Я выкладываю
здесь ряд отрывков из того, что Ксенофонт, лично знавший Сократа, написал об
этом замечательном человеке. Я советую всем прочитать всё написанное
Ксенофонтом о Сократе полностью, например здесь: http://ancientrome.ru/antlitr/ksenoph/index.htm . При этом очень не советую читать
статью "Википедии" о Сократе. Мой комментарий - немного позже, чтобы
никому не испортить живого восприятия повествования о Сократе.
* * *
Сократ (примерно 470 - 399
гг до н.э.)
Разговор Сократа с софистом Антифонтом
(1) Нельзя обойти молчанием также разговор Сократа с софистом
Антифонтом.
Однажды Антифонт,
желая отвлечь от Сократа его собеседников, подошел к нему и в присутствии
их сказал так:
(2) — Сократ! Я думал, что люди, занимающиеся философией,
должны становиться счастливее от этого; а ты, мне кажется, вкушаешь
плоды от нее противоположные. Живешь ты, например, так, что даже ни один раб при таком образе жизни не
остался бы у своего господина: еда у тебя и питье самые скверные; гиматий
ты носишь не только скверный, но один и тот же и летом и зимой; ходишь ты всегда
босой и без хитона. (3) Денег ты не берешь, а они доставляют радость,
когда их приобретаешь, а когда владеешь ими, дают возможность жить и
приличнее, и приятнее. В других областях знания учителя внушают ученикам
желание подражать им: если и ты хочешь внушить своим собеседникам такую
мысль, то смотри на себя как на учителя злополучия.
(4) Сократ на это ответил:
—Как мне кажется, Антифонт, ты представляешь себе мою
жизнь настолько печальной, что предпочел бы, я уверен, скорее умереть,
чем жить, как я. Так давай посмотрим, что тяжелого нашел ты в моей жизни!
(5) Не то ли, что я, не беря денег, не обязан говорить, с кем не хочу, тогда
как берущим деньги поневоле приходится исполнять работу, за которую
они получили плату? Или ты хулишь мой образ жизни, думая, что я употребляю
пищу менее здоровую, чем ты, и дающую меньше силы? Или думаешь, что еду,
которой питаюсь я, труднее достать, чем твою, потому что она более редка и
дорога? Или думаешь, что кушанья, которые ты готовишь, тебе кажутся вкуснее,
чем мои мне? Разве ты не знаешь, что у кого еда слаще тому нет надобности
в приправах, и у кого питье слаще тому нет нужды в напитке, которого нет
у него? (6) Что касается гиматиев, как тебе известно, меняющие их меняют
по случаю холода и жара, обувь надевают, чтобы не было препятствий при
ходьбе от предметов, причиняющих боль ногам: так видал ли ты когда,
чтобы я из-за холода сидел дома больше, чем кто другой, или по случаю жара ссорился
с кем-нибудь из-за тени, или от боли в ногах не шел, куда хочу? (7) Разве ты
не знаешь, что люди, по натуре очень слабого сложения, благодаря упражнениям
становятся крепче силачей, упражнениями пренебрегающих, в той области,
к которой они подготовляют себя, и легче их переносят? Про меня, как видно,
ты не думаешь, что я, всегда приучавший тело упражнениями ко всяким
случайностям, переношу все легче тебя, не занимавшегося упражнениями?
(8) Если я — не раб чрева, сна, сладострастия, то существует ли для
этого, по-твоему, какая-нибудь другая, более важная причина, чем та, что
у меня есть другие, более отрадные удовольствия, которые доставляют
радость не только в момент пользования ими, но и тем, что подают надежду
на постоянную пользу от них в будущем? Но, конечно, тебе известно, что
люди, не видящие никакой удачи в своих делах, не радуются; а которые считают,
что у них все идет хорошо, — сельское хозяйство, мореплавание или
другое какое занятие, — те радуются, видя в этом для себя счастье.
