ЭРИХ ХОНЕККЕР О ГНУСНОМ ПРЕДАТЕЛЬСТВЕ СОЦИАЛИЗМА - 4

Далее - очень интересный текст, свидетельствующий о том, что тяжелое наследие сталинщины, привитое из Кремля немецким коммунистам, привело к бюрократизации политической системы ГДР и отрыву правящей партии от масс народа. Именно привычка повиноваться любым приказам из Кремля вызвала поражение правившей в ГДР коммунистической партии (СЕПГ) от ревизионистской демагогии и начальнического произвола пустобрёха и предателя Мишки-меченого ("Горби", как его называли в ГДР) и подрывной деятельности Запада. Поэтому сталинизм - это худший враг социализма. Неравенство во власти столь же несовместимо с социализмом, как и неравенство в собственности.

Но как преодолеть эту господствующую теперь повсюду в мире традицию произвола политиканов и бюрократии и всевластия буржуазии, скупившей политиканов и бюрократов? Равенство в реальную жизнь общества (а не в лицемерие масс-медий) не введёшь "указом" и полицейским насилием. Его можно (и нужно) ввести в повседневную жизнь, в общественные и межличностные отношения только с добровольным согласием всех и каждого. Это достижимо лишь активным управлением поведением людей, созданием совершенно иной, социалистической системы шаблонов поведения при помощи бихевиористской социальной инженерии. Социализм возможен лишь как марксистский и бихевиористский. Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Эрих Хонеккер:

"К вопросу о демократии

Ещё в моём заявлении в начале 1990 года я сказал: "Было ошибкой не заняться оперативно вопросами, поднятыми на 7-м Пленуме, включая вопросы дальнейшего развития демократии, более широкого участия народа в непосредственном управлении обществом народными представителями от фабрик и жилых районов, а также создания Советов на производстве". Однако теперь надо не притворяться, что при социализме демократии якобы не было, а развеять дымовую завесу модернистских, классово-нейтральных разговоров о демократии. Что такое демократия, каковы её основы? Подлинная демократизация возможна только там, где люди, создающие ценности, являются владельцами важнейших средств производства, там, где они владеют землёй. А буржуазная демократия, там, где она функционирует, всегда представляет собой лишь ту свободу, которую рабочий класс смог вырвать у капитала в ходе своей борьбы. Там, где капитал у власти, народ бесправен, несмотря на существующие демократические структуры и механизмы. Разговоры о бесправии народа при социализме совершенно беспочвенны. Там, где народ владеет средствами производства, нет никакой эксплуатации, нет никаких экономических ограничений, ведущих к лишению гражданских прав. Были ли наши демократические структуры достаточными? Что можно было улучшить, что можно было усовершенствовать? Во многих коллективах наша демократия функционировала неадекватно; на разных уровнях она была не полностью развита; участие в принятии решений, общая ответственность и хозяйское отношение были всё ещё недостаточными. С точки зрения дальнейшего развития того, что уже существует, мы говорили о сохранении преемственности и необходимости обновления. В истории нашей партии мы никогда не были против преобразований или новых путей

 Эти концепции, причём с чёткими целями, можно найти в наших партийных документах задолго до 1985 года. Мы выступали против такого обновления, которое сегодня, после болезненного опыта (катастройки) в Советском Союзе, называют авангардизмом, авантюризмом, отказом от марксизма-ленинизма.

Вопреки всем утверждениям об обратном, следует подчеркнуть, что ГДР с самого начала поддерживала курс КПСС, как он был изначально определён, путём широкого развития товарообмена и научно-технического прогресса.

Материалы КПСС по вопросам преобразований публиковались у нас как, пожалуй, ни в одной другой социалистической стране. Но я не отрицаю того, а сегодня ещё больше утверждаю – и это было официальной позицией советского руководства на протяжении многих лет, – что было бы неправильно и даже опасно перенимать (горбачевские) реформы из Советского Союза, вытекающие из особенностей советских исторических и современных условий развития, на ГДР. У нас были иные экономические, социальные и исторические условия, которые необходимо учитывать при преобразовании нашего общества.

Идеологические требования

Ещё один слабый момент в нашей работе, о котором я также говорил в своём выступлении: была ли наша идеологическая, пропагандистская работа на должном уровне? Мы много сделали, но было ли её достаточно в свете новых вопросов, возникших в этой области? Было ли её качество достаточным? Какие новые проблемы возникли? Здесь я хотел бы лишь упомянуть о мощном враждебном влиянии, о "кампании за права человека", начатой в Хельсинки (конференции ОБСЕ в 1975 г.), последствия которой, с нынешней точки зрения, нельзя недооценивать. Наше отступление (перед буржуйским Западом) – и здесь я имею в виду все социалистические страны – было ошибкой. Вместо того, чтобы перейти в наступление, мы создавали простор для пропаганды. Не мы, а они требовали соблюдения основных прав человека.

Мы допустили то, что под лозунгом "свободы" нас обвиняли в нарушении тех прав, которые империалисты попирали в своих собственных странах.

После Хельсинки (конференции ОБСЕ в 1975 г.) мы предупредили нашу партию об опасности вражеского влияния, исходящей от «Корзины 3», но, очевидно, недооценили долгосрочные последствия. Свобода слова, свободное передвижение людей — с нашей точки зрения, против них ничего нельзя было возразить.

Наша концепция отмежевания от того, чего хочет враг, была слишком слаба как в теории, так и на практике, а некоторые вещи даже было трудно реализовать в условиях ГДР, достаточно вспомнить расширение свободы передвижения. Те, кто первыми требовали свободы передвижения через все границы, теперь призывают к мерам против «массовой миграции» с Востока, которая уже началась.

Был ли в нашей идеологической работе схематизм, догматизм? Да,он  был. Что затрудняло идеологическую работу, воспитание молодёжи? Почему была утрачена или поколеблена "вера" в социалистические идеалы? Искажение истории социализма, выявление слабостей и ошибок теми, кто выдавал себя за безупречных коммунистов и отвернулся от партии, – всё это, естественно, оказывало разлагающее воздействие. Разоблачение слабостей и ошибок было необходимым условием для того, чтобы показать, что можно улучшить сегодня и завтра; необходимо было извлечь уроки. Но что дейтвовало столь дезориентирующе? - Беспредел "расплаты" с социализмом (Запад) вел через СМИ, пропаганду, литературу и средства драматического искусства; её целью было представить его как путь обмана и преступлений. Председатель ПДС, господин Гизи, также участвовал в этом, назвав СЕПГ "реакционной" партией, а социализм – "феодализмом". Это позволило оппонентам легко реанимировать старый тезис: социализм – это фашизм. Так сеялись сомнения и разрушались идеалы. А ведь КПГ, а затем и СЕПГ проделали гигантскую работу, убеждая немцев в масштабах проекта исторических преобразований, в достижениях первого в мире социалистического государства (СССР). Народ (в ГДР) был буквально перевоспитан из врагов Советского Союза в его друзей. Исторически сложилось так, что немецкие коммунисты и антифашисты не допускали никаких сомнений относительно роли Советского Союза в мировой истории. И не умалчивали о сталинском периоде, который был в своё время столь болезненным.

Идеализация роли Советского Союза?

Идеализировали ли мы роль Советского Союза? Горбачёв как-то раз задал этот вопрос. Возможно, но имели ли мы право, учитывая постоянную и мощную западную пропаганду против Советского Союза, втаптывать его в грязь? Для нас он был знаменосцем социализма. Разве можно забыть, что Рейган, будучи президентом Соединённых Штатов, называл Советский Союз империей зла, которую необходимо обезглавить, и что с Советским Союзом нужно бороться до его уничтожения? Такая партия, как СЕПГ, большинство народа, целые поколения, были воспитаны с непоколебимой верой в Советский Союз. Теперь им пришлось иметь дело с тем, что во второй раз – в 1956 году и в 1985–1990 годах – тем, что исходило уже не от врага, а из братской страны (СССР). Всё внезапно подверглось переоценке. Всё на поистине тернистом пути социализма, даже победа над фашизмом, получило новую (западную) "оценку", такую интерпретацию истории, в которой наше развитие не было даже просто историей, содержащей ошибки, что естественно, но нет, всё, что прежде считалось правильным, было поставлено под вопрос, включая Октябрьскую революцию. Как могла, как должна была наша партия противостоять этому? К чему привело бы столкновение с этой политикой, официально принятой в Советском Союзе? К изоляции ГДР? Понял ли бы это народ? Мы выступали за изменение политики Советского Союза, особенно во внешней политике. Нельзя рассматривать политику ГДР – ни позитивно, ни негативно – в отрыве от событий в Европе и мире. Это не преувеличение роли ГДР, но факт таков, что в условиях всё более напряжённой международной обстановки и угрозы ядерной войны в конце 1970-х годов политика ГДР была одной из первых, проявивших инициативу в сторону разрядки напряжённости в Европе, в сторону интенсивных контактов с правительством ФРГ, различными политическими партиями и силами ФРГ и других западных стран. Ещё до 1985 года мы выступали за сотрудничество и диалог. В соответствии с договорённостью с Юрием Андроповым, мы выступали за продолжение переговоров с правительством ФРГ, несмотря на размещение ракет (с ядерными боеголовками) в ФРГ и ГДР.

Мы тоже потратили 2 миллиарда марок на последовавшее (как ответ) их размещение (в ГДР). Как позже убедились те, кто посещал Варендорф, там были построены не только объекты для использования техники в чрезвычайных ситуациях, но и жилые дома, школы, детские сады и столовые для военнослужащих Советской Армии. Когда в 1984 году был запланирован мой официальный визит в ФРГ, после консультаций с верхушкой ХДС и СДПГ (партий ФРГ), в "Правде" появилась резкая статья, которая, как поняла мировая общественность, фактически была направлена против этого визита. Я позвонил тогдашнему Генеральному секретарю Черненко, который был в отпуске. Мы договорились о встрече в Москве, которая состоялась в Кремле. От ГДР в ней участвовали товарищи Аксен, Хагер, Хонеккер и Мильке. С советской стороны – товарищи Черненко, Горбачёв, Устинов, Чебриков и Русаков. Результаты известны: визит в ФРГ тогда не состоялся.

В 1985 году мы приветствовали (горбачевскую) попытку Советского Союза приступить к реализации своей социально-экономической программы, направленной на улучшение благосостояния народа.

Всё остальное, что происходило в политической жизни Советского Союза, мы рассматривали как внутренние проблемы, о которых нам было трудно судить. Правда, я всё больше видел опасность, которая могла возникнуть из-за некоторых ошибочных суждений об империализме, и которая теперь произошла. Поэтому я предупреждал, и мы пытались – хотя, как мы видим сегодня, не все в нашем руководстве были в этом убеждены – предотвратить подрывную деятельность внутри ГДР. Но, очевидно, этот процесс охватил дальше, чем я предполагал, включая партию.

