями, которые по этой причине уже тщательно исследованы. Эти так называемые "динамизмы" Фрейда, как говорится, являются каналами, по которым подавляемые желания уворачиваются от запретов и находят возможность выражения; но их можно интерпретировать просто как уловки, с помощью которых люди избегают наказания. Соответственно, поведение человека может стать таким, что за него будет невозможно наказать, потому что оно не будет видно - как в случае фантазирования и мечтаний. Он может прибегнуть к "сублимации", предаваясь поведению, которое получает довольно схожие эффекты (положительного) подкрепления, но не наказуемо. Он может прибегнуть к эрзацу наказуемого поведения, направляя его на объекты, которые не могут его наказать, например, он может быть агрессивным по отношению к физическим предметам, детям или мелким животным. Он может наблюдать других, кто предаётся наказуемому поведению, или читать о них, отождествляя себя с ними, или интерпретировать поведение других как наказуемое, проецируя на них свои собственные тенденции. Он может прибегнуть к рационализированию своего поведения, выдумывая для себя самого или окружающих такие причины, которые делают его ненаказуемым, утверждая, например, что он бьёт ребенка ради его собственного блага.

Есть ещё более эффективные способы избежать наказания. Можно избегать ситуаций, в которых возможны акты наказуемого поведения. Человек, которого наказывали за пьянство, может держаться подальше от "искушающих" его мест, где он имеет возможность напиться пьян, а ученик, которого наказывали за отлынивание от учёбы, возможно, постарается избегать ситуаций, которые отвлекают его от выполнения заданий. Есть и другая стратегия, состоящая в том, чтобы изменить окружающий мир так, чтобы наказание за конкретное поведение было менее вероятным. Мы уменьшаем естественные карающие факторы, когда мы ремонтируем сломанную лестницу, чтобы уменьшить вероятность падения с неё, и мы ослабляем карающие факторы социальной среды, общаясь лишь с наиболее покладистыми друзьями.

Ещё одна стратегия состоит в том, чтобы уменьшить вероятность совершения актов наказуемого поведения. Человек, которого часто наказывают из-за того, что он сразу впадает в ярость, может начать считать на десяти перед тем, как действовать; он избегает наказания, если за то время, пока он считает, его склонность действовать агрессивно снижается до приемлемого уровня. Или он может сделать наказуемое поведение менее вероятным, изменяя своё физиологическое состояние, управляющее агрессивностью, например, путем принятия успокоительных средств. В прошлом мужчины даже прибегали к хирургическим методам - например, кастрируя себя, или согласно библейскому предписанию отрезая руку, которая "вводит в грех". Карающие факторы могут также побуждать людей искать или создавать обстановку, в которой они, вероятнее всего, будут предаваться поведению, которое вытесняет наказуемое; люди избегают неприятностей, будучи заняты ненаказуемыми "делами", например, иступленно занимаясь "чем-то другим." (Большая часть поведения, которое кажется иррациональным в том смысле, что оно не получает никакого видимого положительного подкрепления, очевидно, является средством вытеснения наказуемого поведения.) Человек может даже принимать меры, которые усиливают действие карающих факторов, чтобы "уберечь себя" от наказуемого поведения: он может, например, принимать лекарства, под воздействием которых курение или алкоголь вызывают сильные негативные последствия, например, рвоту; или он может подвергнуть себя внешним сильным карающим санкциям - этическим, религиозным или государственным.

Все эти меры человек может принять сам, чтобы уменьшить шансы наказания, но эти меры в отношении его также могут быть приняты другими людьми. Материальная технология цивилизации уменьшила частоту воздействия природных отрицательных факторов окружающей среды на людей, а общественная среда были изменена в направлении уменьшения вероятности наказания со стороны других людей. Тут можно отметить некоторые общеизвестные стратегии.

Наказуемое поведение может быть сведено к минимуму путем создания обстоятельств, в которых менее вероятно, что оно произойдет. Тут классическим поведенческим шаблоном является монастырь. В обстановке, где доступна только простая пища, причем в скудных количествах, никто не подвергается ни естественным отрицательным последствиям переедания, ни общественным мерам неодобрения или религиозного наказания за чревоугодие как простительный грех. Нормальное половое поведение невозможно при разделении полов, а эрзац полового поведения при помощи порнографии, невозможен в отсутствие порнографических материалов. "Сухой закон" был попыткой прекратить потребление алкоголя, удалив его из окружающей обстановки. Он до сих пор практикуется в некоторых государствах, а также ​​почти повсеместно в той смысле, что алкоголь нельзя продавать несовершеннолетним или вообще кому бы то ни было в определенное время суток или в определенные дни недели. Лечение от алкоголизма в заведениях закрытого типа обычно состоит в пресечении доступа к алкоголю. Борьба с потреблением других наркотиков по-прежнему ведётся таким же образом. Агрессивное поведение, которым невозможно управлять иными способами, подавляют, поместив человека в одиночное заключение, где ему просто не на кого напасть. Борьба с кражами состоит в том, что закрывают на ключ всё, что может быть украдено.

