МИРОВАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ПРОТИВ ГЛОБАЛИСТСКОГО ФАШИЗМА

 (Мой комментарий на статью Джорджа Оруэлла "Spilling the Spanish Beans", направленный против глобализма, сталинизма и путинщины.)

М-да, заголовок неизбежно получился очень непривычным и неприятным для нынешней узколобой публики, не имеющей навыка самостоятельно думать и действовать. Поэтому сначала вкратце объясняю всё безумие нынешней общественно-политической ситуации, царящей повсюду в мире. Очевидно следующее. Экономическое господство над человечеством (пусть не тотальное, но в общем и целом) захвачено закулисной мафией глобалистов-миллиардеров при помощи долговой кабалы, созданной мировой системой долларовых займов и кредитов. Это господство защищают: во-первых, военная машина США и НАТО, действующая как глобальный громила и массовый убийца, и во-вторых, западная пропаганда буржуйской идеологии националистической, религиозной, расовой, культурной и любой иной розни, служащая инструментом разжигания "цветных революций", "джихадов" и обычных буржуйских войн, как например между бывшими Советскими Республиками Азербайджаном и Арменией и Россией и Украиной.

Трагично именно это разделение человечества предрассудками взаимной вражды между народами и границами буржуазных государств, в которых властвуют политиканы-ставленники закулисной мафии глобалистов-миллиардеров, на нечто вроде бараков в глобальном концлагере, которым административно управляют властные структуры глобалистской закулисы - ООН, ВТО, ВОЗ, НАТО, ЕС и множество других мнимо "международных", а на самом деле глобалистских организаций. Глобальный буржуйский "новый порядок" везде одинаков: вверху - единая высокоорганизованная абсолютная политическая и экономическая власть закулисы, а внизу - полная дезорганизация и междоусобицы политически и экономически обездоленного человечества, дезориентированного буржуйской пропагандой.

Это - удивительнейший искусственно созданный властью капитала парадокс: развитие мировой экономики, науки и техники объективно объединяет всё человечество и стирает государственные границы, но все преимущества и блага этого развития присваивает лишь жалкая кучка - мафия миллиардеров, потому что она насаждает политическую и культурную раздробленность порабощенного ею человечества, при этом разрывая на куски "слишком крупные" государства - СССР, Югославию, Судан, на очереди - Россия (огрызок СССР) и Китай. Эта мафия господствует над человечеством при помощи марионеточных политиканов на двух уровнях - глобальном (через уже упомянутые ООН, ВТО, НАТО, ЕС и т.д.) и локальном (через туземных диктаторов и "демократов"-коррупционеров).

Историческая причина нынешнего глобалистского кошмара - это извращение и предательство дела социализма гнусным мелкобуржуазным ревизионистом Джугашвили-сталиным, захватившим власть над Советским Союзом и его коммунистической партией после смерти В.И. Ленина. Суть этого извращения и предательства - отказ от интернационализма и мировой революции, превращение Коминтерна в придаток сталинской тайной полиции и репрессии против всех истинных коммунистов - противников мелкобуржуазного националистического идиотизма сталинского реакционного мнимого "социализма в одной стране", т.е. реально - реставрации сталиным самодержавия, бюрократии и крепостного права. При этом подонок сталин настойчиво и лицемерно титуловал себя как "верный марксист-ленинец", будучи на самом деле предателем и злейшим врагом дела Маркса и Ленина - мировой социалистической революции.

Историю и реакционную суть этого предательства и тирании сталина как жуткой трагедии партии большевиков и мирового коммунистического движения (ленинского Коминтерна) детально и объективно описал Л.Д. Троцкий. И что особенно мерзко, так это то, что либерастам - мещанам и буржуйчикам - негоже вякать на сталина. Он их не трогал, а репрессировал и уничтожал только своих политических противников - коммунистов, оставшихся верными делу социализма. Но это неведомо громадному большинству населения бывшего Советского Союза, а тем паче всего мира, потому что это вот уже почти сто лет упорно замалчивают и подло искажают клеветнической ложью как либерасты и реакционеры (например, Солженицын), так и псевдокоммунистические (сталинистские) брехуны во всём мире.

Этим замалчиванием и искажением ревизионисты - бюрократическая номенклатура сталина и брежнева - разложили КПСС, превратили её в инструмент "делания карьеры" бессовестными проходимцами, и тем подготовили предательское уничтожение мировой системы социализма и самого Советского Союза подонками горбачевым и ельциным. В результате этого всё человечество теперь беспомощно трепыхается в когтях глобалистской миллиардерской нечисти и её туземных прихвостней во всём мире, а зверская деспотия мнимого "коммуниста" сталина служит буржуям как самое наглядное пугало, отваживающее одураченную публику от социализма.

Чтобы найти выход из нынешней воистину апокалиптической сатанинской глобалистской фашистской западни, в которую попало человечество, необходимо прежде всего очухаться от дурмана всей разнообразной националистической, либеральной, религиозной и псевдонаучной ("экологической", вакцинаторской, "гендерной", "ИИ", "трансгуманистской" и т.д.) заразы нынешней буржуйской пропаганды. Вот новейший пример тошнотворно лицемерной демагогии глобалистов - брехня на английском языке здесь https://youtu.be/lJoXwh0Vu9M . Загляните и обратите внимание не столько на брехню, сколько на такие вот преступные рожи и подписи к ним:

Лекарство от охмурёжа буржуйской либеральной и сталинистской тоталитарной демагогией - труды Л.Д. Троцкого, выложенные здесь: https://www.marxists.org/russkij/trotsky/works/ .

Я понимаю, что против истинно марксистского наследия Троцкого неустанно работает сталинистско-путиноидная пропаганда. Она вдалбливает наивной публике слепую веру в то, что читать Троцкого незачем, ведь сталин якобы разоблачил его "как фашиста". А вы попробуйте почитать. Начните, например, с книги "Преданная революция", выложенной здесь: https://www.marxists.org/russkij/trotsky/works/trotl001.html . И тогда вы поймёте, почему путиноидная олигархо-бюрократическая мразь финансирует строительство памятников мнимому "коммунисту" - восточному примитивному деспоту Джугашвили-сталину, организуемое ревизионистской шайкой деда Зю & Co, официально (но лживо) называющей себя "КПРФ".

Нынешний буржуйский прозападный путиноидный режим - детище и наследие сталинско-брежневской номенклатуры. Воистину удивительно то, что нынешние властители не выдумали ничего нового, а продолжают старую политику, лишь усугубив её порочную антинародную суть. Напомню (подробности смотрите у Троцкого), что подонок сталин лицемерно величал себя "вождем мирового пролетариата" и при этом вел ревизионистскую политику соглашательства с капитализмом, которая неизменно приводила к ослаблению и поражению коммунистических партий, становившихся марионетками некомпетентного политического недоросля сталина, подчинявшего их буржуазным "партнерам" - в Китае в 1928 году (резня коммунистов гоминьдановцами), в Германии в 1933 году (приход Гитлера к власти), в Испании в 1938 году (победа клерикально-фашистского путча Франко), в СССР в 1937 году (массовое истребление большевиков-ленинцев, в том числе - военных) и в 1939 году (пакт с Гитлером в надежде на раздел сфер влияния, оказавшейся иллюзорной 22 июня 1941 года, когда Гитлер "вероломно"(!!!) напал на СССР).

После 2-й мировой войны эта соглашательская ревизионистская политика была продолжена сталиным, разделившим Европу с западным империализмом (конкретно с Черчиллем) и при этом 1) отдавшим на произвол империализма США страны, в которых большинство населения было на стороне коммунистов (Италия, Франция, Греция) и 2) не включившим освобожденные Красной Армией страны Восточной Европы в СССР, а насадившим в них марионеточные сталинистские режимы, предварительно вырезав или подавив репрессиями всех настоящих коммунистов.

Листок из блокнота Черчилля с его записью обсуждения со сталиным раздела сфер влияния на Балканском полуострове между Англией (Gt. Britain) и СССР (Russia). Заметим, что сталин действительно позволил Англии захватить стоящую в списке стран на втором месте Грецию, устроить резню коммунистов и посадить на трон своего королишку!

Этой же политике предательства интересов народа и соглашательства с "западными партнерами" следует ничтожный буржуазный политикан - "национальный лидер", а на самом деле национальный лодырь Иудушка КаПутин. Он - ставленник западного империализма и воровской приватизаторской олигархии, и поэтому проводит строго антинародную классовую политику. Он и его зажравшиеся прихвостни-ворюги куда больше боятся восстания эксплуатируемого ими народа России, чем агрессии западного империализма. Именно поэтому "дорогие друзья" Иудушки КаПутина финансировали и совместно с западными секретными службами выращивали русофобские националистические и фашистские силы во всех бывших союзных республиках СССР, особенно в Прибалтике, на Украине и в Закавказье.