Сегодня уже глупо констатировать, что влияние из Советского Союза было отрицательным. Я хотел бы оказаться неправым. Я глубоко сожалею, что в Советском Союзе разразился глубокий кризис и что его ослабление как великой державы имеет столь серьёзные последствия для всего (коммунистического) движения, для всего мира.

Вклад в новое мышление

Разве мы ничего не сделали для обновления, не внесли никакого вклада в новое мышление (горбачёвскую демагогию)? Вкратце расскажу о смелом и рискованном шаге в нашей политике диалога и сотрудничества с диссидентами. Он касается работы Комиссии о Принципах Центрального Комитета СЕПГ и руководства СДПГ, а также документа "Конфликт идеологий и европейская безопасность". Целью было вести совместную борьбу за европейскую безопасность, несмотря на разногласия между СЕПГ (партия ГДР)  и СДПГ (партия ФРГ). Это было сделано прежде всего из чувства ответственности за то, чтобы с немецкой земле никогда больше не была начата война. Это происходило в то время, когда ведущие державы, США и СССР, не только не приветствовали, но и критиковали действия ГДР по открытию границы с ФРГ. Поэтому мы приветствовали (горбачёвскую) идею "Нового мышления", деятельность по разоружению и созданию европейского дома. Однако, будучи марксистами, мы не питали никаких иллюзий относительно того, что, несмотря на сближение различных социальных систем, существующих в мире, и возможность их сосуществования, классы, классовая борьба, контраст богатых и бедных, антикоммунизм и национализм сами по себе исчезнут, или что различные идеологии и ценности, выйдут из рамок идеологических границ и будут просто упразднены.

Была ли наша партия достаточно подготовлена к борьбе с ревизионистскими взглядами, которые также нашли своё место в вышеупомянутом документе? Очевидно, мы были плохо подготовлены к тому, чтобы противостоять "атаке" теории Третьего пути, постулату туманного демократического социализма, который, кстати, многие считали новой теорией, но который вовсе не нов и всегда было в арсенале реформистского течения социал-демократии, потому что теперь он появился на международном уровне как новая теория. Реформизм в настоящее время является главной причиной разложения в нашем движении, величайшей опасностью, от которой мы должны избавиться, если хотим вновь обрести прочную опору в борьбе за социализм, которую невозможно создать этим третьим путём, даже внутри партии.

О роли оппозиции

Что мы знали о том, насколько самостоятельными были действия оппозиции, и почему нам не удалось изменить его направленность против социализма? Мы широко взаимодействовали  с различными течениями, с различными силами в обществе, в том числе с церковными кругами, более широко, чем кое-кто хотел бы это представить. Стремление к широкому союзу разумных и реалистично мыслящих людей соответствовало нашей политике диалога. В конечном счёте, это были не только внутренние дискуссии, но и широко освещаемые инициативы, конференции и встречи, которые мы поддерживали совместно с церковными, пацифистскими и другими организациями.

В этих кругах были люди, которые субъективно были искренними, но которых мы часто осуждали за их политическую точку зрения. Это способствовало однобокому подталкиванию их в неправильном направлении. Но отделить зерна от плевел было и не всегда легко. Давайте рассмотрим роль церкви в этом контексте. В 1985 году, под прикрытием "перестройки" и "гласности", протестантская церковь (в ГДР) начала превращать культовые здания в "партийные дома". Руководство протестантской церкви даже заставило епископа Гинке уйти в отставку за то, что он пригласил председателя Государственного совета (ГДР) на церемонию открытия отреставрированного собора в Грайфсвальде. Многие из них сыграли дурную роль. В ноябрьские дни почти не было демонстрации, которую не возглавляли бы пасторы. После "перемен" (в ГДР) лишь несколько ключевых должностей заняли не пасторы. Особенно ярким примером служит господин Эппельман, который неизменно выступал как убеждённый пацифист. Однако, став военным министром (ГДР), он внезапно обнаружил в себе любовь к солдатским построениям, парадам и манёврам.

Но были и различия в поведении пасторов и церковного руководства; немало было тех, кто искренне поддерживал ГДР, выступал за церковь при социализме. Однако было бы упрощением характеризовать всю оппозицию как свободомыслящих. Ядро оппозиции было настроено против социализма. Понимали ли это (горбачевские) манипуляторы "перемен"? Или же они рассчитывали на это в интересах ликвидации системы "двухгосударственной" Германии, что в конечном итоге должно было привести к ликвидации социализма. Никто не мог не заметить врагов социалистического немецкого государства, которые хотели ослабить его и свергнуть власть рабочих и крестьян, ликвидировать эту систему. Это ставит вопрос о природе "мирной революции". Можно было бы выдвинуть тезис, как это сделал Райссиг (Reißig), о том, что это был эволюционный процесс, который привёл к перевороту. Действительно, как уже упоминалось, имело место накопление факторов, действовавших в течение длительного периода, как внутренних, так и внешних. Но независимо от того, является ли этот термин "своевременным" или нет, неоспоримым остаётся тот факт, что по самой своей природе эта "мирная революция" была контрреволюцией. Как ещё назвать вражеские силы, которые в конечном итоге привели к свержению социализма, к восстановлению экономической и политической системы германского империализма под маской буржуазной демократии? Как ни крути, это была борьба за власть, за возвращение власти буржуазии, свергнутой более 40 лет назад. Суть была не в свержении "власти личности", свержении "власти Политбюро", а в экспроприации государственных предприятий, ликвидации сельскохозяйственных кооперативов и социалистической собственности. Речь шла о ликвидации ГДР, а следовательно, и о ликвидации научных учреждений, учреждений здравоохранения и всего, что было создано ГДР. Старые капиталисты вернули себе "свои предприятия". Речь шла лишь о восстановлении власти монополий. Но как мы могли защитить свою власть? С помощью Народной Армии? Это было бы самоубийством.

Несовершенство социализма

Практически во всех социалистических странах контрреволюция произошла под зарубежным руководством. Что можно было сделать, чтобы этому противостоять? Все марксистские партии в этих странах были разгромлены по одному и тому же сценарию. Неужели мы все недооценивали опасность, которую новая политика (горбачева) представляла для человечества? Нет, потому что никто не мог ожидать, что социалистические страны будут принесены в жертву "новому мышлению". Было роковой ошибкой полагать, что с этим новым мышлениим антагонизм социальных систем, независимо от их моделей, прекратит существовать. Как я уже говорил, я вижу одну из причин ошибок, одну из причин утраты многими людьми отождествления с социализмом, не в последнюю очередь в том, что в последние годы история социализма не получала объективной оценки, и ещё в большей степени в том, что несовершенство исторически ещё молодого общественного строя с его противоречиями не было всесторонне проанализировано, а ошибки и серьёзные промахи, допущенные на пути к новому общественному строю, были внедрены в сознание людей таким образом, что достижения и идеалы социализма как альтернативы для человечества были огульно поставлены под вопрос. Наша слабость заключалась в очевидной неспособности сделать для людей наши социалистические идеалы живыми во всех отношениях.

Мы никогда не отрицали, что социализм всё ещё находится на несовершенной стадии и что для желаемого существуют объективные пределы, но что он обладает неисчерпаемым потенциалом для дальнейшего развития.

Вопрос о том, каким сегодня и в будущем может быть демократический социализм, столь воспеваемый сейчас, остаётся без ответа. Как бы мы его ни определяли, если он не означает ничего иного, кроме "демократического" капитализма, то социализмом он и не пахнет. Я считаю, что социализм должен функционировать, он должен обеспечивать эффективность экономики большую, чем мы достигли до сих пор. Активизм и ответственность рабочих, крестьян, молодёжи, интеллигенции, женщин и всех граждан должны быть ещё более полно реализованы в повседневной жизни.

Задачей остаётся обеспечение слаженности принципа воздаяния по заслугам и социального обеспечения. Духовная жизнь должна развиваться глубже и разнообразнее, а уважение к другим и себе, терпимость и ответственность личности и общества за каждого — это моральные ценности, которые должны быть глубоко укоренены в социалистическом обществе. Неопровержимой истиной остаётся то, что социализм существует только там, где гарантируются мир, право на труд, солидарность и важнейшие права человека.

В противном случае все разговоры о свободном развитии человеческой личности — просто пустая болтовня. Часто задают вопрос: существовал ли обмен опытом между социалистическими странами по таким фундаментальным вопросам, как политика? Да, он был на всех уровнях и в самых разных сферах жизни общества. Был плодотворный обмен опытом, в том числе и по вопросам разногласий, и было сотрудничество. На самом высоком уровне у нас был Политический консультативный комитет и встречи первых секретарей и генеральных секретарей. Мы обменивались опытом и обсуждалась наша общая стратегия. Говорили ли мы открыто о том, что мирное сосуществование, соревнование в экономической и идеологической сферах, сотрудничество и сосуществование систем не исключают классовую борьбу? Об этом говорили, но как мы относились к этой борьбе?" (Окончание следует)

.

ТРИКОНТИНЕНТАЛЬ: МИР В ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕПРЕССИИ - 5

 

Великие депрессии как муки рождения нового общества*

Продолжаются споры о том, когда и где возник капитализм. Некоторые школы мысли утверждают, что он возник пять столетий назад, в то время как другие утверждают, что он существует примерно половину этого времени. Однако независимо от этих дебатов ясно одно: Великие депрессии — явление исключительно последних 150 лет: Долгая депрессия (1873–1896 гг.), Великая депрессия (1929–1948 гг.) и Третья Великая депрессия. (2008 – настоящее время).

Мы уже видели, что бизнес-циклы свойственны капитализму и обычно приводят к рецессии, которая длится короткое время, после чего рыночные силы (??? - брехня. Их нет в эпоху монополистического капитализма), с некоторой (громадной) помощью государственной экономической политики, обычно инициируют новый цикл роста. Иначе обстоит дело с великими депрессиями, которые длятся гораздо дольше (по меньшей мере десятилетие, если не несколько десятилетий), обязательно носят международный характер и требуют глубокой перестройки экономической, политической и даже идеологической и военной сферы, чтобы разрешить (???) противоречия, породившие эти глубокие потрясения. Великих депрессий изначально не было в истории капитализма; нет, они являются продуктом определенного исторического этапа развития капиталистического способа производства. Следовательно, можно без колебаний сказать, что по мере развития капитализма экономические кризисы становятся все более серьезными и продолжительными.

