ВРАГ БИХЕВИОРИЗМА - КОРЕШ МИСТЕРА ЭПШТЕЙНА

Профессор Ноам Хомский-Чомский с Джефри Эпштейном
на борту его частного самолёта "Лолита-экспресс"

Конечно, во избежание судебных преследований я отнюдь не утверждаю, что проф. Хомский-Чомский (далее - ХЧ) совершил уголовно наказуемые сношения с несовершеннолетними в борделе мистера Эпштейна. Профессору ХЧ 7 декабря стукнуло 97 лет, так что подружился он с Эпштейном уже в старческом возрасте. Однако во всяком случае дружба ХЧ с Эпштейном очень подозрительна. Но эта запись вовсе не будет уже ставшим стандартным смакованием бизнеса и разврата мистера Эпштейна и его друзей. Моя цель - показать низость падения всей западной "левой" анархоиндивидуалистической шушеры, претендующей на то, чтобы быть "властителями умов". Профессор ХЧ - воистину образцовый представитель этого сорта интеллектуалов.

Я не буду пересказывать здесь статью "Википедии" о ХЧ, прочтите сами, если хотите. Я сначала изложу здесь мои мысли о том вреде, который нанёс ХЧ науке о поведении своими нападками на отца радикального бихевиоризма Б.Ф. Скиннера, особенно на его книгу "Речевое поведение". Эти нападки стали важной частью кампании изгнания из научных учреждений радикального бихевиоризма с подменой его идеалистической схоластикой когнитивизма. В заключение я выскажу мои соображения по теме речевого поведения.

Псевдонаучные воззрения ХЧ основаны на религиозной концепции "врожденных идей", на английском - "innatism" или "nativism", которую в своё время развивали Декарт, полагавший, что бог наделил человека разумом, включая все врожденные идеи и принципы, и Кант, полагавший, что бог наделил человека нак называемым "категорическим имеративом", на котором якобы основана вся этика. Исходя из этой концепции, ХЧ попытался "опровернуть" экспериентально открытую и доказанную Б.Ф. Скиннером оперантную (то есть обусловленную индивидуальным приспособлением животного или человека к окружающей действительности) суть "целенаправленного" поведения. В частности, ХЧ заявил, что книга Скиннера "Речевое поведение" принципиально неправильна, потому что дети якобы усваивают родной язык без "обучения" ему, и что якобы оперантное подкрепление не может объяснить того, что люди понимают и произносят фразы, которые они прежде ни от кого не слышали.

ХЧ договорился и дописался в своих опусах даже до утверждений о том, что якобы в людях существует некая врожденная "порождающая грамматика - generative grammar", являющаяся якобы "глубинной структурой (ГС)" любого языка, порождающей "поверхностные структуры (ПС)", то есть конкретные фразы на любом из языков. Это фантазирование можно аллегорически представить себе как нечто вроде реально существующего генетического механизма, который считыванием генетической информации, содержащейся в ДНК, синтезирует всё разнообразие белков, необходимых для жизнедеятельности организма. Однако тут сразу возникает резонное возражение: почему же тогда существует не один язык, а громадное количество языков, очень разнообразных по грамматике и синтаксису. Ах да, я забыл, что ХЧ принадлежит к якобы "избранному народу", которому бог даровал единственно правильный язык (иврит), на котором написан Талмуд, а все остальные языки - это наказание божие всем другим, "неполноценным" народам за их затею построить до небес "вавилонскую башню"!

Эти порочные механистические воззрения привели ХЧ к абсурдному, противоречащему реальности представлению о мнимой "глубинной неизменности" языков, хотя мы видим, что сложности грамматики - это первое, от чего избавляется любой язык, становящийся средством общения между этносами, для которых он не является родным. В глубокой древности это произошло с китайским языком, в котором теперь вообще нет "частей речи", а в последние столетия это происходит с французским и английским языками, грамматика которых уже значительно упростилась, по сравнению, например, с испанским и немецким. И вообще всем западным европейцам очень трудно понять, что это такое - глаголы совершенного и несовершенного вида в русском языке, потому что в романо-германских языках их функции выполняют соответствующие "времена глаголов".  Но ХЧ игнорирует и это, и очень многое другое, что реально существует и противоречит идеалистической - когнитивистско-нативистской - догматике ХЧ.

Когнитивизм ХЧ и ныне модных "психологов" реакционен потому, что является возвратом к религиозным антинаучным концепциям действительности. Об этом я несколько раз писал здесь ранее, критикуя марксистский "диамат-истмат", в последний раз здесь: https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2026/02/marxism.html , цитирую отрывок:

" ... в качестве философской основы Маркс взял Гегеля, перелицевав его на "материалистический" лад. Однако это было громадной ошибкой, потому что антинаучность философского идеализма и вообще религиозного миросозерцания состоит в том, что оно наделяет окружающий мир мнимыми божественными "намерениями", по образу и подобию человеческих. Это - общее для всего идеализма, от бредового, чисто кабалистического тезиса  Евангелия от Иоанна (1,1): "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог", до Гегелевой шизы "тезис - антитезис - синтез", и обратно к кабалисту-глобалисту параноику Харари, обожествляющему фикцию "искусственного интеллекта":

А реально "слово" появилось лишь как принципиально несовершенный инструмент обмена между людьми опытом воздействия на них факторов оперантного подкрепления (contingencies of reinforcement), существующих в окружающем их мире. Эта гегельянская якобы "материалистическая", а реально когнитивистская, антинаучная основа стала в СССР "диаматом" и "истматом" - мёртвой схоластикой, противоречащей научному - бихевиористскому - пониманию поведения и управления им. Я писал об этом ранее, 07.10.2019 здесь (https://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2019/10/hegel-diamat-pragmatism-and-behaviorism.html )." (Конец цитирования)

Заканчивая разговор о языках, я должен привести самый сокрушительный аргумент против псевдонауки когнитивизма. Математику называют самой точной наукой, и это воистину удивительно, ведь она имеет дело только с отвлеченными абстракциями, а не с познаваемой действительностью. Математика - идеальная наука с точки зрения логики, то есть "врождённого" или "богоданного" человеческого разума, то есть, если позволите, мифической "глубинной структуры" всех языков, о которой брешет ХЧ. Поэтому её признают идеальным языком для описания достижений других наук, занимающихся познанием окружающего мира, языком формул, приводящих в единую систему эти достижения. В первую очередь это справедливо в отношении физики.

И вот тут-то идеальному языку математики приходится признать главенство над ним его величества опыта (результата оперантного воздействия действительности на экспериментатора) - экспериментальных данных. В самом деле, если логически безупречная формула второго закона Ньютона F = M•a, то есть ускорение тела прямо пропорционально действующей на него силе и обратно пропорционально его массе, причём масса неизменна и скорость тела ничем не ограничена, то в столь же логически безупречной и экспериментально доказанной теории Эйнштейна релятивистская масса тела увеличивается с увеличением его скорости согласно формуле M = M₀ / √(1 - v²/c²), что означает, что ни одно тело (даже элементарная частица!), обладающее массой покоя M₀ , не может достичь скорости света, сколько ни прилагай сил для его ускорения, так как его масса при этом растёт до бесконечности.