Другая возможность состоит в том, чтобы перебить факторы положительного подкрепления наказуемых актов поведения. Истерический рёв ребёнка часто прекращается, когда на него перестают обращать внимание, агрессивное поведение ослабляют тем, что пресекаются возможности получения с его помощью положительного подкрепления, а с обжорством борются, делая блюда менее лакомыми. Ещё один приём заключается в том, чтобы создать обстоятельства, при которых акты поведения становятся ненаказуемыми. Апостол Павел рекомендовал вступление во брак как средство избежать нежелательные формы сексуального поведения; а порнографию рекомендуют теперь по той же самой причине. Литература и искусство дают людям возможность "сублимировать" и другие виды нежелательного поведения. Подлежащее наказанию поведение также может быть подавлено при помощи сильного подкрепления любого иного поведения, которое может вытеснить его. Организованные занятия спортом поощряются отчасти на том основании, что они создают обстановку, в которой молодые люди будут слишком заняты для того, чтобы начать куралесить.

Если же все это кончается неудачей, то вероятность наказуемого поведения можно снизить путем изменения физиологических условий. Для изменения сексуального поведения можно использовать гормоны, хирургию (например, лоботомию) или транквилизаторы для подавления агрессивности, а ослабляющие аппетит депрессанты - для борьбы с перееданием. Меры такого рода, несомненно, часто противодействуют друг другу и могут иметь крайне отрицательные последствия (Особенно это относится к "лоботомии", превращающей людей в абсолютных дебилов, а также к психиатрической "фармакотерапии", обычно приносящей намного больше вреда, чем пользы - примечание behaviorist-socialist).

Заметим, что оказалось невозможным пресечь потребление алкоголя в условиях "сухого закона", а разделение полов может иметь последствием нежелательное извращение - гомосексуализм. Чрезмерное подавление поведения, которое в противном случае получало бы сильное подкрепление, может привести к бегству от карающей группы лиц. Однако эти проблемы в принципе можно решить, и имеется возможность изменить мир таким образом, чтобы акты наказуемого поведения в нем никогда не происходили или были крайне редки. Мы и сейчас стараемся создать такой мир для тех, кто сам не может решить проблему наказания, например, для детей, умственно отсталых или психопатов; а если это удастся сделать для всех нас, то человечество сэкономит массу человеческого времени и энергии, которые тратятся теперь впустую.

Томас Хаксли не видел в этом ничего плохого: "Если бы какая-то великая сила устроила так, чтобы я всегда мыслил истинно, и делал то, что правильно; при том условии, что я стану чем-то вроде часов, и меня обязательно будут заводить каждое утро перед тем, как я проснусь, я бы мгновенно воспользовался этим предложением". Но защитники свободы и чести возражают против такого решения проблемы наказания. Ведь такой мир создаёт лишь автоматическую добродетель. Некий Джозеф Вуд Кратч обозвал это "вряд ли достойной доверия позицией прото-модерна", и разделяет презрение Т.С. Элиота к "системам настолько совершенным, что никому не нужно будет вести себя хорошо."

Однако беда в том, что, когда мы наказываем человека за плохое поведение, мы ожидаем от него, что он самостоятельно обнаружит способ вести себя хорошо, и тогда то, что он ведет себя хорошо, будет его заслугой. Но если он ведет себя хорошо по причинам, которые мы только что рассмотрели, то это будет заслугой окружающей его обстановки. Проблема тут в атрибутах "самостоятельной личности". Людям якобы следует вести себя хорошо только потому, что они добродетельные. А в условиях "совершенной" системы (общественных отношений) добродетель никому не нужна.

Разумеется, есть веские причины пренебрежительно думать о людях, которые просто автоматически ведут себя хорошо, потому что у них нет "величия". В мире, в котором человеку не нужно тяжело работать, он не привыкнет к тяжкому труду. В мире, в котором медицинская наука утоляет боль, он не научится переносить болевые стимулы. В мире, который создаёт добродетель автоматически, он не согласится с необходимостью наказания за плохое поведение. Чтобы подготовить людей к миру, в котором они могут быть автоматически добродетельными, им нужно соответствующее воспитание, однако это не означает постоянно карающей обстановки, и нет никакого смысла в том, чтобы прогрессу на пути к миру, в котором люди смогут автоматически вести себя хорошо, ставились какие-то преграды. Ведь проблема не в том, чтобы побудить людей "быть добродетельными", а в том, чтобы они вели себя хорошо."

