КОРНИ ЗАПАДНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Шарлемань (742-814) - завоеватель и массовый убийца, которого "папа" римский в 800 году провозгласил "императором". Сколоченная им "империя" сразу же распалась после его смерти. Обложка лицемерной и ханжеской книги "Цивилизация" апологета западного империализма Кеннета Кларка

Я купил эту книгу в 1976 году в букинистическом магазине в Москве за громадные тогда деньги - 37 руб. 50 коп. Я был студентом МГУ, и месячная стипендия была 40 руб. Я тогда начал постигать (как мне тогда казалось, "критически") советскую реальность и с каждым месяцем всё глубже тонул в болоте западной пропаганды, которую изрыгали западные радиоголоса. Я не понимал, что пороки действительности в СССР эпохи брежневского застоя были пороками не социализма, а мерзкой фальшивки и пародии на него - реакционной сталинской системы бюрократии, реставрировавшей имперское самодержавие и крепостничество под фальшивой вывеской "социализма", якобы "построенного в основном" в 1937 году.

Кларк ненароком оказался прав лишь тем, что он вопреки традиционной претензии Запада "находить" корни нынешнего западного империализма в Древней Греции и Древнем Риме, указал, что эти корни - в варварских "христианских" королевствах средневековой Европы, и прежде всего - в "империи" Шарлеманя. Кларк, конечно, всячески приукрашивает и идеализует эти корни, поэтому нам надо рассмотреть поближе то, что они представляли собой реально. Вот что незадолго до Шарлеманя писал о его вассалах некий Григорий Турский (2-я половина 6 века н.э.) в "Истории франков", ниже - сканы фрагмента из книжки буржуйского литературоведа Эриха Ауэрбаха  "Мимесис":

Ясно и ежу, что это был крайне гнусный сброд. Примерно такой же сволочью были и викинги - "варяги"-ворюги, терроризировавшие и грабившие не только Западную Европу, но и Киевскую Русь, захватив её и установив над ней свою "княжескую" тиранию. О зверском образе жизни викингов можно прочесть в исландских сагах, дошедших до наших дней. Но и их жертвы - варварские феодалы Западной Европы - были нисколько не лучше их. В июне месяце буржуйская "Википедия" (англоязычная) на главной странице гордо опубликовала жизнеописание английского королишки эпохи набегов викингов, некоего Этельреда Недоделанного (968-1016). Вот в автоматическом переводе выдержки из этой статьи о нем, мои пояснения - (курсивом в скобках):