Антинародную антисоциалистическую суть режимов Иудушки КаПутина и китайского хитреца Си полностью разоблачило их активное соучастие в затеянной людоедами-глобалистами мнимой "пандемии ковид". Оказывается, что и западные, и "российские" "вакцины" и "ковид-тесты" массово производились в Китае. Китайским властителям доходы от продолжающегося мошеннического массового истребления и калечения человечества  "вакцинами" настолько понравились, что они ещё долго продолжали в Китае гнусный фарс "пандемии", а теперь якшаются с мерзавцем Биллом Гейтсом в расчёте на то, что он скоро прикажет своей марионетке - главарю ВОЗ арапчёнку-фашисту Геббельсезусу - объявить новую мнимую "пандемию":

Ну а расейские чиновно-буржуйские гниды по-прежнему не теряют надежды на возобновление "партнёрства" с людоедским западным империализмом, даже невзирая на то, что Запад стибрил заначенные ими на Западе валютные фонды и спровоцировал войну на Украине. Им хоть кол на голове теши - уж больно им хочется опять набивать долларами оффшорные счета. Однако вот как для кое-кого из них закончилось соучастие в прибылях от мнимой "пандемии ковид": канадское глобалистское марионеточное правительство захватило громадный самолёт Ан-124, зафрахтованный возить ковид-тесты из Китая в Америку:

А как кремлёвская кодла отреагировала на этот разбой? Может, разорвала с фашистской Канадой дипломатические отношения и арестовала весь её посольско-консульский персонал в России вплоть до возвращения пиратски захваченного самолёта? - Конечно, нет. Иудушка КаПутин в очередной раз утёрся плевком своих западных "партнёров"...

Почему? - Может потому, что он надеется, что Запад вернёт всё сворованное, когда введёт в глобальное обращение дигитальную мировую валюту. Ведь тогда Западу это ничего не будет стоить, даже расходов на печатание банкнот. Если нынешние якобы "твёрдые" валюты центральных банков Запада - это игра в напёрстки, требующая некоторой ловкости рук при раздувании и схлопывании финансовых пузырей, то дигитальная валюта глобалистов будет виртуальной игрой в напёрстки на экране компьютера, запрограммированной так, чтобы банкиры-глобалисты беспрепятственно грабили всё человечество.

Короче: пытаться отгородиться от глобализма (то есть бандитского западного империализма) БРИКСАми и т.п. чепухой совершенно нереально, если сохранять в России капитализм, при котором буржуи тянутся к западным валютам, как мухи к говну. Капитализм раньше или позже, но неизбежно приведёт Россию в колониальное рабство проклятому Западу. Россию не спасёт от этого ни национализм, ни святошество, а только свержение прозападного коррупционного чиновно-буржуйского режима социалистической революцией и создание нового Коминтерна - Коммунистического Интернационала как инструмента освобождения всего человечества от глобалистского буржуйско-фашистского рабства.

Вообще говоря, когда я мысленно озираю последние сто лет мировой истории - сатанинскую свистопляску миллиардеров и политиканов на костях миллионов их жертв, я вижу, что единственная книга, которая экстренно нужна человечеству - это новые "Анналы" в традиции древнеримского историка Корнелия Тацита, описывающие "инклюзивный капитализм", то есть бойни мировых войн, массовое истребление коммунистов сталиным в 1937 году, массовое истребление евреев гитлеровцами, ещё более жуткий геноцид агрессивных войн западного империализма  - против Кореи, Вьетнама, Югославии, Ливии, Ирака, Афганистана и нынешняя - руками бандерофашистской мрази против русских, массовые истребления коммунистов американским империализмом, например в Индонезии и Латинской Америке, организованный западными монополиями массовый голод в Азии и Африке под предлогом мнимой "климатической катастрофы", и продолжающееся глобалистское массовое истребление и калечение "лишнего" населения Земли американским биологическим оружием - "вакцинами". Может быть, читая такую книгу, человечество наконец поймёт, что ему нужна не капиталистическая "свобода и демократия", которая реально означает сатанинский произвол преступных психопатов - миллиардеров и политиканов, а социализм, то есть гарантированное равенство всех людей.

.

ДЖОРДЖ ОРУЭЛЛ - ТАЙНАЯ СУТЬ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В ИСПАНИИ

 Выкладываю мой перевод написанной в 1937 году статьи Джорджа Оруэлла о главной причине поражения народа Испании в борьбе против фашиста Франко - предательском антинародном сговоре испанских "коммунистов" с испанской буржуазией под названием "Народный фронт" по приказу предателя мировой социалистической революции - примитивного труса Джугашвили-сталина. Этот сговор был причиной массовых репрессий против всех истинных антифашистов и в конечном итоге - победы фашизма в Испании. Но в 1937 году, как мы увидим, Орвелл всё ещё не мог себе представить такого катастрофического результата "ручного управления" кретином сталиным антинародной политикой сталинистской КПИ.

За истекшие 85 лет эта статья так и не была переведена на русский; переведено было лишь название этой статьи - "Spilling the Spanish Beans" как... "Разлив испанской фасоли" и "Пролив испанской фасоли", хотя выражение "to spill the beans" означает "разболтать тайну". На эту тему ранее была переведена на русский другая (более длинная, поздняя и примиренческая) статья Оруэлла - "Вспоминая войну в Испании". Мои примечания в тексте - курсивом в скобках.

*  *  *

Оруэлл - боец Интернациональной бригады в Испании (со щенком на руке)

Джордж Оруэлл:

"Испанская война, вероятно, принесла более обильный урожай лжи, чем любое иное событие после Великой войны 1914-1918 годов, но я искренне сомневаюсь в том, что в этом больше всего повинны профашистские газеты, несмотря на все страшилки о монахинях, которые якобы были изнасилованы и распяты на глазах у репортеров Daily Mail. Как раз левые газеты, «News Chronicle - Ньюс Кроникл» и «Daily Worker - Дейли Уоркер», с их гораздо более изощренными методами искажения истины, помешали британской публике понять истинную суть борьбы.

Факт, который эти газеты так тщательно скрывают, заключается в том, что (буржуазное) правительство Испании (включая полуавтономное правительство Каталонии) гораздо больше боится революции, чем фашистов. Стало почти очевидно, что война закончится каким-нибудь компромиссом, и есть все основания сомневаться в том, что правительство, допустившее падение Бильбао, не пошевелив и пальцем, вообще хочет победить; и нет никаких сомнений в том, с какой последовательностью оно уничтожает революционеров, (сражающихся) на его стороне. В течение некоторого времени царил террор — насилмя и произвол против политических партий, удушающая цензура печати, бесконечное доносительство и массовые аресты без суда и следствия. Когда я уезжал из Барселоны в конце июня, тюрьмы были переполнены; более того, обычные тюрьмы уже давно были набиты битком, и арестованными набивали пустые магазины и любые другие временные места заключения, какие только можно было найти.

Но следует отметить, что люди, которые сейчас находятся в тюрьмах, — не фашисты, а революционеры; они узники не потому, что их убеждения крайне правые, а потому, что они слишком левые. А ответственность за их аресты несут те (якобы) страшные революционеры, от одного упоминания которых (политикан) Гарвин трепещет в своих галошах, — (сталинские) коммунисты.

Тем временем война против Франко продолжается, но кроме бедолаг в окопах на фронте никто в правительстве Испании не считает ее настоящей войной. В действительности борьба идет между революцией и контрреволюцией - между рабочими, которые тщетно пытаются сохранить немногое из того, что они завоевали в 1936 году, и блоком либералов и коммунистов, который столь успешно отбирает всё это у них. К сожалению, слишком мало людей в Англии уже поняли тот факт, что коммунисты стали теперь контрреволюционной силой; что коммунисты повсюду состоят в союзе с буржуазным реформизмом и используют всю свою мощную организацию для подавления и дискредитации любой партии, открыто проявляющей революционные тенденции.

В результате возникло гротескное зрелище коммунистов, на которых правые интеллектуалы, которые в сущности с ними заодно, нападают как на «красных негодяев».Но мистер Уиндем Льюис должен был бы (из-за этого) полюбить коммунистов, хотя бы на время. В Испании почти полностью победил союз коммунистов и либералов. Из всего того, что испанские рабочие завоевали для себя в 1936 году, не осталось ничего реального, кроме нескольких колхозов и некоторого количества (помещичьей) земли, захваченной крестьянами в прошлом году; и очевидно, что даже крестьян принесут в жертву позже, когда уже не будет нужды их утихомиривать. Чтобы понять, как возникла нынешняя ситуация, нужно оглянуться назад, к истокам гражданской войны.

Борьба Франко за власть отличалась от борьбы Гитлера и Муссолини тем, что это был военный путч, сравнимый с иностранной интервенцией, и поэтому не имела особо массовой поддержки, хотя впоследствии Франко пытался ее получить. Его главными сторонниками, кроме определённой части крупного бизнеса, были землевладельческая аристократия и огромная паразитическая церковь. Очевидно, что путч такого рода вызвал сопротивление различных сил, которые ни в чем ином не согласны друг с другом. Крестьяне и рабочие ненавидят феодализм и клерикализм; но то же самое ненавидит и «либеральный» буржуа, который ни в малейшей мере не выступает против более современной разновидности фашизма, по крайней мере до тех пор, пока он не назовётся фашизмом.

«Либеральный» буржуа на самом деле либерален лишь до тех пор, пока это отвечает его собственным интересам. Он выступает за ту меру прогресса, которая подразумевается фразой «la carrière ouverte aux talents - беспрепятственная карьера для талантов». Ибо ясно, что у него нет шансов развернуться в феодальном обществе, где рабочие и крестьяне слишком бедны, чтобы покупать товары, где промышленность обременена огромными налогами, идущими на оплату роскоши епископов, и где любое прибыльное дельце дается за взятку какому-нибудь пидору - «другу» незаконнорожденного сына герцога.