(9) Так вот, от всего этого, как ты думаешь, получается ли столько удовольствия,
сколько от сознания того, что и сам совершенствуешься в нравственном
отношении и друзей делаешь лучше? {Я вот всегда держусь этого мнения.} А когда нужна помощь друзьям или отечеству, у
кого больше времени заботиться об этом, — у того ли, кто ведет такой образ жизни, как я,
или такой, который тебе кажется счастьем? Кому легче быть в походе, —
кто не может жить без роскошного стола, или кто довольствуется тем, что
есть? Кого скорее можно вынудить к сдаче при осаде, — того, кому необходимо
все труднодоступное, или довольствующегося тем, что легче всего можно
встретить? (10) Похоже, Антифонт, что ты видишь счастье в роскошной, дорого
стоящей жизни; а по моему мнению, не иметь никаких потребностей есть
свойство божества, а иметь потребности минимальные — значит быть
очень близким к божеству; но божество совершенно, а быть очень близким к
божеству — значит быть очень близким к совершенству.
(11) Как-то в другой раз Антифонт в разговоре с Сократом
сказал:
—Сократ! Конечно, честным я тебя считаю, но умным —
ни в каком случае; да, мне кажется, и сам ты это сознаешь: по крайней мере,
ты ни с кого не берешь денег за свои беседы. А между тем, плащ, дом или другую
какую вещь, принадлежащую тебе, ты никому не отдашь не только даром, но
даже и дешевле ее стоимости, потому что знаешь, что она стоит денег.
(12) Отсюда ясно, что если бы ты и беседы свои считал имеющими хоть
какую-нибудь ценность, то и за них брал бы не меньше их стоимости. Таким
образом, честным, пожалуй, тебя можно назвать за то, что ты не обманываешь
людей с корыстной целью, но умным — нет, если твои знания ничего не стоят.
(13) Сократ на это отвечал:
—Антифонт! У нас принято думать, что из красоты и знаний
можно делать как благородное, так и гнусное употребление. Так,
красоту если кто продает за деньги кому угодно, того обзывают распутником;
а если кто знает, что его любит человек благородный, хороший и делает
этого человека своим другом, то мы считаем его нравственным. Точно так же, кто продает свои знания
за деньги кому угодно, тех обзывают софистами; а кто, заметив в человеке
хорошие способности, учит его всему хорошему, что знает, и делает своим
другом, про того мы думаем, что он поступает, как следует доброму гражданину.
(14) Во всяком случае, Антифонт, как другие любят хорошую лошадь,
собаку, птицу, так и я, да еще больше, люблю добрых друзей, учу их всему
хорошему, что знаю, знакомлю их с другими, от которых, я думаю, они
могут позаимствовать что-нибудь полезное для добродетели. Также книги
древних мудрецов, в которых они оставили нам свои сокровища, я раскрываю
и читаю вместе с друзьями, и, если мы находим что-нибудь полезное, мы заимствуем
это и считаем большой выгодой для себя, что становимся друг другу полезны.
Когда я слышал такие разговоры, мне казалось, что и сам
он — счастливый человек и что слушателей своих ведет к нравственному
совершенству.
(15) В другой раз как-то Антифонт спросил его, почему
он, думая, что делает других способными к государственной деятельности,
сам не занимается ею, если правда, что в ней смыслит.
Сократ отвечал:
—А в каком случае, Антифонт, я больше занимался бы
государственными делами, — если бы один занимался ими, или если бы
заботился, чтобы было как можно больше людей, способных заниматься ими?
Разговор о друзьях
(1) Слышал я
однажды разговор Сократа также о друзьях, из которого, казалось мне,
можно извлечь очень много пользы при выборе друзей и обхождении с ними.