Æthelred the Unready - Этельред Недоделанный

(Предыдущий король Англии) "Эдуард был убит 18 марта 978 года сразу по прибытии в Корф (графство Дорсет), куда он приехал навестить Эльфтриту и Этельреда. Монастырский агиограф Биртферт описывает смерть Эдуарда в своем «Житии святого Освальда», написанном около 1000 года. Он пишет, что Эдуард приехал, «ища утешения в братской любви», и был убит сразу по прибытии тегнами Этельреда. Тегны Эдуарда отнесли его тело в дом одного керла, и на следующий день он был похоронен. Год спустя элдормен Эльфхер прибыл с большой свитой, велел эксгумировать тело Эдуарда и перевезти его для достойного погребения. Рукопись D «Англосаксонской хроники» (ASC D)[b], датируемая второй половиной XI или началом XII века, утверждает, что первоначально Эдуард был похоронен в Уэреме, а в следующем году Эльфхер перенес его останки в Шафтсбери. Хронисты, писавшие уже после Нормандского завоевания (Англии в 1066 году), а также некоторые современные историки возлагают вину за смерть Эдуарда на Эльфтриту (его жену), однако другие историки относятся к этой версии скептически. Никто не понес наказания за это убийство, и ни один конкретный исполнитель не назван в источниках, созданных до Нормандского завоевания. (...)
Некоторые историки полагают, что сторонники Этельреда убили Эдуарда в расчете на личную выгоду; однако Энн Уильямс в своей биографии Этельреда высказывает предположение, что смерть Эдуарда могла стать случайным результатом стычки между вспыльчивым и неуравновешенным молодым королем и одним или несколькими знатными приближенными Этельреда. (...)
(А вот самый конец царствования Этельреда:) Старший сын Этельреда, Этельстан, скончался в июне 1014 года. Его завещание сохранилось; главным наследником в нем был назван его старший из оставшихся в живых братьев — будущий король Эдмунд Железнобокий, которому отошли земельные владения и меч знаменитого мерсийского короля Оффы. Этельстан также оставил дар Сигеферту — влиятельному тану из северной части Средней Англии и противнику Эдрика Стреоны. Содержание завещания позволяет предположить, что старшие сыновья Этельреда, вероятно, состояли в союзе с группировкой, оппозиционной Эдрику. Главные магнаты области Пяти городов — Сигеферт и его брат Моркар — в 1013 году покорились Свейну (викингу), но после его смерти вновь принесли присягу своему прежнему сюзерену. В начале 1015 года Эдрик организовал их убийство — почти наверняка по приказу Этельреда, который тут же конфисковал их земли, а вдову Сигеферта, Элдгит, заточил в Малмсберийском аббатстве. Эти убийства дестабилизировали восстановленный режим; историк Уильямс расценивает их как «серьезный просчет» со стороны Этельреда. По сути, это был удар по ближайшим друзьям этелингов, а также по ключевым фигурам, обеспечивавшим и без того шаткую власть короны над Северной Англией. Эдмунд (Железнобокий), не испрашивая королевского дозволения, немедленно освободил Элдгит и взял ее в жены. К сентябрю он уже совершил поход на север, вступил во владение землями убитых братьев и принял присягу на верность от жителей этой области. Теперь Эдмунд находился в состоянии мятежа против собственного отца, однако ситуация изменилась, когда вновь появился Кнут (викинг) и начал разорять Уэссекс. Этельред был болен, но предпринимались попытки сплотить англичан перед лицом вторжения. Эдрик Стреона собрал войско на юге, а Эдмунд— на севере; однако затем Эдрик перешел на сторону противника, уведя с собой сорок кораблей, и Уэссекс покорился Кнуту. В декабре 1015 года Эдмунд набрал новое войско, но воины отказались выступать в поход без поддержки короля и жителей Лондона. После Рождества Эдмунд собрал еще одну армию и убедил Этельреда присоединиться к ней; однако взаимное недоверие между отцом и сыном было слишком велико, и вскоре Этельред покинул войско, опасаясь предательства. Тогда Эдмунд убедил Ухтреда Нортумбрийского присоединиться к нему. Они опустошили территории, верные Кнуту, который в ответ разорил север. Когда под угрозой оказались собственные земли Утреда, он покорился Кнуту, и тот казнил его. Эдмунду пришлось оставить север и присоединиться к своему отцу в Лондоне, где 23 апреля 1016 года скончался Этельред. (...)
После смерти Этельреда лондонцы избрали королем Эдмунда, а в Саутгемптоне был избран Кнут (викинг-датчанин). После двух сражений, не принесших решающего результата, Эдмунд снял датскую осаду Лондона, а затем нанес поражение датчанам (викингам) при Брентфорде и Отфорде. Он преследовал Кнута в Кенте, и Эдрик Стреона вновь перешел на его сторону. 18 октября 1016 года Эдмунд потерпел поражение в битве при Ассандуне, понеся тяжелые потери — в том числе лишившись многих знатных воинов, — после того как Эдрик со своими людьми бежал с поля боя. Впоследствии Эдмунд и Кнут договорились разделить королевство: Эдмунду отошли земли к югу от Темзы, а Кнуту — к северу. 30 ноября Эдмунд скончался, и Кнут стал единоличным королем Англии. Год спустя он приказал убить Эдрика." (Конец цитирования)

Этот хаотический калейдоскоп убийств, предательств, разбоя, обманов, завоеваний и прочей уголовщины и есть корень и исток "демократической западной цивилизации". Гнусная банда западноевропейских феодалов тысячу лет занималась междоусобицами и взаимными интригами и предательствами. Её попытки завоевать "крестовыми походами" Ближний Восток - ворота на пути к богатствам Индии и Китая - закончились полным провалом. Но этой проклятой сволочи посчастливилось "открыть Америку" и заняться её беспощадным грабежом. Сотни тонн серебра и золота, награбленного в Перу и Мексике, дали этим мерзавцам средства на завоевание колониальных империй, в хронологическом порядке: Португалии - Испании - Голландии - Франции - и, наконец, Англии. А сейчас весь мир корчится в муках от ига сатанинской империи США.

