МОЯ КРИТИКА "УОЛДЕНА-ДВА" СКИННЕРА

 

Крысиная гонка за счастьем. Рисунок Стива Каттса (Steve Cutts)

Так как "Уолден-Два" - это утопия, то критиковать её - это критиковать представления её автора об идеальном устройстве человеческого общества. Можно сделать это кратко, совершенно справедливо заклеймив эти представления как мелкобуржуазную маниловщину и поставив на этом точку. Но это была бы не критика, а руготня. С другой стороны, можно исписать сотни страниц критикой всех частностей, на что у меня нет ни времени, ни сил, ни желания. Поэтому ограничусь лишь тем, что я считаю главными, принципиально важными изъянами в этой книге, которые необходимо подвергнуть критике.

Во-первых, причина всех острых проблем буржуазного общества - вовсе не большие размеры городов, фабрик и всего прочего, а классовый антагонизм между трудящимися "низами" и господствующими паразитическими "верхами" - буржуями, политиканами и бюрократами. Эта причина может отсутствовать в малых эгалитарных общинах, пока в них не захватит тираническую власть какой-нибудь "гуру" или "лидер" со своими прихвостнями. Так что упования Скиннера по примеру упоминаемого им пустобрёха Шумахера на то, что "small is beautiful - маленькое прекрасно" просто смехотворны. Кстати, это упование на "маленькое" явно противоречит правильному тезису Скиннера о необходимости применения бихевиористской социальной инженерии для преобразования общества. Хуже того, шаблоны поведения как в большом (государстве), так и в малом (например, в семье) одни и те же. При капитализме каждый тянет одеяло на себя и плюёт на окружающих, даже на близких. Именно поэтому при капитализме такая низкая рождаемость и так много разводов, абортов, проституток и матерей-одиночек.

Во-вторых, как я уже написал в первом комментарии к предыдущей блогозаписи, Скиннер, привыкший обращаться с подопытными животными, наивно полагает, что с людьми можно обращаться точно так же, и они будут ещё и благодарны за это "управляющим" общиной.  Да, очень заманчиво и просто приказом предписать всем правила поведения и объявить утопию осуществленной. Так сделал подонок сталин в 1937 году, объявив, что "в СССР в основном построен социализм", или Мао, объявивший  в Китае в 1966 году "культурную революцию". И там, и там народ, конечно, поневоле подчинился приказу, чтобы не попасть в Гулаг или "на перевоспитание" в "народные коммуны", мало чем отличавшиеся от Гулага. А укоренившиеся еще при царях и китайских богдыханах привычки и шаблоны и нормы поведения классового общества остались в полной силе. Конечно, на сталинских парадах физкультурников все шагали в ногу (теперь это делают лишь на севере Кореи, в монархии Кимов), а в жизни все ходили и поступали совершенно иначе - так, как это описал, например, М.М. Зощенко в своих сатирических рассказах и особенно в замечательной "Голубой книге". Так что ясно, что "бихевиористская община", как её выдумал тогда ещё молодой Скиннер в "Уолдене-Два", или будет диктатурой управляющих, или потерпит крах с самого начала.

В-третьих, в "Уолдене-Два" Скиннер вообще не затронул чрезвычайно важную проблему "свободы". Я здесь выложил несколько картинок, чтобы показать, что "свобода" людей ограничена их личными возможностями. Рабы и крепостные - и в древности, и в первой половине 19-го века в царской России и на плантациях в США (цари симпатизировали США скорее всего из-за наличия там массового рабства) не имеют ни малейшей возможности быть свободными, т.е. распоряжаться своей собственной судьбой. Государства во всём мире, служа интересам господствующего класса - буржуев и бюрократов, при любой возможности насколько могут урезают "свободу личности" своих подданных, называя это защитой демократии и правопорядка. Это мы недавно пережили во время мнимой "пандемии ковид".

Это значит, что при отсутствии реального и полного равенства "свобода" - это не что иное, как произвол имеющих капитал и власть. Стало быть, при социализме не должно быть такой "свободы", а должно быть равенство прав и обязанностей всех граждан. Его не было в СССР, где один сидел в шикарном и тёплом офисе, тиская секретуток, а другой под холодным осенним дождём копал для них в поле картошку... И это называлось "социализмом"!

Поэтому после социалистической революции при системном конструировании общественных и межличностных отношений методами оперантной бихевиористской социальной инженерии надо постоянно и зорко следить за результатами, учитывая и исправляя все оплошности конструирования, дающие лазейки для коварства, обманов, сговоров, несправедливостей и всех прочих разновидностей антиобщественного поведения, ставящего личные интересы выше общих. Повторяю, социализм - это не "свобода личности", а система практического, конкретного равенства прав (например, на материальные блага) и обязанностей (например, выполнять "грязную", но необходимую работу). Хорошее начало такой системы - это недавние локальные эксперименты в Китае с "системой социального доверия - social credit system".

Изменить образ жизни, т.е. всю систему взаимосвязанных привычек и шаблонов поведения целого народа, с бужуазного на социалистический очень сложно, причём сделать это можно лишь умелым, постепенным и системным применением положительного подкрепления (вознаграждения, поощрения и т.п.) социалистических отношений. Отрицательное подкрепление (наказание, порицание и т.п.) буржуазных межличностных и общественных отношений вызовет лишь избегание наказания; привычные отношения будут скрываться за лицемерием и показухой, но не исчезнут. Это доказано историческим опытом реставрации капитализма на развалинах СССР и тем, что все столь различающиеся друг от друга попытки строительства социализма без применения бихевиористской социальной инженерии - на Кубе, во Вьетнаме, в Венесуэле и где бы то ни было ещё - зашли теперь в тупик.

Это изменение образа жизни при строительстве социалистического общества сложно прежде всего потому, что оно должно быть по своему характеру созидательным, создавая и тонко настраивая единую внутренне непротиворечивую систему оперантных взаимозависимостей между равными гражданами. В отличие от этого манипулирование поведения при капитализме намного проще, потому что имеет разрушительное действие на общество и отчуждающее - на личностей. Капиталист ставит конкретную задачу, например, сбыта своего товара, и привязывает рекламой его приобретение к миражу мошеннически преувеличенного положительного подкрепления от него, сам получая реальное подкрепление - денежную плату. В результате этого общественные отношения закорачиваются на денежные отношения купли-продажи и деградируют, общество из более или менее единой организованной социальными нормами структуры межличностных и общественных отношений (культуры повседневности) превращается в антиобщество - толпу одиночек, скопище двуногих диких животных, которыми легко манипулировать при помощи рекламы и пропаганды.

Поэтому ясно, что предпосылкой построения социализма должна быть хотя бы минимальная культура повседневных отношений, само собой разумеющаяся для всех. Этому капитализм опять-таки противодействует, стараясь "разделять (низы) и властвовать (над ними)", наводняя ранее культурно и этнически монолитные страны толпами озверевшего криминализованного мигрантского сброда, по сравнению с которым дубоголовые немцы кажутся ангелами. В результате этого Запад теперь представляет собой вавилонское столпотворение с большим количеством разнородных культурно чуждых пришельцев, которым невозможно ни в чём доверять. Этой же цели служит и глобалистская гендерная пропаганда извращенчества, злонамеренно разбивающая вдребезги нормальные половые и семейные отношения.