От многих, говорил он, он слыхал, что из всего того, что приобретает
человек, самое лучшее — добрый и надежный друг; но, как он видит, большинство людей обо всем
заботится больше, чем о приобретении друзей. (2) Дома, земли, рабов,
скот, домашние вещи люди усердно приобретают и стараются сохранить
то, что есть; что же касается друзей, этого величайшего сокровища, по
их словам, большинство не заботится ни о приобретении их, ни о сохранении
тех, какие есть. (3) Мало того, во время болезни друзей и слуг некоторые к
слугам приглашают врачей и вообще стараются достать все, что нужно
для их здоровья, а на друзей обращают мало внимания; когда умирают те
и другие, о рабах жалеют и смерть их считают ущербом для себя, а в смерти
друзей не видят никакого убытка; ни одну из вещей своих не оставляют без
ухода и без присмотра, а друзей, нуждающихся в заботе, оставляют без
внимания. (4) Кроме того, большинство людей знает своим вещам счет, хоть
бы их было у них очень много; а друзей, хотя их и мало, не только числа не
знают, но даже, начавши пересчитывать их кому-нибудь, кто спросит, сперва
назовут некоторых в числе друзей, а потом исключат: так мало думают о
друзьях! (5) А между тем, с какой вещью ни сравни хорошего друга, он окажется
гораздо ценнее всякой: какая лошадь, какая пара волов так полезна, как добрый
друг? Какой раб так привязан и предан? Какая вещь так пригодна на все? (6)
Хороший друг является со своими услугами при всякой нужде друга, при
устройстве как частных, так и общественных его дел; нужно ли ему благодеяние,
друг посодействует; страх ли какой тревожит, он помогает, то принимая
участие в его расходах и работе, то действуя вместе с ним уговорами
или силой; в его счастье радуется больше него, в несчастье все налаживает.
(7) Где человеку служат руки тем, что работают, глаза тем, что заранее
видят опасность, уши тем, что заранее слышат об опасности, ноги тем, что
исполняют его намерения, там везде благодетельный друг оказывает не
меньше услуг, чем они. Мало того, где иной сам для себя не делает, не видит,
не слышит, не исполняет своего намерения, там часто друг делает это вместо
своего друга. Несмотря на это, некоторые стараются ухаживать за деревьями
из-за плодов, а о самом плодоносном предмете, который называется другом,
огромное большинство людей заботится лениво, кое-как.
Разговор с Главконом о необходимости соответствующего образования
для государственного деятеля
(1) Главкон, сын
Аристона, пробовал выступать оратором в Народном собрании, желая стать
во главе государства, хотя ему еще не было двадцати лет. Его стаскивали
с ораторской кафедры и осмеивали, но никто из родных и друзей не мог
удержать его; только Сократу, который любил его по дружбе с Хармидом и
Платоном, удалось его отговорить.
(2) Встретившись
с ним однажды, Сократ остановил его и, чтоб он захотел слушать, обратился
к нему сначала с такими словами:
—Главкон, ты
задумал у нас стать во главе государства?
—Да, Сократ, — отвечал Главкон.
—Клянусь Зевсом, — сказал Сократ, — хорошее это дело, лучше всякого другого
на свете: если этого тебе удастся достигнуть, ясно, что у тебя будет возможность
иметь лично для себя все, чего тебе ни захочется, ты будешь в состоянии
помогать друзьям, прославишь дом отцов, возвеличишь отечество, будешь
знаменитым сперва у нас в городе, потом в Элладе, а, может быть, как Фемистокл,
и у варваров, и вообще, где бы ты ни был, взоры всех будут обращены на
тебя.
(3) Слыша такие
слова, Главкон чувствовал себя великим человеком, и ему было приятно
оставаться с Сократом.
После этого
Сократ сказал:
—Так если ты
хочешь, чтоб тебя уважали, Главкон, то, очевидно, ты должен приносить
пользу государству.
—Конечно, — согласился Главкон.
—Так не скрывай,
ради богов, — продолжал
Сократ, — скажи нам, с
чего ты начнешь благодетельствовать государство.
(4) Поскольку
Главкон молчал, как будто только теперь стал обдумывать, с чего ему
начать, Сократ продолжал:
—Если бы ты хотел
произвести улучшения в хозяйстве какого-нибудь друга своего, не правда
ли, ты старался бы обогащать его? Не будешь ли ты точно так же стараться
обогатить и государство?
—Конечно, — отвечал Главкон.
(5) — А богаче будет государство тогда,
когда у него будет больше доходов?
—Надо думать, что
так, — отвечал Главкон.
—Скажи мне, — продолжал Сократ, — из каких источников государство получает
теперь доходы и на какую приблизительно сумму? Наверное, ты обдумал этот вопрос, чтобы увеличить
доходность источников малодоходных и прибавить новые источники дохода,
теперь не эксплуатируемые.