Однако давайте от дури когнитивизма вернемся к науке о поведении - радикальному бихевиоризму. При всём своём новаторском вкладе в научное объяснение поведения проф. Скиннер слишком схематично, а потому не очень удачно осветил тему речевого поведения. Краткое изложение сути его книги "Речевое поведение" есть в "Википедии" здесь: https://ru.wikipedia.org/wiki/Речевое_поведение , поэтому не буду его тут повторять. Причина этой неудачи в том, что Скиннер был ученым-экспериментатором, изучавшим оперантное обусловливание отдельных конкретных актов поведения в лаборатории, а не поведение в условиях реальной жизни животного (в природе) и человека (в общении). Это - громадный пробел в бихевиористском анализе поведения, в особенности и прежде всего - речевого поведения. Его надо будет восполнить до практического применения бихевиористской социальной инженерии для построения социалистического общества.

Суть этого "пробела" или социальной слепоты проф. Скиннера наглядно представлена на этой иллюстрации:

Скиннера интересовало поведение лишь подопытных животных, а окружающая действительность капитализма была вне поля зрения его научных интересов. Реальность нынешнего капиталистического антиобщества такова, что оно ну нисколечко не пахнет демократией. Оно представляет собой гнусную диктатуру господствущей закулисы глобалистов-миллиардеров, которая держит трудящееся человечество в ящике Скиннера при помощи продажной марионеточной "демократической" политиканщины и электронных средств  тотального надзора и загаживания мозгов, в особенности - мерзости "смартфонов". Эта диктатура господствует над всем миром, включая и якобы "независимые" Китай и Россию. В самом деле, и Китай, и Россия послушно соучаствуют во всех гнусных аферах гнусной шайки глобалистов - мнимом "катастрофическом глобальном потеплении из-за СО₂", мнимой "пандемии ковид" и управляемых закулисой кровавых бойнях в Палестине, на Украине и т.д. Закулиса теперь запугивает наивную публику мнимой "российской угрозой западной цивилизации", что не изменяет сути дела. Ведь вся эта "западная цивилизация" - куча говна, в которой копошится буржуйская людоедская нечисть:

Если бы Иудушка КаПутин был действительно патриотом, то он нанес бы по сатанинскому шабашу западных империалистов, состоявшемуся в конце прошлой недели в Мюнхене, удар "Орешником" с ядерной боеголовкой, да так, чтобы от всей этой нечисти и мокрого места бы не осталось. И тогда вся западная мразь сразу поджала бы хвост и война на Украине мгновенно прекратилась. Но нет, Иудушка КаПутин - не только трусливое и невежественное ничтожество, но и изменник и холуй Запада, главарь кремлёвской шайки олигархов, экономически сросшейся с Западом и потому выкачивающей богатства России на Запад и соучаствующей в кровавой "борьбе нанайских мальчиков" на Украине... Как я уже многократно тут писал, настоящая демократия - освобождение трудящихся от угнетения и эксплуатации буржуями - возможна лишь путём мировой социалистической революции, которая откроет человечеству путь к построению социалистического, гуманного и солидарного общества равных граждан методами оперантной социальной инженерии.

Но до мировой социалистической революции пока ещё так же далеко, как и до Луны. Поэтому далее я набросаю картину того, что осталось "за кадром" научных исследований проф. Скиннера - пусть неполную и поверхностную, но полезную для каждого картину реальности нынешнего буржуазного антиобщества с точки зрения радикального бихевиоризма.

Прежде всего - два важных замечания. Во-первых, как я упомянул выше, обычно считается, что речевое общение передаёт опыт познания действительности одним человеком другому. Но это не всегда так. Речевым общением передаётся не "объективный" опыт, а субъективное внушение, которое может быть не только честным заблуждением, но и ложью, с целью одурачить слушающего или навредить ему. Прагматизм, в отличие от идеализма и "материализма", настаивает на ценности непосредственного опыта, особенно научного, из-за его принципиального отличия от словесной шелухи, заслоняющей и подменяющей действительность.

Во-вторых, в реальности "речевые операнты" в чистом виде (стимул - акт поведения - подкрепление), как они описаны Скиннером в книге "Речевое поведение" - очень редкое явление. Речевое поведение - это обычно поток речевых стимулов с целью побудить слушающего выполнить какое-то действие. А вызываемые им действия являются речью только в случае диалога и больше никогда. Повсюду приводится как пример "mand - манда" просьба ребёнка к матери дать ему что-то. Но ведь это уже неправильно, ведь в данном примере речевой стимул - просьба ребенка, а акт поведения, вызванный этим стимулом - действие не его самого, а матери!

Несравненно чаще в реальности наблюдается другой "манд": офицер командует солдатам: "Смирно! Равнение направо!" (стимул) - и солдаты выполняют его приказ (акт поведения), не получая за это никакого положительного подкрепления. Короче говоря, сделанная Скиннером классификация речевых оперантов - mand, tact, intraverbal, echoic и autoclitic - пустейшая абстракция, нисколько не помогающая разобраться в сути речевого поведения.

А она состит в том, что речь - это атрибут и привилегия власти. Кого слушают - того и слушаются. А тому, кто пытается что-то вякать, не имея влияния и власти над слушающим, просто говорят: "Заткнись!" или даже посылают "подальше". Забавной и при этом омерзительной демонстрацией власти являются пустопорожние лживые речи политиканов, например фрау фон-дер-Ляйен. А при советской системе речи Лёни Брежнева были воистину уникальны своей длительностью и пустотой. У Лёни Брежнева была вставная челюсть и он, конечно, страдал, произнося речи, но не мог отказаться от этой ритуальной демонстрации своей власти.

Привилегия власти - не только произносимая речь, но и написанные словеса. Как в СССР при Лёне Брежневе повсюду торчал на самых видных местах лозунг "Слава КПСС!" - да, той самой КПСС, которая в 1980-е и 1990-е годы так позорно капитулировала перед людоедским Западом, разодрала СССР на клочки и реставрировала компрадорско-бюрократический капитализм, - так теперь повсюду нагло и назойливо мозолит глаза гадкая буржуйская реклама, утверждающая собой классовую диктатуру буржуазии.

Вот наглядный пример успешного засир.ния мозгов буржуйской пропагандой: её жертва гордо вывесила на своём балконе свидетельства своей приверженности бандерофашизму, евросоюзу и извращенчеству:

Если простым людям трудно избежать отравления ядом пропаганды и рекламы, особенно тем, который они добровольно поглощают, самоубийственно пялясь в экран "смартфона", то они вполне могут блокировать речевое воздействие окружающих и даже всего лишь контакт взглядом с ними. Эмоциональное отталкивание окружающих в манере "cool" - нарочитым игнорированием всего происходящего вокруг - стало теперь мерзким антиобщественным шаблоном поведения. Конечно, это - не более чем неврастеническая реакция жалких массовых людишек на мучающий их комплекс неполноценности. Ведь их самих никто не слушает, никто не уделяет им внимания, никому они не интересны и не нужны; поэтому неизбежно постоянное ощущение ими своего ничтожества, своей беспомощности и беззащитности.

Такие людишки являются питательной средой для религиозных культов (особенно самых изуверских - сатанистов и мормонов) и политической реакции (монархизма, фашизма и сталинизма). Будучи ничтожествами, они спасаются от ощущения этого, идентифицируясь с объектом культа, "фюрером" или "вождём". Шаблоны поведения идентификации с повелевающими закладываются в них с детства в школе, где разглагольствуют и повелевают психически нездоровые учителя, а ученики должны сидеть смирно, молчать и подчиняться им. Так вырабатывается патология садомазохизма. Садомазохисты не способны понять, что изуверство и рекция - орудия организованного насилия господствующего класса в условиях кризиса, когда он исчерпал все возможности скрытного манипулирования и обмана народа.