Почему, хотя «экономический кризис» был общепринятым термином уже на протяжении всей капиталистической эпохи, термин «депрессия» ограничивается самой последней фазой капитализма? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны прежде всего вспомнить тот факт, что, хотя Маркс и Энгельс не дожили до периодического повторения великих депрессий, они указали на основную динамику возрастания тяжести экономических кризисов в жизненном процессе капитализма. Как они писали еще в «Манифесте Коммунистической партии» (1848 г.):

"Современное буржуазное общество с его отношениями производства, торговли и собственности, общество, создавшее такие гигантские средства производства и торговли, похоже на колдуна, который больше не в состоянии управиться с силами преисподней, которые он вызвал своими заклинаниями. На протяжении многих десятилетий история промышленности и торговли является не чем иным, как историей бунта современных производительных сил против современных производственных отношений, против отношений собственности, которые обуславливают существование буржуазии и ее господство.

Достаточно упомянуть о кризисах торговли, которые своим периодическим возвращением от раза к разу все сильнее угрожали существованию всего буржуазного общества (подчеркнуто нами). … Производительные силы, находящиеся в распоряжении общества, больше не стремятся способствовать развитию отношений буржуазной собственности; напротив, они стали слишком могущественны для этих отношений, которыми они опутаны, и преодолевая эти путы, они приводят в хаос все буржуазное общество, ставят под угрозу существование буржуазной собственности. Отношения буржуазного общества слишком узки, чтобы заключать в себе созданное ими богатство."

Этот отрывок закладывает основу для последующих исследований Маркса о функционировании капитализма. Слова, которые мы подчеркнули – от раза к разу все сильнее угрожали – свидетельствуют, что Маркс понимал, даже на этой ранней стадии своей деятельности, что экономические кризисы становятся все более серьезными и разрушительными по мере развития капиталистического способа производства. Следующий отрывок в "Манифесте" объясняет, почему это так: сами производительные силы, развитые капитализмом, приходят в противоречие с тем способом производства, который вызвал их к жизни. Чем более они развиты, тем сильнеее противоречие и тем серьезнее кризис.

Категория экономического кризиса занимает уникальное место в анализе капитализма Марксом, в отличие от всех конкурирующих теоретических трактовок кризиса. Даже «творческое разрушение» Шумпетера не соответствует пониманию кризиса Марксом; для Шумпетера прилагательное «творческий» в этой концепции относится к созданию новых производительных сил в вакууме, созданном разрушением, тогда как для Маркса «созидание» в контексте кризиса — это создание нового общества. Приняв форму «великой депрессии», кризис теперь берет на себя роль акушерки, которая способствует переходу от системы, основанной на капиталистической частной собственности и рынке (???), к системе, основанной на общественной (или общинной) (???) собственности на средства производства и централизованное планирование. Однако этот переход является чрезвычайно болезненным. Ожидается, что в результате диалектического разворота (???) пустыня, созданная кризисом, приведет к рождению цивилизации, которая одновременно будет динамичной, конструктивной и справедливой.

Эта динамика находится в полном согласии с общим видением истории Марксом, которое он изложил в предисловии 1859 года к книге «К критике политической экономии»:

"В общественном производстве своего существования люди неизбежно вступают в определенные, независимые от их воли отношения, а именно в производственные отношения, соответствующие данной стадии развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный фундамент, на котором возникает правовая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. …На известной ступени развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями или – это лишь выражает то же самое в юридических терминах – с отношениями собственности, в рамках которых они действовали до сих пор. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Затем начинается эра социальной революции." (Karl Marx, ‘Preface to ‘A Contribution to the Critique of Political Economy’, in Marx Engels Collected Works, vol. 29 (London: Lawrence and Wishart, 2010), стр. 263)

Именно таким образом разворачивался переход от феодализма к капитализму в Западной Европе. Отношения между барином и крепостным в деревне и отношения между (феодальным цеховым) мастером и подмастерьем в условиях удушающих средневековых цеховых правил стали сковывать потенциал производительных сил. Возникшие в результате противоречия между поднимающейся буржуазией и свободными городами, с одной стороны, и между классами феодального общества с паразитическими интересами, с другой, привели к борьбе, которая в конечном итоге привела к лобовому столкновению между стремившимися к возвышению силами нового общества и абсолютистским государством позднефеодального общества. Так родилась эпоха социальной революции, о которой Маркс говорит в предисловии к «К критике политической экономии». Демократические революции в Атлантическом (???) регионе, начиная с английской революции 1640 года, за которой последовали революции в США и Франции в конце восемнадцатого века и продолжаясь латиноамериканскими революциями начала девятнадцатого века, внесли свой вклад, каждая по-своему своеобразно, к развертыванию этой всеобщей социальной революции. В результате новое капиталистически-буржуазное общество постепенно заменило старую феодальную общественно-экономическую систему. Последующее распространение капитализма на остальную часть Европы после революций 1848 года, которые произошли по всему континенту, а также более позднее развитие капитализма в остальном мире требуют отдельного рассмотрения, выходящего за рамки этого текста.

Именно такого рода противоречия между производительными силами и общественными отношениями капиталистического общества, в частности производственными отношениями между классом капиталистов и пролетариатом, теперь «от раза к разу все сильнее угрожают» капитализму. Как при переходе от феодализма к капитализму, так и при предстоящем переходе от капитализма к социализму и, в конечном счете, к коммунизму, именно это противоречие между производительными силами и производственными отношениями является очагом разрушения старого и созидания нового. Так кризис действует как муки рождения нового общества.

Тогда возникает вопрос: какова же при позднем капитализме основа этого противоречия между производительными силами и производственными отношениями, которые являются двумя членами диалектического единства, образующими способ производства? Маркс пишет об этом в главе 32 первого тома «Капитала» («Историческая тенденция капиталистического накопления»), где он впервые объясняет, как капитализм на заре своего существования полностью разрушил историческое единство между непосредственным производителем и средствами производства, как это впоследствии послужило толчком к новому способу производства, а также к тому, как совместный труд и техническое разделение труда по рабочим местам на фабрике превратили производство в коллективный процесс. Благодаря этому процессу, когда крупномасштабное производство дает все более эффективные, производительные и прибыльные результаты, крупные капиталисты, уничтожив существование ранее независимых прямых производителей, затем переходят к пожиранию более слабых капиталистов. После этого наступает пора экспроприации капиталистами других капиталистов. Маркс объясняет:

"Эта экспроприация осуществляется действием имманентных законов самого капиталистического производства из-за централизации капитала. Один капиталист всегда губит многих. Рука об руку с этой централизацией или с этой экспроприацией многих капиталистов немногими развиваются во все более расширяющемся масштабе совместная форма процесса труда, сознательное техническое применение науки, методическая обработка почвы, преобразование орудий труда в орудия труда, пригодные лишь для совместного использования, экономия всех средств производства за счет их использования в качестве средств производства объединенного, обобществленного труда, опутывание всех народов сетью мирового рынка и вследствие этого международный характер режима. капитализма... [Но] вместе с этим также растет сопротивление рабочего класса, класса, всё более увеличивающегося в численности, дисциплинированного, объединенного, организованного самим механизмом процесса капиталистического производства. Монополия капитала становится оковами для способа производства, который возник и процветал вместе с ней и под её влиянием. Централизация средств производства и обобществление труда доходят наконец до того момента, когда они становятся несовместимыми со своей капиталистической оболочкой. Эта оболочка разрывается. Звучит похоронный звон по капиталистической частной собственности. Экспроприаторы экспроприируются." (Marx, Capital, том 1, стр. 929)

Здесь Маркс объясняет, как способ производства, основанный на капитале, разрушает свои собственные основы в соответствии с логикой своего собственного развития. Коллективное, общественное, крупномасштабное и интернационализированное производство на основе своей собственной динамики централизует производство. Эта централизация осуществляется путем повседневного устранения мелких капиталистов и через обобществление труда до такой степени, что из его изоляции в мелких единицах трудовой процесс перерастает в интегрированный способ существования, в котором рабочий теперь должен рассматриваться как «коллективный работник». Производственные решения теперь принимаются в масштабах огромных единиц (т. е. корпораций), и в результате производство планируется в чрезвычайно больших масштабах и на международном уровне. Это то, что Маркс называет централизацией средств производства и обобществлением труда. Эти процессы централизации и обобществления вступают в противоречие с логикой капитала, основанной на частном присвоении и рынке. Обобществленное производство требует планирования; а капиталистическая собственность является преградой на пути всеобщего планирования. Это правда, что транснациональные компании действительно осуществляют широкомасштабное планирование, но каждая из них представляет собой отдельный остров в море рыночных отношений. Планирование внутри отдельных корпораций соседствует с анархией, которая царит в отношениях между капиталистами и внутри мировой экономики.

Как преодолеть это противоречие? Капитализм не только производит товары, технологии производства и крупномасштабное производство; в результате самой своей логики, основанной на постоянно возрастающей экспроприации, он одновременно порождает постоянно растущий класс обездоленных. С каждым днем мелкий крестьянин и отчасти мелкий торговец и городской ремесленник уступают свое место пролетариату. Более того, как объяснял Маркс, водоворот конкуренции между капиталистами также постепенно лишает более мелких или более слабых капиталистов средств производства. Пролетариат, этот специфический продукт капиталистического способа производства, отличается от всех предшествующих в истории классов непосредственных производителей тем, что он не имеет ни малейшей доли в средствах производства.

Пролетариат по определению есть класс, лишенный и совершенно отделенный от владения средствами производства. Следовательно, его интересы заключаются не в защите собственности, а в защите обладателей рабочей силы. Вот почему, по словам Маркса, это «всеобщий класс». И именно поэтому пролетариат является наиболее подходящим инструментом для ликвидации частной собственности, что само по себе является предпосылкой преодоления фрагментации, созданной частной собственностью и смирительной рубашкой рынка.

В начале цитированного выше отрывка из «Капитала» Маркс подчеркнул тот факт, что весь процесс накопления капитала осуществляется действием «имманентных законов самого капиталистического производства». В «Капитале» Маркс проследил историческое развитие капитализма и установил законы, определяющие функционирование общества, основанного на капитале. Вот почему Маркс постоянно говорит о «необходимости»: однажды установившись, капитализм неизбежно движется к своей гибели действием своих собственных законов. Другими словами, капитализм посредством самих своих законов порождает в своих недрах силы, которые его разрушат. Действие этих законов может быть смягчено, временно приостановлено или даже отменено на определенный период. Однако, пока существует капитализм, пока он развивается по своим собственным законам, он на известной стадии своего развития будет подрывать собственное существование. Другими словами, капитализм создает исторические условия для своего краха.

Капитализм неизбежно подготавливает условия для возникновения цивилизации, превосходящей его самого**. (Вот она, ревизионистская блажь!) Эта цивилизация, возникнув, будет подчинять планированию производительные силы, которые человечество развило до сих пор. С этой целью она покончит с частной собственностью на средства производства и тем самым устранит со сцены истории и классы, и государство, которые сами являются продуктами частной собственности. Эта цивилизация называется коммунизмом и обещает вывести человеческое общество из доисторических времен, чтобы начать истинную историю человечества.