СКИННЕР: ПРЕВЫШЕ СВОБОДЫ И ЧЕСТИ. ГЛАВА 4 - 2

"Вопрос опять-таки состоит в очевидности управления поведением. Когда становится труднее видеть факторы среды, управляющие поведением, тогда мираж "добродетельной самостоятельной личности" начинает казаться все более реальным, и существует несколько причин того, почему управление поведением при помощи наказания становится малозаметным. Простой способ уклониться от наказания - это избегать наказывающего. Секс-игра становится тайной, а жестокий человек нападает только тогда, когда рядом нет полиции. Однако наказывающие могут скомпенсировать это, прячась сами. Родители часто шпионят за своими детьми, а полицейские переодеваются в гражданскую одежду. Тогда уклонение от наказания становится более изощренным. Если водители соблюдают ограничение скорости только тогда, когда видны полицейские, то скорость начинают контролировать с помощью радара, но тогда водитель может установить электронное устройство, которое предупреждает его, что включен радар. Государство, которое превращает всех своих граждан в шпионов, или религия, которая выдвигает догмат всевидящего бога, делают избегание наказания практически невозможным, и карательные факторы становятся максимально эффективными. Люди начинают вести себя хорошо, хотя нет никакого видимого надзора.

Но отсутствие надсмотрщика - просто недоразумение. Обычно говорят, что что управление поведением "интернализуется", становится якобы внутренним, что это просто еще один способ сказать, что оно переходит от окружающей среды к "самостоятельной личности", что приводит к тому, что управление становится менее заметным. Пример управления поведением, о котором говорят, что "интернализовано" - это иудейско-христианское понятие "совести" и фрейдистское понятие Superego - "Сверх-Я". Эти "внедрившиеся" факторы управления говорят тихим, мягким голосом, указывая человеку, что надо делать, и особенно то, чего делать нельзя. Все их слова, конечно, получены от общества. Совесть и Сверх-Я являются наместниками власти общества, и даже теологи и психоаналитики признают их внешнее происхождение. Если "Древлий Адам" или "Ид" говорит о личной выгоде, обусловленной генетической наследственностью человека, то совесть или Сверх-Я говорит о том, что хорошо для общества.

Совесть или Сверх-Я не возникают просто как невидимый каратель. Они представляют собой ряд вспомогательных приёмов, которые делают карающие санкции более эффективными. Мы помогаем человеку избежать наказания, рассказывая ему о факторах, вызывающих наказание, мы предупреждаем его не вести себя так, как это, вероятно, приведет к наказанию; и мы советуем ему вести себя таким образом, чтобы не быть наказанным. Многие религиозные заповеди и государственные законы имеют такое действие. Они описывают обстоятельства, при которых некоторые формы поведения наказуемы, а другие - нет. Изречения, пословицы и другие формы народной мудрости часто представляют собой полезные правила поведения. "Гляди, куда прыгаешь" - это предписание, возникшее на основе анализа определенных факторов риска: можно скорее всего поплатиться за то, что прыгнешь не глядя, чем загодя посмотрев, а потом, возможно, не прыгать или прыгнуть осторожно. "Не укради" - это запрет, вытекающий из общественных отношений: люди наказывают воров.

Следуя правилам, которые другие люди вывели из анализа опасных факторов природной и социальной среды, люди часто могут уклониться от наказания или избежать его. Как правила, так и факторы, которые обуславливают поведение согласно этим правилам, могут быть очевидными, но их также приходится заучивать, а затем вспоминать, после чего этот процесс происходит невидимо. Индивид сам говорит себе, что надо делать и чего нельзя, и легко потерять из виду тот факт, что он выучился этому от общества при помощи речевого общения. Когда человек сам создаёт свои правила поведения из анализа карающих факторов, то мы особенно склонны к тому, чтобы поставить ему в заслугу его дальнейшее хорошее поведение, хотя видимые этапы этого процесса просто затерялись в предыстории.

--

Массовое "наказание" (ГЕНОЦИД) армянского мирного населения за мнимое "предательство" в пользу России младотурецким фашистским правительством в 1915 г.