Конечно, существует и общение (речевое поведение) между людьми, имеющими более или менее одинаковый социальный статус (или воображающими это). Диалоги между ними представляют собой два встречных потока более или менее (в зависимости от уровня культуры) разнообразных речевых стимулов, которыми обе стороны пытаются получить положительное подкрепление, внушив себе ощущение превосходства над другой стороной, главным образом - хвастовством. Это - излюбленная игра ничтожеств друг с другом, поэтому они очень любят пользоваться при этом телефоном, что даёт им возможность унижать друг друга, избегая в словопрении явного поражения и не доводя его до драки. Причём самое печальное во всей афере смартфонизации человечества то, что "социальные сети" наводнены великим множеством ботов и троллей, которые побуждают наивных людей "общаться" по темам, не стоящим и выеденного яйца!

Если мы обратимся взглядом к иллюстрации опытов Скиннера (см. выше), то становится очевидным, что в диалогах все воображают себя "экспериментаторами", а противоположной стороне пытаются навязать роль подопытного животного (в данном случае голубя). Это - стандартная ситуация процесса взаимной поведенческой манипуляции, который может продолжаться часами с переменным успехом то для одной, то для другой стороны. Успех манипуляции зависит от умения обнаружить у противоположной стороны слабости к  конкретным положительным (приманки) и отрицательным (страхи) подкрепителям и использовать их, одновременно скрывая свои слабости. Это умение и представляет собой жизненный опыт, "щит и меч" поведения в этой мерзкой игре. Такая игра - суть болтовни по телефону особенно между женщинами, любящими её, ведь они в детстве играли с куклами, полностью послушными их воле. Так они убивают время в эфемерной надежде возвыситься над "подругами", унижая их.

В заключение кратко опишу особенности письменного речевого поведения. Оно, конечно, является лишь формой фиксации устного речевого поведения. Не случайно мифы и предания древности сперва существовали в стихотворной форме, очень помогающей их запоминанию и безошибочному воспроизведению. Исторически гораздо позже они фиксировались как "священные писания" и надобность в рифмовании отпала.  А так как при чтении "писаний" можно остановиться на любой фразе и поразмыслить, то их внушающее воздействие на читателей неизбежно намного слабее, чем воздействие на слушателей непрерывной декламации сказителей. Не случайно все религии стараются препятствовать грамотности народа, чтобы им было легче его охмурять.

В наше поганое время произошел обратный процесс: люди стали намного больше слушать и особенно смотреть (в электронных медиях), чем читать книги. Поэтому им теперь куда легче внушить назойливым повторением ложь, даже вредную и губительную для них. Когда была объявлена мнимая "пандемия ковид", немчура была страшно запугана; электрички, трамваи и автобусы в Берлине опустели и я (принципиальный враг "смартфонов") к собственному удивлению порой даже в "часы пик" был единственным пассажиром в автобусе или вагоне. Электронные медии, особенно "смартфоны" и компьютерные игры, превращают людей в быдло. В тупое быдло!!!

А быдло, погрязшее в унизительном образе жизни буржуйского антиобщества, послушное глобалистской закулисе миллиардеров и не могущее представить себе ничего иного, не способно на активную политическую деятельность, на защиту своих интересов даже в рамках капитализма. Описанная выше реальность делает и социалистическую революцию, и последующее создание социалистического общества методами бихевиористской социальной инженерии очень трудным, но необходимым для всего человечества делом. Поэтому каждый для своего собственного блага должен самостоятельно шевелить мозгами и отвергать оскотинивающую буржуйскую рекламу и пропаганду. Этому можно научиться у лучших людей прошлого.

Это значит: вместо самооболванивания "смартфоном" посмотрите в хорошем исполнении пьесы Эсхила, Софокла, Еврипида, Мольера, А.Н. Островского и Евгения Шварца; поумнев от них, читайте качественную, прошедшую суд времени реалистическую художественную литературу - стихи Пушкина и Ахматовой; рассказы Чехова и Зощенко; а потом и увесистые романы Текерея, Дикенса, Золя, Бальзака, Л.Н. Толстого, Горького, Тынянова и Гашека; я перечислил авторов, которые не просто пришли мне первыми в голову, а тех, что действительно ценны своим безошибочным (то есть научно достоверным с точки зрения бихевиоризма) описанием оперантного поведения самых разных людей разных эпох. Такое чтение - полезное и увлекательное занятие на досуге.

Вот на сегодня и всё.

.

СКИННЕР: РАЗМЫШЛЕНИЯ О БИХЕВИОРИЗМЕ И ОБЩЕСТВЕ 7-2

 

Секрет успехов буржуйского Запада в том, что если протянуть ему руку, он её откусит.

Выделенные автором  места подчеркнуты. Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом)

*  *  *

Б.Ф. Скиннер:

"Но как можно восстановить доверие к демократическому процессу? Президент (США) не может просить фармаконцерны производить миллионы инъекций "уверенности", наподобие многочисленных прививок "от гриппа"*. Мы хотим, чтобы люди обсуждали проблемы, выступали за кандидатов и ходили на выборы, но они будут это делать не потому, что у них есть "уверенность" в демократическом процессе, а потому, что следствием этого будут определенные последствия. Потенциальные избиратели остаются дома, когда им ничего не  светит за их хлопоты. Голосование за кандидата, проигравшего президентские выборы 1972 года, не давало, как мы говорим, (оперантного) подкрепления, как и голосование за Никсона - кандидата, который победил. Поведение активистов, пожертвователей и голосующих за кандидата в президенты подверглось известному процессу, называемому по-научному экстинкцией или гашением (акта поведения). Чтобы обратить его вспять, нам надо позаботиться о том, чтобы политически (активное) поведение гражданина снова получало как последствие (положительное) подкрепление. Демократический процесс функционирует, когда имеет значение то, участвуют ли в нём люди или нет.**

Уверенность — это лишь одно из сотен слов, описывающих чувства или состояния ума, которые приходят нам (на язык) привычным и удобным образом в повседневных разговорах о поведении людей, слов, которые по своей сути враждебны научному подходу. Вероятно, отдельный случай как таковой не вызывает серьезных проблем, потому что, когда на карту поставлены важные последствия, принимаются более эффективные меры, но всеобщая тенденция размышлять о поведении именно так, противодействует выяснению роли окружающей среды и, как я считаю, объясняет то, почему мы все еще так бедствуем.