Именно это противоречие исторического развития капитализма выражается в конвульсиях великих депрессий. Вот почему кризис, в котором мы находимся сегодня, — это не только капиталистический кризис, но и кризис капитализма как способ производства и общество."

.

---

* Мои пояснения и примечания в тексте - (курсивом в скобках).

** "Великие депрессии как муки рождения нового общества" - это, конечно, красивая фраза, но она - типичный ревизионизм "социал-демократов", которые убаюкивают трудящихся сказочкой о том, что капитализм из-за своих кризисов (не очень правильно описанных в этом отрывке опуса "триконтиненталов"), якобы сам добровольно "переродится" в социализм.

Сталинцы сразу после опубликования Генриком Гроссманом его труда "Закон аккумуляции (капитала) и краха капиталистической системы" - "Das Akkumulations- und Zusammenbruchsgesetz des kapitalistischen Systems" von Henryk Grossmann, сокращенный перевод которого я выложил здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2020/11/grossman-law-of-accumulation-and.html (начало) и https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2021/02/grossman-law-of-accumulation-and_5.html (окончание) клеветнически приписали Гроссману социал-демократический ревизионизм. Вот невежественная и хамская "рецензия" некоего Новицкого:

Это неудивительно, потому что сталинцы (особенно невежда "академик" Е. Варга) с самого начала были сторонниками извращенной интерпретации марксистской политэкономии, выводящей кризисы и революционные ситуации из так называемого "перепроизводства", а не из падения нормы прибыли, которого буржуи боятся, как огня. Но как тогда по-ихнему вообще может возникнуть кризис на нынешнем деиндустриализованном Западе?

Именно падение нормы прибыли делает капитализм социально взрывоопасной, чреватой кризисами системой. Для буржуев нет ничего святого, кроме прибыли. Именно поэтому при капитализме мошенничества и мнимые, фиктивные прибыли - обычное явление. На фиктивных прибылях (и утаиваемых или принципиально не учитываемых убытках) держится вся финансиализованная экономика Запада. Например, банки сотворяют деньги из ничего, выдавая кредиты. Должники заведомо не очень-то надежны, поэтому банки упаковывают эти долговые обязательства как "обеспеченные залогом активы" и распродают их финансовым "инвесторам". Когда массы должников перестают расплачиваться и становится ясно, что эти "обеспеченные активы" ничем не обеспечены, западные правительства объявляют "quantitative easing - количественное смягчение" и скупают у проспекулировавшихся "инвесторов" - так называемых "too big to fail - слишком больших для того, чтобы обанкротиться" эти липовые, ни гроша не стоящие "обязательства" по номиналу, т.е. себе в убыток. Другой пример - военные расходы. Они принципиально являются убытками для государств, но приносят сверхприбыли военно-промышленному комплексу. Но как бы ни мошенничали буржуи и политиканы, неуклонное падение нормы прибыли, создаваемой только реальной, производительной экономикой, при капитализме неотвратимо. А эта экономика по мере падения нормы прибыли, естественно, получает всё меньше капиталовложений и поэтому сворачивается.

Следовательно, кризисы при капитализме (как убедительно написано и у Маркса, и у Гроссмана) неизбежны, господствующий класс не может их предотвратить и поэтому довольствуется теперь их управляемым, хорошо спланированным и отрепетированным взрыванием -  controlled demolition, последним из которых была мнимая "пандемия ковид", на которой мультимиллиардеры заграбастали триллионы долларов и прихлопнули, как мух, множество мелких буржуев-конкурентов. Совершенно ясно, что господствующая закулиса миллиардеров-глобалистов ищет (и, очевидно, уже нашла) радикальное решение роковой для неё проблемы падения нормы прибыли, но об этом - немного ниже.

Далее, совершено ясно, что классовая борьба идет непрерывно, пока существуют классы эксплуататоров и трудящихся. Конечно, "великие депрессии" могут быть благоприятной обстановкой (но не более того!) для возникновения "объективной революционной ситуации", которую марксизм-ленинизм характеризует так:

"Революционная ситуация характеризуется, во-первых, кризисом "верхов", кризисом политики господствующих классов, тем, что они уже не могут сохранить своё господство в прежнем виде, не могут править по-старому; во-вторых, обострением нужды и бедствий угнетенных классов, а вследствие этого и повышением их активности" (цитирую по учебнику "Основы марксистской философии" под ред. Ф.В. Константинова, Госполитиздат, Москва, 1959, стр. 499.)

Далее в этом учебнике, конечно, приводится широко известная цитата из "Детской болезни "левизны" в коммунизме" Ленина о том, как "низы" не хотят старого и "верхи" не могут по-старому", т.е. о необходимости возникноверния социального кризиса, который может разрешить социальная революция. Однако, как далее на странице 500 этого учебника напечатано чёрным по белому, (цитирую):

"... кроме зрелости объективных условий, для победы революции необходима и зрелость субъективного фактора. Необходимо, чтобы революционный класс был так сознателен и организован, способен повести за собой союзников по революционной борьбе, чтобы развить революционные действия, достаточно сильные для свержения власти отживающих классов. Только при наличии опытной, закаленной в боях партии, тесно связанной с широкими революционными массами, пользующейся их доверием и поддержкой, возможна победоносная социалистическая революция, умелое использование объективных условий и законов революции". Об этом "триконтиненталы", конечно, молчат как рыбы.

Однако даже при наличии и объективной революционной ситуации, и субъективного фактора, победа социалистической революции вовсе не гарантирована. Я в последние месяцы нарочно перепостировал ряд работ Л.Д. Троцкого, чтобы показать контрреволюционную и антисоциалистическую суть сталинщины и сталинизма. Хочу особенно напомнить о его работах 1) против сталинского национал-"коммунизма" (начало перепоста https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2023/11/trotsky-against-national-communism-1.html , окончание  https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2023/11/trotsky-against-national-communism-2.html и 2) против сталинистской программы Коминтерна (начало перепоста https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2023/12/trotsky-critique-of-stalinist-programme.html , окончание https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2024/01/trotsky-critique-of-stalinist-comintern_13.html ), в которых он резко критиковал сталинцев и сталинский Коминтерн за отсутствие интереса и чутья к революционным ситуациям, что было причиной поражения социалистических революций в Германии и Китае. Троцкий многократно указывал на то, что революционные ситуации, не использованные для победоносной борьбы за социальную революцию, неизбежно усиливают реакционность и варварство господствующих режимов, их превращение в тоталитарные антинародные диктатуры (Муссолини, Чан Кайши, Гитлера, Франко и т.д.).

Однако в нынешней ситуации затяжного глобального кризиса капитализма эта перспектива ещё ужаснее. Капитализм, став глобальным и "финансиализованным", то есть став тоталитарным господством финансового паразитического капитала над производительным капиталом и над политической надстройкой (политиканством и бюрократией капиталистических государств и транснациональных организаций вроде ООН, ВОЗ, ЮНЕСКО, МВФ и проч.), выработал программу реакционного преобразования общественно-экономического строя всего человечества из капиталистического (зашедшего в тупик финальной стадии падения нормы прибыли) в дигитализованный феодально-рабовладельческий тоталитаризм, при котором массы трудящихся станут живым товаром, бесправной собственностью, экономическими активами господствующего класса рабовладельцев-крепостников.

Так что "четвертая (анти)индустриальная (контр)революция" и "великая перезагрузка", пропагандируемые племянником Ротшильдов хером Швабом и его глобалистским WEF - это очень даже возможная буржуйская реакционная альтернатива социалистической революции. Совершенно не случайно буржуйские политиканы и Запада, и России напускают в подвластные им страны массы мигрантов из экономически и социально отсталых территорий "глобального Юга" - людей, которым чужды традиции гражданских свобод и прав, и которые с детства приучены к тому, что зверский произвол властителей, полицаев и богачей, а также беспросветная нужда и долговая кабала - совершенно нормальные явления, к которым надо по-холуйски приспосабливаться, а не бунтовать.

Конкретно в России наступила эпоха варварской реакции и господства паразитического барства - путиноидного олигархата, опирающегося на коррупционную бырократию и полицейских держиморд. Поэтому от режима Иудушки КаПутина не следует ожидать ни малейшего прогрессивного развития страны. Этот режим способен лишь на тупое и вредное для страны и народа обезьянье подражание (copycat) Западу, чем особенно рьяно занимается явный предатель - банкир Греф. Конечно, все дурости и зверства режима маскируются "чинно-важно-благородной" показухой и пропагандой реакционного национализма - царизма, сталинщины и поповщины. Поэтому те, кто пережил мерзости последних десятилетий - то, как Гробачев угробил социализм, Ельцин съел СССР, а Путин всё безнадёжно запутал в хаосе коррупции и мясорубке войны на Украине, не должны думать, что хуже этого уже ничего не может быть. Нет, режим хотя бы из желания подражать Западу несомненно наделает новых (глобалистских) пакостей народу, если он останется пассивно покорным сатанинской бестии капитализма.

В заключение должен призназаться, что всё же извлёк из этого опуса "триконтиненталов" реальную пользу. Я поискал в интернете имена, указанные ими в предыдущем отрывке - Фред Мозли - Fred Moseley, Майкл Робертс - Michael Roberts и Гульельмо Карчеди - Guglielmo Carchedi, и в первую очередь взялся за чтение блога неоднократно процитированного Майкла Робертса https://thenextrecession.wordpress.com/ . Я очень рекомендую его всем, владеющим английским языком и желающим иметь ясное (марксистское) представление о сути нынешнего глобального капитализма.

.

ТРОЦКИЙ: КРИТИКА СТАЛИНИСТСКОЙ ПРОГРАММЫ КОМИНТЕРНА - 1

 Ни один трезвомыслящий человек в мире не может отрицать того, что глобальный капитализм, в очередной раз достигнув пределов своего развития как экономической системы, установленных законом падения нормы прибыли в ходе аккумуляции капитала, устраивает теперь одну империалистическую бойню за другой, что чревато новой, уже 3-й мировой войной.

Также невозможно отрицать и то, что идеологией всех войн эпохи капитализма является национализм (со своими религиозно-экстремистскими и расистскими разновидностями). История обеих мировых войн 20-го века свидетельствует о том, что необходимым условием их разжигания была почти поголовная промывка мозгов населения стран-участниц националистической "патриотической" пропагандой.