Таким образом, в конфликте с таким отъявленным реакционером, как Франко, получается на некоторое время такое положение, при котором рабочие и буржуи, реально будучи смертельными врагами, борются совместно. Это противоестественное союзничество известно как популистский фронт (или, в коммунистической прессе, хотящей придать ему псевдодемократический оттенок, «Народный фронт»). Эта комбинация имеет такую же жизненную силу и такое же право на существование, как свинья с двумя головами или какое-нибудь другое чудище в цирке Барнума и Бейли.

В любой критической ситуации это противоречие, заложенное в «Народном фронте», обязательно даёт о себе знать. Ведь даже когда рабочие и буржуи борются против фашизма, они борются не за одно и то же; буржуи борются за буржуазную демократию, т. е. капитализм, а рабочие, если они понимают суть дела, — за социализм. И в первые дни революции испанские рабочие очень хорошо понимали эту суть. В районах, где фашизм был разгромлен, они не ограничивались изгнанием войск путчистов из городов; они также пользовались возможностью захватить землю и фабрики и создать самодеятельные зачатки рабочего правительства в виде местных Советов, рабочего ополчения,народной милиции и т. д. Однако они совершили ошибку (возможно, потому, что большинство активных революционеров были анархистами, не доверявшими политиканским парламентам), оставив номинальную власть (буржуазному) правительству республики. И, несмотря на различные перестановки в правительстве, каждое последующее правительство имело примерно тот же самый буржуазно-реформистский характер.

Вначале это казалось неважным, потому что правительство, особенно в Каталонии, было почти бессильно, и буржуазии приходилось прятаться или даже (это все еще происходило, когда я приехал в Испанию в декабре) маскироваться под рабочих. Позднее, когда власть перешла из рук анархистов в руки коммунистов и правых социалистов, правительство смогло вновь захватить власть, буржуазия перестала прятаться и вновь появилось старое деление общества на богатых и бедных, без особых изменений.

С тех пор любое изменение, за исключением нескольких, продиктованных военной необходимостью, было направлено лишь на то, чтобы ликвидировать результаты первых нескольких месяцев революции. Из многих иллюстраций, которые я мог выбрать, я приведу только одну — роспуск рабочего ополчения, которое было организовано на подлинно демократических принципах, когда воины и офицеры получали одинаковое жалованье и общались на условиях полного равенства, и замена его популистской армией (опять таки, на жаргоне коммунистов, «Народной Армией»), по образцу, насколько это возможно, обычной буржуазной армии, с привилегированной кастой офицеров, огромной разницей в оплате и т. д. и т. п. Излишне упоминать, что это выдается за военную необходимость, и почти наверняка это способствует военной эффективности, но всего лишь на короткое время. Ведь бесспорная цель этого изменения состояла в том, чтобы уничтожить равенство. Во всех учреждениях проводилась эта же политика, в результате чего всего через год после начала войны и революции получилось то, что фактически представляет собой обычное буржуазное государство, но с добавкой царства террора для сохранения статус-кво.

Этот процесс, вероятно, зашел бы менее далеко, если бы эта борьба происходила без иностранного вмешательства. Но военная слабость правительства сделала это невозможным. Столкнувшись с иностранными (марокканскими) наемниками Франко, оно было вынуждено обратиться за помощью к России, и хотя количество оружия, поставленного Россией, сильно преувеличивается (за первые три месяца моего пребывания в Испании я видел только один экземпляр русского оружия — один-единственный пулемёт), сам факт его получения привел к власти коммунистов. Начнем с того, что русские самолеты и пушки, а также хорошие боевые качества интернациональных бригад (не обязательно коммунистических, но находящихся под командованием коммунистов) сильно подняли престиж коммунистов. Но, что более важно, поскольку Россия и Мексика были единственными странами, открыто поставлявшими оружие, русские имели возможность не только получать деньги за свое оружие, но и шантажировать. В самой грубой форме их требования звучали так: «Подавите революцию, или вы больше не получите оружия».

Обычно эту позицию России оправдывали тем, что если Россию сочтут поддерживающей революцию, то советско-французский пакт (а также надежды на союз с Англией) окажется под угрозой; также возможно и то, что зрелище настоящей революции в Испании вызовет нежелательное эхо в России. Коммунисты, конечно, отрицали, что русское правительство оказывает прямое давление. Но даже если это и так, то это вряд ли имеет значение, ибо коммунистические партии всех стран надо считать проводниками российской политики; и несомненно, что испанская коммунистическая партия плюс правые социалисты, которыми она помыкает, плюс коммунистическая пресса всего мира использовали все свое огромное и все возрастающее влияние в интересах контрреволюции.

В первой половине этой статьи я предположил, что борьба в Испании по настоящему шла лишь (междоусобно) на стороне правительства - между революцией и контрреволюцией; что (буржуазное) правительство, хотя и озабоченное тем, чтобы не быть побежденным Франко, куда больше стремилось уничтожить революционные изменения, которые произошли в начале войны.

Любой коммунист отверг бы это предположение как ошибочное или заведомо лживое. Он сказал бы вам, что разговоры об испанском правительстве, подавляющем революцию, бессмысленны, потому что никакой революции вообще не было; и что наша задача в настоящее время состоит в том, чтобы победить фашизм и защитить демократию. И в этой связи крайне важно видеть, как работает коммунистическая антиреволюционная пропаганда. Ошибочно думать, что это не имеет значения в Англии, где коммунистическая партия невелика и сравнительно слаба. Мы достаточно быстро увидим актуальность этого, если Англия вступит в союз с СССР; а может быть, даже раньше, потому что влияние коммунистической партии неизбежно будет расти — и уже заметно растет — по мере того, как все больше и больше представителей класса капиталистов осознают, что этот (фальшивый) коммунизм пляшет под их дудку.

Вообще говоря, коммунистическая пропаганда состоит в запугивании людей вполне реальными ужасами фашизма. Она также содержит в себе выдумку — выражаемую не многословно, а намёками — что фашизм якобы не имеет ничего общего с капитализмом. Мол, фашизм — это просто какая-то бессмысленная злоба, ненормальность, «массовый садизм», что-то вроде того, что может случиться, если вы вдруг выпустите на волю маньяков-убийц из психиатрической больницы. Представив фашизм в таком виде, она сможет мобилизовать общественное мнение против него, по крайней мере временно не вызывая никакого революционного движения. Так она сможет противопоставить фашизму буржуазную «демократию», то есть капитализм. Одновременно ей надо избавиться от упрямцев, говорящих, что фашизм и буржуазная «демократия» — это близнецы-братья. В начале она это делает, называя упрямцев идеалистичными пророками. Им говорят, что они сеют хаос, что они раскалывают антифашистские силы, что сейчас не время для революционых фраз, что сейчас надо бороться против фашизма, не вникая в подробности того, за что надо бороться. Позже, если они по-прежнему отказываются заткнуться, тон меняется и их называют предателями. А точнее, их называют троцкистами.

А что такое троцкист? Это страшное слово — в Испании в настоящее время могут бросить в тюрьму и держать там сколь угодно долго без суда всего лишь из-за одного доноса, что ты троцкист. Это слово в Англии ещё только входит в обиход. Но об этом — позже. Слово «троцкист» (или «троцкистско-фашистский») обычно используется для обозначения замаскированного фашиста, который выдает себя за ультрареволюционера, чтобы расколоть левые силы. Но особую силу оно черпает из того факта, что оно означает три разные вещи. Это слово может означать того, кто, подобно Троцкому, желает мировой революции; или члена реальной организации, которую возглавляет Троцкий (это - единственное правомерное использование этого слова); или уже упомянутого замаскированного фашиста. Эти три значения могут произвольно комбинировать одно с другим. Значение № 1 может содержать, а может и не содержать значение № 2, но значение № 2 почти всегда подразумевает значение № 3. Метод такой: «Вы слышали, что NN благосклонно отзывается о мировой революции? Значит, он троцкист; а поэтому и фашист». В Испании, а в какой-то степени даже в Англии, любой сторонник революционного социализма (т. е. убежденный в том, что до недавнего времени провозглашала коммунистическая партия) теперь подозревается в том, что он троцкист и якобы на содержании у Франко или Гитлера.

Это обвинение очень хитрое, потому что в каждом отдельном случае, если не знать его лживость, его могут посчитать за правду. Мол, фашистский шпион, скорее всего, замаскировался бы под революционера. В Испании каждый, чьи взгляды левее взглядов коммунистической партии, рано или поздно «разоблачается» как троцкист или по меньшей мере как предатель. В начале войны P.O.U.M., оппозиционная коммунистическая партия, приблизительно соответствующая английской I.L.P., была признанной партией, представленной одним министром в каталонском правительстве, но позже его выгнали из правительства; затем партию объявили троцкистской; потом она была репрессирована и каждый её член, попавший в лапы полиции, был брошен в тюрьму.