На эти печальные темы антиобщественной деятельности капитала можно писать бесконечно, что не изменяет положение дел к лучшему. Этой сатанинской деятельности надо мешать и противопоставлять ей деятельность по укреплению общества всеми силами, которые, к сожалению, очень слабы при капитализме. Укрепление спаянности общества должно быть главной задачей после социалистической революции. Ведь если вся масса народа не будет уверена (по личному опыту получения подкрепления, а не брехнёй пропаганды!) в том, что для каждого выгоднее действовать не в узких личных интересах, а активно сотрудничать с другими в интересах общего дела, причём даже при конфликте между этими интересами, то никакого социализма и быть не может.

А мировая социалистическая революция исторически необходима потому, что все нынешние глобалистские буржуйско-бюрократические режимы, навязанные человечеству закулисой миллиардеров-глобалистов, будучи марионеточными режимами, не только реакционны и антинародны, но и неизбежно некомпетентны и безнадёжно коррумпированы - в Западной Европе, на Украине, в России и вообще везде, за исключением правительств Орбана в Венгрии, Фицо в Словакии и теперь ещё Трампа в США. Но эти националистические правительства - буржуазные, поэтому они неспособны даже трезво видеть главную проблему человечества - капитализм, не говоря уже о том, чтобы решить её уничтожением капитализма.

И последнее. Самый главный недостаток "Уолдена-Два" - это то, что Скиннер понаписал длинные разглагольствования, вложив их в уста своему alter ego Фрейзеру, но вовсе не изобразил конкретно методику самого бихевиористского процесса модификации поведения - изменения образа жизни и привычек - от антиобщества, где человек человеку - волк, к обществу его утопии, в котором все довольны своим положением и о лучшей доле даже не мечтают. Именно потому, что у Скиннера не было такого опыта "перековки" поведения целой группы людей методами социальной инженерии, его утопия получилась абстрактной, безжизненной и малоубедительной. Даже откровенная утопия, которую изобразил Н.Г. Чернышевский в романе "Что делать?", в главе XVI - "Четвёртый сон Веры Павловны" - несравненно более полнокровная и конкретная.

Абстрактно теоретизировать и пропагандировать очень просто, а реально целенаправленно изменять поведение целых групп людей и тем паче народов - несравненно сложнее. Есть - как упоминает Скиннер - лишь опыт (в США) программного обучения младшеклассников и приучения психопатов в больницах к более адекватному повседневному поведению. Я постараюсь попозже перевести и выложить здесь перевод нескольких статей на эту тему из изданной в 1980 году книги Алана Каздина "Модификация поведения в практической обстановке" - "Behavior Modification in Applied Settings" by Alan E. Kazdin. А пока рекомендую интересующимся этой проблемой книги А.С. Макаренко, плюс интереснейшую книгу Г. Белых и Л. Пантелеева "Республика ШКИД".

.

СКИННЕР: РАЗМЫШЛЕНИЯ О БИХЕВИОРИЗМЕ И ОБЩЕСТВЕ 5-2

Рисунок Михаила Совы (Michael Sowa)

Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом)

*  *  *

Б.Ф. Скиннер:

"С самого начала применение экспериментального анализа поведения было иным. Оно было вдвойне связано с последствиями. Поведение можно изменить, изменив его последствия - это оперантное обусловливание, но его можно изменять и потому, что затем последовали бы другие виды последствий. Психопаты и умственно отсталые жили бы лучше, время и усилия учителей и учеников были бы сэкономлены, жилища были бы более уютной социальной средой, люди работали бы более эффективно, получая удовольствие от того, что делают, и так далее.

Это именно те достижения, которые традиционно ожидают от мудрости и здравого смысла, но Фрейзер, главный герой Уолден-Два, настаивает на том, что это достижимо для особой науки о поведении, которая может заменить мудрость и здравый смысл, причём с более отрадными результатами. И то, что происходило за последние двадцать пять лет, увеличило правдоподобность достигнутого им - общины, которая решила самые насущные проблемы повседневной жизни, а также определенные аспекты экономики и управления.

Критики Фрейзера заявят протест. Мол, какой вывод можно сделать из успехов общины из тысячи человек? Вот попробуйте эти принципы, скажем, в Нью-Йорке или в Госдепе (США) и посмотрите, что получится. Мир - это огромное и сложное пространство. То, что действует для небольшой группы, окажется далеко не тем, что нужно для страны или мира в целом.

Фрейзер мог бы ответить, объявив Walden Two опытным экспериментом. Промышленность не инвестирует в крупные заводы, пока новый процесс не будет опробован в меньших масштабах. Если мы хотим выяснить, как люди могут жить вместе, не ссорясь, производить необходимые им вещи, не работая до изнеможения, или более эффективно воспитывать и обучать своих детей, то надо начинать в легко управляемых размерах, прежде чем переходить к более крупным.

Но более убедительный ответ таков: а что такого замечательного в том, чтобы быть большим?* Часто говорят, что мир страдает от болезненной мании величия, и теперь у нас есть ряд клинических примеров - наши большие города. Многие города, вероятно, уже переросли пределы хорошего управления, потому что слишком много всего идёт неправильно. Не следует ли лучше спросить, нужны ли нам города? Имея современные системы связи и транспорта, предприятиям не обязательно находиться друг от друга на расстоянии прогулки пешком или поездки на такси, и сколько окружающих должен иметь рядом с собой человек, чтобы жить счастливой жизнью? Люди, которые набиваются в города в поисках работы и более интересной жизни, снова вернутся, если работа и более интересная жизнь появятся там, откуда они приехали. Было высказано предложение, чтобы США будущего, имея современные системы связи, могут быть просто сетью маленьких городов. Но не следует ли нам сказать: (сетью общин) Уолден-Два? Несколько скелетов городов могут сохраниться, как кости динозавров в музеях, как остатки преходящей фазы в эволюции образа жизни.**

Британский экономист Э.Ф. Шумахер в своей замечательной книге «Маленькое прекрасно» обсуждал проблемы, возникающие из-за больших масштабов, и обрисовал технологию, подходящую для систем среднего размера. Многие нынешние проекты, связанные с новыми источниками энергии и новыми формами сельского хозяйства, кажутся идеально подходящими для оуществления небольшими общинами. Сеть небольших городков или Уолден-Два имела бы свои собственные проблемы, но удивительный факт в том, что она могла бы гораздо проще решить многие из важнейших проблем, с которыми сталкивается мир сегодня. Хотя небольшая община не раскрывает "человеческую натуру во всей ее существенной доброте" (малые города никогда не поддерживали эту романтическую мечту), она позволяет организовать более эффективные "факторы подкрепления" в соответствии с принципами прикладного анализа поведения. Нам не нужно слишком детально рассматривать приёмы, вытекающие из таких принципов, чтобы сделать обзор некоторых из тех, которые могли бы решить основные проблемы в небольшой общине.