Если 1-я мировая война была успешно развязана империалистами благодаря предательству почти всеми социал-демократами стран-участниц принципов интернационализма, преданность которым они клятвенно подтверждали ещё за пару месяцев до начала военных действий, то развязывание 2-й мировой войны было главным образом обусловлено предательской, ревизионистской деятельностью антикоммунистического деспота сталина и его прихвостней, превративших ленинский Коминтерн (коммунистический, 3-й Интернационал) в
- осиное гнездо агентов сталинской тайной полиции, охотившейся на истинных коммунистов буквально повсюду на Земле, и
- копию мелкобуржуазного ренегатского "социал-демократического" 2-го "интернационала", который существует и поныне и членами которого являются такие партии лакеев глобалистского капитала, как английские "лейбористы", французские, итальянские, испанские и португальские "социалисты", немецкие, скандинавские и голландские "социал-демократы" и целый ряд других партий гнилой мелкобуржуазной шушеры.

Названия партий перестали теперь вообще что-то значить. Всё политиканство, как на Западе, так и прозападное во всём остальном мире - и "левое", и "правое" - реально слилось в одну гомогенную массу коррупционеров, холуйствующую перед господствующим классом буржуазии, причём особенно ретиво - перед глобалистской закулисой мультимиллиардеров.

Короче говоря, бывший советский народ должен быть "благодарен" за нынешний сатанинский шабаш людоедского "неолиберализма" в первую очередь восточному невежественному самодуру Джугашвили-сталину, потому что он - следуя примеру ренегатов - мелкобуржуазных социал-демократов - положил начало предательству дела мировой социалистической революции, выхолостив Коминтерн от его ленинского революционного интернационализма и своей по-мещански близорукой внешней политикой сделал возможным:
- захват власти в Германии Гитлером и
- нападение фашистской Германии на СССР.

Троцкий в своё время создал 4-й Интернационал, но он так и не вырос из детских одежек, оставшись и поныне политически бессильной кучкой сектантов, прозябающей в от силы дюжине стран на заднем плане социальных движений. А иных настящих коммунистов-интернационалистов "и видом не видано, и слыхом не слыхано". Напротив, капиталистическая идеология стала беспримерно сильной и широкораспространенной, развернув целый спектр своих разновидностей: и откровенный бандерофашизм, и прозападная либерастия, и правый "популизм", и сталинизм, и "зелёный" человеконенавистнический культ смерти...

Сатанинская шайка мультимиллиардеров-глобалистов, закулисно управляющая хером Швабом с его "WEF", навязывает человечеству "четвертую промышленную революцию", являющуюся на самом деле программой массового уничтожения большей части человечества искусственно создаваемым кризисом "зелёной" деиндустриализации и уничтожения высокопродуктивного сельского хозяйства, а так называемые "биполярники" мелют безумную чепуху (например, Иудушка КаПутин - бредятину о том, что "Россия будет страной-цивилизацией").

Единственный путь спасения человечества - это социализм и интернационализм, но об этом масс- и соц-медии хранят полное молчание. Поэтому я считаю своим долгом напомнить всем желающим о том, что написал Л.Д. Троцкий на эту тему в работе 1928 года "Критика программы Коммунистического Интернационала". Мне неизвестен какой-либо текст, лучше объясняющий суть двуединого дела социализма и интернационализма, чем этот.

Выкладываю ниже начало этой работы Троцкого, источник текста: https://iskra-research.org/Trotsky/sochineniia/1928/1928-kritika-intro.html .

*  *  *

 Л.Д. Троцкий:

"Критика программы Коммунистического Интернационала

От редакции сайта iskra-research.org:

В конце 1927 года Сталину удалось политически разгромить оппозицию. В ноябре Троцкий и Зиновьев были исключены из ЦК и из партии, а затем исключения и увольнения с работы распространились на десятки и сотни их единомышленников. В январе Троцкого выслали из Москвы в далекую Алма-Ату, в то время — захолустный городок вдали от железной дороги, кончавшейся в Пишпеке (Фрунзе). Других руководителей оппозиции поодиночке рассылали в разные отдаленные городки Советского Союза, пытаясь сломить их изоляцией: Раковского — в Барнаул; Радека — в Тобольск; Белобородова — в Усть-Кулом, и т.д.

Между ссыльными сразу же завязывается обширная переписка, в течение нескольких недель принявшая массовую форму. Хотя многие письма, почтовые карточки и даже телеграммы задерживаются и конфискуются сталинской цензурой, другие доходят по назначению. В колониях ссыльных, в политизоляторах и тюрьмах идут горячие споры и обсуждение политических событий внутри страны и за ее рубежом.

После четырехлетнего перерыва правящая фракция Сталина-Бухарина вынуждена созвать VI Конгресс Коминтерна (V-й был проведен в 1924 году под руководством Зиновьева). Начало Конгресса было назначено на июль 1928 года, был опубликован программный проект, написанный Бухариным, который правящая фракция намеревалась принять на Конгрессе. Оппозиция сразу же развила деятельность, отчасти легализованную правом апелляции к Конгрессу против решений ВКП об исключении и высылке левых, требуя участвовать в предсъездовской дискуссии.

Троцкий написал двухсотстраничный документ «Критика проекта Программы Коммунистического Интернационала» и несколько обширных Заявлений Конгрессу о вопросах Китайской революции, об Англо-русском комитете, о режиме в ВКП и проблемах экономического строительства в СССР. Другие оппозиционеры писали документы или подписывали заявления Троцкого. Таким образом, полулегально, платформа оппозиции получила хождение внутри СССР и даже за его границами.

Вот рассказ одного из делегатов Конгресса, американского коммуниста Джеймса П. Кэннона о том, как он ознакомился с программой Троцкого (см. его книгу «История американского троцкизма», главу Появление Левой оппозиции - https://iskra-research.org/FI/Cannon/h-03.shtml ):

«Но это оказалось огромной ошибкой — включение меня в комиссию по программе. Сталину это стоило не одного приступа головной боли, не говоря уже о Фостере, Лавстоне и других. Так получилось из-за того, что Троцкий, сосланный в Алма-Ату, исключенный из Российской партии и Коммунистического Интернационала, направил обращение к Конгрессу. Троцкий, как вы можете видеть, не сдался и не ушел прочь от партии. Он вновь заявил о себе уже после исключения, при первой же возможности обратившись к Шестому Конгрессу Коминтерна не просто с документом, отстаивавшем его дело, но и с глубокой теоретической разработкой в форме критики того проекта программы, который был предложен Бухариным и Сталиным. Документ Троцкого был озаглавлен «Проект программы Коммунистического Интернационала. Критика основ». Благодаря какому-то недосмотру московского аппарата, который, как считалось, отличался бюрократической непроницаемостью, этот документ Троцкого попал в бюро переводов Коминтерна. Он попал в механизм, где было не меньше дюжины переводчиков и стенографисток, которые не имели других занятий. Они взяли документ Троцкого, перевели его и раздали главам делегаций и членам комиссии по программе. И вот, подумать только, он оказался у меня в руках, да еще в переводе на английский! Морис Спектор (Spector), делегат от Канадской компартии, находившийся примерно в том же состоянии ума, что и я, тоже был в комиссии по программе и получил свой экземпляр. Мы отправили ко всем чертям собрания групп и сессии Конгресса, когда прочитали и изучили этот документ. Теперь и я, и он знали, что надо делать. Наши сомнения рассеялись. Было ясно, как божий день, что марксистская истина находится на стороне Троцкого. И тогда мы — Спектор и я — дали обещание, что, вернувшись домой, начнем борьбу под знаменем троцкизма.

«Мы не начали эту борьбу на Конгрессе в Москве, хотя уже там определились в своих убеждениях. С того самого дня, когда довелось прочитать документ, я считал себя, без каких-либо дальнейших колебаний и сомнений, последователем Троцкого. Из-за того, что мы не развернули борьбу прямо в Москве, некоторые блюстители чистой линии, находящиеся в стороне, могут снова спросить: «Почему вы не взяли слово на Шестом Конгрессе и не выступили в поддержку Троцкого?» Ответ такой: это не могло бы наилучшим образом служить нашим политическим целям. А это именно то, что следует делать в политике — служить определенным целям. Коминтерн был уже основательно пропитан сталинизмом. Конгресс был послушным. Полное раскрытие нашей позиции на Конгрессе вполне могло бы привести к внезапному аресту в Москве, чтобы мы оказались разгромлены и изолированы у себя дома. Лавстон, когда пришло его время, впоследствии попался в эту московскую ловушку. Мой долг, моя политическая задача, как я ее понимал, заключалась в том, чтобы создать в своей собственной партии базу для поддержки российской оппозиции. Для того, чтобы это сделать, мне прежде всего надо было добраться домой. Потому я и вел себя тихо на этом просталинском Конгрессе. При общении в кругу друзей откровенность — это добродетель; при общении с беспринципными врагами она становится признаком глупца.

«Тогда мы были не слишком осторожны в выражении наших чувств. Меня в особенности все больше и больше считали «подражателем» троцкизма. Гитлоу в своей патетической и написанной за него кем-то другим книге раскаяния сообщает, что ГПУ следило за моей деятельностью в Москве и докладывало в Коминтерн, что «Кэннон в своих разговорах с русскими раскрыл себя, как имеющий сильные троцкистские наклонности». Они меня подозревали, но не решались действовать против меня слишком бесцеремонно. Они полагали, что меня, быть может, еще удастся переубедить, и это было бы намного лучше, чем устраивать открытый скандал. Они имели все основания думать, что я устрою им настоящий скандал, если дело дойдет до открытой борьбы.

«Итак, мы в конце концов вернулись домой — кажется, в сентябре — не решив ничего, что касалось фракционной борьбы внутри коммунистической партии США. Лавстоновцы отвоевали в Москве пространство в несколько дюймов, но в то же время Сталин включил в резолюцию несколько положений, которые позднее стали основой уже для изгнания самих лавстоуновцев. Я тайно вывез домой из России критику, написанную Троцким на проект программы. Мы вернулись домой и я сразу же решительно взялся за задачу формирования фракции в поддержку Троцкого.

«Вы можете подумать, что это было просто. Но вот как обстояли дела. Каждая партия Коммунистического Интернационала, а затем и Шестой Конгресс осудили Троцкого как контрреволюционера. Ни один член нашей партии не был известен как открытый сторонник троцкизма. Вся партия ополчилась бы против него. К этому времени партия уже не была одной из тех демократических организаций, в которых можно поднимать вопросы и надеяться на честное обсуждение. Выступить в защиту Троцкого и российской оппозиции означало бы навлечь на себя обвинения в контрреволюционном предательстве и быть затем исключенным без каких-либо обсуждений. При таких обстоятельствах задача заключалась в том, чтобы формировать новую фракцию в тайне, пока не случится неизбежный взрыв, с несомненной перспективой того, что фракция, сколь велика или мала она бы ни оказалась, будет изгнана и ей предстоит вести борьбу со сталинистами и со всем миром ради создания нового движения.