Когда карающие факторы являются просто частью физической среды обитания, то достаточно ясно видно, что происходит. Мы не позволяем человеку учиться водить машину, подвергая его угрозе серьезных опасностей. Мы не посылаем его на оживленную улицу без подготовки и возлагаем на него ответственность за всё, что произойдет. Мы сначала учим его безопасному и умелому вождению. Мы учим его правилам движения. Мы позволяем ему водить сначала в тренажере, в котором опасности минимальны или вообще отсутствуют. Затем мы выпускаем его на относительно безопасную улицу. Если это идёт успешно, то мы можем сделать из него осторожного и умелого водителя, вообще не прибегая к наказанию, даже несмотря на то, что условия, в которых он будет водить машину всю оставшуюся жизнь, будут по-прежнему очень опасными. Мы, вероятно, скажем (но без ручательства), что он приобрел "знания", которые необходимы для того, чтобы ездить безопасно, или что он теперь "хороший водитель", а не человек, который имеет поведенческие навыки хорошего вождения машины. Однако когда эти факторы социальные, в частности, когда они установлены религиозными учреждениями, то гораздо более вероятно, что мы будем говорить о "внутреннем осознании добра" или внутренней добродетельности.

Добродетельность, которой приписывается хорошее поведение, является частью достоинства или чести человека и находится в том же самое обратном соотношении с очевидностью управления поведением. Мы считаем наиболее добродетельными тех людей, которые никогда не вели себя плохо и, следовательно, никогда не были наказаны - тех, кто ведет себя хорошо и без знания правил поведения. Иисус Христос обычно изображается в качестве такого идеального человека. Мы считаем менее добродетельными тех, кто ведёт себя хорошо, но только потому, что они были наказаны. Раскаявшийся грешник может выглядеть как прирожденный святой, но то, что он подвергся воздействию карающих факторов, свидетельствует об определённой ограниченности его природной добродетели. Близко с раскаявшимся грешником можно поставить тех, кто проанализировал карающие факторы окружающей действительности и вывел из них правила, которым они следуют, чтобы избежать наказания. Ещё менее добродетельными считают тех, кто следует правилам, сформулированным другими, и ещё менее - если правила и факторы, которые поддерживают соблюдение правил, являются очевидными. Мы вообще не считаем добродетельными тех, кто ведет себя хорошо только под постоянным надзором таких карающих органов, как например полиция.

Добродетельность, как и другие аспекты чести или достоинства, возрастает, когда видимое управление поведением ослабевает, и параллельно этому, конечно, возрастает и свобода. Поэтому существует тенденция связывать вместе добродетельность и свободу. Джон Стюарт Милль считал, что единственная добродетельность, достойная этого названия, проявляется человеком, который ведет себя хорошо, хотя имеет возможность вести себя плохо, и что только такой человек свободен. (Помните из диамата: "Свобода - это осознанная необходимость"? - примечание behaviorist-socialist) Милль не был сторонником закрытия публичных домов; он считал, что они должны оставаться для того, чтобы мужчины могли достичь свободы и чести посредством самообладания. Однако этот аргумент убедителен только в том случае, если мы игнорируем причины того, почему люди ведут себя хорошо, когда они, видимо, имеют возможность вести себя плохо. Одно дело - это запретить игру в кости и карты, запретить продажу алкоголя и закрыть дома проституции. Но совсем другое дело - сделать все эти вещи не привлекательными, а вызывающими отвращение, например, наказывая за соответствующее поведение, называя его искушениями, выдуманными дьяволом, изображая трагическую судьбу пьяниц, или описывая венерические заболевания, которые можно подцепить у проституток. Результат может быть одним и тем же: люди не будут играть в азартные игры, выпивать, или ходить к проституткам, но факт, что они не могут делать этого в одних условиях и "сами" не делают этого в других - это следствие методов управления поведением, а вовсе не добродетели или свободы. В первом случае причины хорошего поведения очевидны; а во втором их легко проглядеть и забыть.

Иногда говорят, что дети не готовы к свободе и самостоятельности, пока они не достигнут совершеннолетия, и что до той поры их надо либо опекать в безопасных условиях, либо наказывать. Если наказание удастся избежать до тех пор, пока они не станут совершеннолетними, то его можно полностью отменить. Но это попросту означает, что безопасные условия и наказания - это единственные доступные средства до тех пор, пока на ребенка не станут действовать факторы окружающего мира, которые дадут ему другие побудительные причины вести себя хорошо. Соответствующие факторы часто не действуют на примитивных индивидов, и та же самая путаница между очевидностью управления поведением и внутренним самообладанием проявляется тогда, когда говорят, что примитивные люди не готовы пользоваться свободой. Но на самом деле если они к чему-то не готовы, так это к тому типу управления поведением, который нуждается в специфическом опыте воздействия соответствующих факторов.