Чтобы побудить людей адаптироваться к новому образу жизни с меньшим потреблением и, следовательно, меньшим загрязнением окружающей среды, нам не нужно говорить о бережливости или аскетизме, как бы подразумевая это как жертвенность. Существуют факторы подкрепления, при которых люди продолжают стремиться к счастью (и даже преуспевать в этом), потребляя гораздо меньше, чем сейчас. Экспериментальный анализ поведения ясно показал, что имеет значение не количество товаров (как внушает закон спроса и предложения), а (оперантно) обусловленная связь между товарами и поведением. Вот почему, к изумлению американского туриста, в мире есть люди, которые счастливее нас, обладая при этом гораздо меньшим. Говорят, что инфляция является самой серьезной проблемой в современном мире. Её определение, причём не глупое, что это - тратить больше, чем человек имеет.*** В экспериментальной общине факторы подкрепления, которые побуждают на ненужные затраты, могут быть исправлены. Что касается загрязнения, то небольшие общины оптимальны для утилизации отходов и избегания расточительных методов распределения благ.

Фундаментальные исследования также показали, насколько важно для всех, молодых и старых, женщин и мужчин, не только покупать товары, но и участвовать в их производстве. Это означает, что мы все должны усердно работать в соответствии с протестантской трудовой этикой (Опять эта брехня Макса Вебера!) Существует множество способов экономии рабочей силы, но они не должны, как указывал Фрейзер, использоваться для экономии рабочих мест и, следовательно, для увеличения безработицы. Просто разделив общую сумму заработной платы, которую американцы получают каждый год, на количество людей, которые хотят работать, мы получаем совершенно разумную годовую заработную плату для каждого. (Глупость из-за полного незнания политэкономии капитализма!)

Но это означает снижение уровня жизни для многих людей, что, при нынешнем положении дел, вероятно, невозможно. Однако в ряде небольших общин у каждого будет работа, потому что работа, как и заработная плата, может быть разделена между работниками. И хорошие условия стимулирования, например, те, при которых люди за труд получают не деньги, а вещи, которые покупаются за деньги, не требуют того, что мы называем тяжелым трудом.

Если мир хочет сохранить какую-то часть своих ресурсов для будущего, он должен сократить не только потребление, но и количество потребителей. (Опять глобалистское мальтузианство!) В экспериментальной общине должно будет легко изменить рождаемость. Родителям не нужны будут дети как экономическая безопасность, бездетные смогут проводить столько времени с детьми, сколько им хочется, и община будет функционировать как большая и любящая семья, в которой каждый будет играть родственные роли. Кровные узы тогда стали бы второстепенной проблемой.

Люди более склонны относиться друг к другу с дружбой и привязанностью, если они не конкурируют за личный успех или профессиональный статус. Но хорошие личные отношения также зависят от немедленного выражения похвалы или порицания, что можно поддерживать простыми правилами или уставами. А массовость большого города проблематична именно потому, что мы встречаем так много людей, которых мы больше никогда не увидим и чьи похвала или порицание поэтому бессмысленны.

Эту проблему невозможно решить, поручив наказания полиции и судам. Те, кто применял модификацию поведения в консультировании семей или учреждений, знают, как организовать условия личного общения, способствующие уважению и любви между личностями.

Мы могли бы решить многие проблемы правонарушений и преступности, если бы смогли изменить среду ранних правонарушителей. Не нужно быть наивным, чтобы утверждать, что многие молодые люди сегодня просто не были подготовлены своими родителями и школой к успешной жизни в рамках закона или, если подготовлены, то не имеют возможности сделать это без работы. Правонарушители редко исправляются, попав в тюрьму, и поэтому судьи склонны сокращать или отменять приговоры, но преступность, оставаясь безнаказанной, только возрастает. Мы все знаем, как можно улучшить среду в раннем возрасте, и во многом забытый эксперимент, о котором сообщили Коэн и Филипчак, продемонстрировал, что случайных правонарушителей можно исправить.

Дети - наши самый ценный ресурс, и теперь его позорно растрачивают впустую. В первые годы жизни возможны замечательные достижения, но мы оставляем их (на произвол) людей, чьи ошибки разнообразны - от жестокого обращения с детьми до чрезмерной опеки и балования при неправильном поведении. Мы даем маленьким детям мало шансов наладить хорошие отношения со сверстниками или взрослыми, особенно в семьях без отцов, которых становится все больше. Все изменится, если дети с самого начала будут частью более большогй общности.

Школы в городах показывают, какой вред может нанести образованию крупномасштабность, а образование важно, поскольку оно занято передачей и, следовательно, выживанием культуры. Мы знаем, как решить многие образовательные проблемы с помощью программированного обучения и хорошего управления фак торами подкрепления, экономя ресурсы, время и усилия учителей и учеников. Небольшие общности являются идеальной средой для новых видов обучения, свободных от вмешательства администраторов, политиков и организаций учителей.

Вопреки нашей пустой болтовне о свободе, мы делаем очень мало для дальнейшего развития личности. Сколько американцев могут сказать, что они делают то, что они лучше всего умеют делать и что им больше всего нравится? Какие возможности у них были для выбора занятий, связанных с их талантами или интересами и навыками, которые они приобрели в раннем возрасте? Женщины, которые только начинают выбирать, чт обы не быть домохозяйками, теперь обнаруживают, как трудно выбрать подходящую профессию в молодости или сменить ее позже.

И если кому-то посчастливится заниматься тем, что нравится, каковы шансы на успех? Насколько легко художники, композиторы и писатели могут привлечь к своей работе  внимание тех, кому она понравится и чьё одобрение будет формировать их поведение творческим образом? Те, кто знает важность факторов подкрепления, знают, как можно побудить людей к открытию того, что у них получается лучше всего, и того, от чего они получат наибольшее удовлетворение. Хотя иногда это и ставится под сомнение, ценность искусства, музыки, литературы, игр и других видов деятельности, не связанных с серьезными делами жизни, для выживания достаточно очевидна. Культура должна давать положительное подкрепление поведению тех, кто ее развивает, и должна избегать создания отрицательного подкрепления, от которых они будут убегать, как дезертиры. Мир, в котором было создано прекрасное и захватывающее художниками, композиторами, писателями и исполнителями, так же важен для выживания, как и то, что удовлетворяет биологические потребности.

Эффективное использование досуга почти полностью игнорируется в современной жизни. Мы хвастаемся нашим коротким рабочим днем и неделей, но то, как мы используем свободное время, не является чем-то, чем мы могли бы гордиться. Праздные классы (по Веблену) почти всегда предавались пьянству и наркомании, азартным играм и смакованию того, как другие люди ведут изнурительную или опасную жизнь, и мы - не исключение.

Благодаря телевидению миллионы американцев теперь живут (???) захватывающей и опасной жизнью других людей. Многие штаты легализовали азартные игры и создали собственные лотереи. Алкоголь и наркотики потребляются во все бóльших количествах. Можно провести свою жизнь таким образом и в конце её остаться по сути неразвитым. Такое использование досуга обусловлено некоторыми фундаментальными процессами поведения, но те же самые процессы в другой среде побуждают людей развивать свои навыки и способности в максимально возможной степени.