Конечно, теперь главная причина мировых войн - экономическая: необходимость хоть немного поднять военными расходами и разрушениями закономерно падающую норму прибыли от капиталистического производства. Наглость и произвол монархов и дворян сменилась наглостью и произволом буржуев, бюрократов и политиканов. Поэтому мировые войны - это продолжение традиции войн в Европе, продолжавшихся непрерывно от того самого Шарлеманя до Наполеона. Междоусобные разборки между "просвещенными" властителями "христианской цивилизации Запада" никогда не прекращались. Вот отрывок из моего любимого произведения Вольтера "Кандид или Оптимист" - пародии на бредовый квиетизм немецкого ханжи-философа Лейбница, который позднее стал основой заумной брехни Гегеля - апологета прусского абсолютизма, пояснения - (курсивом в скобках):

"Глава третья Как спасся Кандид от болгар, и что вследствие этого произошло

(Вольтер иносказательно пишет о Семилетней войне 1756 – 1763 гг. между Пруссией ("болгарами") и Францией ("аварами")

Что может быть прекраснее, подвижнее, великолепнее и слаженнее, чем две армии! Трубы, дудки, гобои, барабаны, пушки создавали музыку столь гармоничную, какой не бывает и в аду. Пушки уложили сначала около шести тысяч человек с каждой стороны; потом ружейная перестрелка избавила наилучший из миров (тезис квиетизма) от девяти или десяти тысяч бездельников, осквернявших его поверхность. Штык также был достаточной причиной смерти нескольких тысяч человек. Общее число достигало тридцати тысяч душ. Кандид, дрожа от страха, как истый философ, усердно прятался во время этой героической бойни.

Наконец, когда оба короля приказали пропеть «Те Deum - Тебя, Боже, славим» каждый в своем лагере, Кандид решил, что лучше ему уйти и рассуждать о следствиях и причинах в каком-нибудь другом месте. Наступая на валявшихся повсюду мертвых и умирающих, он добрался до соседней деревни; она была превращена в пепелище. Эту аварскую деревню болгары спалили согласно законам общественного права. Здесь искалеченные ударами старики смотрели, как умирают их израненные жены, прижимающие детей к окровавленным грудям; там девушки со вспоротыми животами, насытив естественные потребности нескольких героев, испускали последние вздохи; в другом месте полусожженные люди умоляли добить их. Мозги были разбрызганы по земле, усеянной отрубленными руками и ногами.

Кандид поскорее убежал в другую деревню; это была болгарская деревня, и герои-авары поступили с нею точно так же. Все время шагая среди корчащихся тел или пробираясь по развалинам, Кандид оставил наконец театр войны, сохранив немного провианта в своей сумке и непрестанно вспоминая Кунигунду.

Когда он пришел в Голландию, запасы его иссякли, но он слышал, будто в этой стране все богаты и благочестивы, и не сомневался, что с ним будут обращаться не хуже, чем в замке барона, прежде чем он был оттуда изгнан из-за прекрасных глаз Кунигунды. Он попросил милостыни у нескольких почтенных особ, и все они ответили ему, что если он будет и впредь заниматься этим ремеслом, то его запрут в исправительный дом и уж там научат жить.

Потом он обратился к человеку, который только что битый час говорил в большом собрании о милосердии. Этот проповедник (протестант), косо посмотрев на него, сказал:
– Зачем вы сюда пришли? Есть ли у вас на это уважительная причина?
– Нет следствия без причины, – скромно ответил Кандид. – Все связано цепью необходимости и устроено к лучшему (тезис квиетизма). Надо было, чтобы я был разлучен с Кунигундой и изгнан, чтобы я прошел сквозь строй и чтобы сейчас выпрашивал на хлеб в ожидании, пока не смогу его заработать; все это не могло быть иначе.

– Мой друг, – сказал ему проповедник, – верите ли вы, что папа – антихрист?
– Об этом я ничего не слышал, – ответил Кандид, – но антихрист он или нет, у меня нет хлеба.
– Ты не достоин есть его! – сказал проповедник. – Убирайся, бездельник, убирайся, проклятый, и больше никогда не приставай ко мне.
Жена проповедника, высунув голову из окна и обнаружив человека, который сомневался в том, что папа – антихрист, вылила ему на голову полный (горшок экскрементов)… О небо! До каких крайностей доводит женщин религиозное рвение!" (Конец цитирования)

Я цитирую именно "Кандида" (советую прочесть целиком!) потому, что высмеиваемый в нем квиетизм - вздорная философия верноподданничества и аполитичности, возникшая в17 веке как опора европейского абсолютизма, ныне реально стала тоталитарной идеологией массового буржуйского антиобщества под властью глобалистской закулисы мультимиллиардеров.