Многие из вопросов карающего управления поведением возникают из-за концепции ответственности - атрибута, который, как говорят, отличает человека от других животных. Ответственность личности - это якобы "достоинство" личности. Мы уважаем её, когда она ведет себя хорошо, чтобы она продолжала поступать так же, но мы скорее всего используем термин "ответственность" тогда, когда она заслуживает наказания. Мы считаем личность ответственной за своё поведения в том смысле, что её можно справедливо и честно наказать. Это опять-таки вопрос хорошего воспитания и разумного использования подкрепителей, если надо "наказать соответственно преступлению." Большее наказание, чем это необходимо, будет стоить дорого и может подавить желательное поведение, в то время как слишком малое - расточительно, если оно вообще не подействует.

Юридическое определение ответственности (и правосудия) отчасти занято установлением фактов. Действительно ли человек вёл себя именно таким образом? Были ли обстоятельства такими, что такое поведение наказуемо в соответствии с законом? Если это так, то какой закон тут надо применить, и какое предусмотрено наказание? Однако другие вопросы, очевидно, касаются "внутреннего человека" ("души"). Был ли акт поведения умышленным или преднамеренным? Был ли он совершен в пылу гнева? Понятна ли ему разница между справедливым и несправедливым? Осознавал ли он возможные последствия своего поступка? Все эти вопросы о целях, чувствах, осознании и так далее можно сформулировать иначе - в терминах действия окружающей среды на этого человека. Что человек "намерен сделать", зависит от того, что он делал в прошлом, и что из этого вышло. Человек не действует, потому что он "чувствует гнев"; он действует и чувствует гнев по общей причине, которая не уточняется. А то, заслуживает ли он наказания в том случае, когда все эти условия будут приняты во внимание, является вопросом о вероятном результате: будет ли он, если его наказать, вести себя по-другому, когда опять возникнут такие же обстоятельства? Теперь есть тенденция заменять ответственность управляемостью (поведения), однако управляемость скорее всего не следует рассматривать как атрибут "свободной личности", так как она явно указывает на внешние факторы.

Утверждение, что "только свободный человек может быть ответственным за свое поведение" имеет два значения, в зависимости от того, интересует ли нас свобода или ответственность. Если мы хотим сказать, что люди ответственны, мы не должны делать ничего, что ограничивало бы их свободу, так как если они не могут свободно действовать, то они не могут быть ответственны. Если мы хотим сказать, что они свободны, мы должны возлагать на них ответственность за их поведение, используя карающие факторы, так как если бы они вели себя таким же образом под действием очевидных не-карающих факторов (среды), то было бы ясно, что они не были свободны.

Любой шаг в сторону окружающей среды, в которой люди автоматически хорошо ведут себя, является угрозой для "ответственности". Например, в борьбе с алкоголизмом традиционная практика - карающая. Пьянство называют злом, и родственники пьяницы применяют против него этические санкции (состояние, которого они добиваются, называется чувством стыда), или его классифицируют как нарушение закона, за которое полагаются санкции закона (состояние, которого этим добиваются, называется чувством вины), или его называют грехом и за него наказывают религиозные учреждения (состояние, которого этим добиваются, называется чувством греха). Такая практика не принесла заметных успехов, и поэтому начали искать другие меры управления (поведением). По-видимому, многообещающими являются данные медицины. Люди различаются по переносимости алкоголя и по склонности попадать в алкогольную зависимость. После того, как человек стал алкоголиком, он может пить, чтобы облегчить тяжелые симптомы воздержания от алкоголя, что не всегда принимают во внимание те, кто их никогда не испытывал. Медицинские аспекты поднимают вопрос об ответственности: насколько справедливо наказывать алкоголика? С точки зрения воспитания, можно ли ожидать того, что наказание окажется эффективным против противодействующих положительных факторов подкрепления? Или нам следует лечить его от алкоголизма, как от болезни? (Наша культура отличается от утопии Сэмюэля Батлера "Erehwon" - "Едгин", в которой за болезнь полагалось наказывать.) С уменьшением ответственности наказание ослабляется.

Другой пример - это преступность несовершеннолетних. С традиционной точки зрения молодёжь ответственна за соблюдение законов и может быть справедливо наказана при их нарушении, но для неё трудно установить эффективные меры наказания, и поэтому стали искать другие меры воздействия. Данные о том, что преступность более широко распространена в определённых районах среди бедноты, оказались многозначительными. Человек более склонен к воровству, если у него мало или вообще нет собственности, если его образование не подготовило его к тому, чтобы получить рабочее место и держаться за него, чтобы иметь возможность купить то, что ему нужно; если шансов получить работу нет, если он не был приучен соблюдать законы, и если он часто видит других нарушителей закона, остающихся безнаказанными... В таких условиях преступное поведение получает сильное положительное подкрепление и вряд ли будет подавлено юридическими санкциями. Поэтому факторы воздействия ослабляют: преступника могут просто предупредить или исполнение приговора будет отсрочено. Ответственность и наказание уменьшаются параллельно.