Уверены ли мы во всем этом полностью? Возможно, и нет, но "Уолден-Два" может помочь нам убедиться. Даже как часть более крупного проекта, община служит опытным экспериментом. Вопрос просто в том, действует ли это, и так или иначе, ответ обычно ясен. Когда это так, мы можем улучшить наше понимание человеческого поведения с максимально возможной скоростью. Возможно, это наш лучший шанс ответить на действительно важные вопросы, стоящие перед миром сегодня - вопросы не об экономике или правительстве, а о повседневной жизни людей.****

Да, но что сказать об экономике и государстве? Разве мы не должны ответить на эти вопросы? Я не уверен, что должны. **** Рассмотрим следующие экономические предложения. Первое из "Уолдена" Генри Дэвида Торо: сократив количество потребляемых нами товаров, мы можем сократить количество времени, которое мы тратим на неприятный труд. Второе, кажется, утверждает прямо противоположное: мы все должны потреблять как можно больше, чтобы каждый мог иметь работу. Я утверждаю, что первое более разумно, хотя второе сегодня защищают многие люди. Действительно, можно утверждать, что если бы Америка превратилась в сеть небольших общин, наша экономика была бы разрушена. Но что-то явно не в порядке, если нужно спасать систему, а не образ жизни, которому система должна служить.

А что насчет государства? Конечно, я не утверждаю, что мы можем обойтись без федерального правительства. Но насколько оно нужно? Большая часть нашего национального бюджета идет в Министерство здравоохранения, образования и социального обеспечения. Здравоохранение? Образование? Социальное обеспечение? Но экспериментальная община, такая как "Уолден-Два, - это здравоохранение, образование и социальное обеспечение! Единственная причина, по которой у нас есть огромное федеральное ведомство, заключается в том, что миллионы людей стали пленниками громадных, непригодных для жизни структур.

Еще бóльшая доля бюджета идет в Министерство обороны. Предполагаю ли я, что мы можем обойтись без этого? Как мы можем сохранить мир во всем мире, если у нас нет самого мощного оружия, а также промышленности, которая продолжает разрабатывать еще более мощное? Но у нас есть оружие только потому, что оно есть у других стран, и хотя мы чувствуем угрозу со стороны стран с сопоставимой военной мощью, особенно с (ядерной) бомбой, реальная угроза может исходить от стран, у которых почти ничего нет. Несколько высокоразвитых индустриальных стран не могут долго противостоять остальному миру, потребляя и загрязняя окружающую среду, как они это делают. Образ жизни, при котором каждый человек использует только справедливую долю ресурсов мира и при этом всё же наслаждается жизнью, был бы реальным шагом к миру во всем мире. Это модель, которую легко скопировать, и я был недавно обрадован, когда кто-то из Госдепартамента позвонил мне и сказал, что, по его мнению, США должны прекратить попытки экспортировать "американский образ жизни" и вместо этого экспортировать "Уолден-Два". Государство, для которого характерно репрессивное, формальное и юридическое управление обществом, основанное на физическом насилии, не является необходимым для развития цивилизации, и хотя такое государство, безусловно, фигурировало в нашем собственном развитии, мы наверно готовы перейти в другую стадию.

Предположим, мы знаем, что необходимо для хорошей жизни; как нам это осуществить? В Америке мы почти инстинктивно стремимся изменить положение вещей политическими действиями: мы принимаем законы, мы голосуем за новых лидеров. Но довольно много людей начинают сомневаться. Они потеряли веру в демократический процесс, в котором так называемая воля народа явно манипулируется недемократическими способами. И всегда возникает вопрос, является ли правительство, основанное на карательных санкциях, неподходящим, если мы хотим решать проблемы без насилия.

Утверждалось, что решением может быть социализм, но часто указывалось, что социализм, как и капитализм, стремится к росту, а значит, к чрезмерному потреблению и загрязнению. Конечно, Россия после пятидесяти лет (СССР) - это не та модель, которой мы хотим подражать. Китай может быть ближе к решениям, о которых я говорил, но коммунистическую революцию в Америке трудно себе представить. Это было бы кровавое дело, и всегда остается вопрос Ленина, на который нужно ответить: сколько страданий можно навязать тем, кто сейчас живет, ради тех, кто будет жить после? И можем ли мы быть уверены, что у тех, кто будет жить после, жизнь будет лучше? (Нет, капитализм - дерьмо!)

К счастью, есть и другая возможность. Важной темой в "Уолдене-Два" является то, что следует избегать политических действий.**** Историки перестали писать о войнах, героях- завоевателях-и империях, и то, к чему они обратились вместо этого, хотя и гораздо менее драматично, гораздо важнее. Великие культурные революции не начинались с политики. Великие люди, которые, как говорят, изменили человеческие дела - Конфуций, Будда, Иисус, ученые и деятели Возрождения Учения, лидеры Просвещения и Маркс**** не были политическими лидерами. Они не изменили историю, стремясь к власти. Нам незачем стремиться к их величию, чтобы извлечь пользу из их примера. Нужен не новый политический лидер или новый тип правительства, а дополнительные знания о человеческом поведении и новые способы применения этих знаний для созидания повседневной культуры.

Сейчас широко признано, что необходимо внести большие изменения в американский образ жизни. Мы не только не можем противостоять остальному миру, потребляя и загрязняя окружающую среду, как мы это делаем, мы не можем долго противостоять самим себе, признавая насилие и хаос, в которых мы живем. Выбор очевиден: либо мы не будем ничего делать и допустим то, что нас постигнет жалкое и, вероятно, катастрофическое будущее, либо мы используем наши знания о человеческом поведении, чтобы создать социальную среду, в которой мы будем жить продуктивной и творческой жизнью, и делать это, не подвергая риску шансы на то, что те, кто будут жить после, смогут делать то же самое. Что-то вроде "Уолдена-Два" было бы неплохим началом."* (Продолжение следует)

---

* "Фрейзер мог бы ответить, объявив "Уолден-Два" опытным экспериментом". Красота! А как бы на это отреагировали все другие члены этой общины? Что они ужасно рады быть подопытными животными? Да ведь это же эксперимент с человеческими судьбами! Скиннер как был выдающимся экспериментатором (на лабораторных животных), так и остался до конца жизни абсолютно некомпетентным в общественно-политических вопросах. Мой критический комментарий на "Уолден-Два" смотри в следующей блогозаписи.

** Это невозможно в буржуазном антиобществе, так как скучивание населения в городских аггломерациях прибыльно для капиталистов: высокими ценами на жильё и квартплату, рентабельностью громадных торговых центров, монополизацией снабжения электричеством  и коммунальных услуг, а также - что тоже важно - вынужденным образом "жизни" в суете и толкотне, как кур на птицефабрике, внушающем "низам" настроение безысходности и покорности судьбе (то есть господствующему классу). Это также доставляет удовольствие господам от контраста жалкого существования "низов" и привольной жизни их самих в виллах и поместьях.

*** Чушь. Причина инфляции - вовсе не потребление благ, а создание из ничего денег, не обеспечиваемых производством благ - кредитование и государственные непроизводительные расходы, особенно на спасение банков от банкротства при массовом неплатеже населения по кредитам.

**** Многие люди, живя при капитализме, не осознают это, как и рыба не осознаёт, что живёт в воде. У Скиннера "святая простота" буквально зашкаливает.

(Примечания behaviorist-socialist)

.