Трудность усугубляется тем фактом, что сами ученые-бихевиористы зачастую не избавились от старых тенденций. Многие устоявшиеся концепции страдают от тех же недостатков. Пример тому - использование в психологии термина "attitude - склонность". Возможно, оно началось как метафора. Поскольку объекты обычно падают в направлении, в котором они наклонены, то мы говорим, что человек склоняется к тому или иному политическому кандидату. Быть склонным что-то сделать - это также находиться в положении, отклоненном от вертикали. Но в какой-то момент этот термин начали применять к внутреннему состоянию ("души"). Выдающийся экономист сэр Артур Льюис заявлял, что "экономический рост зависит от склонности к работе, к богатству, к бережливости, к рождению детей, к изобретениям, к общительности, к приключениям". Он мог бы с таким же успехом сказать, что экономический рост зависит от того, работают ли люди, приобретают ли они богатство, копят, заводят ли детей, изобретают ли они вещи, ладят ли с незнакомцами и исследуют ли мир. Следует ли тогда сказать, что под "склонностью" он подразумевает лишь вероятность того, что люди будут вести себя данным образом? Нет, сэр Артур отвергает такое возможное оправдание, поскольку он продолжает: "и все эти склонности проистекают из глубоких источников человеческого разума". Для него склонности - это больше, чем вероятность действий; это - ментальные силы (разума). Мол, люди работают, копят, потребляют, рожают детей и так далее из-за своих склонностей. Если это так, то мы можем объяснить экономический рост, лишь заглянув внутрь разума человека, но тогда мы должны отвернуться от внешних факторов, в отношении которых можно что-то сделать, экономических условий, в которых люди работают, приобретают товары и копят, и социальных условий, в которых они заводят семьи и относятся друг к другу хорошо или плохо. Говоря о склонностях, мы отвлекаем внимание от роли окружающей действительности в росте экономики.

Другое чувство или состояние ума, которое имеет гарантированное место в социологии, - это отчуждение (alienation). Рабочие на конвейере жалуются на то, что они несчастны, они часто прогуливают, бастуют или увольняются. Говорят, что они делают это, помимо прочего, потому, что они (испытывают) отчуждение. Не следует ли нам тогда изучать, как ощущается отчуждение? Вклад одного авторитета в этой области описан следующим образом: "[Он] не отрицает, что причины отчуждения лежат где-то ещё, вне индивида; либо в окружающей действительности, либо в отношениях индивид - действительность. Но он правильно делает, настаивая на том, что само отчуждение как субъективное ощущение индивида  следует четко отличать от отчуждающих его социальных структур. Проведя это различие, можно затем обсуждать то, следует ли сосредоточиться в первую очередь на самом отчуждении [как субъективном состоянии] или на отчуждающих условиях в социальной структуре, т.е. на самом явлении или на его причинах". Но этим игнорируется важнейшее обстоятельство. Проблема возникает, потому что определенные социальные структуры понуждают людей вести себя определенным образом; они при этом могут вызывать чувства, но это - побочный эффект.

Чувства и состояния ума могут узурпировать эту роль как причину поведения в основном потому, что мы реагируем на наши собственные тела, когда мы реагируем на мир вокруг нас, однако есть и другие причины. Как указал Фрейд, мы часто действуем, не имея соответствующих чувств; в этом случае нам следует искать другие причины. Но Фрейд, вероятно, виноват в том, что мы ищем (причину поведения) в неправильном месте - в глубине психической жизни человека. Он сильно зарывался в глубины психоанализа, как лингвисты (шарлатан Хомский-Чомский с эпигонами) - в "глубинные структуры", и (в сравнении с) этой (претензией на) глубокомыслие (бихевиористский) анализ поведения кажется поверхностным, а копание в чувствах - особенно глубоким. Статья о движении за права человека в России (СССР) содержит следующий вопрос: "Можно ли побудить сознание советских граждан требовать, а сознание советской бюрократии обеспечивать правозаконность?"  Но что здесь делает "сознание"? Почему бы просто не сказать: "Можно ли побудить советских граждан требовать, а советскую бюрократию обеспечивать правозаконность?" С помощью термина "сознание" автор намекает на что-то превыше или глубиннее самого поведения. И действительно, кое-то за пределами поведения действительно надо принимать во внимание, но лишь в определенных государственных и социальных системах, а не глубоко укоренившиеся чувства.

Недавно я получил письмо, которое начиналось так: "Вы когда-нибудь задумывались о том, какой огромный резервуар чувств против войны существует во всем мире? Он растрачивается впустую! Он закупорен, и ничем не возможно продемонстрировать его в плане прогресса на пути к настоящему миру... давайте высвободим этот огромный резервуар чувств". Мы все знаем, о чем речь автора (письма). Мы читаем газеты и смотрим репортажи по телевизору и хотим действовать, но обнаруживаем, что мало что можем сделать. Кажется, что что-то, связанное с войной, действительно "закупорено", и было бы замечательно, если бы мы и миллионы таких, как мы, могли вытащить пробку. Но наружу выплеснулись бы не чувства, а действия. Мы нашли бы что-то, чтобы предотвратить войну. Но почему бы автору письма не потрудиться написать просто так: "Знаете ли вы, сколько людей в мире сделали бы что-то, чтобы остановить войну, если бы могли? Давайте дадим им шанс!" Такое заявление побуждает к ответу: "Но как?" Если что-то и можно сделать, то это будет сделано не высвобождением чувств, а указанием шагов, которые необходимо предпринять для установления мира во всем мире. Закупоренные чувства и шлюзы, требующие открытия, являются мощными метафорами, но они не говорят нам, что делать.

Научный доклад, опубликованный Международной ассоциацией исследований мира, развивает известное заявление, сделанное ЮНЕСКО много лет назад: "Wars begin in the minds of men; hence it is in the minds of men that the defense of peace must be constructed - Войны начинаются в умах мужчин; следовательно, именно в умах мужчин должна быть построена защита мира".*** Но как нам проникнуть в умы мужчин (и, возможно, женщин) и что нам следует построить в защиту мира? Соответствующие факторы находятся во внешнем мире. Войны начинаются во многих местах и ​​по многим причинам: избыток населения (опять глобалистская ложь!), конкуренция в мировой торговле, пограничные споры, концентрация военной мощи, расовые и национальные претензии и встречные претензии, неравное распределение богатства... мы знаем, по крайней мере, часть того, что нужно сделать при проблемах такого рода. Если хотите, назовите это "поверхностным" анализом, но обращаться вместо этого к умам людей, как бы глубоко это ни укоренилось там, значит отказаться от всякой надежды на решение.

Но менталистскому подходу способствует не только это фальшивая глубина. Из его слабостей извлекаются определенные выгоды. Те, кто должны принимать важные решения, терпят ущерб, когда дела идут не так. Они несут ответственность за свои действия в том смысле, что их наказывают за ошибки. Удобный способ избежать наказания - призывать к изменению мышления, а не к действиям.

Таким образом, сказать, что Америке необходимо больше уверенности, приписываемой проекту долины Теннесси, безопаснее, чем сказать, что Америке нужно больше проектов того же рода. Никто не возражает против призыва к уверенности, но предложение построить больше плотин и заводов может быть встречено в штыки. Аналогично, те, кто призывает к большей уверенности в демократическом процессе, не обязательно готовы поддержать изменения в проведении выборов, в методах финансирования кандидатов, в практике лоббирования или в любых других условиях, которые подрывают демократическую систему. И многие из тех, кто призывает к новому отношению к работе, бережливости и семье, могут сомневаться в призывах к социальные изменения, которые эффективно побудят людей работать, экономить и иметь больше или меньше детей. Это же безопасно - призывать к изменению чувств и состояний ума именно потому, что так вообще не произойдет ничего, за что можно было бы нести ответственность.