Итак, истинная суть западной "цивилизации" - тирания олигархии сверхбогачей, а для народа - нищета плюс непрерывные войны и уголовщина. Эту реальность буржуйская пропаганда маскирует лицемерной брехнёй о "свободе и демократии". Результат этой лживой брехни - громадный рост числа невротиков и психопатов, то есть полностью дезориентированных и одураченных людей - жертв буржуйского антиобщества. Хуже того, Запад готовит агрессию против России усиленным финансированием производства вооружений, а "расейские" олигархи-компрадоры подпитывают его, вывозя на Запад валютную выручку за экспорт природных богатств России. Смотри статью (на английском): "Osnabrück and The Israeli Architecture Behind Nato’s Defence Surge", https://21stcenturywire.com/2026/07/13/osnabruck-and-the-israeli-architecture-behind-natos-defence-surge/

Всем должно быть ясно, что нынешние проблемы (особенно России) невозможно решить политикой, которая их создала и сохраняет - политикой классового господства буржуев. Буржуйская Россия, холуйствующая перед проклятым Западом и безропотно смирившаяся с произволом паразитов и предателей - олигархов и бюрократического режима горбачева-ельцина-путина - обречена на гибель. Нужна радикально иная - социалистическая политика, в интересах трудящихся, а не господ-паразитов. Нужна социалистическая революция. Но буржуйская пропаганда всеми силами старается лишить народ понимания принципиального отличия социалистического общества от классового антиобщества, будь то западно-буржуазного или имперско-сталинского. Поэтому далее я выложу перепост выдержек из книги об этике социализма.

.

ГРАФИТИ СТАЛИНА

Тошнотворное графити "великого" ничтожества - фараона сталина.
Город Мурманск, "страна рабов, страна господ".

Вы только полюбуйтесь на эту грандиозную мерзость. Это фото я взял у небезызвестного путиноида-сталиниста, штатской шляпы с псевдонимом "полковник Кассад" (здесь: https://colonelcassad.livejournal.com/10059804.html ). При  мерзавце сталине вся страна была загажена его истуканами и такими вот графити, которые сооружались сталинскими опричниками-подхалимами.

Теперь истуканы этому массовому убийце коммунистов сооружают путиноиды - буржуи и бюрократы (что совершенно логично - им нужна "сильная власть", чтобы она защищала их от народа), и антикоммунистический семейный бизнес деда Зю, называющийся "КПРФ".

А это - современные графити. Ими в Берлине загажено буквально всё, до чего могут дотянуться руки идиотов.

Те, кто мазюкают графити - ничтожные мещане, знающие, что от них после смерти не останется ничего. Их скотский ужас перед смертью можно понять и даже простить. Но непростительно то, что лживые политиканы и просто дураки, не понимающие реакционной и антинародной сути сталинского режима, искусственно реанимируют культ личности кровавого упыря сталина его истуканами. Это нельзя оправдать тем, что ещё несколько лет назад в России ставили памятники и мемориальные доски Краснову, Маннергейму и прочим фашистам. Мол, "теперь наша очередь и мы наставим повсюду памятники сталину!" Но ведь и то, и другое - кровавое варварство, и памятники варварству - тоже варварство.

Чтобы развеять тягостное впечатление от этого, перепостирую соответствующий отрывок из замечательного романа "12 стульев" Ильфа и Петрова ("Ильфа"-Файнзильберга убили сталинские палачи в 1937 г., "Петрова"-Катаева - гитлеровцы в Великую Отечественную войну в 1942 г.) Место действия - Дарьяльское ущелье близ станции Ларс, которая теперь стала пограничным переходом между двумя обломками СССР - Россией и Грузией:

*  *  *

И. Ильф и Е. Петров:

" Утро было так прелестно, что даже Ипполит Матвеевич, спрыснутый горным воздухом, зашагал бодрее вчерашнего.

 За станцией Ларс сейчас же встала грандиозная стена Бокового хребта. Долина Терека замкнулась тут узкими теснинами. Пейзаж становился все мрачнее, а надписи на скалах многочисленнее. Там, где скалы так сдавили течение Терека, что пролет моста равен всего десяти саженям, там концессионеры увидели столько надписей на скалистых стенках ущелья, что Остап, забыв о величественности Дарьяльского ущелья, закричал, стараясь перебороть грохот и стоны Терека:

 --Великие люди! Обратите внимание, предводитель. Видите, чуть повыше облака и несколько ниже орла. Надпись: "Коля и Мика, июль 1914 г." Незабываемое зрелище! Обратите внимание на художественность исполнения! Каждая буква величиною в метр и нарисована масляной краской! Где вы сейчас, Коля и Мика?