—Нет, клянусь
Зевсом, — отвечал Главкон, — этого вопроса я еще не обдумал.
(6) — Ну, если этот вопрос ты упустил из
виду, — продолжал
Сократ, — скажи нам, по
крайней мере, о расходах государственных: наверное, ты думаешь лишние
из них отменить.
—Нет, клянусь
Зевсом, — отвечал Главкон, — и на это у меня еще не было времени.
—В таком случае, — продолжал Сократ, — мы отложим на время вопрос об обогащении
государства: не зная расходов и доходов, как же можно заботиться об его
обогащении?
(7) — Нет, Сократ, — отвечал Главкон, — есть возможность обогащать государство и на
счет неприятелей.
—Совершенно верно,
клянусь Зевсом, — отвечал
Сократ, — если быть сильнее
их; а если слабее, можно потерять и то, что есть.
—Правда твоя, — сказал Главкон.
(8) — Значит, — продолжал Сократ, — кто будет обдумывать вопрос, с кем воевать,
должен знать силу своего государства и силу противников: если государство
сильнее противников, он посоветует предпринять войну; если слабее
их, будет рекомендовать осторожность.
—Правильно, — сказал Главкон.
(9) — Так вот, — сказал Сократ, — сперва скажи нам, как велики силы нашего
государства, сухопутные и морские, а потом — как велики силы у противников.
—Нет, клянусь
Зевсом, — отвечал Главкон, — я не могу сказать этого так, на
память.
—Ну, если это у
тебя написано, принеси, — сказал Сократ, —
мне было бы очень интересно послушать это.
—Нет, клянусь
Зевсом, — отвечал Главкон, — еще и не написано.
(10) — Значит, — сказал Сократ, — и о войне подавать советы, по крайней мере на
первое время, мы погодим: может быть, именно ввиду обширности этого предмета,
ты еще не успел заняться его исследованием, потому что только еще начинаешь
свою государственную деятельность. Но вопросом об охране страны, я уверен,
ты уже интересовался и знаешь, сколько сторожевых постов расположено
на надлежащих местах и сколько нет, сколько гарнизона достаточно и
сколько нет; посты, расположенные на надлежащих местах, ты посоветуешь
усиливать, а лишние снимать.
(11) — Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Главкон, — все их надо снять, потому что сторожевое
дело поставлено так, что у нас хлеб с полей воруют.
—А если снять сторожевые
посты, — возразил
Сократ, — не думаешь
ты, что всякому будет дана возможность даже открыто тащить его? Однако, — прибавил он, — ты сам лично ходил и расследовал
это, или как-то иначе узнал, что сторожевое дело поставлено плохо?
—Предполагаю так, — отвечал Главкон.
—Значит, и об
этом, — сказал Сократ, — станем подавать советы тогда, когда
уже не предполагать будем, а знать?
—Так, пожалуй,
лучше, — отвечал Главкон.
(12) — А уж в серебряные рудники, — продолжал Сократ, — знаю, ты не ходил, так что не можешь сказать,
почему теперь дохода оттуда поступает меньше, чем прежде.
—Да, конечно, не
ходил, — отвечал Главкон.
—Да, действительно,
клянусь Зевсом, — сказал
Сократ, — место это,
говорят, нездоровое; поэтому, когда придется подавать совет по поводу
рудников, этого оправдания тебе будет достаточно.
—Да ты смеешься
надо мной! — сказал
Главкон.
(13) — Но уж вот чего, — продолжал Сократ, — я уверен, ты не оставил без внимания,
а, наверное, рассчитал, на сколько времени хватает здешнего хлеба,
чтобы прокормить население, и сколько хлеба нужно ввозить в год; этот
вопрос ты должен был обсудить, чтобы не случилась с тобою такая неожиданность,
что население останется без хлеба, но чтобы с полным знанием дела ты
мог своим советом о такой насущной потребности приходить на помощь
государству и спасать его.
—Да ведь это — громадное дело, — сказал Главкон, — если придется думать и о подобных вещах!