«С самого начала у меня не было ни малейших сомнений насчет трудности этой задачи. Если бы мы позволили себе тешиться какими-либо иллюзиями, то последующее разочарование от результатов могло бы нас просто сломать. Я начал осторожно искать людей и вести с ними конспиративные беседы. Первым моим убежденным сторонником стала Роза Карснер (Karsner). С того времени и по сей день она не знала никаких колебаний. Шахтман и Эберн (Abern), работавшие со мной в «Международной Защите Труда», были членами Национального комитета, не входя, однако, в Политический комитет, присоединились ко мне в этой великой и новой попытке. Вместе с нами было еще несколько других людей. У нас получалось совсем неплохо, удавалось понемногу продвигаться то здесь, то там, постоянно соблюдая осторожность. Вокруг ходили слухи о том, что Кэннон — троцкист, но я никогда не заявлял об этом так открыто; а что делать со слухами, никто не знал. Более того, во внутрипартийной ситуации была тогда одна маленькая сложность, которая тоже работала в нашу пользу. Наша партия, как я уже отмечал, была расколота на три фракции, но фракция Фостера и фракция Кэннона действовали тогда в одном блоке и имели общие структуры. В результате фостеровцы оказались между двух огней. Если они не будут выявлять скрытый троцкизм и энергично бороться против него, тогда они потеряют симпатию и поддержку со стороны Сталина. Но с другой стороны, если они поведут себя жестко по отношению к нам и лишатся нашей поддержки, тогда они уже не смогут надеяться на завоевание большинства во время предстоящего съезда. Они пребывали в нерешительности, а мы безжалостно использовали их противоречивое положение.

«Наша задача была трудной. У нас имелся лишь один экземпляр документа Троцкого, и мы не имели никакой возможности снять с него копии; у нас не было стенографистки; у нас не было машинистки; у нас не было мимеографического аппарата; у нас совсем не было денег. Единственный способ, которым мы могли действовать, заключался в том, чтобы позвать тщательно отобранных людей, вызвать у них интерес, а затем уговорить их пойти домой и прочитать там документ. Это был длительный и трудоемкий процесс. Мы сплотили небольшое число людей, а они помогали нам распространять благие вести в более широких кругах.»

Перед вами, читатель, этот запрещенный документ, который Троцкий в июле 1928 года отправил в Москву по адресу Коминтерна, и который за лето, несмотря на почтовые и полицейские препятствия, которые ГПУ ставило на пути переписки между колониями ссыльных, подписало преобладающее большинство сосланных оппозиционеров.

 

Критика программы Коммунистического Интернационала

Критика основ

От автора:

Проект программы, то есть капитальнейшего документа, который должен определить всю работу Коминтерна на ряд лет, опубликован за несколько недель до созыва конгресса, собирающегося через четыре года после V конгресса. Ссылаться на то, что первый проект был опубликован еще до V конгресса, не приходится как раз потому, что это было несколько лет тому назад. Второй проект отличается по всему построению от первого и пытается подвести итоги развитию последних лет. Принимать на VI конгрессе этот проект, который несет явные следы торопливой и даже небрежной работы, без предварительной серьезной научной критики в печати, без широкого обсуждения его всеми партиями Коминтерна, было бы в высшей степени неосторожно и опрометчиво.

В течение тех немногих дней, какие имелись в нашем распоряжении между получением проекта и отсылкой настоящего письма, мы можем остановиться только на некоторых из наиболее существенных вопросов, которые должны быть освещены программой.

Ряд важнейших положений проекта, которые, может быть, менее злободневны сегодня, но могут завтра получить исключительное значение, мы вынуждены за недостатком времени совершенно оставить без рассмотрения. Это вовсе не значит, что они меньше нуждаются в критике, чем те части проекта, которым посвящена настоящая работа.

К этому надо еще прибавить, что работать над новым проектом нам приходится в условиях, исключающих возможность наведения необходимейших справок. Достаточно сказать, что мы не могли достать даже первого проекта программы и в отношении его, как и в двух-трех других случаях, вынуждены были полагаться на свою память. Само собою разумеется, что все цитаты приведены по оригиналам, после тщательной проверки.

Содержание

(Я буду выкладывать на этом блоге конспект, содержащий лишь самое главное для тех, у кого нет времени прочесть целиком эту работу Троцкого, ставшую очень актуальной в наше мрачное безвременье, поэтому привожу ссылки на полный текст - behaviorist-socialist)

I. Программа международной революции или программа социализма в отдельной стране?
(текст: https://iskra-research.org/Trotsky/sochineniia/1928/1928-kritika-01.html )

1. Общее построение программы

2. Соединенные Штаты и Европа

3. Лозунг Советских Соединенных Штатов Европы

4. Критерий интернационализма

5. Теоретическая традиция партии

6. Где же «социал-демократический уклон»?

7. Зависимость СССР от мирового хозяйства.

8. Противоречие производительных сил и национальных границ как причина реакционной утопичности теории «социализма в отдельной стране».

9. Вопрос разрешим только на арене мировой революции.

10. Теория социализма в отдельной стране, как источник социал-патриотических блужданий.

II. Стратегия и тактика империалистской эпохи.
(текст: https://iskra-research.org/Trotsky/sochineniia/1928/1928-kritika-02.html )

 1. Полная несостоятельность центральной главы проекта.

2. Основные особенности стратегии в революционную эпоху и роль партии.

3. Третий Конгресс и вопрос о перманентности революционного процесса — по Ленину и по Бухарину.

4. Германские события 1923 г. и уроки Октября.

5. Коренная стратегическая ошибка V Конгресса.

6. «Демократически-пацифистская эра» и фашизм.

7. Ультра-левая политика на правых дрожжах.

8. Период право-центристского сползания.

9. О маневренном характере революционной стратегии.

10. Стратегия гражданской войны.

11. Вопросы партийного режима.

12. Причины поражений оппозиции и перспективы.

III. Итоги и перспективы китайской революции, ее уроки для стран Востока и всего Коминтерна.
(текст: https://iskra-research.org/Trotsky/sochineniia/1928/1928-kritika-03.html )

1. О природе колониальной буржуазии.

2. Этапы китайской революции.

3. Демократическая диктатура или диктатура пролетариата.

4. Авантюризм, как продукт оппортунизма.

5. Советы и революция.

6. Вопрос о характере будущей китайской революции.

7. О реакционной идее «двухсоставных рабоче-крестьянских партий» для Востока.

8. Надо проверить, что дал Крестинтерн.

Заключение."

(Продолжение следует)

.

ТРОЦКИЙ: ПРОТИВ НАЦИОНАЛ-КОММУНИЗМА - 2

(Окончание)

Л.Д. Троцкий:
"ПРОТИВ НАЦИОНАЛ-КОММУНИЗМА!

ШКОЛА БЮРОКРАТИЧЕСКОГО ЦЕНТРИЗМА, КАК ШКОЛА КАПИТУЛЯЦИЙ

Несколько лет тому назад левая оппозиция предупреждала, что "истинно-русская" теория социализма в отдельной стране неизбежно поведет к развитию социал-патриотических тенденций у других секций Коминтерна. Тогда это казалось фантазией, злостной выдумкой, "клеветой". Но идеи имеют не только свою логику, но и свою взрывчатую силу. Германская компартия в короткий срок втянулась на наших глазах в сферу социал-патриотизма, т. е. тех настроений и лозунгов, на смертельной вражде к которым был воздвигнут Коминтерн. Не поразительно ли? Нет только закономерно!

Метод идейной подделки под противника и классового врага - метод, насквозь противоречащий теории и психологии большевизма - вытекает вполне органически из сущности центризма, из его беспринципности, бессодержательности, идейной пустоты. Так, в течение нескольких лет сталинская бюрократия проводила термидорианскую политику, чтоб вырвать у термидорианцев почву из-под ног. Испугавшись левой оппозиции, сталинская бюрократия стала по кускам подделывать левую платформу. Чтоб вырвать английских рабочих из-под власти тред-юнионизма, сталинцы повели тред-юнионистскую политику вместо марксистской. Чтоб помочь китайским рабочим и крестьянам выйти на самостоятельную дорогу, сталинцы загнали их в буржуазный Гоминдан. Этот перечень можно продолжить без конца. И на больших, и на малых вопросах мы видим один и тот же дух мимичности, постоянную подделку под противника, стремление воспользоваться против врага не собственным своим оружием, - которого, увы, нет! - а оружием, украденным из арсеналов противника.

В том же самом направлении действует и нынешний партийный режим. Мы не раз говорили и писали, что самодержавие аппарата, деморализуя руководящий слой Коминтерна, принижая и обезличивая передовых рабочих, дробя и коверкая революционные характеры, неизбежно ослабляет пролетарский авангард пред лицом врага. Кто покорно склоняет голову пред каждым указом сверху, тот никуда негодный революционный борец!

Центристы-чиновники были зиновьевцами при Зиновьеве, бухаринцами при Бухарине, сталинцами и молотовцами, когда наступило время Сталина и Молотова. Они склоняли головы даже перед Мануильскими, Куусинеными и Лозовскими. Они повторяли в каждый из пройденных этапов слова, интонации и мимику очередного "вождя", они по команде отказывались сегодня от того, в чем клялись вчера, и заложив два пальца в рот, свистали тому отставному начальнику, которого вчера носили на руках. В этом гибельном режиме выхолащивается революционное мужество, опустошается теоретическое сознание, размягчаются позвоночники. Только бюрократы, прошедшие зиновьевско-сталинскую школу, могли с такой легкостью подменить пролетарскую революцию народной революцией и, объявив большевиков-ленинцев ренегатами, поднять на плечах шовинистов типа Шерингера.

"РЕВОЛЮЦИОННАЯ ВОЙНА" И ПАЦИФИЗМ

Дело коммунистической партии Шерингеры и Стенбок-Ферморы милостиво рассматривают, как прямое продолжение гогенцоллернской войны. Жертвы подлейшей империалистической бойни для них остаются героями, павшими за свободу германского народа. Новую войну за Эльзас-Лотарингию и за Восточную Пруссию они готовы назвать "революционной" войной. Они согласны принять - пока что на словах - "народную революцию", если она может послужить средством мобилизации рабочих для их "революционной" войны. Вся их программа - в идее реванша: если завтра им покажется, что той же цели можно достигнуть другим путем, они будут стрелять революционным пролетариям в спину. Не замалчивать это надо, а разоблачать. Не усыплять бдительность рабочих, а пробуждать. Как же поступает партия?