СКИННЕР: РАЗМЫШЛЕНИЯ О БИХЕВИОРИЗМЕ И ОБЩЕСТВЕ 5-1

Следующую статью или главу своей книги Скиннер посвятил защите своей утопии "Уолден-Два". О самой его утопии можно сказать: "гладко было на бумаге...", и это было бы полбеды. Худо то, что в нижеследующем тексте он защищает её с позиций уже ставшей тогда (в 1970-е годы) модной мальтузианской псевдоэкологический идеологии, требовавшей сокращения и количества населения Земли, и потребления природных ресурсов. Тогда эту идеологию педалировал "Римский клуб", в члены которого записался Мишка-меченый (горбачёв), едва став генсеком ЦК КПСС. Такова же лицемерная, но по сути человеконенавистническая идеология нынешних глобалистов: принудительное вегетарианство, принудительное вкалывание губительных "вакцин", ветряки, электромобили и прочие экономически безумные выпендрёжи, которые не могут обеспечить дальнейшее существование индустриальной цивилизации и означают верную гибель большей части человечества. Насколько я могу судить, Скиннер безоговорочно верил страшным сказкам "Римского клуба", пропагандируемым в этой главе.

К сожалению, он не проанализировал критически свою утопию, что придётся сделать мне после выкладки перевода всей этой главы. Честно говоря, меня тошнит от этого текста. Но я перевожу и выкладываю его здесь, во-первых потому, "что из песни слова не выкинешь", а во-вторых как предостережение от того, чтобы некритично принимать на веру всё подряд и у Скиннера, и у Маркса, и у Ленина, и у всех-всех-всех прочих, ведь "на всякого мудреца довольно простоты". Пока же к первой половине главы - только комментарии против "Римского клуба" и фрейдизма. Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом)

*  *  *

Б.Ф. Скиннер:

"Возвращаясь к Уолдену-Два

Начало лета 1945 года, когда я писал Уолден-Два, было неплохим временем для западной цивилизации. Гитлер уже был мертв, и приближался конец одного из самых варварских режимов в истории. Депрессия тридцатых была забыта. (А напрасно!) Коммунизм больше не был угрозой, поскольку Россия была надежным союзником. Пройдет еще месяц или два, прежде чем Хиросима станет испытательным полигоном для ужасного нового оружия. В нескольких городах бывал смог, но никто не беспокоился об окружающей среде в целом. Во время войны был дефицит (потребительских товаров), но промышленность вскоре снова вложила неограниченные средства для удовлетворения неограниченных желаний. Говорили, что промышленная революция заглушила голос Томаса Роберта Мальтуса (лживого идеолога буржуского человеконенавистничества, всячески восхваляемого глобалистской нечистью).

Недовольство, которое побудило меня написать Уолден-Два, было личным. Я видел, как моя жена и ее подруги всеми силами пытались избежать домашней жизни, морщась, когда они писали "домохозяйка" в графе анкет с вопросом о профессии. Наша старшая дочь только что закончила первый класс, и ничто лучше не побуждает к раздумьям об образовании, чем первый год обучения первого ребенка в школе. Мы скоро должны были покинуть Миннесоту и переехать в Индиану, и я искал жилье. Я должен был покинуть группу талантливых молодых музыкантов-скрипачей, которые мирились с недостатками моей игры на фортепиано, и я не был уверен, что смогу когда-либо найти им замену. Я только что закончил год продуктивных (исследований) по стипендии Гуггенхайма, но я получил должность заведующего кафедрой в Индиане и не знал, будет ли у меня снова время для науки и (дальнейшей) учебы. Неужели невозможно было что-то сделать с проблемами такого рода? Разве у науки о поведении не было шансов сделать что-то?

Наверно, хорошо, что это были мелкие провинциальные проблемы, потому что у меня могло не хватить смелости заняться более серьезными. В (толстенной книге Скиннера) "Поведение организмов", опубликованной семью годами ранее, я отказался применять свои результаты за пределами лаборатории. "Пусть внедряет, кто хочет", - сказал я. Но, конечно, я размышлял о технологии, которой чревата наука о поведении, и о том, на какие изменения она способна. Немного ранее я серьезно осознал эти выводы, потому что раз в месяц присутствовал на встречах с группой философов и литературных критиков (среди которых были Герберт Фейгл, Олбури Касл 1-й и Роберт Пенн Уоррен), на которых управление человеческим поведением стало центральной темой.

То, что всему этому было суждено объединиться в романе об утопическом общине, вероятно, было связано с тем, что моя коллега Элис Ф. Тайлер прислала мне копию своей новой книги "Фермент свободы" - "Freedom's Ferment" by Alice F. Tyler, исследования движения перфекционизма (личного самосовершенствования) в США в девятнадцатом веке. За два месяца до переезда в Индиану я решил написать книгу о том, как, по моему мнению, группа из, скажем, тысячи человек могла бы решить проблемы своей повседневной жизни с помощью бихевиористской (социальной) инженерии.

Два издателя отказались от (этого) Уолден-Два, а издательство Macmillan опубликовало его только при условии, что я напишу к нему предисловие. Эти суждения редакторов были в то время совершенно правильными. Один или два выдающихся критика отнеслись к книге серьезно, но публика не замечала ее лет двенадцать. Затем она начала продаваться, и годовые продажи неуклонно росли по (экспоненциальной) кривой сложных процентов.

Я думаю, что было две причины пробуждения интереса. "Бихевиористская инженерия", которую я так часто упоминал в книге, в то время была не более чем научной фантастикой. Я считал, что экспериментальный анализ поведения можно применить (для решения) практических проблем, но не доказал этого. Однако 1950-е годы стали началом того, что публике стало известно как модификация поведения. Ранние эксперименты на психопатах и умственно отсталых, а затем с обучающими машинами и программным обучением, а также ряд условий, в которых проводились эти эксперименты, были по сути общественными. А в шестидесятых годах их применение в других областях, таких как консультирование и разработка систем стимулирования, стали еще ближе к тому, что я описал в "Уолдене-Два". Технология поведения больше не была фантазированием. И для многих людей она стала слишком реальной.

Но, я думаю, была и более веская причина, по которой все больше и больше людей стали читать эту книгу. Мир стал наталкиваться на (мнимые) проблемы совершенно нового масштаба: истощение (природных) ресурсов, загрязнение окружающей среды, рост населения и возможность ядерного уничтожения, если упомянуть лишь четыре из них. Физические и биологические технологии могли бы, конечно, помочь. Мы могли бы найти новые источники энергии и лучше использовать те, которые у нас были. Мир мог бы прокормить себя, выращивая более питательные зерновые и употребляя зерно вместо мяса. Более надежные методы предотвращения беременности могли бы сдерживать рост населения.* Неуязвимая оборона могла бы сделать ядерную войну невозможной. Но это произошло бы только в том случае, если бы изменилось человеческое поведение, а как его можно было бы изменить, все еще оставалось вопросом без ответа.

Как заставить людей использовать новые формы энергии, есть зерно вместо мяса и ограничивать размер своих семей; и как не допустить попадания атомного оружия в руки отчаянных лидеров?

Время от времени высокопоставленных политиков призывали уделять больше внимания наукам о поведении. Национальный совет (США) по исследованиям - исполнительное подразделение Национальной академии наук (США), несколько лет назад внес одно такое предложение, указав, что были разработаны полезные "идеи для формулирования политики". Но оно подразумевало, что главная роль наук о поведении состоит в сборе фактов, и настаивало, возможно, для того, чтобы успокоить политиков, которых могли встревожить амбиции ученых, что "знание не может заменить мудрости или здравого смысла в принятии решений". Наука добудет факты, но принимать решения с мудростью и здравым смыслом будут конгресс или президент.