(14) — Однако, — сказал Сократ, — и свое хозяйство вести хорошо никогда невозможно,
если не знать всех хозяйственных нужд и не заботиться об удовлетворении
их всех. Но так как государство состоит из десяти с лишком тысяч домов и трудно заботиться сразу о стольких
хозяйствах, отчего ты не попробовал сперва улучшить одно, — хозяйство своего дяди? А оно нуждается в улучшении. Если сможешь
его улучшить, тогда возьмешься и за несколько; а раз ты не можешь быть полезным
одному хозяйству, какая могла бы быть от тебя польза многим? Если кто не в
силах нести один талант, разве не ясно, что ему нечего и браться нести
несколько?
(15) — Да от меня была бы польза дядину хозяйству,
если бы он хотел меня слушаться, — сказал Главкон.
—Так ты дядю не
можешь уговорить, —
сказал Сократ, — и думаешь,
что сможешь заставить слушаться тебя всех афинян, да еще вместе с дядей!
(16) Берегись, Главкон, как бы, желая прославиться, не прийти тебе к противоположному
результату! Разве ты не видишь, как опасно говорить или делать, чего не
знаешь? Подумай обо всех известных тебе лицах такого сорта, которые, как
всякому видно, говорят и делают, чего не знают: как по-твоему, за это
похвалы они заслуживают или порицания, восхищения или презрения?
(17) Подумай также и о тех, которые знают, что говорят и что делают, и, я
убежден, ты найдешь, что во всех занятиях люди, пользующиеся славой и
уважением, принадлежат к числу самых сведущих, а люди с дурной репутацией
и презираемые — к числу
самых невежественных. (18) Так если хочешь пользоваться славой и уважением
у нас в городе, старайся добиться как можно лучшего знания в избранной
тобою сфере деятельности: если в этом отношении ты станешь выше всех и
тогда возьмешься за государственную деятельность, то мне не покажется
удивительным, что ты очень легко достигнешь цели своих желаний.
Короткие отрывки
Монархию
и тиранию Сократ считал формами правления, но находил между ними разницу:
правление при добровольном согласии народа и на основании законов республики
он считал монархией, а правление против воли народа и не на основании
законов, а по произволу правителя, — тиранией. Где должностные лица выбираются
из людей, исполняющих законы, такой государственный строй он считал аристократией;
где на основании имущественного ценза — плутократией; где из всех граждан — демократией. (...)
Сократ всегда
вел беседы о делах человеческих: он исследовал, что благочестиво и что
нечестиво, что прекрасно и что безобразно, что справедливо и что
несправедливо, что благоразумие и что неблагоразумие, что храбрость
и что трусость, что государство и что государственный муж, что власть над
людьми и что человек, способный властвовать над людьми, и так далее: кто
знает это, тот, думал он, человек благородный, а кто не знает, по справедливости
заслуживает названия раба. (...)
Он говорил, что
глупо должностных лиц в государстве выбирать посредством жребия, тогда
как никто не хочет иметь выбранного по жребию рулевого, плотника, флейтиста
или исполняющего другую подобную работу, ошибки в которой приносят
гораздо меньше вреда, чем ошибки в государственной деятельности (...)
и что люди образованные,
чувствующие в себе способность давать в будущем полезные советы согражданам,
меньше, чем кто-либо другой, бывают склонны к насильственным действиям:
они знают, что насилие сопряжено с враждой и опасностями, а путем убеждения
можно достигнуть тех же самых результатов без опасности, пользуясь любовью:
кого заставляют силой, тот ненавидит, как будто у него что-то отняли, а на
кого воздействуют убеждением, тот любит, как будто ему сделали одолжение.
Поэтому несвойственно образованным людям действовать насилием:
такие поступки свойственны людям, обладающим силой, но без разума. (...)
Собеседники
Сократа искали его общества не с тем, чтобы сделаться ораторами в Народном
собрании или в суде, но чтобы стать благородными людьми и хорошо исполнять
свои обязанности по отношению к дому и домашним, родным и друзьям, отечеству
и согражданам. И никто из них ни в молодости, ни в пожилых годах не делал
ничего дурного и не подвергался никакому обвинению.
.