В действительности проблема заключается в эффективности методов управления поведением. Мы не решим проблем алкоголизма и преступности несовершеннолетних, пытаясь увеличить чувство ответственности. Ведь за предосудительное поведение "ответственна" социальная среда, и изменять надо именно эту среду, а не какие-то атрибуты личности. Мы признаем это, когда говорим о карающих факторах природной среды. Попытки пробить стену головой наказываются ударами по черепу, но мы ведь не считаем виновным человека, если он пытается пробить стену головой, и мы не говорим, что природа возложила на него ответственность за это. Природа просто карает его, когда он бьет стену головой. Когда мы делаем мир менее опасным или учим людей тому, как избежать "наказаний" от природы, и предлагаем им следовать определенным правилам, то мы не наносим ни ущерба ответственности, ни чиним угроз каким-либо другим оккультным качествам личности. Мы просто делаем мир более безопасным.

Концепция ответственности оказывается особенно слабой, когда причину поведения можно проследить к генетическим детерминантам. Мы можем любоваться красотой, грацией и чувствительностью, но мы не можем винить человека за то, что он уродлив, или эпилептик, или страдает дальтонизмом. Даже менее заметные формы генетических различий и то приносят неприятности. Полагают, что есть индивидуальные различия - как видовые варианты - того, насколько агрессивно реагируют люди, или получают подкрепление, когда наносят агрессивный ущерб другим, или того, насколько у них выражено сексуальное поведение или сколь сильное подкрепление они получают от секса. Следовательно, вопрос в том, в равной ли мере они ответственны за самоконтроль своего агрессивного или сексуального поведения, и справедливо ли наказывать их по одной и той же мерке? Если мы не наказываем человека за косолапость, то должны ли мы наказывать его за то, что он быстро впадает в ярость или высокочувствителен к сексуальному подкреплению? Эти вопросы были недавно подняты потому, что существует возможность того, что многие преступники имеют аномалии в своих хромосомах. Концепция ответственности тут мало чем может помочь. Проблема состоит в управляемости поведения. Мы не можем изменить генетические дефекты наказаниями; мы не можем действовать изменениями генетики, которые действуют на гораздо более длительный временной шкале. Надо изменять не ответственность "самостоятельной личности", а те факторы окружающей среды и генетики, от которых зависит поведение человека.

Хотя люди отнекиваются, когда научный анализ прослеживает причины их поведения к внешним обстоятельствам и, таким образом, лишает их заслуг и почёта, они редко возражают, когда тот же анализ избавляет их от вины. Примитивное учение XVIII - XIX веков о влиянии окружающей среды было быстро приспособлено для целей оправдания и освобождения от ответственности. Джордж Элиот высмеял это в своем  Адам Беда: "Ну да, конечно, человеку не столь сподручно украсть деньги, если деньги не лежит в пределах досягаемости, но он не сможет заставить нас думать, что он честный человек, если он жалуется, что деньги мозолили ему глаза". Алкоголик самым первым заявляет, что он - больной, а малолетний преступник - что он жертва жестокой социальной среды: ведь если они не ответственны, то их невозможно справедливо наказать.

Освобождение от ответственности - это ответственность наоборот. Те, кто берутся за изменение человеческого поведения - неважно, по какой причине - становятся частью этой "среды", на которую спихивают ответственность. В традиционном понимании ответственность лежала на ученике-неуче, на ребенке, который испортился, на гражданине, который нарушил закон и на бедных, которые бедны, потому что не работают, но сейчас обычно говорят, что нет тупых учеников, а есть неумелые учителя, нет плохих детей, а есть плохие родители, нет преступников, кроме как в полиции, и нет лентяев, а есть лишь плохие системы стимулирования. Тогда, конечно, мы в свою очередь должны спросить, почему учителя, родители, полицейские и капиталисты - плохие. Ошибка, как мы увидим позже, - это взваливать на кого-то всю ответственность, полагая, что там-то и есть начало причинно-следственной цепочки.