Еще несколько месяцев назад анархо-синдикалистов именовали как «лояльных союзников» коммунистов. Затем анархо-синдикалисты были изгнаны из правительства; потом оказалось, что они действовали не так уж лояльно; а теперь они подвергнуты процессу превращения в предателей. После этого наступит черед левых социалистов. Кабальеро - левый социалист, бывший премьер-министром, до мая 1937 года был кумиром коммунистической прессы, а теперь он извергнут во тьму адскую, как троцкист и «враг народа». И эта игра продолжается. Логическим концом будет режим, при котором запрещены все оппозиционные партии и газеты, а все сколько-нибудь значительные инакомыслящие сидят в тюрьме. Конечно, такой режим - это фашизм. Но это будет не тот фашизм, который навязал бы Франко, он будет куда лучше, чем фашизм Франко, потому что за него призывают бороться, но это будет фашизм. Вся разница лишь в том, что когда этот режим установят коммунисты с либералами, его назовут иначе.

А между тем, можно ли победить в войне? Коммунистическое влияние - противник революционного хаоса и поэтому, наряду с помощью от России, это способствовало большей военной эффективности. Если анархисты спасли правительство с августа по октябрь 1936 года, то коммунисты спасают его после октября. Но своей организацией обороны им удалось уничтожить энтузиазм (внутри Испании, а не за ее пределами). Они сделали возможной регулярную армию из призывников, но при этом сделали ее необходимой. Показательно, что уже в январе этого года добровольцы практически исчезли. Революционная армия порой может победить благодаря одному энтузиазму, но армия призывников должна побеждать своим оружием, но маловероятно, что правительство когда-либо будет иметь большой перевес в вооружении, если только ему не станет помогать Франция или если Германия и Италия не решат захватить колонии Испании и оставить Франко ни с чем. В целом ничья кажется наиболее вероятной.

А хочет ли (буржуазное) правительство всерьез победить (фашизм)? Оно не хочет поражения, это точно. С другой стороны, полная победа, когда Франко спасётся бегством, а немцы и итальянцы будут сброшены в море, вызовет серьезные проблемы, некоторые из которых слишком очевидны, чтобы их упоминать. Реальных доказательств этого нет, и можно судить только по ходу событий, но я подозреваю, что то, к чему клонит правительство - это компромисс, который по существу сохранил бы состояние войны. Все пророчества ошибочны, поэтому и это будет ошибкой, но я рискну сказать, что независимо от того, закончится ли война очень скоро или затянется на годы, она приведет к тому, что Испания будет разделена либо по фактическим линиям фронта, либо на экономические зоны. Конечно, одна или обе стороны могут объявить такой компромисс своей победой.

Все, что я сказал в этой статье, может показаться азбучной истиной в Испании или даже во Франции. Тем не менее в Англии, несмотря на большой интерес, который вызвала война в Испании, очень мало людей, которые вообще что-то слышали о жестокой борьбе, происходящей в тылу на стороне правительства. Конечно, это не случайно. Существует вполне преднамеренный сговор (я мог бы привести конкретные примеры), чтобы помешать пониманию ситуации в Испании. Люди, которым следовало бы знать лучше, повторяют ложь на том основании, что, если вы расскажете правду об Испании, она якобы будет использована фашистской пропагандой.

Легко понять, к чему приведет такая трусость. Если бы британская общественность получила правдивую информацию об испанской войне, она получила бы возможность узнать, что такое фашизм и как его можно победить. Наперекор этому, выдумки News Chronicle о фашизме как о некоей мании убийства в стиле полковника Блимпа, метавшего громы и молнии в пустоту, высказываются всё увереннее и увереннее. И тем самым мы подошли на шаг ближе к великой войне «против фашизма» (сравни с войной 1914 г., «против милитаризма»), которая в первую же неделю позволит накинуть нам на шею удавку британского варианта фашизма."

*  *  *

Мой комментарий - позже. behaviorist-socialist.

.

АХТО ЛЕВИ - ЗАПИСКИ СЕРОГО ВОЛКА - 7

Ахто Леви (Levi Ahto Lippu, на русский лад - Лев Ахтович Липпу):

(...) "В безвоздушном пространстве.

Я не знаю тебя, я незнаком с тобой, но, может быть, ты где-то есть – бескорыстный, искренний друг. Хочется поговорить с кем-нибудь, но хотя вокруг много людей – не с кем. Валяюсь вот уже четырнадцать суток в пересыльной тюрьме (пятой по счету). В камере 54 человека: дым, гомон, шум. Все говорят о чем-то, рассказывают друг другу что-то, смеются, ругаются, и им вроде весело. Но мне не хочется ничего никому рассказывать и слушать тоже. Только не слушать невозможно… До чего же нелепо! Все норовят излить мне горе свое…

«Будь мужественным в беде своей…»

Как их мало, мужественных в беде своей. С кем ни заговоришь, кто с тобой ни заговорит – все плачутся: как им тяжело, как они несчастны. И конечно, хотят, чтобы их ободрили. Какого черта они думали, когда делали то, за что их сюда загнали? А ведь все они тут не впервые, все вроде бывалые. Говоришь, ободряешь, но хочется послать к черту. И никто же не подумает, что и мне здесь не дом родной.

Вот вчера подрался… Они ко мне как к «иностранцу» – (как же – был за границей!) обращались с нелепыми вопросами о жизни за границей, причем, горько вздыхая, изъявляли жгучее желание попасть туда. Там, по мнению этих воздыхателей, текут молочные реки с кисельными берегами. Они недовольны решительно всем на своей родине. «За границей все лучше, дешевле, там лучше платят за труд, да и труд там не такой, как здесь, там законы справедливы и правительство лучше, и вещи там лучше, и даже женщины…»

Ведь их ничто не оправдает – мелких, пошлых, пустых. Они безуспешно пытаются винить свою родину в своих неудачах, восхваляя заграницу, готовые продать родину за хлеб с маслом! И разве это родину они так ненавидят? Нет. Это они труд ненавидят. В Америке они тоже будут недовольны, и в Англии, и в Италии тоже – везде, где придется жить, подчиняясь законам, и трудиться.

Один доказывал, что мы в общем скот и что общество, упрятав нас сюда, хотело заставить нас понять, что мы действительно скот. Этот, видно, самокритичен. Он говорил, что нас все же воспитывают и жизнь наша намного лучше, чем могла бы быть.

Я думаю, что он лишь в какой-то мере прав. Действительно, многие из нас – животные. Но при этом мы все же люди. Что же касается воспитания – нас воспитывают, каждого ровно настолько, насколько он в состоянии воспринять это воспитание. Но колония, по-моему, это фильтр. Сильные морально и физически или ловкие до подлости, те, кто имеет силы или умение победить все трудности и выйти на волю, – их общество хоть и не встречает с музыкой, но принимает.

Но пока мы здесь барахтаемся в болотах, в лесах, съедаемые комарами, соображая, что мы и где мы, пока мы здесь отбываем в небытии год за годом, там, на воле, строится иная, человеческая жизнь… А мы от этой жизни настолько уже отстали, что вряд ли будем там ко двору.

Хороший друг, если ты где-то есть, поверь – мне тоже нелегко. Многое непонятно, а хочется узнать, проверить, понять. Я не вижу сейчас, но не потому, что слепой, а потому, что завязаны глаза. Но я хочу видеть. Я должен видеть. (...)

* * *

Капитан Белокуров… С этим человеком у меня образовались самые непонятные отношения за мое пребывание в колонии. Он призван воспитывать нас, а, видимо, взял на себя обязательство преследовать меня. Он ревностно следит за каждой моей неудачей, где бы мы оба ни находились, вызубрил наизусть мое личное дело, тычет мне в нос моими неудачными побегами, тюрьмами, карцерами. Когда меня привели из Красновишерска после моего последнего побега и водворили в изолятор под следствие, я даже не удивился его появлению. А он спокойненько, как всегда, словно читая лекцию или доклад, начал взвешивать мои шансы – «за» и «против» – в этом последнем мероприятии. Нет, он не издевается, а вроде решает математическую задачу: вот это плюс, а вот это минус.

Когда я приехал из тюрьмы, он меня тут же вызвал и, словно не было двух лет разлуки, начал подытоживать факты, которые были, разумеется, не в мою пользу. Именно поэтому терпеть этого человека не могу, хотя не признать его правоту иногда тоже не могу. Все, что он говорит, конечно, правда. Но в том-то и дело: всюду правда – газета, радио, начальники – все говорят тебе правду, внушают с утреннего подъема и до отбоя: ты должен «понять», ты должен «выходить на прямую», ты обязан «исправиться». Вот он меня все вызывает и тянет жилы – раньше за старое тянул, теперь, будто это его кровное достижение, начал захваливать за то, что вот я все же «понял», «исправляюсь» и «выхожу на прямую»… Придешь вечером с работы уставший, мечтаешь об ужине, постели, но не успеешь войти в зону, он вызывает – как день прошел? Ну что там может быть особенного? Неужели он думает, что это его неотступное преследование заставило «понять»? С ним еще, пожалуй, поспорить можно, мысль у него часто примитивна – цифры, даты. Цифры я вообще плохо запоминаю. Вот и решил – черт бы его побрал! – нарушить эту плавную линию правды и не вышел на работу. Конечно, угодил в карцер. Он, как узнал, вызвал и… началось.

– О чем ты думаешь? Что ты умеешь?

Я понял, к чему он клонит, и взбесился. Ведь и сам не хуже знаю, где и когда дурака свалял, и нечего теребить болячки.

А ему хоть бы что, пошла математика: «два года убил в тюрьме, а мог закончить три клаcca в школе колонии или приобрести какую-нибудь специальность в промзоне…» и т. д.