 Задумался и Ипполит Матвеевич.

 Где вы, Коля и Мика? И что вы теперь, Коля и Мика, делаете? Разжирели, наверное, постарели? Небось теперь и на четвертый этаж не подыметесь, не то что под облака -- имена свои рисовать.

 Где же вы, Коля, служите? Плохо служится, говорите? Золотое детство вспоминаете? Какое же оно у вас золотое? Это пачканье-то ущелий вы считаете золотым детством? Коля, вы ужасны! И жена ваша Мика противная женщина, хотя она виновата меньше вашего. Когда вы чертили свое имя, вися на скале, Мика стояла внизу на шоссе и глядела на вас влюбленными глазами. Тогда ей казалось, что вы второй Печорин. Теперь она знает, кто вы такой. Вы просто дурак! Да, да, все вы такие -- ползуны по красотам! Печорин, Печорин, а там, гляди, по глупости отчета сбалансировать не можете!

 --Киса,-- продолжал Остап,-- давайте и мы увековечимся. Забьем Мике баки. У меня, кстати, и мел есть! Ей-богу, полезу сейчас и напишу: "Здесь были Киса и Ося ".

 И Остап, недолго думая, сложил на парапет, ограждавший шоссе от кипучей бездны Терека, запасы любительской колбасы и стал подниматься на скалу.

 Ипполит Матвеевич сначала следил за подъемом великого комбинатора, но потом рассеялся и, обернувшись, принялся разглядывать фундамент замка Тамары, сохранившийся на скале, похожей на лошадиный зуб.

 В это время, в двух верстах от концессионеров, со стороны Тифлиса в Дарьяльское ущелье вошел отец Федор. Он шел мерным солдатским шагом, глядя только вперед себя твердыми алмазными глазами и опираясь на высокую клюку с загнутым концом, как библейский первосвященник.

 На последние деньги отец Федор доехал до Тифлиса и теперь шагал на родину пешком, питаясь доброхотными даяниями. При переходе через Крестовый перевал (2345 метров над уровнем моря) его укусил орел. Отец Федор замахнулся на дерзкую птицу клюкою и пошел дальше. Он шел, запутавшись в облаках, и бормотал:

 --Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены!

 Эту же фразу он повторял, войдя в Дарьяльское ущелье. Расстояние между врагами сокращалось. Поворотив за острый выступ, отец Федор налетел на старика в золотом пенсне.

 Ущелье раскололось в глазах отца Федора. Терек прекратил свой тысячелетний крик. Отец Федор узнал Воробьянинова. После страшной неудачи в Батуме, после того, как все надежды рухнули, новая возможность заполучить богатство повлияла на отца Федора необыкновенным образом.

 Он схватил Ипполита Матвеевича за тощий кадык и, сжимая пальцы, закричал охрипшим голосом:

 --Куда девал сокровище убиенной тобою тещи?

 Ипполит Матвеевич, ничего подобного не ждавший, молчал, выкатив глаза так, что они почти соприкасались со стеклами пенсне.

 --Говори!-- приказывал отец Федор.-- Покайся, грешник!

 Воробьянинов почувствовал, что теряет дыхание.

 Тут отец Федор, уже торжествовавший победу, увидел прыгавшего по скале Бендера. Технический директор спускался вниз, крича во все горло:

 Дробясь о мрачные скалы,
Кипят и пенятся валы!..

 Великий испуг поразил сердце отца Федора. Он машинально продолжал держать предводителя за горло, но коленки у него затряслись.

 --А, вот это кто?!-- дружелюбно закричал Остап.-- Конкурирующая организация!

 Отец Федор не стал медлить. Повинуясь благодетельному инстинкту, он схватил концессионную колбасу и хлеб и побежал прочь.

 --Бейте его, товарищ Бендер,-- кричал с земли отдышавшийся Ипполит Матвеевич.

 --Лови его! Держи!

 Остап засвистал и заулюлюкал.

 --Тю-у-у!-- кричал он, пускаясь вдогонку.-- Битва при пирамидах или Бендер на охоте! Куда же вы бежите, клиент? Могу вам предложить хорошо выпотрошенный стул!

 Отец Федор не выдержал муки преследования и полез на совершенно отвесную скалу. Его толкало вверх сердце, поднимавшееся к самому горлу, и особенный, известный только одним трусам, зуд в пятках. Ноги сами отрывались от гранитов и несли своего повелителя вверх.