В коммунистической "Фанфаре" от 1 августа, в самый разгар агитации за красный референдум, рядом с портретом Шерингера печатается одно из его новых апостольских посланий. Вот что говорится там дословно: "Дело мертвых мировой войны, которые отдали свою жизнь за свободную Германию, предает всякий, кто сегодня выступает против народной революции, против революционной освободительной войны". Не веришь глазам, читая эти откровения на страницах печати, которая называет себя коммунистической. И все это прикрывается именами Либкнехта и Ленина! Какой длинный кнут взял бы Ленин в руки для полемической расправы над таким коммунизмом. И он не остановился бы на полемических статьях. Он стал бы добиваться созыва экстренного международного конгресса, чтобы безжалостно очистить ряды пролетарского авангарда от гангрены шовинизма.

"Мы не пацифисты", гордо возражают нам Тельманы, Ремеле и все прочие. "Мы принципиально стоим за революционную войну". В доказательство они готовы привести несколько цитат из Маркса и Ленина, подобранных для них в Москве невежественным "красным профессором". Можно подумать в самом деле, будто Маркс и Ленин были глашатаями национальной войны, а не пролетарской революции! Будто понимание революционной войны у Маркса и Ленина имеет что-либо общее с националистической идеологией фашистских офицеров и центристских унтеров. Дешевой фразой о революционной войне сталинская бюрократия привлекает десяток авантюристов, но отталкивает сотни тысяч и миллионы социал-демократических, христианских и беспартийных рабочих.

- Значит, вы нам рекомендуете подделываться под пацифизм социал-демократии? возразит какой-нибудь особенно глубокомысленный теоретик новейшего курса. Нет, подделываться мы меньше всего склонны, даже под настроения рабочего класса; но считаться с ними необходимо. Только правильно оценивая настроения глубоких масс пролетариата, можно привести его к революции. Бюрократия же, подделываясь под фразеологию мелкобуржуазного национализма, игнорирует действительные настроения рабочих, которые не хотят войны, которые не могут ее хотеть, и которых отталкивает воинственное фанфаронство новой фирмы: Тельман, Шерингер, граф Стенбок-Фермор, Гейнц Нойман и К.

С возможностью революционной войны, в случае завоевания власти пролетариатом, марксизм не может, разумеется, не считаться. Но отсюда еще очень далеко до того, чтоб историческую вероятность, которая может быть нам навязана ходом событий после завоевания власти, превращать в боевой политический лозунг до завоевания власти. Революционная война, как вынужденное, при известных условиях, последствие пролетарской победы - это одно. "Народная" революция, как средство для революционной войны, это нечто совсем другое, даже прямо противоположное.

Несмотря на принципиальное признание революционной войны, правительство советской России подписало, как известно, тягчайший брест-литовский мир. Почему? Потому, что крестьяне и рабочие, за исключением небольшой передовой прослойки, не хотели войны. Те же крестьяне и рабочие геройски защищали потом советскую революцию от бесчисленных врагов. Но когда мы попытались превратить навязанную нам Пилсудским тяжкую оборонительную войну в наступательную, мы потерпели поражение, и эта ошибка, выросшая из неправильного учета сил, очень тяжко ударила по развитию революции.

Красная армия существует уже 14-й год. "Мы не пацифисты". Но почему же советское правительство заявляет по всякому поводу о своей мирной политике? Почему оно предлагает разоружение и заключает договора о ненападении? Почему оно не пускает в ход Красную армию, как орудие мировой пролетарской революции? Очевидно, недостаточно быть в принципе за революционную войну. Надо, кроме того, еще иметь голову на плечах. Надо учитывать обстановку, соотношение сил и настроение масс.

Если это обязательно для рабочего правительства, имеющего в своих руках мощный государственный аппарат принуждения, то тем более внимательно должна считаться с настроениями рабочих и вообще трудящихся революционная партия, которая может действовать только убеждением, а не принуждением. Революция для нас - не подсобное средство для войны против Запада, а, наоборот, средство для того, чтобы избегнуть войны, чтобы покончить с войной навсегда. С социал-демократией мы боремся не тем, что высмеиваем стремление к миру, свойственное всякому труженику, а тем, что разоблачаем фальшь ее пацифизма, ибо капиталистическое общество, каждодневно спасаемое социал-демократией, немыслимо без войн. "Национальное освобождение" Германии для нас не в войне с Западом, а в пролетарской революции, охватывающей и центральную и западную Европу, и объединяющей ее с восточной Европой в виде Советских Соединенных Штатов. Только такая постановка вопроса может сплотить рабочий класс и сделать его центром притяжения для отчаявшихся мелкобуржуазных масс. Чтоб пролетариат мог продиктовать свою волю современному обществу, его партия не должна стыдиться быть пролетарской партией и говорить своим собственным языком: не языком национального реванша, а языком интернациональной революции.

КАК ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫ РАССУЖДАТЬ МАРКСИСТЫ

Красный референдум не упал с неба; он вырос из далеко зашедшего идеологического перерождения партии. Но от этого он не перестает быть самой злостной авантюрой, какую можно себе представить. Референдум вовсе не стал исходным моментом революционной борьбы за власть. Он целиком остался в рамках вспомогательного парламентского маневра. При его помощи партия умудрилась нанести самой себе комбинированное поражение: укрепив социал-демократию и, следовательно правительство Брюнинга, прикрыв поражение фашистов, оттолкнув от себя рабочих социал-демократов и значительную часть своих собственных избирателей, партия стала на другой день после референдума значительно слабее, чем была накануне. Лучшей услуги германскому и мировому капитализму нельзя было оказать.

Капиталистическое общество, особенно в Германии, было за последние полтора десятилетия несколько раз накануне крушения, но оно каждый раз выкарабкивалось из катастрофы. Одних экономических и социальных предпосылок для революции недостаточно. Нужны политические предпосылки, т. е. такое соотношение сил, которое, если не обеспечивает победу заранее - таких положений не бывает в истории, - то делает ее возможной и вероятной. Стратегический расчет, смелость, решимость превращают затем вероятное в действительное. Но никакая стратегия не может невозможное превратить в возможное.

Вместо общих фраз об углублении кризиса и об "изменении ситуации", Центральный комитет обязан был точно указать, каково в настоящий момент соотношение сил в германском пролетариате, в профессиональных союзах, в фабрично-заводских комитетах, каковы связи партии с сельскохозяйственными рабочими и проч. Эти данные допускают точную проверку и не составляют тайны. Если б Тельман имел мужество открыто перечислить и взвесить все элементы политической обстановки, то он вынужден был бы прийти к выводу: несмотря на чудовищный кризис капиталистической системы и на значительный рост коммунизма за последний период, партия все еще слишком слаба, чтобы стремиться форсировать революционную развязку. К этой цели стремятся, наоборот, фашисты. В этом им готовы помочь все буржуазные партии, в том, числе и социал-демократия. Ибо коммунистов все они боятся больше, чем фашистов. При помощи прусского плебисцита национал-социалисты хотели вызвать крушение архи-неустойчивого государственного равновесия, чтобы вынудить колеблющиеся слои буржуазии поддержать их, фашистов, в деле кровавой расправы над рабочими. Помогать в этом фашистам с нашей стороны было бы величайшей глупостью. Вот почему мы против фашистского плебисцита. - Так должен был бы закончить Тельман свой доклад, если бы в нем осталась крупица марксистской совести.

После этого следовало бы открыть дискуссию, как можно более широкую и откровенную, ибо господам вождям, даже и такими непогрешимыми, как Гейнц Нойман и Ремеле, нужно внимательно выслушивать на всех поворотах голоса массы. Нужно вслушиваться не только в официальные слова, которые подчас говорит коммунист, но и в те, более глубокие, более массовые мысли, которые скрываются под его словами. Нужно не командовать рабочими, а уметь учиться у них.

Если б дискуссия была открыта, то вероятно один из участников ее произнес бы такую приблизительно речь: "Тельман прав, когда доказывает, что, несмотря на несомненные изменения обстановки, мы, по соотношению сил, не должны стремиться к форсированию революционной развязки. Но именно поэтому к развязке, как мы видим, толкают наиболее решительные крайние враги. Сможем ли мы в таком случае выгадать необходимое нам время, чтобы произвести предварительную передвижку в соотношении сил, т. е. вырвать основные пролетарские массы из-под влияния социал-демократии, и тем заставить отчаявшиеся низы мелкой буржуазии повернуться лицом к пролетариату и спиною к фашизму? Хорошо, если это удастся. А что, если фашисты против нашей воли доведут все же дело до развязки в ближайшее время? Тогда пролетарская революция окажется снова обреченной на тяжкое поражение?

На это Тельман, если б он был марксистом, ответил бы приблизительно так: Разумеется, выбор момента решительного боя зависит не только от нас, но и от наших врагов. Мы все согласны в том, что задачей нашей стратегии в настоящий момент является затруднить, а не облегчить нашим врагам форсирование развязки. Если наши враги тем не менее навяжут нам бой, мы, конечно, примем его, ибо нет и не может быть более тяжкого, более гибельного, более уничтожающего, более деморализующего поражения, как сдача великих исторических позиций без боя. Если инициативу развязки возьмут на себя - явно для народных масс - фашисты, они в нынешних условиях толкнут в нашу сторону широкие слои трудящихся. У нас в этом случае будет тем больше шансов одержать победу, чем яснее мы сегодня покажем и докажем рабочим миллионам, что вовсе не собираемся совершать переворотов без них и против них. Мы должны поэтому открыто сказать социал-демократическим, христианским и беспартийным рабочим: фашисты, небольшое меньшинство, хотят низвергнуть нынешнее правительство, чтоб захватить власть; мы, коммунисты, считаем нынешнее правительство врагом пролетариата; но это правительство опирается на ваше доверие и на ваши голоса; мы хотим опрокинуть это правительство путем союза с вами, а не посредством союза с фашистами против вас. Если фашисты попробуют устроить восстание, то мы коммунисты, будем с ними бороться до последней капли крови, - не для того, чтобы защитить правительство Брауна-Брюнинга, а для того, чтоб охранить от удушения и истребления цвет пролетариата, рабочие организации, рабочую печать, не только наши, коммунистические, но и ваши, социал-демократические. Мы готовы вместе с вами защищать любой рабочий дом, любую типографию рабочей газеты от нападения фашистов. И мы требуем от вас, чтоб вы обязались прийти нам на помощь в случае угрозы нашим организациям. Мы вам предлагаем единый фронт рабочего класса против фашистов. - Чем тверже и настойчивее мы будем проводить эту политику, применяя ее ко всем вопросам, тем труднее будет фашистам застигнуть нас врасплох, тем меньше у них будет шансов разбить нас в открытом бою. - Так ответил бы наш воображаемый Тельман.

Но тут берет слово оратор, проникнутый насквозь великими идеями Гейнца Ноймана. - Из такой политики, скажет он, все равно ничего не выйдет. Социал-демократические вожди скажут рабочим: не верьте коммунистам, они вовсе не озабочены спасением рабочих организаций, а хотят попросту захватить власть; нас они считают социал-фашистами, и разницы между нами и националистами они не делают. Вот почему политика, которую предлагает Тельман, сделает нас лишь смешными в глазах социал-демократических рабочих.