Это правда, что когда поведенческие науки вышли за рамки сбора фактов, чтобы рекомендовать направления действий и делали это, предсказывая последствия, они не были слишком полезны. Ведь не все экономисты согласны, например, с тем, как увеличение или снижение налогов или изменение процентных ставок повлияет на бизнес, цены или безработицу, а у политологов отнюдь не больше согласия относительно последствий (той или иной) внутренней или международной политики. В антропологии, социологии и психологии предпочтение отдаётся формулировкам, которые не указывают, как действовать. Например, радикальный девелопментализм (эволюционизм) почти полностью отрицает возможность эффективных действий. Прикладная психология обычно представляет собой смесь науки и здравого смысла, а Фрейд считал незначительным вклад психоанализа в терапию"**. (Продолжение следует)

---

* Всё это - ложные, мнимые проблемы, выдуманные глобалистами-мальтузианцами в тщетных попытках решить заведомо неразрешимую проблему капитализма - неуклонное падение нормы прибыли от реальной, производительной экономики. Об этом смотри переводы работ марксистского политэконома Генрика Гроссмана на этом блоге (поисковик в левом верхнем углу). И тогдашняя, и нынешняя "зелёная" демагогия - это маскировка стремления капиталистов резко сократить производство товаров массового потребления, ставшее для мелкой и средней буржуазии малоприбыльным, а для глобалистского - крупнейшего и потому сверхаккумулированного капитала - бесприбыльным и даже убыточным. А ведь сокращение производства означает и "сокращение" числа потребителей!

Совершенно закономерно то, что эта демагогия замолкает во время войн, когда происходит массовое истребление трудящегося и потребительского населения, а производство полностью находящих сбыт и "потребление" вооружений, уничтожающих и население, и производительную экономику, приносит буржуям сверхприбыли. Эта демагогия снова раздувается до истерики тогда, когда возобновившийся после войны экономический рост капитализма снова натыкается на непреодолимый барьер падения нормы прибыли. Добро пожаловать в капитализм, дураки!

Глобалисты давно уже придумали довольно неэффективное дополнение к войнам - жутко расточительную по ресурсам и капиталовложениям и при этом неэффективную и явно убыточную "зелёную  экономику", пожирающую громадные государственные субсидии - ветряки, солнечные батареи, электромобили и прочую дрянь, плюс уничтожение населения губительными для здоровья "вакцинами" и дрянным "вегетарианским" кормом, заменяющим полноценное здоровое питание продуктами животноводства. План этой затеи - сократить население Земли до 500 миллионов и заточить его в концлагерях. И это всё - замаскировав полностью вымышленной на пустом месте "климатической катастрофой".

Georgia Gudestones (саморазоблачительный мальтузианский монумент, ныне демонтирован)

Глобалистская закулиса миллиардеров пять лет назад приступила к осуществлению этого плана, объявив "пандемию ковид" при соучастии почти всех правительств, включая Россию и Китай, но теперь Президент США Дональд Трамп (дай Бог ему сто лет жизни и здоровья) решительно отверг это в отношении США, отдав глобалистам на растерзание засранку-Европу и прочие страны, где господствуют покорные глобалистам власти.

** Это неудивительно, ведь наркоман-кокаинист Фрейд так и не вылечил ни одной своей пациентки за всю свою карьеру "психоаналитика". Замечу, что он "анализировал" только состоятельных женщин, неудовлетворенных в браке...

 (Примечания behaviorist-socialist)

.

ХОУМАНС: РЕЦЕНЗИЯ НА "РАЗМЫШЛЕНИЯ О БИХЕВИОРИЗМЕ И ОБЩЕСТВЕ" СКИННЕРА

В заключение моей хоумансиады выкладываю перевод ещё одной ругательной "рецензии" Хоуманса - на последнюю большую книгу проф. Б.Ф. Скиннера "Размышления о бихевиоризме и обществе" - Reflections on Behaviorism and Society by B.F. Skinner, Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1978. Я делаю это, чтобы показать, что в последние годы жизни Скиннера, когда его зрение катастрофически ухудшилось и у него было диагностировано раковое заболевание, от которого он и умер в 1990 году, он сам и его фундаментальный вклад в сокровищницу научных знаний человечества - радикальный бихевиоризм (оперантный анализ поведения) - подвергались в США неустанным нападкам. Причина этого очевидна: оперантный анализ поведения и бихевиористская социальная инженерия открывают верный путь к принципиально новому, социалистическому обществу.

Меня удивляет то, что учёные - люди, которые должны бы быть более любознательными и, следовательно, иметь бóльший по сравнению с другими научный и мировоззренческий кругозор - таковыми в большинстве случаев не являются, даже если и работают преподавателями в ВУЗах. Они почти не заглядывают даже в смежные со своей специальностью области. Но я не мог поверить, что открытия проф. Скиннера, особенно после шумной травли бихевиоризма, не оказали никакого влияния, например, на социологов. В результате поиска в самых разных источниках чего-либо интересного или оригинального по темам бихевиоризма, социализма и политэкономии я обнаружил этого социолога Хоуманса. И больше пока что никого. Я с воодушевлением раскопал в библиотеках четыре книги, написанные им, но, открыв их, был очень сильно разочарован, не найдя в них ничего интересного кроме того, что теперь заканчиваю выкладывать на блоге в  переводе на русский. Этот Хоуманс, хоть он и называл себя "сторонником Скиннера", отзывается о нем то пренебрежительно, то недоброжелательно, но никогда - с искренним восторгом и признанием научных заслуг. Это, видать, было вызвано завистью. Отчасти такие отзывы Хоуманса о Скиннере содержатся в его статьях, переведенных и выложенных здесь.

Имея такого "сторонника", как Хоуманс, Скиннеру не нужно было противников. Но их тоже было навалом - желающих сделать карьеру на травле опального учёного и его достижений, например "левый" педофил и шарлатан в области языкознания Хомский-Чомский. А в СССР с его якобы "передовой советской наукой", где должен был бы существовать интерес к действительно эпохальным открытиям, бихевиоризм был заклеймен как "реакционное буржуазное учение" и "наукой" была официально признана устарелая схоластика - "высшая нервная деятельность" Павлова. Я не удивляюсь этому, ведь к 1980-м годам брежневщина превратила СССР в систему, пораженную параличом бюрократии, сифилисом кумовства и раком коррупции. Именно поэтому в нынешней России мало кто хотя бы слышал что-то о Скиннере и радикальном бихевиоризме. И вот уже пошёл 15-й год, как я стараюсь исправить это роковое для России упущение.

Кстати, нет худа без добра. Десять лет назад я взялся за переводы основных работ Скиннера, но так и не перевёл целиком "Размышления о бихевиоризме и обществе", главным образом потому, что меня отвлекли кошмарные события на Украине - бандерофашистский путч под названием "евромайдан", установивший там прозападный марионеточный режим, и начало гражданской войны за освобождение Новороссии. И эта книга Скиннера как-то забылась. Но вот теперь, наткнувшись на "рецензию" Хоуманса о ней, я твёрдо решил её перевести и выложить на этом блоге.