Раймонд Бауэр писал, что коммунистическая Россия даёт интересный пример отношений между сторонниками влияния окружающей среды и личной ответственности. Сразу же после революции правительство утверждало, что если многие россияне не образованны, не трудолюбивы, невоспитанны и несчастны, то это потому, что среда сделала их такими. Новое правительство займётся изменением социальной среды, используя работы И. П. Павлова об условных рефлексах, и все будет хорошо. Но к началу 1930-х годов правительство поняло, что шанс упущен, и многие россияне так и не стали более образованными, трудолюбивыми, воспитанными или счастливыми. Официальную линию тогда изменили, и Павлов вышел из моды. Его заменили волюнтаристской психологией, согласно которой сам российский гражданин должен стремиться к знаниям, работать продуктивно, вести себя хорошо и быть счастливым. Задачей педагога стало убеждать людей в том, что они должны взять на себя эту ответственность, а не вырабатывать у них условные рефлексы. Но победа во Второй мировой войне вернула уверенность в правильности прежних принципов, ведь в итоге правительство достигло успехов. Возможно, результаты были ещё не оптимальные, но направление было правильным. И Павлов вернулся в моду. (Судя по тому, что я читал о судьбе учения акад. Павлова в СССР, всё это - лживые западные небылицы. Примечание behaviorist-socialist)

А вот освобождение от ответственности тех, кто управляет, редко когда документируется с такой же легкостью; однако что-то в этом роде, вероятно, всегда лежит в основе дальнейшего использования карающих методов. Нападки на возможность "автоматической" добродетели свидетельствуют о культе "независимой личности", хотя практические факторы подкрепления куда более убедительны. Литература свободы и чести объявила управление человеческим поведением уголовно наказуемым преступлением, в основном делая тех, кто управляет поведением других, ответственными за негативные результаты. Манипулятор может уйти от ответственности, если он сможет убедить всех, что каждый сам управляет своим поведением. Учитель, который ставит в заслугу ученику хорошую учебу, может также призвать его к ответственности за то, что он не учится. Родитель, который хвалит ребенка за достижения, может также бранить его за ошибки. И ни учитель, ни родитель не признáют своей ответственности за это.

Для освобождения от ответственности очень удобно ссылаться на генетические корни человеческого поведения. Если у некоторых рас якобы меньше интеллекта, чем у других, то как можно обвинять учителя в том, что он их плохо учит? Если некоторые люди якобы рождаются преступниками, то законы всегда будет нарушаться, как бы ни были совершенны правоохранительные органы. Если люди воюют якобы потому, что они по своей природе агрессивны, то нам нечего стыдиться своей неспособности сохранить мир. О стремлении избавиться от ответственности свидетельствует тот факт, что мы более склонны сваливать на генетику отрицательные явления, чем положительные достижения. Тем, кто в настоящее время заинтересован в улучшении поведения людей, не причитается ни заслуг, ни ответственности за последствия, которые можно отнести на счёт генетики; если они несут за что-либо ответственность, так это за будущее человеческого рода. Практика, приписывающая поведение генетической наследственности, будь то вида в целом или какой-то его части, например расы или рода, может повлиять на практику произведения потомства и, в перспективе, на другие способы изменения наследственности, и современный человек может в некотором смысле нести ответственность за последствия, будь то его деятельности или бездействия; но это будут отдаленные последствия, которые вызовут совершенно иные проблемы, которые мы, возможно, ещё обсудим.

--

Массовое "наказание" палестинцев в лагерях беженцев Сабра и Шатила в Ливане в 1982 г. израильской расистской фашистской нечистью за то, что они сопротивлялись оккупации своей Родины сионистским сбродом

Те, кто применяют наказания, по-видимому, всегда чувствуют себя уверенно. Преследование правонарушений одобряют все - за исключением правонарушителя. Если те, кто был наказан, потом не исправились, то это не вина тех, кто наказывает. Но освобождение их от ответственности - не полное. Ведь даже те, кто поступает правильно, могут потратить много времени, чтобы выяснить, что следует делать, и, возможно, никогда не будут делать этого хорошо. Они тратят время на то, чтобы разбираться с посторонними фактами, ​​бороться с дьяволом, и на неэффективный поиск правильного пути методом проб и ошибок. Кроме того, наказание причиняет боль, и никто не остаётся вовсе не затронут страданием, даже если боль была причинена другому. Поэтому те, кто наказывает, не могут полностью избежать критики, и могут "оправдать" свои действия, ссылаясь на последствия наказания, которые якобы компенсируют его отвратительные особенности.

Было бы абсурдно причислять опусы Жозефа де Местра к литературе свободы и чести, так как он был непримиримым противником её основных принципов, особенно тех, за которые выступали писатели эпохи Просвещения. Тем не менее, выступая против эффективных альтернатив наказанию на том основании, что только наказание даёт человеку свободу выбора вести себя хорошо, эта литература создала необходимость своеобразного оправдания (наказания), на что де Местр был мастак. Вот его оправдание вероятно самого жуткого из всех карателей - мастера пыток и палача:

"Звучит зловещий сигнал; низший служитель правосудия приходит, чтобы постучать в его дверь и известить его, что он нужен. Он выходит; он приходит на городскую площадь, которая переполнена нетерпеливой возбужденной толпой. Ему выдают пленника, или убийцу, или богохульника. Он хватает его, кладет и растягивает на лежащем горизонтально кресте; он поднимает руку - и наступает жуткая тишина. Не слышно ничего, кроме вопля, треска ломаемых штангой костей, и завываний жертвы. Затем он отвязывает его и несет к колесу; вплетает раздробленные конечности между спиц; голова  свисает; волосы стоят дыбом; из уст, зияющих, как топка печи, теперь лишь время от времени вперемешку с кровью выходят слова, молящие о смерти. И вот палач закончил своё дело; его сердце бьется, причём от радости; он аплодирует сам себе, он говорит с гордостью: "Никто не умеет колесовать лучше, чем я!" Он сходит вниз с эшафота и протягивает окровавленную руку, и закон бросает ему издалека несколько золотых, которые он уносит с собой через двойную шеренгу зевак, которые в ужасе отшатываются. Он садится за стол и ест; затем он ложится в постель и засыпает. Когда он просыпается на следующий день, он думает уже о чем-то совершенно другом, а не о той работе, которую он делал вчера ... Все величие, вся власть, вся дисциплина основаны на палаче. Он - ужас человеческого общества и та привязь, которая держит его вместе. Уберите из мира это непостижимое действующее лицо, и в этот самый момент порядок сменится хаосом, престолы рухнут и общество исчезнет. Бог, этот источник всяческого суверенитета, следовательно, также является и источником наказания."

Даже если мы больше не прибегаем к пыткам в так называемом цивилизованном мире, мы тем не менее по-прежнему широко используем карательные методы как во внутренних, так и в международных делах. Очевидно, тому есть весомые причины. Если не бог, то природа создала человека таким, что им можно управлять при помощи насилия. Люди быстро становятся умелыми палачами (хоть и не обязательно умелыми управляющими), а вот альтернативным положительным мерам воздействия выучиться куда труднее. Людям кажется, что необходимость наказаний оправдывается даже историей, а альтернативные методы угрожают заветным ценностям свободы и чести. И поэтому мы продолжаем наказывать - и оправдывать наказания. Нынешние де Местры могут оправдывать войны похожими словами: "Все величие, вся власть, вся дисциплина основаны на солдате. Он - гордость человеческого общества и та привязь, которая держит его вместе. Уберите из мира это непостижимое действующее лицо, и в этот самый момент порядок сменится хаосом, правительства рухнут и общество исчезнет. Бог, этот источник всяческого суверенитета, следовательно, также является и источником войны". Тем не менее, есть лучшие способы управления поведением, но литература свободы и чести молчит о них.

За исключением ситуации, когда человек физически скован, он имеет менее всего свободы и чести, когда находится под угрозой наказания. Можно было бы ожидать, что литература свободы и чести выступит против карательных методов, но на самом деле она содействует их сохранению. Человек, который перенес наказание, из-за этого не обязательно будет менее склонен вести себя прежним образом; в лучшем случае, он научится тому, как уклониться от наказания. Некоторые способы избегания - неадекватные или невротические, например, так называемые "фрейдистские динамизмы." Другие способы состоят в избегании ситуаций, при которых велика возможность вести себя наказуемым образом, или выполнять акты поведения, несовместимые с наказуемыми. Аналогичные меры, снижающие вероятность того, что кто-то будет наказан, могли бы быть предприняты другими людьми, но литература свободы и чести противится этому, так как от этого он станет "автоматически" добродетельным. При действии карающих факторов создаётся ложное впечатление, что человек волен вести себя хорошо, и что когда он делает это, то в этом именно его заслуга. Ненаказующие факторы вызывают такое же поведение, но тогда нельзя сказать, что человек волен вести себя хорошо, и что это его заслуга. Ведь от "независимой личности" тогда останется слишком мало или вообще ничего, для того, чтобы ей быть ответственной за поступки и получать за них воздаяние. Тогда человек не претерпевает угрызений совести и, следовательно, не имеет шансов быть моральным героем или притендовать на внутренние достоинства. Но наша задача состоит не в том, чтобы разжигать угрызения совести или укреплять и демонстрировать внутренние достоинства. Нам надо сделать жизнь менее карающей, и благодаря этому освободить для более полезной деятельности время и энергию, растрачиваемые на избегание наказаний. В какой-то мере литература свободы и чести сыграла свою роль в процессе медленного и непоследовательного смягчения отрицательных факторов в социальной среде обитания человека, включая и карающие факторы, применяемые в преднамеренном управлении поведением. Но эта литература сформулировала свои задачи таким образом, что не может теперь согласиться с тем фактом, что все факторы, управляющие поведением, исходят из окружающей среды, и следовательно, надо создавать лучший окружающий мир, а не более совершенного человека."