Ну вот, тут я и вскипел и начал, в свою очередь, обвинять начальство, кого за что, одного справедливо, но другого, пожалуй, и нет. Если разобраться, не так легко воспитывать взрослых людей, упорно сопротивляющихся всему положительному, в колонии их много.

Ведь я сам безошибочно могу сказать, кого из нас можно сделать человеком, а кого хоть сегодня, хоть завтра убей – все равно. Но это лишь потому, что в течение многих лет и днем и ночью, в карцерах, в тюрьмах, на работе и на отдыхе – везде и всегда я с ними; потому что мне доступнее их мысли, психика, жизнь и стремления, чем любому администратору, любому воспитателю, сколько бы тот эту массу ни изучал, сколько бы знаний он ни имел Что касается моих суждений, пусть капитан Белокуров не обижается.

Бесспорно то, что здесь должны быть руководителями люди с сильными качествами массовика и педагога (педагога потому, что заключенные, эти взрослые люди, во многом все же дети и разум у них детский), они должны обладать высоким интеллектом и высокими принципами; нужны не прогоревшие где-то карьеристы и бюрократы, а люди, имеющие душу, ум и совесть…

А недавно совершенно случайно я был вынужден отдать ему мои записи для чтения. Я отдал не все записи, но он, без сомнения, захочет читать и те, что я не отдал. А я уверен, что их читать ему будет неприятно. Кто гарантирует сохранность их? Если не дать?.. Этого не допускает мое самолюбие: грош мне цена, если буду отрицать и скрывать мои мысли и понятия.

Если я сейчас думаю иначе, чем думал когда-то, то, может, когда-нибудь я буду думать иначе, чем думаю сейчас. И возможно, многое окажется тогда иным, но до этого нужно дожить. Чтобы так было, необходимы события, факты, способные изменить мое мировоззрение. А сейчас я могу описать свою жизнь лишь такой, какая она есть, и не иначе. А сам я – хорош или плох – такой, каким формировала меня жизнь. (...)

Скоро свобода. Осталось двенадцать дней. Скоро другая жизнь, в другом мире, где возможны счастье и любовь… Но мне страшно, я его боюсь, того мира, другого. Здесь нередки случаи, когда люди, которым предстоит освобождение, отказываются выходить на волю. Я их не мог понять, но вот сейчас смутно представляю их ощущения, их страхи; находясь долго в заключении – десять, пятнадцать лет, – они отвыкли от воли, потеряли способность быть самостоятельными, они не знают, как нужно говорить, как держаться; им кажется, что и ходят там, на воле, люди не так, как они, и спят, и едят – все делают иначе. Здесь все известно, здесь тебе приказывают – делай так, ходи так, стань этак, повернись, садись, вставай – все тебе приказывают. И это в течение многих, долгих лет. За это время ты, в сущности, живешь почти беззаботно: пища тебе, хоть какая-нибудь, обеспечена; спать ты будешь – в зоне ли, в карцере, где угодно, но в основном в тепле. Твои дни однообразны, ты отбываешь срок. Но ты считаешь годы, события, месяцы, дни, делаешь это машинально, с тайною надеждой на то, что последний день – конец страшной жизни, после которой ты уже другим человеком начнешь новую. Но вот настал последний день, ты сейчас оставишь позади четырнадцать лет неволи, целую жизнь, и перейдешь в другую, а она тебе неведома, тебе боязно, тобой овладевает страх. Странно, когда решаешься на побег, этого не испытываешь. Тогда совсем другой страх – потерять жизнь. Так или иначе, нo встречаются люди, которые в день освобождения отказываются выходить на волю. Таких, конечно, единицы, но страх, наверное, испытывает каждый, хотя никто в этом не сознается. Впрочем, если у тебя семья и ты побыл здесь сравнительно недолго, наверное, тогда ты знаешь все наперед, тебе известно, что попадешь в привычное окружение, тебе известно, кто и как тебя встретит, ты получал письма и знаешь, какова та свобода, куда ты идешь. Но если ты прожил здесь целую жизнь, если свободу ты помнишь и знаешь только как период скитаний в притворстве, в страхе, если тебя никто не ждет и ты действительно не знаешь, как там живут нормальные люди, – страшновато. Но и интересно, очень интересно.

Какая она теперь – свобода? Как надо есть вилкой? Смешно, но вилку ты уже так давно в глаза не видел. Как едят из фарфоровой тарелочки? А галстук завязать? Опять ты будешь похож на нильского крокодила, вышедшегo из джунглей в цивилизованный мир. Двенадцать дней… А ведь их было четырнадцать лет. Давно – сто лет назад. И вот осталось двенадцать дней… Невероятно! Что будет?

Говорят, жить на воле таким, как я, надо буквально невидимкой. Носа нигде не показывай, потому что нас будто бы карают уже за одно то, что мы ранее судимые. За любую мелочь – милиция, за малейшее подозрение – тюрьма. Зеки меня наставляют ежедневно на путь истинный: в общественных местах не показывайся, комсомольцев берегись как огня, а бригадмильцев и дружинников опасайся больше милиции – заклюют и за дело и без…

Действительно, получается страшная картина, хоть и не освобождайся совсем. Есть и такие, кто дает наколки, где можно легко «работу вымолотить». Но «вымолачивать» я не буду, потому что освобождается уже не волк, а человек, у которого есть, между прочим, совесть. Что же касается отношения общества к освободившимся – вы, мне кажется, судите обо всем, глядя лишь со своей колокольни. Отношение людей ко мне будет такое, какое я заслужу. Я вообще не тешу себя мыслью, что меня встретят с музыкой, и готов к любым трудностям. Поэтому я не боюсь свободы.

Две жизни – та, которая была, и та, которая начинается, – а граница между ними – узенькая калитка. Сегодня еще по эту сторону калитки, в старой жизни. Последний день. Она остается, она меня отпускает. Но что впереди?

Мне тридцать два года... И нет ни образования, ни профессии, ни семьи, ни даже друзей. Тридцать два года пошли насмарку. А ради чего? Ради чего искалечены ноги, нажил язву, как ненормальный, вскакиваю при каждом неожиданном скрипе, шорохе? И жизнь, которая начинается, – я ее совсем не знаю. Ее надо будет осторожно узнавать, изучать. Да, конечно, нужно осторожно, потому что, наверно, встретятся и Рыжие. А сам я? Действительно я уже другой? Здесь – да, а там?.. Ну, что за глупость… Неужели снова стану валяться в коридорах, дрожать в дорожных кюветах? И снова меня сможет бить каждый кому не лень?.. А Сирье… (...)

ОТ АВТОРА

Уважаемые читатели!

После опубликования «Записок Серого Волка» мне поступает множество писем. Получаю письма от студентов, военнослужащих, педагогов, инженеров, словом, людей всевозможных профессий. И, разумеется, от заключенных. Многие из тех, кто имел отношение к уголовному миру, выражают благодарность за то, что мне удалось по возможности правдиво изобразить жизнь людей, живших жестокой и суровой жизнью вора. Однако недавно я получил послание (целая тетрадь, исписанная от корки до корки – кодекс воровского «закона»), в котором меня упрекают в плохом знании этого «закона». Высказывается соображение, что я, возможно, не был в «законе».

Я очень хотел бы сказать, что не был вором, хотя почти полжизни воровал и некоторое время общался также с «законниками». Вор, кем бы он себя ни считал – «законником», «честнягой», «одиночкой» – существо жестокое, беспринципное и настолько аморальное и отвратительное, что назваться им хотя бы из «тщеславия» (как выражается мой корреспондент) не делает чести никому. Это из тех явлений, которыми не гордятся нормальные люди. Мне всегда были ненавистны жестокость и подлость. А воровал и совершал другие преступления в силу обстоятельств и собственного характера тоже.

Люди, подобные мне, есть еще, и я уверен в том, что человеческое в них найдет их, сколько бы ни прошло времени. И такие люди о «законе» этом говорить не станут, они о нем забудут.

В моей же книге изображена жизнь преступника (неважно, «штопорило» он, «краснушник» или «майданник») – волка, поставившего себя против общества, стремящегося жить за счет других.

Книг о «перековке» преступников написано немало, но я вовсе не стремился создать такую книгу. Я хочу сказать в этой книге всем тем, кто потерял веру во все лучшее, потерял веру в свои силы, я хочу сказать им, что они могут стать сильными, и что не нужно бояться жизни, а нужно стремиться к ней.

Я рассказал о своей жизни для того, чтобы поддержать тех, кто ищет, по-настоящему ищет пути в жизнь. И, судя по многим письмам от заключенных, я сделал эту работу не напрасно.

Приведу выдержку из письма бывшего вора. Его пишет человек, проживший долгую и бесполезную жизнь:

«…вот я здесь. Позади десятка два с половиной неправильной жизни, а впереди… три тысячи сто десять дней заключения. Возраст солидный – 20 ноября стукнет 46 лет. Что будет – не знаю. Но жить, думаю, стоит. Вы, Серый Волк, еще раз убедили меня в этом».

Фраза из другого письма:

«Раньше, перед выходом на свободу, я строил какие-то планы, а сейчас стараюсь не думать об этом. Будь что будет. Вы знаете, иногда я придумывал для себя и для других конец такой, который удалось достичь Вам, но в глубине души не верил в достижение подобной мечты…».