Чувства играют и иную, причём возможно, более разрушительную роль, когда их считают не причинами (поведения), а ценностями, не как (опыт) предшествовавшего поведения, а как поведение в будущем. Питательная еда необходима для выживания индивидуума; разве поэтому не чрезвычайно важно то, чтобы она была вкусной? Сексуальное поведение необходимо для выживания вида; разве не чрезвычайно важно то, чтобы половые сношения были приятными? Но для индивидуума и вида важно не то, каковы вкус или ощущения, а то, дают ли они подкрепление, то есть усиливают ли они поведение, факторами (подкрепления) которого они являются.

Восприимчивость к подкреплению, очевидно, развилась из-за ее ценности для выживания (вида), когда в результате мутации поведение организма получает более сильное подкрепление от питательной пищи или полового сношения, организм с большей вероятностью поглотит необходимую ему пищу и оставит потомство. Повышенная восприимчивость к подкреплению затем наследуется. Важно то, что восприимчивость должна выживать (при естественном отборе). А чувства побочны.

То же самое относится и к социальным подкрепителям, которые скорее всего называют ценностями. Говорят, что люди ведут себя по отношению друг к другу так, чтобы выражать сострадание и любовь и побуждать к благодарности, но важно то, что этим они вносят вклад в функционирование социальной среды или культуры. Поведение группы, которое мы называем этичным, делает её более эффективной. А чувства или состояния ума, связанные с этим, являются сопутствующими эффектами.

Счастье — это чувство, которое часто считают ценностью. Мы стремимся к счастью, но исследование того, каково ощущение быть счастливым, может не помочь этому. Напротив, оно может сделать это стремление менее успешным. Мы часто чувствуем себя счастливыми, когда наше поведение приводит к обладанию благами, и тогда  мы ошибочно принимаем обладание за причину этого чувства. Мы совершаем ту же ошибку, когда действуем, чтобы осчастливить других, даря им хорошие вещи. Целые философии управления государством были основаны на теории, что если блага распределять "каждому по его потребностям", то люди будут счастливы. Но счастье связано с успешным действием, а не с тем, что приносит это действие. Оно - характерный (эффект) достижения, а не обладания. Обладание приводит к счастью только тогда, когда оно делает возможными дальнейшие действия. То, счастливы люди или нет, имеет большое политическое значение, но субъективная мера качества жизни не ссрособна ни на что, кроме того, чтобы сообщить нам, следует ли делать определенные изменения.

Другое чувство, которое считается важным как ценность, - это свобода, одна из величайших человеческих целей и, возможно, самая важная проблема в современном мире. Мы мало что получим от анализа того, каково чувство свободы; важны условия, в которых мы его испытываем. Когда мы избегаем наказания или угрозы наказания, мы говорим, что мы свободны, и чувствуем себя свободными, но мы остаёмся под управлением других частей окружающей действительности, особенно тех видов последствий, которые называются положительным подкреплением. Это тот вид управления (поведением), при котором мы делаем, как мы говорим, то, что хотим делать. Мы не пытаемся убежать из мира, в котором преобладает такойеуправление; напротив, мы действуем, чтобы его сохранить. Однако, как я утверждаю в книге "Beyond Freedom and Dignity - Превыше свободы и чести", неправильное понимание свободы, которое возникает из-за сконцентрированности на чувствах, фактически увековечило применение наказания и замедлило движение к миру, в котором люди будут чувствовать себя свободнее, чем когда-либо прежде.

Но что сказать о чистом наслаждении жизнью и приятных ощущениях, которые мы получаем, скажем, от искусства, музыки и литературы? Конечно, тут важны чувства. Но мы не должны пренебрегать тем, что мы делаем, наслаждаясь жизнью. Мы слушаем музыку, смотрим на картину, читаем книгу, и это виды поведения. Мы перестаем слушать и смотреть, когда, как мы говорим, в результате не получаем удовольствия. Мы называем некоторые вещи, на которые продолжаем смотреть или слушать, красивыми, но мы могли бы их также назвать подкрепляющими. Мы снова и снова слушаем музыку, которую находим красивой, мы снова и снова смотрим на картину, которую находим красивой. Исследование, которое ограничивается красивыми вещами или тем, какие чувства вызывают в нас красивые вещи, не подскажет нам, как исследовать мир, чтобы найти или создать больше таких вещей. Оно также не скажет нам, почему мы менее склонны покинуть группу людей и более склонны защищать ее и улучшать, если многое в ней даёт подкрепление тем, что мы называем красотой.

И поэтому, вообще мы наслаждаемся жизнью и называем мир прекрасным, а себя свободными и счастливыми, когда наше поведение приносит изобилие хороших вещей. Никакое структурное описание самих вещей или какой-либо анализ чувств, которые возникают, когда поведение получает от них подкрепление, не поможет нам сделать жизнь более приятной, а себя — более свободными и счастливыми. Вместо этого мы должны обратиться к отношениям (оперантного) обусловливания между поведением и его последствиями.

Такая программа не лишает людей их чувств. Она просто ставит чувства на их место и, делая это, ускоряет движение к действительности, в которой ими можно наслаждаться. Отказываясь принимать чувства и состояния ума как причины поведения, мы не делаем его - то, которое, как говорят, проистекает из них, менее важным. Вместо этого мы делаем возможным более успешное управление поведением.

Ясно, что науки о поведении еще не выполнили это обещание. Есть экономисты, которые сомневаются в том, что существует наука об экономике, и, если судить по глобальным стратегиям в современном мире, властвующие мало используют политологию. Антропологи, социологи и социальные психологи все более неуютно чувствуют себя в своих областях. (Один писатель сказал, что социология страдает от "кризиса доверия"). В большинстве этих областей нет недостатка в фактах, и постоянно прилагаются усилия для обнаружения имеющих смысл отношений между ними, математических или иных. Чего нет, так это логически связной теории человеческого поведения.

Я утверждаю, что в этом виновно сохранение ментализма (когнитивизма). Чем скорее мы откажемся от объяснения поведения в терминах чувств и состояний ума, тем скорее мы обратимся к условиям наследственности и окружающей действительности, функцией которых является поведение. Об этих условиях известно уже достаточно, чтобы гарантировать удовлетворительный успех в интерпретации, прогнозировании и управлении человеческим поведением. Отказ воспользоваться тем, что уже имеется, может означать отказ от выживания и уничтожение нашей цивилизации или даже человека как биологический вид.

Есть и те, кто скажет, что такая причина, безусловно, несоизмерима с таким следствием. Менталистская философия сравнительно безобидна, и она не должна серьезно мешать практичным людям. Не преувеличиваю ли я ее важность? Но должна быть какая-то причина, по которой мы не делаем технологических достижений в управлении человеческим поведением, которые столь очевидны в других областях, и причиной может быть наша сохраняющаяся приверженность личности как действующему субъекту. Такова природа человеческого поведения, что причины, кажущиеся пустяковыми, имеют глубокие последствия, чему есть исторический пример, к которому я склонен отнестись серьезно.