На это Тельман должен был бы ответить так: Называть социал-демократов фашистами - это, конечно, глупость, которая в каждый критический момент сбивает нас самих с толку и мешает нам найти дорогу к социал-демократическим рабочим. Отказаться от этой глупости есть самое лучшее, что мы можем сделать. Что касается того, будто, под видом защиты рабочего класса и его организаций, мы просто хотим захватить власть, мы скажем социал-демократическим рабочим: да, мы, коммунисты, стремимся завоевать власть, но для этого нам нужно безусловное большинство рабочего класса. Попытка захватить власть, опираясь на меньшинство, была бы презренным авантюризмом, с которым мы не имеем ничего общего. Мы не можем заставить большинство рабочих идти за нами, мы можем их только убедить. Если б фашисты разгромили рабочий класс, то о завоевании власти коммунистами не могло бы быть и речи. Охранить от фашистов рабочий класс и его организации, значит для нас обеспечить себе возможность убедить рабочий класс и повести его за собою. Мы не можем, поэтому, прийти к власти иначе, как охраняя, если нужно с оружием в руках, все элементы рабочей демократии в капиталистическом государстве.

К этому Тельман мог бы еще добавить: Чтоб завоевать прочное, несокрушимое доверие большинства рабочих, мы больше всего должны остерегаться пускать им пыль в глаза, преувеличивать наши силы, закрывать глаза на факты, или, еще хуже, искажать их. Надо говорить то, что есть. Врагов мы не обманем, у них тысячи органов для проверки. Обманывая рабочих, мы обманываем себя. Притворяясь более сильными, мы только ослабляем себя. В этом, друзья, нет никакого "маловерия", никакого "пессимизма". Нам ли быть пессимистами? Перед нами гигантские возможности. У нас неизмеримое будущее. Судьба Германии, судьба Европы, судьба всего мира зависит от нас. Но именно тот, кто твердо верит в революционное будущее, не нуждается в иллюзиях. Марксистский реализм есть предпосылка революционного оптимизма.

Так ответил бы Тельман, если б он был марксистом. Но, к несчастью, он не марксист.

ПОЧЕМУ МОЛЧАЛА ПАРТИЯ?

Но как же могла молчать партия? Доклад Тельмана, означавший поворот на 180 градусов в вопросе о референдуме, был принят без дискуссии. Так было предложено сверху: а предложено, значит приказано. Все отчеты "Роте Фане" свидетельствуют, что на всех собраниях партии референдум был принят "единогласно". Это единогласие выдается за признак особой силы партии. Где и когда еще в истории революционного движения бывала такого рода немая "монолитность"? Тельманы и Ремеле клянутся большевизмом. Но вся история большевизма есть история напряженной внутренней борьбы, в которой партия завоевывала свои взгляды и выковывала свои методы. Летопись 1917 года, величайшего года в истории партии, полна напряженной внутренней борьбой, как и история первого пятилетия после завоевания власти: при этом - ни одного раскола, ни одного крупного исключения по политическим мотивам. А ведь как-никак во главе большевистской партии стояли вожди другого роста, другого закала и другого авторитета, чем Тельман, Ремеле и Нойман. Откуда же эта ужасающая нынешняя "монолитность", это гибельное единогласие, которое каждый поворот злосчастных вождей превращает в абсолютный закон для гигантской партии?

"Никаких дискуссий"! Ибо, как поясняет "Роте Фане", "в этой ситуации нужны не речи, а дела". Отвратительное лицемерие! Партия должна совершать "дела", отказываясь от их предварительного обсуждения. И о каких "делах" идет в данном случае речь? О том, чтоб поставить крестик на четырехугольнике казенной бумаги, при чем при подсчете пролетарских крестиков нет даже возможности установить, не есть ли это фашистский крест (Hackenkreuz). Принимай без сомнений, без размышлений, без вопросов, даже без тревоги в глазах новый козлиный прыжок данных богом вождей, иначе ты - ренегат и контрреволюционер! Вот тот ультиматум, который интернациональная сталинская бюрократия, как револьвер, держит у виска каждого передового рабочего.

Внешним образом кажется, что масса мирится с этим режимом и что все идет прекрасно. Но нет! Масса совсем не глина, из которой можно лепить, что угодно. Она по своему, медленно, но очень внушительно реагирует на ошибки и нелепости руководства. Она по своему сопротивлялась теории "третьего периода", бойкотируя бесчисленные красные дни. Она покидает французские унитарные синдикаты, когда не может нормальным путем противодействовать экспериментам Лозовского-Монмуссо. Не приняв "идеи" красного референдума, сотни тысяч и миллионы рабочих уклоняются от участия в нем. Это и есть расплата за преступления центристской бюрократии, которая недостойно подделывается под классового врага, но зато собственную партию крепко держит за горло.

ЧТО ГОВОРИТ СТАЛИН?

Действительно ли Сталин санкционировал авансом новый зигзаг? Никто этого не знает, как никто не знает мнений Сталина насчет испанской революции. Сталин молчит. Когда более скромные вожди, начиная с Ленина, хотели оказать влияние на политику братской партии, они произносили речи или писали статьи. Дело в том, что им было, что сказать. Сталину нечего сказать. Он хитрит с историческим процессом так же, как он хитрит с отдельными людьми. Он думает не о том, как помочь немецкому или испанскому пролетариату сделать шаг вперед, а о том, как заранее обеспечить себе самому политическое отступление.

Непревзойденным образцом двойственности Сталина в основных вопросах мировой революции является его отношение к немецким событиям в 1923 году. Напомним, что писал он Зиновьеву и Бухарину в августе того года: "Должны ли коммунисты стремиться (на данной стадии) к захвату власти без с. д., созрели ли они уже для этого, - в этом, по моему, вопрос. Беря власть, мы имели в России такие резервы, как: а) мир, б) землю крестьянам, в) поддержку громадного большинства рабочего класса, г) сочувствие крестьянства. Ничего такого у немецких коммунистов сейчас нет. Конечно, они имеют по соседству Советскую страну, чего у нас не было, но что можем мы им дать в данный момент? Если сейчас в Германии власть, так сказать, упадет, а коммунисты ее подхватят, они провалятся с треском. Это "в лучшем случае". А в худшем случае - их разобьют вдребезги и отбросят назад... По моему, немцев надо удержать, а не поощрять". Сталин стоял, таким образом, вправо от Брандлера, который в августе-сентябре 1923 года считал, наоборот, что завоевать власть в Германии не будет стоить никакого труда, но что трудности начнутся только на другой день после завоевания власти. Официальное мнение Коминтерна состоит ныне в том, что брандлерианцы упустили осенью 1923 года исключительную революционную ситуацию. Верховным обвинителем брандлерианцев является... Сталин. Объяснился ли он, однако, с Коминтерном по поводу своей собственной позиции в 1923 г.? Нет, в этом нет ни малейшей надобности: достаточно запретить секциям Коминтерна поднимать этот вопрос.

По тому же образцу Сталин попытается, несомненно, разыграть и вопрос о референдуме. Уличить его Тельман*1 не сможет, если б и посмел. Сталин подтолкнул через своих агентов немецкий ЦК, а сам двусмысленно отошел назад. В случае успеха новой политики, все Мануильские и Ремеле провозгласили бы, что инициатива ее принадлежит Сталину. А на случай провала Сталин сохранил полную возможность найти виноватого. В этом ведь и состоит квинт-эссенция его стратегии. В этой области он силен.
/*1 Вопрос о том, действительно ли Тельман был против последнего поворота и лишь подчинился Ремеле и Нойману, нашедшим опору в Москве, нас здесь не занимает, как чисто личный и эпизодический: дело идет о системе. Тельман не посмел апеллировать к партии и следовательно несет всю ответственность.

ЧТО ГОВОРИТ "ПРАВДА"?

А что же говорит все-таки "Правда", первая газета первой партии Коммунистического Интернационала? "Правда" не сумела дать ни одной серьезной статьи, ни одной попытки анализа положения в Германии. Из великой программной речи Тельмана она застенчиво приводит полдюжины бессодержательных фраз. Да и что может сказать нынешняя безголовая, бесхребетная, запутавшаяся в противоречиях, услужающая бюрократии "Правда"? О чем может говорить "Правда" при молчащем Сталине?

24 июля "Правда" следующим образом объясняла берлинский поворот: "Неучастие в референдуме означало бы, что коммунисты стоят за нынешний реакционный Ландтаг". Все дело сводится здесь к простому вотуму недоверия. Но почему же в таком случае коммунисты не взяли на себя инициативу референдума, почему они в течение месяцев боролись против этой инициативы, и почему они 21 июля стали перед ней вдруг на колени? Аргумент "Правды" есть запоздалый аргумент парламентского кретинизма, и только.

11 августа, после референдума, "Правда" меняет аргументацию: "Смысл участия в референдуме заключался для партии во внепарламентской мобилизации масс". Но ведь для этой именно цели, для внепарламентской мобилизации масс, назначен был день 1 августа. Не будем сейчас останавливаться на критике календарных красных дней. Но 1-го августа коммунистическая партия во всяком случае мобилизовала массы под собственными лозунгами и под собственным руководством. Почему же через неделю понадобилась новая мобилизация, притом такая, когда мобилизуемые не видят друг друга, когда никто их не может подсчитать, когда ни сами они, ни их друзья, ни их враги не могут отличить их от их смертельных врагов?

На следующий день, в номере от 12 августа, "Правда" заявляет не больше, не меньше, как то, что "результаты голосования означают... самый большой удар из всех, которые рабочий класс наносил социал-демократии до сих пор". Не будем приводить цифры статистики референдума. Они известны всем (кроме читателей "Правды"), и они бьют нелепое и постыдное бахвальство "Правды" по лицу. Лгать рабочим, пускать им пыль в глаза эти люди считают в порядке вещей.

Официальный ленинизм раздавлен и растоптан каблуками бюрократического эпигонства. Но неофициальный ленинизм жив. Пусть не думают разнуздавшиеся чиновники, что все пройдет для них безнаказанно. Научно-обоснованные идеи пролетарской революции сильнее аппарата, сильнее любой кассы, сильнее самых свирепых репрессий. Аппаратом, кассой и репрессиями наши классовые враги неизмеримо сильнее нынешней сталинской бюрократии. И тем не менее на территории России мы их победили. Мы показали, что их можно победить. Революционный пролетариат победит их всюду. Для этого ему необходима правильная политика. В борьбе со сталинским аппаратом пролетарский авангард отвоюет свое право вести политику Маркса и Ленина.

Л. Троцкий., 25 августа 1931 г."

.