Таких писем очень много. Да, люди ищут, потому что хотят жить, но они… не верят. Не верят себе, не верят другим. А начинать надо с себя. Вот об этом я больше всего хотел рассказать.

Здесь воспользуюсь случаем, чтобы ответить всем тем, кто в своих письмах интересуется, что стало дальше с Серым Волком. Вышел я из неволи неподготовленным к свободе, было невероятно трудно утвердить себя в большой жизни, завоевать доверие и равноправие, но об этом я подробно расскажу в продолжении «Записок Серого Волка». Сейчас я работаю именно над этой книгой. ("Улыбка Фортуны")

Ахто Леви"

*  *  *

Примечание behaviorist-socialist:

Эта история жизни в прошлом веке теперь очень даже актуальна. Напомню, что капитализм уже дважды в результате развязанных им мировых войн был на грани бесспорно заслуженного полного уничтожения. Однако из-за слабости сил социализма и общественного прогреса исторически столь необходимая мировая социалистическая революция так и не произошла. Мировому буржуйству оба раза удалось выжить и восстановить своё мировое господство всеми правдами и неправдами.

Очевидно, что сейчас проклятая буржуйская нечисть готовит человечеству новую массовую бойню мировой войны. Это - уже в третий раз. Поэтому сатанинское наваждение капитализма должно быть уничтожено как можно скорее, по возможности - ещё до того, как глобалистская мафия миллиардеров убьёт сотни миллионов людей в новой мировой войне.

Социализм, причём именно научный социализм, основанный на
- марксистской политэкономии, неопровержимо доказавшей тупиковость капитализма как антиобщественно-экономической системы, и на
-бихевиористском анализе оперантного общественного и межличностного поведения, являющемся научно-технологическим инструментом построения принципиально нового, социалистического общества - это единственная прогрессивная и гуманная альтернатива дальнейшего исторического пути человечества.

Всё старое или разрушается само, или - как в случае зданий и капитализма - его приходится сносить и уничтожать. Но при этом надо уже заранее более или менее четко представлять себе, что надо построить на месте разрушенного. Поэтому больше всего надо опасаться реакционных, принципиально бесперспективных фальшивок, которые коварно называют "социализмом".

Социализм вовсе не означает поставить повсюду памятники Ленину на месте снесенных и разрушенных и на этом успокоиться, оставив нынешний омерзительный антиобщественный хаос реального олигархо-бюрократического капитализма в неприкосновенности. Поэтому я очень прошу всех, особенно молодёжь, не только читать и думать о социализме, но и делать опыты его практического осуществления, какими бы "утопическими" их ни называли враги социализма и примитивные мещане.

.

АХТО ЛЕВИ - ЗАПИСКИ СЕРОГО ВОЛКА - 6

Убедительно прошу обратить внимание на годы, о которых рассказывается в этом отрывке - 1955-1963. Это были годы "хрущевской оттепели". Она наступила после безумия и мерзостей сталинской преступной антикоммунистической реакционной восточной деспотии. А потом была удушена государственным переворотом днепропетровского мафиози и номенклатурщика - бездельника Лёни Брежнева в 1963 году, реставрировавшим всевластие косной сталинской номенклатурной бюрократии, которое в конечном итоге привело к антикоммунистическому позору катастройки Мишки-меченого (горбачева) и прихватизации Бориски-алкаша (ельцина).

Этот отрывок на примере Ахто Леви, который именно в эти годы "перековал" себя из преступника-рецидивиста в советского человека, однозначно показывает научную правоту бихевиоризма о том, что поведение и привычки людей, их межличностные и общественные отношения определяются фактическими условиями их существования в обществе, их реальным повседневным образом жизни в обществе, а не официальной показухой и пропагандой, "идеологией", "идеалами" и прочими идеалистическими миражами.

Либерализм, то есть буржуйская мифология "свободы предпринимательства" - это просто сказки для детей дошкольного возраста, в которые взрослые люди могут верить всерьёз, лишь только если они подвергаются постоянной промывке мозгов буржуйской пропагандой. К несчастью, это - массовое явление, так как буржуйская пропаганда назойливо лезет в уши и глаза буквально отовсюду - из масс-медий, из интернета, с рекламных щитов, из школьных учебников и т.д.и т.п. Люди на Западе (особенно в сатанинской империи США) уже не воспринимают буржуйскую пропаганду как таковую, потому что она внушена им с детства как "безальтернативное здравомыслие". При этом они лишены доступа к любому действительно альтернативному мировоззрению, а как "альтернативы" им услужливо сервируют на выбор религию, психоанализ, "гендерную" извращенческую идеологию, мифы о "климатической катастрофе" и т.д. и т.п.

А вот жители обломков СССР всё ещё имеют то преимущество перед населением Запада, что у них сохранилась память о советском строе - первой, пусть и неудачной, попытке построить социализм. Не надо отчаиваться - ведь, как говорится, "первый блин всегда комом". Но память о советской реальности (со всеми её плюсами и минусами) слабеет и теряется от года к году, глушится наглой ложью буржуйской пропаганды, поэтому очень полезно на досуге читать Ленина, например, трёхтомник его основных работ, который многократно переиздавался в СССР.  И ещё надо изучать причины гибели советской системы, чтобы ни в коем случае не повторить происшедших ошибок и допущенных преступлений, т.е. извращений и уродств, которых надо будет обязательно избежать при следующей попытке построения социализма.

Именно поэтому необходимо бороться не только против мифологии капитализма, но и против широко распространенной в России коварной подмены социализма фальшивкой холуйского культа личности конопатого кавказского ублюдка Джугашвили-сталина. Проклятая путиноидная сволочь исподтишка пропагандирует этот постыдный культ, а чтобы народ не видел ничтожество подонка Джугашвили-сталина по сравнению с настоящим создателем Советского Союза - В.И. Лениным, и не начал читать произведения Ленина, путиноидная мразь старательно загораживает мавзолей Ленина фанерными щитами...

Короче говоря, историю невозможно ни остановить, ни повернуть вспять, поэтому любое "закручивание гаек" на народе любителями всласть повластвовать неизбежно кончится катастрофой... или социалистической революцией. К ней надо обязательно готовиться. Ну а мещанское обожание "сильной власти" (будь то царишки Николашки 2-го Кровавого, Джугашвили-сталина, Иудушки КаПутина или вообще кого угодно) - это самый явный симптом холуйского комплекса неполноценности. (Примечание behaviorist-socialist)

*  *  *

Ахто Леви (Levi Ahto Lippu, на русский лад - Лев Ахтович Липпу):

(...) "Ну, а мне что делать?

Дороги жуликов, мошенников, воров, спекулянтов, всех правонарушителей, где бы они ни ходили, ведут в Батарею, и мне не миновать ее. Отвратительное это заведение! Но и скрываться надоело, лгать надоело изо дня в день, без конца. Как хорошо было бы говорить о простых вещах, не опасаясь проговориться. Вот проходят мимо окон люди – парни, девушки, им весело, они дружат, любят, создают свое счастье. А для меня это – словно сказка. И рассказать теперь некому. Каждый день давит меня своей тяжестью, я ощущаю вес каждой минуты, каждой секунды, а сколько на свете людей, которые даже и не подозревают, что время имеет вес…

Подбивая баланс, я установил, что, прожив двадцать пять лет, из них тринадцать в поисках острых ощущений (от которых весьма заметно отупел), я не знаю, человек ли я.

Ах, если бы это было возможно, если бы можно было вот так сразу, незаметно перейти из одной жизни в другую, одним махом вычеркнуть прошлое, начать новую жизнь. Но нет, это невозможно: чтобы перейти в другую жизнь, нужно идти туда – в чистилище, к аллигаторам, ягуарам, волкам, среди которых ты быть не хочешь, где тоже ждет тебя одиночество. Нет! Но тебе плохо. Тебя тяготит одиночество, мучает страх, ты опасаешься недоуменных взглядов прохожих, вызванных твоим жалким, измученным видом; ты сторонишься смеха, улыбок; у тебя боли – в желудке, в душе, в раненых ногах – полная деформация человеческого облика. Ты заставляешь себя смеяться над тем, что тебе нужна была диета… Но что же еще остается? Только смех. Чтобы выздороветь, нужно быть сильным, питаться по-человечески, вообще жить по-человечески. И это было бы возможно, если бы около тебя была хоть одна любящая душа. А если ты один, совсем один? Можно, конечно, не обращать ни на что внимания и… смеяться. Но не смейся над теми, кто разделяет твою судьбу и твои чувства, – они несчастны, им плохо. Да и тебе плохо. Ты – вор. Твой удел – тюрьма, небытие. Сейчас у тебя есть свобода, но что она стоит, твоя свобода, в вечном страхе за жизнь, за шкуру, перед разоблачением и стыдом?.. Вот именно – стыдом. Ты боишься того момента, когда тебе придется смотреть людям в глаза и рассказывать им о себе. А кажется, тебе не избежать этого дня. Он неминуемо наступит. Что тогда ты скажешь? Ты не знаешь. Так надо думать. Если ты что-то хочешь понять – пошевели мозгами. Постепенно шарики твои начнут крутиться в голове, и глядишь – что-то поймешь. Вопросов у тебя хватает, и нужно найти ответы. Помню, как однажды в лагере видел пожилого вора, который меня страшно обругал за то, что я его видел плачущим, но после разыскал и извинился.