Замечу при этом, что и книга Скиннера, и рецензия Хоуманса - чисто американские, насквозь пропитанные антисоциалистическим пиндосским индивидуализмом, который господствующий класс буржуев долго и упорно вдалбливал и продолжает вдалбливать в головы американцев. В работах Скиннера отнюдь не всё может пригодиться для построения социалистического общества. А Хоуманс абстрактно рассуждает о "людях вообще" и "учреждениях вообще", полностью игнорируя классовые противоречия между "людьми"-трудящимися и "людьми"-буржуями, и тот принципиально важный факт, что все учреждения в классовом обществе - неизбежно орган диктатуры господствующего класса. Предупредив об этом, я далее оставил все типично американские буржуйские предрассудки Хоуманса в этой "рецензии" без явно необходимых комментариев.

Я сократил в этой "рецензии" до многоточий в скобках (...) занудные повторы высказанного в первой "рецензии". Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом).

*  *  *

Дж. К. Хоуманс:

"Проблемы прикладного бихевиоризма II

В отличие от предыдущей книги о бихевиоризме "Beyond Freedom and Dignity", в настоящей книге Скиннера нет связной аргументации. Вместо этого книга "Reflections on Behaviorism and Society" представляет собой сборник статей, опубликованных им за последние десять лет (до 1978 года), некоторые из которых имеют мало общего и с бихевиоризмом, и с обществом, но от этого не менее интересны. Одна из них представляет собой анализ сонета Шекспира с нападками на лингвистический структурализм, попутно предполагая, что Шекспир намеренно обуздал свою тенденцию к аллитерации, тенденцию, встроенную (???) в английский язык. Другая представляет собой исследование филогенетического (инстинктивного) поведения определенных обитателей моря. Давно известно, что все североатлантические угри, как европейские, так и американские, собираются вместе в соответствующем возрасте на общем нерестилище в Саргассовом море, проплывая тысячи миль, чтобы добраться туда. Как объяснить такое экстремальное поведение? Скиннер утверждает, что оно, по сути, может и не экстремальное. Если Европа и Америка когда-то были намного ближе друг к другу, чем сейчас, и силой тектоники плит отходили друг от друга в течение миллионов лет, но со скоростью менее дюйма в год, то изначально единый вид угрей мог легко, генетически эволюционируя поведение, разделиться, сохранив при этом общее место нереста.

Но большинство статей так или иначе касаются бихевиоризма и общества, и здесь я признаюсь, что Скиннер приводит меня в отчаяние. Он одновременно великий психолог и наивный социальный психолог - или, по меньшей мере, кажется мне таковым. Я считаю себя бихевиористом, хотя к более узкой версии этого предмета Скиннера я бы добавил работы таких людей, как Бандура - Bandura, особенно его "Принципы модификации поведения" (1969), и Херрнштейна - Herrnstein, особенно его обсуждение "закона соответствия" в "Количественном гедонизме" (1971). Я подозреваю, что Скиннер тоже принял бы их, хотя он и не упоминает о них.

(...)

Что важно в бихевиоризме, так это его общие характеристики. Это в высшей степени историческая - то есть причинная - наука, поскольку ее объяснения человеческого поведения в значительной степени зависят от прошлой истории действий человека в окружающей среде: его успехов и соответствущих им стимулов. Его принципы связывают прошлое человека с его настоящим положением и поведением. Более того, он напрямую делает скачок от его прошлого окружения к его действиям в нынешнем окружении, что образует обратную связь, действующую на его поведение в будущем.

Поступая так, бихевиоризм игнорирует внутренние психические состояния человека или, скорее, слова, которые мы используем для их обозначения. Такое слово - например "цель", когда мы говорим, что человеческое поведение целенаправленно или имеет цель. Именно эта особенность бихевиоризма бесит небихевиористов, которые чувствуют, что интроспективно знают, что у них, безусловно, есть цели. Но они должны быть справедливы к Скиннеру. Он ни на минуту не отрицает, что мозг и нервная система существуют. И они не бесполезные придатки: они существуют, чтобы что-то делать. Они представляют собой очень сложный компьютер (???), который постоянно получает из окружающей среды входные данные для человека, комбинирует их с его прошлым опытом взаимодействий с окружающей средой и выдает действие на окружающую среду.

Все, что утверждает Скиннер - это то, что мы все еще знаем очень мало, хотя мы постоянно узнаем больше, о том, как работает этот компьютер, особенно о том, что представлено в действии компьютера словами, обозначающими "высшие психические функции", такими как "цель". Пока мы это не узнаем, нам лучше избегать менталистских объяснений. Действительно, для Скиннера задача для анатомов и физиологов нервной системы заключается в том, чтобы выявить точные механизмы, которые заполняют пробел между средой и поведением. Между тем, бихевиоризм обладает многими проверенными принципами, которые преодолевают этот пробел и напрямую связывают их друг с другом.

Говорить о человеческом поведении без лишних слов как о целенаправленном или направленном на цель — значит объяснять настоящее поведение предполагаемым будущим состоянием; то есть объяснение является телеологическим. Но цели не возникают независимо и полностью вооруженными в «разуме» человека.

(...)

Скиннер также здраво рассуждает о том, как генетика взаимодействует с обучением (см. стр. 33, 124). Генетика не влияет на самые важные виды человеческого поведения напрямую. Люди могут быть генетически запрограммированы на то, чтобы считать определенные виды результатов своих действий более полезными, чем другие. Но их действия должны фактически получить эти вознаграждения, прежде чем последние смогут повлиять на их будущее поведение, и эта получение всегда проблематично. Это взаимодействие даёт важную связь между психологией, социологией и социобиологией (см. Wilson 1978:60-70). Сами принципы поведенческой психологии эволюционировали генетически: они помогли организмам выжить.

Скиннер стремится практически применить бихевиористскую психологию, которую мы имеем сейчас. Никто из нас не может избежать поведения согласно бихевиористским принципам в любой момент его жизни. Это не подлежит сомнению. Но мы делаем это бессистемно. Скиннер хочет применять принципы систематически, чтобы побудить нас вести себя лучше, по его меркам, чем мы ведем себя сейчас. Он явно социальный инженер-неудачник. Если бихевиоризм правилен, то проблема не в том, чтобы напрямую изменить поведение людей, а в том, чтобы (соответствующим образом) изменить факторы окружающей среды, которые дают им стимулы и вознаграждения. Как он пишет (стр. 54-55), "Извечная ошибка - искать спасение в характере независимых мужчин и женщин, а не в социальной среде, которая появилась в ходе эволюции культур и которую теперь можно явным образим проектировать".

Скиннер снова и снова возвращается к этой точке, и это - как раз та, с которой я покидаю его. Не то чтобы я не соглашался со всеми его идеалами общественного поведения человечества - хотя я согласен с некоторыми из них - но я думаю, что он абсолютно наивен в отношении практических проблем проектирования культуры, особенно культуры в целом, и реализации этого проекта. На самом деле, он вообще почти не рассматривает эту проблему. До сих пор преднамеренные попытки "модификации поведения" были успешными, когда, во-первых, лица, которые занимаются модификацией, имеют четкий и общепринятый критерий того, какие изменения будут к лучшему, и, во-вторых, они обладают властью управлять факторами (подкрепления) окружающей среды, в которой суждено действовать тем, чье поведение они хотят изменить: у последних мало сил для противодействия. Таким образом, и приемлемо и можно использовать принципы бихевиоризма, чтобы понудить говорить детей, (страдающих) аутизмом, и использовать их в иных обстоятельствах подобного рода. Такая работа представляет собой реальный прогресс по сравнению с традиционными методами и должна активно осуществляться. Однако есть люди, которые хотели бы запретить любую бихевиористскую модификацию поведения, но они обычно думают об использовании принудительных методов, которые сам Скиннер хотел бы свести к минимуму. Но их огульная позиция глупа, поскольку мы все проводим много времени, пытаясь, и часто успешно, изменить поведение других.