 --У-у-у!-- кричал Остап снизу.-- Держи его!

 --Он унес наши припасы!-- завопил Ипполит Матвеевич, подбегая к Остапу.

 --Стой!-- загремел Остап.-- Стой, тебе говорю!

 Но это только придало новые силы изнемогшему было отцу Федору. Он взвился и в несколько скачков очутился сажен на десять выше самой высокой надписи.

 --Отдай колбасу!-- взывал Остап.-- Отдай колбасу, дурак! Я все прощу!

 Отец Федор уже ничего не слышал. Он очутился на ровной площадке, забраться на которую не удавалось до сих пор ни одному человеку. Отцом Федором овладел тоскливый ужас. Он понял, что слезть вниз ему никак невозможно. Скала шла и опускалась на шоссе перпендикулярно, и об обратном спуске нечего было и думать. Он посмотрел вниз. Там бесновался Остап, и на дне ущелья поблескивало золотое пенсне предводителя.

 --Я отдам колбасу!-- закричал отец Федор.-- Снимите меня!

 В ответ грохотал Терек и из замка Тамары неслись страстные крики. Там жили совы.

 --Сними-ите меня!-- жалобно кричал отец Федор.

 Он видел все маневры концессионеров. Они бегали под скалой и, судя по жестам, мерзко сквернословили.

 Через час легший на живот и спустивший голову вниз отец Федор увидел, что Бендер и Воробьянинов уходят в сторону Крестового перевала.

 Спустилась быстрая ночь. В кромешной тьме и в адском гуле под самым облаком дрожал и плакал отец Федор. Ему уже не нужны были земные сокровища. Он хотел только одного -- вниз, на землю.

 Ночью он ревел так, что временами заглушал Терек, а утром подкрепился любительской колбасой с хлебом и сатанински хохотал над пробегавшими внизу автомобилями. Остаток дня он провел в созерцании гор и небесного светила -- солнца. Ночью он увидел царицу Тамару. Царица прилетела к нему из своего замка и кокетливо сказала:

 --Соседями будем.

 --Матушка!-- с чувством сказал отец Федор.-- Не корысти ради...

 --Знаю, знаю,-- заметила царица,-- а токмо волею пославшей тя жены.

 --Откуда ж вы знаете? -- удивился отец Федор.

 --Да уж знаю. Заходили бы, сосед. В шестьдесят шесть поиграем! А?

 Она засмеялась и улетела, пуская в ночное небо шутихи.

 На третий день отец Федор стал проповедовать птицам. Он почему-то склонял их к лютеранству.

 --Птицы, -- говорил он им звучным голосом, -- покайтесь в своих грехах публично!

 На четвертый день его показывали уже снизу экскурсантам.

 --Направо -- замок Тамары, -- говорили опытные проводники, -- а налево живой человек стоит, а чем живет и как туда попал -- тоже неизвестно.

 --И дикий же народ! -- удивлялись экскурсанты. -- Дети гор!

 Шли облака. Над отцом Федором кружились орлы. Самый смелый из них украл остаток любительской колбасы и взмахом крыла сбросил в пенящийся Терек фунта полтора хлеба.

 Отец Федор погрозил орлу пальцем и, лучезарно улыбаясь, прошептал:

 --Птичка божия не знает ни заботы, ни труда, хлопотливо не свивает долговечного гнезда.

 Орел покосился на отца Федора, закричал "ку-ку-ре-ку" и улетел.

 --Ах, орлуша, орлуша, большая ты стерва!

 Через десять дней из Владикавказа прибыла пожарная команда с надлежащим обозом и принадлежностями и сняла отца Федора.

 Когда его снимали, он хлопал руками и пел лишенным приятности голосом:

 И будешь ты цар-р-рицей ми-и-и-и-рра, подр-р-руга ве-е-ечная моя!

 И суровый Кавказ многократно повторил слова М.Ю.Лермонтова и музыку А.Рубинштейна.

 --Не корысти ради, -- сказал отец Федор брандмейстеру, -- а токмо...

 Хохочущего священника на пожарной колеснице увезли в психиатрическую лечебницу."

.