Я его не понял тогда. Я понимаю его теперь.

* * *

В поезде Таллин – Кохтла я так увлекся «Восходом солнца» Гайдна, что не заметил, как был арестован. То есть заметил это с опозданием. Именно в тот момент, когда у меня потребовали документы. Их было двое. Не скажу, что очень испугался (я внутренне к этому был готов), хотя и не обрадовался. Я сунул им свои липовые шпаргалки. Они их, не читая, спрятали в карман, а меня – в Батарею. Итак, все дороги ведут в Рим…

В общем очутился я в знакомой 60-й камере, и начали меня «раскалывать». Что касается меня, я и не старался ничего скрывать, раскалывался вполне добровольно, можно сказать, добросовестно, и даже чересчур. Дело в том, что следователи после кропотливого, терпеливого труда, ухлопав на твое недостойное существо уйму нервов, здоровья, накопив потихоньку горы разоблачающего тебя материала, радуются, что могут тебя наконец положить, так сказать, на обе лопатки. Они предвкушают сладость заслуженной победы. А тут… что же это получается? Этот недостойный вдруг заявляет, что следователю известно еще не все, что, например, обворовано не две, а пять квартир. Где? Когда? Что? – возникает уйма вопросов, нужно разыскивать потерпевших, наводить справки, устанавливать новые факты… Выяснять, устанавливать. И писать, писать, писать. Бесконечно. Закончив, наконец, со всем этим, мой следователь посматривал на меня уже со страхом: не заявит ли этот сумасшедший еще что-нибудь. Он мне так и сказал: «Странный вы человек, зачем вам было во всем признаваться, ведь теперь получите на полную катушку». Нo, должно быть, он и сам понимал, в чем дело, потому что спросил: «Что? Легче стало?» Катушка мне полная так и этак обеспечена – две я квартиры обобрал или пять, а легче действительно стало. Всему они поверили, всем моим признаниям, единственно никак не могли поверить, что я будильник купил, а не украл.

Судили меня в маленьком городке Тырва, в этом районе были мои самые значительные приключения. Нy и, конечно, дали «потолок» – десять лет. Сказать, чтобы все обошлось гладко, нельзя – взрыв все-таки получился. Мое презренное сознание взбунтовалось еще раз, напоследок. Это было в КПЗ. Вдруг я подумал: «Ты сошел с ума! Десять лет тюрьмы – это же бесконечно. Зависеть постоянно от чужой воли, всегда под конвоем, работать, работать, как мул, терпеть общество всяких там отбросов, пускай даже таких, как ты сам. Нет! Не надо! Завтра тебя увезут в тюрьму, и тогда будет поздно. Это надо сделать сегодня».

И я стащил во время судебного заседания печную заслонку и удачно пронес в камеру. Взломал деревянный пол, разворотил землю под полом и наткнулся на толстый слой цемента. Разбил на маленькие кусочки заслонку об этот цемент и в бессильной злобе заплакал, облизывая разбитые, израненные пальцы. Затем постучал в дверь и вызвал надзирателя.

Это на меня нашло умопомрачение, на миг словно забылась и Сирье и все продуманное, на миг запротестовал Серый Волк, не желающий умереть. Нет, он не собирался умирать. Наверное, еще не так-то скоро удастся мне свести с ним счеты. Что готовит он мне в дальнейшем?

Тетрадь одиннадцатая

Год 1960

Родился человек. И сразу начинает получать: сперва от матери – питание, ласку, уход; от отца – любовь, защиту, ну, и конечно, нередко ремень; от общества – знания различные. Он родился, он уже есть. Но времени он не замечает. Возможно, его желания уже не совпадают с требованиями окружающих. Но так или иначе – время для него не имеет пока еще никакого значения, годы ему кажутся длинными, жизнь – бесконечной. Первые сознательные годы человек с нетерпением ждет, когда он повзрослеет. Потом он становится взрослым, но он еще молод, а жизнь интересна, он живет и опять не замечает времени, не замечает, что годы уже не такие длинные, они стали чуточку короче, меняются быстрее, чем раньше. Пройдет еще много лет, пока он это заметит и вдруг откроет для себя, что годы, собственно, летят с чудовищной скоростью, а жизнь и вовсе не бесконечна. Он обнаружит, что и не жил еще совсем, что жить надо было по-другому, иначе. И тут он задаст себе вопрос: почему? Почему не понял этого раньше, почему не заметил? Сперва не думал, потому что думать не умел; затем не думал, потому что некогда было уже думать, а когда нашел на это время, когда научился думать, – уже поздно. Половина жизни позади.

Говорят: школа жизни, университет жизни.

Да, жизнь – школа. Но не просто даются знания и в этой школе. Жизнь дает и опыт, но забирает взамен годы, учит, но может и уничтожить. И всегда эта проблема – как найти точку опоры, правильную позицию. Думаешь, что вот так именно правильно, по каким-то своим соображениям решаешь, а выходит – ошибка. Может вечность пройти, прежде чем ты осознаешь эту ошибку. (...)

Я начал все это записывать просто так, захотелось быть героем, подобно тем, о которых я тогда читал в приключенческих романах, которые жили в моем воображении и манили в мир. По сути, я и стал чем-то на них похожим, на свою беду. Единственное, что у меня в отличие от них имеется положительного, – это моя привычка писать дневник. Это дает мне теперь возможность наблюдать себя как будто со стороны, и жизнь тоже.

Конечно, прав доктор, вернувший мне жизнь, когда я, совсем дойдя до точки, перерезал себе вены и собрался на тот свет. Он сказал:

– Молодой человек, ваша мать родила вас не для смерти, а для жизни, и если вы потеряли тех, кто вам дорог, то не забудьте о тех, кому вы сами дороги… – Еще сказал он: – Если вы потерпели в жизни поражение, если вы жили неправильно, из-за этого не стоит бежать на тот свет, там вы ничего не исправите, но на этом можете все изменить и начать жизнь снова. (...)

Да, шесть с половиной лет прошло. Но я помню все, как будто это было сегодня. И ее помню, судью… Она красивая, обаятельная, со светлыми глазами, открытым, прямым взглядом и светлыми пышными волосами. Помню, как она выступала на суде, властная. Умна ли она? Не знаю… Наверное. Во время заседания она порою склонила свою красивую голову к заседателям – сперва направо, затем налево, и заседатели нашептывали ей что-то. Она смотрела на меня, а я думал о том, как она меня находит: интересным или нет, мог бы я ей понравиться как мужчина или нет… Многое бы отдал тогда, чтобы узнать, о чем она думала. Мне было очень больно, когда надо мной насмехались охранники, потому что это слышала она; и было больно, когда меня ругали потерпевшие, – потому же… Я устал от жизни, потерял Сирье. Но я был влюблен в судью. Интересно, все люди так устроены или только я?

Меня судили несколько дней, а я все глядел на нее, нa эту красивую женщину, и во мне взбунтовался Серый Волк. Он не хотел умирать, он хотел на волю. Но из этого у него ничего не вышло. Когда судья читала приговор, я смотрел на нее влюбленными глазами и мечтал только об одном, чтобы это длилось как можно дольше, но продолжалось это не вечно. Потом пересылки и, наконец, Урал. Привели в строгорежимную колонию, где обитали воры. Дела у воров шли все хуже и хуже.

От прежних привилегий остались рожки да ножки: в законе, не в законе – на работу гоняли всех, и о кострах нужно было забыть. Вкалывали они, как все. Оказывается, воровские колонии, как и «масть» эта, ликвидируются повсюду. Почти нет больше «воровского закона», вымирает. Еще встречаются подделывающиеся под этот «закон», но это для обмана молодых и самих себя. И хотя это так, воспоминания прежних лет, когда они еще господствовали, делали мое существование вместе с ними тяжелой пыткой.

Я не хотел жить вместе с ними, но эта причина была недостаточно уважительной для того, чтобы меня перевели куда-нибудь. Причем перевод надо было сперва заслужить. А заслужить я не хотел, не верил в такую возможность. Однако и воры все еще пытались иногда взбунтоваться, вернуть навсегда потерянное положение или просто устроить смуту, милую их анархическому складу души, – и скоро после моего прибытия воры учинили очередную заварушку. Во время расследования этого дела меня по ошибке причислили к их компании, забрали, посадили и укатили на один год в тюрьму. Отбыл я этот год сравнительно спокойно. Происшествий не было, за исключением следствия по поводу убийства Ораса и его приятелей-бандитов в болотах Каркси.

Дело в том, что весной нашли в лесу двух застреленных мной людей Ораса. Милиция, разумеется, сразу произвела тщательное расследование в этом районе. Нашла хутор, старуха хозяйка показала, куда зарыла Ораса и Каллиса на другой день после моей расправы, ну и, конечно, описала мою личность. Таким образом дело открылось.

Длилось это следствие около месяца, и поскольку мои жертвы были матерые ворюги и убийцы, оно кончилось безвредно для меня.

Из этой тюрьмы я опять попал в строгорежимную колонию. Продолжалось нудное, однообразное арестантское бытие. Из-за раненой ноги на лесоповал меня не гоняли. Причислили к инвалидам. Мы убивали время как хотели и умели. Я жил, как заведенный механизм, безразличный ко всему; время тянулось так медленно, а сидеть так много… Но как бы отчужденно ни относился человек к жизни, она его заденет и заставит принимать в ней участие. Она задела и меня, и, как всегда, больно.