Но надежды Скиннера выходят далеко за рамки таких отдельных достижений. Он хочет, чтобы целые культуры были более благотворными в своем влиянии на поведение, и считает, что теперь их можно в открытую проектировать. Но каким должен быть проект? Я лично не хотел бы жить в собственном проекте Скиннера, описанном им в "Уолдене-Два" (1948). Он хотел бы, чтобы люди напрямую управляли поведением друг друга; это практика, которая требует компактную социальную среду, такую ​​как среда небольшой и изолированной группы. Я бы высказался скорее в пользу городов, чем он, потому что в них я могу выбирать, должен ли я управлять или быть управляемым другими людьми; то есть я могу определять, когда мое поведение и поведение других по отношению ко мне может быть не-личным. Его попытка подчеркнуть сходство между его собственным "Уолденом-Два" и оригинальным Уолденом (анархиста-индивидуалиста) Торо - Thoreau - это заблуждение. Торо хотел быть одиночкой, а не членом общины.

Даже если люди могли бы договориться о проекте, все еще остается вопрос о том, как его реализовать. Скиннер прибегает к использованию пассивного залога: культура "теперь может быть открыто спроектирована". Или он пишет, что "мы" можем ее реализовать. Но кто такие "мы"? Он предлагает элиту в демократическом обществе и говорит о ней (15): "Их задача - не управлять людьми, а поставить людей под управление более эффективной физической и социальной среды. Они воздействуют на среду, а не на людей". Но если среда является социальной — а самая важная часть человеческой среды именно в этом - элите придется все-таки контролировать людей! Это не решает проблему Quis custodiet ipsos custodes? (Кто будет надзирать за надзирателями?) Снова и снова Скиннер делает различие между учреждениями и людьми, как будто учреждения не состоят из людей и их поведения. Именно эта тенденция Скиннера, я уверен, что совершенно бессознательная - делать вид, что он говорит не то, что говорит, - больше всего бесит меня в его работах.

Единственный явный критерий, который он устанавливает для проектирования своей культуры, заключается в том, что она должна гарантировать выживание самой культуры. В другом месте (см. непосредственно предыдущую статью) я обсуждал в связи со Скиннером, как трудно определить условия для выживания культуры на любом уровне выше группы первобытных охотников или, что гораздо более сомнительно, уровня типа Уолден-Два.

Тот, кто так настаивает на том, что "мы" не только можем, но и должны разработать и ввести в действие более благоприятную культуру, обязан рассказать нам больше о том, как в соответствии с бихевиористскими принципами "мы" можем перебраться отсюда туда. Хуже того, Скиннер, похоже, готов отказаться от существующих учреждений, которые могли бы помочь ему достичь своей цели. Части культуры уже были явно спроектированы и созданы в соответствии с бихевиористскими принципами, хотя их создатели не знали об этом. То есть они были созданы для координации поведения людей и их мотивов. Они не всегда хорошо спроектированы, потому что недостаточно учитывают весь диапазон поведения и мотивов. Тем не менее, они являются одними из самых мощных органов изменения культуры. Социологи часто называют их формальными организациями. Возможно, Скиннеру следует начать с попытки улучшить поведение в организациях. Прогресс здесь будет в лучшем случае частичным, но это, пожалуй, самое большее, на что мы можем надеяться.

В конце концов Скиннер даже избавился бы от "искусственных" подкрепителей в пользу "естественных" (11). Самый очевидный искусственный подкрепитель — это деньги. Он пишет (11): "Поведение рабочего на конвейерной линии, которое не имеет никаких важных последствий, кроме еженедельной заработной платы, ущербно по сравнению с поведением ремесленника, подкрепитель которого - произведенные вещи". Это верно, но помните, что ремесленник также получает подкрепление деньгами и не мог бы оставаться ремесленником, если бы этого не было. Скиннер - мастер ложных дилемм. Вспомните также, что по сравнению с бартером как средством получения естественного подкрепления, деньгами его получают в гораздо более короткие сроки, а экономия времени - не менее важная черта хорошо спроектированного общества. В целом Скиннер не учитывает затраты - то есть упущенные вознаграждения - на движение к его типу хорошего общества.

Не все, что Скиннер говорит в более "прикладной" части своей работы, наивно или запутанно. Возможно, лучшая из статей в этой книге - "Этика помощи людям". Он высказывает мысль (43-44): "Очень малое когда-либо достигается просто предоставлением товаров и услуг. Государства не помогают своим народам, давая им порядок и безопасность - это утверждение полицейского государства; они помогают им, организуя среду, в которой их поведение создаёт порядок и взаимопомощь". Обратите внимание, что Скиннер иногда вовлекает правительства в свою аргументацию. Или снова (27): "(Получение) социальной помощи должно зависеть от полезной работы". Какой отъявленный консерватор мог бы сказать больше?

Суть в том, что когда человек получает деньги и товары как право, а не как результат, зависящий от его действий, результат может просто деморализовать его (как безусловное подкрепление существующего положения). Некоторые государства всеобщего благосостояния, возможно, достигают этой точки. Но это не означает, что мы не обязаны помогать людям, которые не могут помочь себе сами. Но даже здесь Скиннер не дает своей аргументации достаточно нюансов и вынужден сказать (47): "Ни счастье, ни выживание группы людей не зависят от удовлетворения, получаемого от обладания вещами". Может быть, и нет, но это помогает. Наличие денег, даже если они обесцениваются, дает мне чувство безопасности, чувство, что моя семья и я сам не будут жертвами будущих непредвиденных обстоятельств. Зарабатывать деньги приятнее, чем иметь их, но иметь их - тоже не без приятности.

Эта книга и вознаграждает, и бесит меня. Однако, она всегда и по обоим причинам мне интересна. Соответственно, я рекомендую* прочесть ее."

---

* Эта "рекомендация" очень сомнительна, а грубо говоря - гнусна своей фальшью. Она написана с явным намерением вызвать замешательство и отвращение у тех, кто её прочтёт. Чтобы никто не подумал, что я её изуродовал при переводе, вот оригинал на английском: "This book both rewards me and infuriates me. Yet always and on both counts it interests me. Accordingly I recommend it."
Что "вознаграждает", это понятно: Иуда Хоуманс получил гонорар за рецензию. Но другие люди - зачем они читают книги? - Конечно, затем, чтобы получать от них удовольствие и пользу (положительное подкрепление). Неужели кто-то будет читать книгу, которая якобы бесит, т. е. вызвает неудовольствие и раздражение (отрицательное подкрепление)? Но ведь именно так подлец Хоуманс "соответственно рекомендует" книгу Скиннера. Ну точь-в-точь как официант в анекдоте о французах:
"Клиент в ресторане: Что вы порекомендуете на закуску?
Официант: Фрикассэ из лягушатины по интереснейшему оригинальному рецепту. Все попробовавшие мгновенно выблёвывали его."
(Примечание behaviorist-socialist).

.