ПАМЯТИ МАКСИМА ГОРЬКОГО

Алексей Максимович Горький (Пешков)
16 (28) марта 1868 - 18 июня1936

Самое вредное для России из происходящего ныне в ней - это то, что она снова завязла в болоте капитализма и самодержавия. Естественно, что путиноиды - лакеи господствующей мафии буржуев и бюрократов - пытаются представить это позорное и губительное явление как восстановление неких "традиционных ценностей", делая соответствующие "скрепы" режима предметами культа, которыми они охмуряют "дорогих россиян". Режим Иудушки КаПутина - по сути предательский и воровской - сперва пытался сделать такими предметами двух других позорных изменников и ничтожеств - Мишку-меченого (горбачёва) и Бориску-алкаша (ельцина). Когда это закономерно не удалось - ведь "дорогие россияне" всё ещё хорошо помнили по собственному жизненному опыту, какими гадами и подонками были эти два субъекта, режим решил переключиться на создание культа "царебожия" ничтожного царишки Николашки 2-го Кровавого. А теперь, когда и этот предмет культа самодержавия оказался неэффективным для властного охмурёжа публики, режим переключился на создание культа личности кавказского уголовника и массового убийцы коммунистов Джугашвили-"сталина". Именно поэтому ползучие сталинисты-путиноиды загаживают теперь Россию сотнями статуй этого кровавого выродка.

Соответственно, все личности в истории России, своими заслугами действительно достойные увековечения в народной памяти, замалчиваются, чтобы не заслоняли мнимое "величие" этого гнусного подонка - якобы "вождя мирового пролетариата и гениального учителя всех времен и народов",  которому при жизни были сооружены сотни памятников. Режим Иудушки Капутина, фабрикуя такой фальшивый, чудовищный идеал, ставит ложные ориентиры, имея целью помешать народу России увидеть путь в достойное и светлое социалистическое будущее.

Сам Джугашвили-сталин был хитрее Иудушки КаПутина: он ликвидировал мешавших ему коммунистов не только открыто при помощи клеветнических фарсов пресловутых "процессов". Нет, опасаясь того, что выдающиеся люди заслонят его мнимое "величие" восточного деспота, он также не брезговал убивать их (например, Кирова наёмным убийцей -НКВДшным параноиком и Фрунзе наркозом на операционном столе) скрытно, затем проливая по ним крокодиловы слёзы. Вынудив своими зверствами самоубийства многих третьих (например, Маяковского, Орджоникидзе и Рыкова), сталин ставил скрытно убитым и покончившим самоубийством памятники, рядясь в их славу, как ворона в павлиньи перья, и коварно используя  их имена для пиара своей кровавой восточной деспотии.

Сейчас, когда путиноидный режим раздувает культ личности сталина, становится труднее выяснить то, кто именно из большевиков был убит подонком сталиным скрытно. Есть довольно веские основания предполагать, что подосланные сталиным врачи "помогли" болезни Ленина отправить его пораньше (в возрасте 54 лет) на тот свет. Такие же подозрения существуют и относительно смерти Максима Горького, вернувшегося из Италии (где тогда правил фашистский диктатор Муссолини) в СССР по личному приглашению сталина в конце 1932 года.

Горький так же, как и Ленин, после своей смерти был вставлен в иконостас культа личности сталина, хотя реально Горький был открытым и энергичным заступником за жертвы массовых репрессий и прочих сталинских злодейств. Однако, попав в цепкие кровавые лапы подонка сталина, Горький был вынужден делать заявления, обеляющие сталинский режим, что его не только компрометировало, но и отравило ему последние годы жизни, которые он провёл под фактическим домашним арестом под надзором НКВДшных легавых, которыми он по всей очевидности и был отравлен насмерть летом 1936 года. Критическую биографию Горького (а не советскую лживую агиографию) можно прочесть в "Википедии".

Максим Горький был одним из действительно выдающихся людей России, причём человеком из самых низов народа. Его нелёгкий путь самоучки к вершине литературной славы можно легко проследить по его произведениям - от слабеньких подражательных "Песни о соколе" и "Старухи Изергиль" до выдающихся реалистических произведений - романов "Дело Артамоновых" и "Жизнь Клима Самгина", автобиографической трилогии "Детство - В людях - Мои университеты" и пьесы "На дне", откровенно и правдиво показывающей жуткое варварство и зверство того "традиционного" образа жизни, который вёл народ России при царях и который реставрирован антинародным режимом горбачёва-ельцина-путина. Очень советую прочесть эту пьесу или посмотреть (например здесь: https://youtu.be/uO_GRxCPbu0 ) её театральную постановку 1972 года.