Я не историк и обычно не доверяю аргументам, основанным на истории, но я думаю, что в этом случае факты убедительны. С пятого века до нашей эры и примерно до 1400 года нашей эры Китай был столь же продвинут в физических технологиях, как и любая другая часть мира. Недавняя выставка ранней китайской керамики, керамических и бронзовых скульптур, посланная китайским правительством по всему миру, демонстрирует искусство и технологию, полностью равные тем, что были у греков того же периода. Такое положение сохранялось почти две тысячи лет. Затем три великих китайских изобретения - компас, порох и наборный шрифт - привели к необычайным переменам. Но не в Китае! Порох получил мало практического применения, поскольку китайские военные действия были церемониальными и в значительной степени находились под контролем астрологов. Дальние морские путешествия были запрещены, а от компаса было мало пользы для каботажного судоходства. Китайская система письменности с ее тысячами иероглифов не могла воспользоваться преимуществами наборного шрифта. Но вот Запад ухватился за эти три великих китайских изобретения и использовал их с громадными результатами. С компасом Запад исследовал мир, а с порохом завоевал его. Наборный шрифт и печатный станок принесли возрождение учености и распространение западной мысли. А пока все это происходило, Китай оставался средневековым обществом. Некоторые весьма безобидные культурные традиции лишили его преимуществ от собственных открытий.

Возможно ли, что теперь снова происходит что-то подобное, и что на этот раз западная культура пострадает от по сути церемониальных, астрологических и геомантических традиций? Воспримет ли Китай, к счастью незатронутый (древне)греческим "открытием идей", науку о поведении как эквивалент компаса, пороха и наборного шрифта и станет гегемоном новой эры? Или мы еще не опоздали? Сможем ли мы, наконец, начать извлекать пользу из нашего открытия (бихевиористской) науки о поведении и использовать ее, чтобы применить для решения проблем, с которыми сталкивается мир в наше время? В этом весь вопрос." (Продолжение следует)

---

* В данном вопросе Скиннер был потрясающе некомпетентен. "Вирусы гриппа", главную болезнетворную роль которых в гриппе голословно постулируют продажные "авторитеты", горе-врачи даже не пытаются обнаружить в мокроте больных, где там их должно быть великое множество, если верить лживой пропаганде, объявившей "вирусы" возбудителями гриппа. А реально в патогенезе гриппа главную болезнетворную роль играют бактерии, обычно стрептококки и стафилококки. Но вопреки этому неопровержимому факту преступная банда вакцинаторов пропагандирует ежегодные вкалывания "вакцин от гриппа" - не только бесполезных, но и вредных, постепенно истощающих естественный гуморальный и клеточный (лимфоцитный) иммунитет организма против не только гриппа, но и всех прочих инфекций и раковых заболеваний. Сатанинская шайка ВОЗ совершенно наобум нагло "прогнозирует", какой "тип вируса" якобы вызовет "пандемию" в следующем году, давая отмашку мошенническим фармаконцернам на массовое производство соответствующей "вакцины" с гарантией оплаты правительствами, участвующими в этом гнусном сговоре.

** Скиннер демонстрирует тут свою плачевную политическую наивность. Буржуйская "демократия" - это клоунада коррупционеров-марионеток и их хозяев - миллиардеров. Она принципиально и изначально продажна. И её участники более всего боятся политической активности граждан, выдвигающих в "демократическом процессе" свои политические и экономические требования, которые неизбежно противоречат интересам господствующего класса буржуев. Именно поэтому политически активное поведение граждан втихую, но с сокрушительной силой подвергается "экстинкции" - гашению. С другой стороны, подкуп политиканов и всех прочих важных винтиков государственной машины буржуйской "демократии" имеет системный и вездесущий характер. Он известен под названием "лоббирования".

Лоббирование, то есть подкуп функционеров иностранных государств, которые тем самым совершают государственную измену - важнейшая задача буржуазной дипломатии. Именно "лоббирование" Западом верхушки аппарата власти СССР, особенно - КГБ, было главной причиной предательских катастройки горбачева и шеварднадзе, отдавших западному империализму Восточную Европу, и прихватизации ельцина, разодравшего СССР на клочки. В послесоветский период иностранное лоббирование было сильно расширено практикой так называемого грантоедства.

*** Коварное буржуйское лицемерие, сваливающее вину за войны с больной головы господствующего класса на здоровую голову народа.

(Примечания behaviorist-socialist)

.

СКИННЕР: РАЗМЫШЛЕНИЯ О БИХЕВИОРИЗМЕ И ОБЩЕСТВЕ 7-1

Все проблемы, о которых истошно вопят буржуйские масс-медии - или мнимые, или нарочно сформулированы так, что их справедливое и эффективное решение кажется невозможным. Масс-медии настырно забалтывают все реальные проблемы капитализма "проблемами" "конфликта поколений", "гендерной ориентации", "феминизма и мачизма", "столкновения культур", "антисемитизма", "климатической катастрофы", "пандемий", "терроризма" (агентов секретных служб), "экстремизма", драк футбольных болельщиков и прочей ерунды.
Рисунок Сола Стейнберга (Saul Steinberg)

Выделенные автором  места подчеркнуты. Мои пояснения в тексте - (в скобках курсивом)

*  *  *

Б.Ф. Скиннер:

"7. Могут ли нам быть полезны открытия нашей науки о поведении?

И нашевремя происходит много вещей, которые кажутся совершенно бессмысленными, иррациональными, безумными. Населению многих стран позволили вырасти так, что два или три плохих урожая будут означать смерть от голода для десятков или даже сотен миллионов людей.* США и Россия (СССР) тратят ужасающую часть своих доходов на производство вооружений, которые, как все надеются, никогда не будут использованы и, следовательно, окажутся никчемными расходами.** Наши ресурсы энергии и многих видов критически важного сырья, безусловно, заканчиваются, но мы сделали очень мало, чтобы сократить их нынешнее или будущее использование. Окружающая среда становится все менее пригодной для жизни.

Люди всегда были бездумными и близорукими, но можем ли мы продолжать оправдываться, говоря это? Человек (как биологический) вид вышел победителем в долгой конкуренции с другими видами. Его представители могут проявлять репертуары (оперантного) поведения уникальной и чрезвычайной сложности. Речевое поведение было, возможно, его величайшим достижением, и оно привело к появлению социальной среды, которая породила искусство, литературу, религию, право и науку. При помощи физических и биологических технологий наш вид решил проблемы фантастической сложности. Однако в отношении его собственного поведения что-то всегда идет неправильно.*** Легко понять, почему надо задать вопрос: "Ну когда же у нас будут наука и технология (анализа и управления) поведением, необходимые для решения наших проблем?"

Я считаю, что это - неправильный вопрос, что мы должны спрашивать: "Почему мы не используем науку о поведении, которая у нас уже есть?" Рассмотрим, каково положение специалиста по сельскому хозяйству при посещении развивающейся страна. Он видит, как крестьяне сеют сорта зерна, которые не подходят для почвы, осадков или климата или менее устойчивы к болезням. Он видит, что они используют слишком мало удобрений или удобрения неподходящего типа. Они выращивают и собирают урожай с помощью примитивных орудий труда, а также перерабатывают и хранят продукты питания с потерями. Если они затем спросят его: "Когда же у нас будет наука о сельском хозяйстве, которая нам нужна для лучшего использования нашей земли?", то разве он не должен ответить: "А почему вы не используете науку, которая уже существует?"****

Ответов может быть много. Специальные семена, удобрения, техника и складские помещения стоят дорого. Если есть деньги, то те, у кого они есть, должны быть убеждены, что их затрата принесет плоды. Новые методы часто лишают людей заработка и выходят из-под контроля тех, кто получал доходы при старых. Но есть особый вид объяснения, который более важен. Мы все слышали истории о крестьянах "третьего мира", которые переходят на новые методы, пока их рекламируют, и возвращаются к старым, как только потенциальные реформаторы уходят. Эти истории могут быть апокрифами (т.е. якобы выдумками), но в них легко поверить, потому что люди обычно продолжают делать то, что они всегда делали, а укоренившиеся методы задерживают или блокируют любое продвижение к чему-то лучшему (при капитализме оно "лучшее", но не для трудящихся).