Среди всех этих бездельников есть типы, занимающиеся коллекционированием фото красивых женщин, совершенно им чужих. Они их выдают за своих любовниц, показывают фото друг другу и всем желающим, причем выдумывают всякие пошленькие истории. Все это так же в моде, как заочная дружба с женщинами посредством переписки, когда у наивных выманивают деньги или посылки, а в благодарность над ними же насмехаются.

Один из таких донжуанов среди прочих показал и эту карточку, на обороте ее на чистейшем эстонском языке было написано: другу Мартину от Эстер и так далее… Указывая на эту надпись, я спросил обладателя фото, где он познакомился с этой женщиной. Не подозревая, что я эстонец, он понес чепуху. Тут я порвал фото и сообщил, что думаю по этому поводу. Тогда вся эта свора напала на меня и произвела расправу.

После этого события я возненавидел окружавших меня, чувствовал себя чем-то вроде белого слона среди папуасов и мечтал только об одном: уединиться. Но куда? С утра до вечера я слонялся по зоне. Все меня раздражало, даже отказчики, эти лентяи и лодыри, которых отвращение к труду привело в заключение, где они также из-за этого постоянно страдают, – даже эти человечишки меня раздражали. Я всех ненавидел. Ну и, разумеется, мне ответили тем же. Меня стали сторониться, меня избегали, а многие попросту побаивались. В душе творилось что-то скверное, что – я не понимал сам и до сих пор не понимаю.

Избили меня здорово, и я заболел. Когда врачу колонии стало очевидно, что мое состояние становится все хуже, он отправил меня в Центральную больницу управления.

* * *

(...)

Тетрадь двенадцатая

Год 1961

Как я и думал, нелегко приобрести покой в тюрьме. Вот отсидел для начала пять суток в карцере за то, что не желаю войти в общую массу заключенных. Ну что ж – к этому мне не привыкать.

Все-таки я настоял на своем.

* * *

После многих попыток приобщить меня к общей массе тюремного населения, после бесконечных «почему» опять отсидел пять суток в карцере, наверное, не последние. Но я все же живу один и чудесно себя чувствую. Не надо слушать бестолковую, пустую болтовню с утра до вечера, не надо быть свидетелем бесконечных склок, мелких пошлых интрижек. Хорошо! Ни о чем больше пока не жалею.

* * *

Получил сегодня письмо от мамы. Какое событие! Неужели это может быть, что они где-то еще существуют? За семнадцать лет – первое письмо, первые вести. Брат служил на корабле дальнего плавания, сестра дома с мамой. Она уже большая – ей девятнадцатый год. Ведь ей было всего восемь месяцев, когда я ее видел… А братишка – ему было семь лет. Мама… Пишет, что здорова, но какая она – не могу себе представить. Бывают все же на свете чудеса…

Интересно, увижу ли их еще когда-нибудь?

Витрина хроники ТАСС 12 апреля 1961 года

Ю.А. Гагарин и Н.С. Хрущев на трибуне мавзолея В.И. Ленина

Сегодня мой день рождения, и даже имеется возможность отпраздновать это несчастье. Конечно, без шика, но есть сахар, даже белый хлеб – что еще надо? Вот наемся в честь того, что мне сегодня исполнилось тридцать лет. Сижу в одиночке, начальство относится пока к этому терпеливо, они вроде уже начинают меня понимать. Надзиратели посматривают на меня сочувственно. Это, наверное, оттого, что я с ними предельно вежлив, ничего не прошу, не требую, всем доволен. Они словно отдают дань моему терпению. Живу прилично, насколько это возможно в тюрьме. Меня даже выпустили работать, специальность моя – уборщик. Бегаю по тюрьме с метлой, гоняюсь за окурками, мою полы, вытаскиваю грязь.

Недавно из моего срока выбросили пять лет, остается два года и четыре месяца. Колоссально! Это совсем не много – двадцать восемь месяцев или восемьсот пятьдесят два дня. А мне всего лишь тридцать лет… И это тоже немного, ведь я проживу еще сто лет. Конечно, я устал немного, но тем не менее я молод, и буду еще долго молодым. Собственно, я всегда буду молодым. И кто скажет мне, где граничит молодость со старостью? Есть люди в пятьдесят молодые, есть люди в двадцать старики. Стареют те, кто не хочет расставаться со старыми понятиями, старыми привычками, хотя они уже не ко времени. Если человек может оторвать от себя старое, перешагнуть из прошедших времен в настоящее – он будет долго молодым, и надо жить, извлекая максимальную пользу из того, что имеешь сегодня, и наслаждаться жизнью в пределах доступного. (...)

Тишина. Лишь где-то скребется мышь, еще мухи назойливые летают вокруг моего носа, стремясь сделать на нем посадку. Мне скучно, мне некуда девать себя, а это так страшно, когда человеку некуда себя девать. О, это так страшно!..

Перелистывая дневник, я обратил внимание, что стал он стареньким, уже совсем истрепался, того и гляди рассыплется. Решил его заново переписать, уже по-русски. От этого для меня тройная польза: я научусь писать по-русски; дни, бесконечные в тюрьме, заполнятся делом и пойдут быстрее; и дневник будет переписан заново. Конечно, это будет нелегко, и сделаю я это, возможно, плохо, но, во всяком случае, перестанет докучать тюремная цензура. Потом, раз я говорю и читаю по-русски, значит, обязан научиться и писать. К тому же, вероятно, из-за прочитанной в течение многих лет литературы, а также из-за общения с окружающими людьми исключительно на русском языке я совершенно свыкся с ним и все больше и больше отвыкаю от своего родного. Но прежде чем приступить к переводу этих записей, я должен решить, как переводить их: буквально, или усовершенствовать настолько, насколько меня самого усовершенствовала жизнь.

Когда двадцать лет назад я сделал первую запись в своем дневнике, я полагал, что записи эти будут отражать прожитые мною увлекательные приключения, смелые подвиги во имя славы и богатства, в которых тогда заключалось мое понимание счастья, и вовсе не полагал, что мне придется описывать жизнь и приключения, приведшие меня вот сюда, в эту камеру. Приключения… Они, конечно, были. Но были они совсем не такие, какими я восхищался в приключенческих романах. Они были не из приятных, хотя я ими порою тоже восхищался. Что же касается подвигов – их, разумеется, не было. Но жизнь была, и я ее записывал такой, какая она была, невзирая на то, хорошим я выглядел в ней или плохим. Моим запискам пришлось много пережить. Они побывали во многих чужих руках, не раз мокли в воде, обтрепались, десятки раз заново переписывались.

В них заключена вся моя жизнь. Сам того не замечая, я создал ими самого себя: читая и перечитывая эти записи, я каждый раз по-новому видел жизнь и себя в ней. (...)

Становится понятным, почему люди, имеющие гораздо большие сроки наказания, чем у меня, все же работают как проклятые в лесу. Дело тут не только в том, что это честно, еще и в том, что им там не видны все эти гадости, они трудом изолировали себя от этой грязи, они находятся среди пахнущих смолой и хвоей деревьев, на чистом воздухе, они в чистоте, и вот здесь имеет место человеческое достоинство. Здесь тяжело, но только физически. Но ведь физически можно закаляться, можно стать сильным, да и не только можно – нужно. Мужчина должен быть сильным, если он мужчина. Он должен быть сильным и духом и телом. И все равно где он им станет, и все равно когда он им станет. Поздно не бывает никогда, ведь я не собираюсь же завтра умирать, и раз так, стало быть, надо быть мужчиной, и быть сильным мужчиной. И я им буду, я знаю это, потому что сумел признать истину, отказаться от прежних ложных мыслей, быть объективным. А это все нелегко, очень нелегко.

* * *

Боже мой, они меня доконают, куда мне от них деваться? Мысли – в прогулочном дворе, в камере, в уборной, везде они со мной. Кто ты? – мучают они меня. Некто, кому кажется, что вокруг темно, потому что потерявший гражданские права (они ему казались ненужными), потерявший человеческое достоинство (он с ним не считался), избегавший истины, которой он бессознательно боялся. Беглец. Да, ты беглец. Бежишь из дому, от самой чистой, нежной, материнской любви; бежишь от человеческого общества, затем от правосудия, потом от наказания. И теперь ты снова сбежал – от людей, окружающих тебя сейчас. Ты бежишь от всего сознательно, поэтому так темно вокруг. Тебе страшно, и пора быть мужественным, сознаться себе в этом. Ты жаждешь света, тебе давно надоела темнота.

Все правда. Мне надоела жизнь вслепую. И я покончу с этим, я уже не могу не покончить. Вокруг пусто, но, оказывается, абсолютной пустоты все же нет. Только чтобы в этом убедиться, нужно было создать для себя вакуум, а теперь – нетерпение: когда же я выйду отсюда! Мне уже не нужны эти стены, я жажду проверить себя на деле, хочу убедиться, что я действительно способен стать сильным. Придет час, когда я смогу заговорить в полный голос и рассказать людям о том, что нет отчаяния, нет безвыходности, нет и темноты, что, если ты человек, тысячи возможностей содержатся в самом тебе. Открой их и пользуйся ими."  (Окончание выборки отрывков следует)

.