Как можно сохранить имя и творчество Горького в памяти народной? Конечно, я вовсе не хочу того, чтобы нынешний путиноидный режим в порядке  своих заигрываний со сталинизмом опять переименовал Нижний Новгород в Горький, а Тверскую в Москве - в улицу Горького. Не хочу этого уже только потому, что это может клянчить у режима сталинистская гниль и плесень. Нет, достаточно читать и пропагандировать творчество Горького, потому что оно даёт трезвое понимание того, какой Россия была и какой она стала.

Жизнь Горького - пример неустанного постоянного самообразования, стремления к истине и борьбы за социалистический гуманизм, что полностью противоречит позиции Скиннера в переведённой мною на данный момент последней из статей/глав книги, пропагандирующей буржуйское оболванивание детей школой. Напротив, Горький был самоучкой и страстным читателем книг, в подтверждение чего я перепостирую здесь выборку его высказываний на эту тему (из источника: http://redkayakniga.ru/biblioteki/item/f00/s00/z0000019/st002.shtml )

*  *  *

Алексей Максимович Горький (Пешков):

"Всем хорошим во мне я обязан книгам: еще в молодости я понял уже, что искусство более великодушно, чем люди. Я люблю книги: каждая из них кажется мне чудом, а писатель - магом. Я не могу говорить о книгах иначе, как с глубочайшим волнением, с радостным энтузиазмом. Быть может, это смешно, но это так. Вероятно, скажут, что это энтузиазм дикаря; пусть говорят - я неисцелим.

Когда у меня в руках новая книга, предмет, изготовленный в типографии руками наборщика, этого своего рода героя, с помощью машины, изобретенной каким-то другим героем, я чувствую, что в мою жизнь вошло что-то живое, говорящее, чудесное. Это Новый завет, написанный человеком о самом себе, о существе самом сложном, что ни на есть на свете, о самом загадочном, о наиболее достойном любви - о существе, труд и воображение которого создали все, что есть на земле великого и прекрасного.

В природе, которая окружает нас и враждебна нам, красоты нет, красоту человек создает сам из глубин своей души: так финн преображает свои болота, свои леса и рыжий гранит, где растет чахлый кустарник, так араб убеждает себя, что пустыня прекрасна. Красота рождается из стремления человека ее созерцать. Меня поражает не безобразное нагромождение в горных пейзажах, а великолепие, которое придает им человеческое воображение. Меня восхищает, с какой легкостью и с каким великодушием человек преображает природу, великодушием тем более удивительным, что земля, если хорошенько разобраться, уж не такое комфортабельное место. Вспомним о землетрясениях, ураганах, метелях, наводнениях, о жаре и о холоде, о вредных насекомых и микробах и о тысяче других вещей, которые сделали бы нашу жизнь совершенно невыносимой, если бы человек был менее героичен, чем он есть.

Наше существование всегда и всюду трагично, но человек превращает эти бесчисленные трагедии в произведения искусства; я не знаю ничего более удивительного, более чудесного, чем это превращение. Вот почему в томике стихов Пушкина или в романе Флобера я нахожу больше мудрости и живой красоты, чем в холодном мерцании звезд или в механическом ритме океанов, в шепоте леса или в молчании пустыни.

Мир, в котором я живу, - это мир маленьких Гамлетов и Отелло, мир Ромео и Горио, Карамазовых и мистера Домби, Давида Копперфильда, мадам Бовари, Манон Леско, Анны Карениной, мир маленьких Дон-Кихотов и Дон-Жуанов.

Из этих незначительных существ, из нас, поэты создали величественные образы и дали им бессмертие.

Я живу в мире, где совершенно невозможно понять человека, если не читать книг, которые о нем написаны нашими учеными и нашими мастерами слова: "Простое сердце" Флобера ценно для меня, как Евангелие; "Соки земли" Кнута Гамсуна поражают меня так, как поражает "Одиссея". Я уверен, что мои внуки прочтут "Жан-Кристофа" Ромэна Роллана и будут почтительно восхищаться величием сердца и ума автора и его непоколебимой любовью к человечеству.

Я хорошо знаю, что эта любовь считается теперь "немодной", но что делать? Она существует, не ослабевает, и мы продолжаем жить ее радостями и печалями.

Кажется даже, что эта любовь делается все более уверенной и осмысленной, а это, хотя и придает практический и несколько сухой характер ее внешним проявлениям, ни в какой мере не уменьшает иррациональности этого чувства в нашу эпоху, когда борьба за жизнь особенно обострена.

Я не хочу ничего знать, кроме людей. При подходе к ним книга всегда является дружеским и великодушным проводником. И я питаю все более и более глубокое уважение к скромным героям, создавшим все, что есть на земле прекрасного и великого."

.