У нас нет причин чувствовать превосходство над теми, кто отвергает лучшие методы сельского хозяйства, поскольку мы делаем то же самое в отношении науки о поведении. Параллель (аналогия) с сельским хозяйством не действует, потому что я сегодня не могу указать ни одно место в мире, где бы процветала технология (управления) поведением,***** но недавние достижения в науке о поведении привели к существенным достижениям в управлении поведением человека в таких специальных областях, как государство, промышленность, школы и колледжи, учреждения по уходу за психопатами и умственно отсталыми людьми, а также консультирование по личным и семейным (проблемам). Я не буду описывать эту работу или пытаться доказать, насколько она действенна. Я просто хочу спросить, почему она не получила более широкого признания в решении наших проблем.

Деньги опять-таки имеют к этому отношение, но не потому что мы бедны, а потому что изменения имеют последствия, которые главным образом экономические. И опять-таки верно то, что те, кто принимают решения тратить деньги, например, на образование, часто не знают, что можно сделать. Но главным препятствием, опять же, является укоренелость старых методов, в данном случае старого образа мышления о человеческом поведении. Устаревшие теории, укоренившиеся в нашем языке и нашей культуре, стоят на пути многообещающих научных альтернатив.

Проблемы вызывает не столько сложность человеческого поведения, сколько традиционная практика поиска объяснений поведения внутри человека. Говорят, что люди поступают так, как они поступают, из-за своих чувств, своего мышления, своих намерений, целей и планов. Они действуют, потому что хотят действовать. Их роли в обществе (якобы) являются отражением внутреннего "я" или характера.

Наука о поведении должна искать (объяснение) в другом месте. Она обращается к окружающей среде, которая создала генетическое наследие вида путём естественного отбора и которая теперь формирует и поддерживает репертуар (поведения) индивида путём другого процесса селекции, называемого оперантным обусловливанием. Анализируя эти две роли окружающей среды, мы можем начать понимать поведение и, изменяя окружающую среду, модифицировать его.

Свидетельства всесильного управления, оказываемого окружающей средой, можно получить лишь при помощи довольно изощренных научных приёмов и они никогда не бывают столь же непосредственны или очевидны, как кажущиеся доказательства, которые поддерживают традиционную точку зрения. То, как мы чувствуем - или, точнее, то, как наши тела получают ощущения, - это важный аспект ситуаций, в которых мы действуем, и поэтому мы, вероятно, будем считать чувства причинами действий. И поскольку мы обычно предполагаем, что когда другие действуют так, как и мы, они чувствуют то же, что и мы, то неудивительно, что когда мы хотим, чтобы они действовали определенным образом, мы пытаемся заставить их чувствовать то же, что и мы, делая это. Этот аргумент убедителен, потому что он привычен, но две с половиной тысячи лет размышлений об этом не привели к убедительной менталистской (или, если использовать модное слово, когнитивной) теории, и наши практические неудачи достаточно очевидны в наших нынешних трудностях.

Давайте рассмотрим несколько примеров, в которых эта постоянное желание объясненять "изнутри" отвлекла внимание от воздействий на окружающий мир, которые могли бы приблизить нас к решению наших проблем. Уверенность - это чувство или состояние ума, знакомое каждому. Это слово полезно в ежедневном общении. Как бихевиорист я без смущения скажу, что в данный момент я испытываю чувство уверенности в различных вещах, и я перечислю несколько из них в порядке его убывания. Я полностью уверен, что это кресло и стол будут выдержат меня, пока я пишу. Я достаточно уверен, что слова, которые я пишу, в конечном итоге дойдут до читателей. Я уверен, что некоторые из тех, кто начнет читать, дочитают до конца, и куда менее уверен, что некоторые из них начнут вести себя несколько иначе из-за того, что они прочитают. Таким образом, я сообщаю об определенных состояниях (ощущениях) моего собственного тела. Но спешу отметить, что степень моей уверенности связана со степенью моих прошлых успехов и неудач. Похожие столы и стулья всегда выдерживали меня. Подобные статьи обычно публиковались. Довольно многие читатели читают мои статьи до конца, и читатели иногда меняют свое поведение из-за того, что я написал. В данный момент я пишу статью за своим столом, потому что я уже делал с определенным успехом во многом то же самое в довольно похожих случаях. По тем же причинам у меня есть определенные чувства уверенности. Но я пишу из-за (ожидаемых) последствий, а не из-за чувств. Мои чувства и мое поведение являются побочными результатами моей личной истории.

Это важно, когда такое слово используется при обсуждении практических дел. Бюллетень Королевского общества искусств в Лондоне недавно опубликовал выступление докладчика, который обсуждал то, как выглядит сельская местность в Англии. Он сказал своим слушателям, что "ключ к сохранению наших нынешних ландшафтов состоит в слове "уверенность", без которого люди не стали бы сажать деревья". За последние год или два, сказал он, "эта уверенность была полностью разрушена". Но важным фактом было просто то, что люди перестали сажать деревья. Почему они этого не делали? Нетрудно указать на соответствующие факты. В наши дни люди много переезжают, и когда они это делают, они никогда не увидят, как посаженное ими дерево вырастет до зрелости. Деревья, скорее всего, будут бессмысленно уничтожаться, поскольку прокладываются новые дороги и земельные участки продаются под жилищное строительство. Теперь все больше людей живут в городах, где деревья сажает администрация. Конечно, изменения такого рода являются реальным ключом к сохранению ландшафта. Они снижают вероятность того, что люди будут сажать деревья, но почему мы продолжаем говорить, что они сначала разрушают уверенность в посадке деревьев? Уверенность не является ключом к чему-либо.

В США есть Conference Board (управление по опросам), которое ведёт учёт "уверенности потребителей в экономике". Недавнее снижение индекса (уверенности) было названо "первым значительным падением настроений потребителей с 1974 года". Управление обнаружило, что американцы просто планируют покупать меньше автомобилей, телевизоров и т. д. Зачем приписывать это снижению "уверенности", не говоря уже о "падении настроения"? Управление сделало резонное предположение, что "главным виновником может быть инфляция". Люди планируют покупать меньше, когда им не хватает денег, и когда, как побочный эффект, у них также отсутствует чувство уверенности. Меры "восстановления уверенности в экономике" на самом деле являются мерами по поощрению покупок. Правительство может, например, дать людям больше денег, скажем, за счет снижения налогов, и тогда они с большей вероятностью будут покупать вещи.

Когда говорят о посадке деревьев или покупке телевизоров, термин "уверенность" может просто относиться к вероятности того, что люди будут действовать определенным образом. Очевидно, что чувство на самом деле не должно быть объяснением. Но когда не могут так легко определить поведение, то чувства получают более важную роль. Уверенность начинают рассматривать так, как будто она действительно является причиной, и тогда исследование реальных объяснений осложняется.

Год или два назад в одном еженедельнике новостей Дэвид Э. Лилиенталь обсуждал "преобладающее настроение американцев", которое, по его словам, "стало негативным и робким". Это "настроение неуверенности в себе и страха, которое парализует саму волю к действию", и, добавил он, именно воля к действию может "устранить причины страха и отсутствия уверенности". Мол, США нужно больше уверенности, и Лилиенталь привел в качестве примера Управление долины Теннесси в доказательство своей точки зрения. В начале тридцатых годов почва в долине реки Теннесси утратила свое плодородие, леса были почти уничтожены, земля подвергалась эрозии, и нельзя было ничего сделать. Люди были безработными и бедными. Но после того, как были построены плотины, электроэнергия и удобрения стали доступны, люди применили новые методы ведения сельского хозяйства и восстановили (плодородие) земли. Их доходы выросли, а долина стала зеленой. Лилиенталь приписывает это весьма похвальное изменение "восстановлению уверенности в себе". Но, несомненно, значение имели именно плотины и их строительство! Люди начали делать то, чего не могли делать раньше, а добившись успеха, они, конечно, чувствовали уверенность в себе. (Лилиенталь в качестве другого примера привел Иран (после прозападного переворота, установившего диктатуру монархии) и настаивал на том, что происходящее там было связано с восстановлением веры и уверенности нации в себе, но связь с ценой на нефть, безусловно, нельзя упускать из виду.)

Когда мы говорим об уверенности наций в себе, рассматриваемое поведение гораздо сложнее, чем посадка деревьев или покупка автомобилей, и поэтому мы с большей вероятностью припишем уверенности самостоятельную силу. Но если мы ограничимся тем, что скажем, что все, что нужно Америке сегодня - это новый дух уверенности, мы упустим то, что можно на самом деле сделать, чтобы осуществить желаемые нами изменения.

Чтобы поднять уверенность на ступень выше, сенатор Дэниел П. Мойнихан недавно рассуждал о "утверждениях неких интеллектуалов здесь и за рубежом о том, что демократия теряет свою силу в мировых делах". Мировые лидеры, похоже, все реже обращаются к демократическим процессам для решения своих проблем. London Times высказала примерно ту же точку зрения в недавнем выпуске: "Великие демократии сами отчасти утратили веру в демократию... США, которые пятнадцать лет назад все еще были доминирующей мировой державой, теперь являются лишь одной из сверхдержав, более сильной, но в важных отношениях менее уверенной в себе из двух" (выделено мной). А общенациональный (США) опрос показывает, что доверие общества к нашим учреждениям, включая Конгресс, исполнительную ветвь федерального правительства и корпорации, упало до самой низкой точки с начала проведения опросов. Итак, сенатор Мойнихан говорит: "Мы задаём себе вопрос... не угасает ли надежда и не будет ли она угасать и далее, если не произойдет определенного восстановления доверия и воли с нашей стороны". (Продолжение следует)

---

* Скиннер, напуганный небылицами глобалистской мальтузианской пропаганды, опять глупо причитает об "ужасающем росте населения" и "исчерпании природных ресурсов". А ведь эта статья в книге, опубликованной в 1978 году, сперва была его выступлением в Гарварде в июне 1976 года. С тех пор прошло почти полвека, гнусные лживые вопли проклятой глобалистской сволочи, мечтающей присвоить себе всю Землю под предлогом "защиты окружающей среды", а человечество "сократить" до 500 миллионов и загнать в концлагеря, не прекращались ни на минуту. А человечество тем временем выросло примерно до 6,5 миллиардов, но это не вызвало никаких катастроф (в отличие от политики покорных глобалистам буржуазных правительств, то и дело разжигающих катастрофические конфликты и войны)!

** Теперь-то всем дорогим россиянам должно быть ясно, что те, кто не имеют вооружений, устрашающих проклятый западный империализм, неизбежно становятся жертвами агрессии и порабощения буржуйской глобалистской нечистью.

*** Всё идёт "неправильно" именно потому, что человеческое общество разделено на антагонистические классы "господ" и "нищебродов". Мировая социалистическая революция и социалистическое преобразование общественных отношений поставит жизнь человечества на правильный путь. Но Скиннеру, как я уже писал ранее, абсолютно неведомо классовое понимание социальных проблем. В частности, когда он осуждает "менталистскую привычку" обяснять пороки государственного управления при капитализме "чувством неуверенности" или "нерешительностью" "демократически избранных политиков", он лишь неосознанно повторяет фальшивое объяснение буржуазной пропагандой этих пороков, причина которых - не то, что государство якобы "неэффективно", а то, что оно реально очень даже эффективно служит интересам господствующего класса, а не народа, так как " демократические" политиканы в индивидуальном порядке коррумпированы подкупом их корпорациями.

А ведь классовый подход к проблемам общества не только не противоречит научному (бихевиористскому) пониманию поведения людей, но и является логичным выводом из него. Например, очевидно, что одно и то же общественное положение (например, мелкого чиновника в буржуазном государстве) ощущается как личный образ жизни совершенно по-разному выходцем из семьи трудящихся и выходцем из разорившейся буржуазной семьи. Первый будет доволен им как огромным достижением (положительным подкреплением - улучшением привычного образа жизни), а второй будет считать его унизительной несправедливостью судьбы (отрицательным подкреплением - ухудшением привычного образа жизни).

**** Весь пассаж - опять перепев глобалистской пропаганды, теперь уже пресловутой "зелёной революции", разрекламированной глобалистами, которую насильно насаждали туземные властители и бюрократы, желая получать больше налогов с крестьян. Результат: дорогие западные "фирменные" сорта сельскохозяйственных культур, требовавшие применения громадных количеств дорогих удобрений и ядохимикатов-"средств защиты растений", привели к массовому разорению и многочисленным самоубийствам крестьян, особенно в Индии, что стало известно слишком поздно. Ну а буржуйская брехня подонка ельцина о "фэрмэрах" привела к "приватизации" - захвату лучших совхозных и колхозных земель "предпринимателями"-уголовниками и массовому экспорту зерна из буржуйских клочков СССР - России, Украины, Казахстана и т.д. Реальная проблема человечества - это капитализм, будь он проклят во веки веков!

***** На самом деле технологию манипуляции поведения используют давно и очень широко, но скрытно, чтобы "эффективно" оболванивать ничего не подозревающую публику. Практически всё содержание буржуйских масс-медий - пропаганда и реклама, т.е. скрытная пагубная манипуляция поведения. Принципы буржуйской манипуляции поведения масс изложил подонок - племянник Фрейда пиарщик Эдвард Бернейс (Edward Bernays) в книгах "The Engineering of Consent - Технология (обманного получения) согласия" и "Propaganda - Пропаганда" (Примечания behaviorist-socialist)

.

ПАМЯТИ ПРОФЕССОРА СКИННЕРА (20.03.1904 - 18.08.1990)

Сегодня - тридцатая годовщина смерти гарвардского профессора Б.Ф. Скиннера. К этой дате я собирался перевести несколько его последних работ, но недостаток времени позволил мне пока что перевести на русский лишь одну главу из сборника "Селекция поведения" - "The Selection of Behavior", изданного в 1988 году. Я должен напомнить, что последнее десятилетие жизни проф. Скиннера было омрачено раковой болезнью и тяжелым ухудшением слуха и зрения. Но этот подвижник науки продолжал буквально до последнего вздоха активно защищать истинно научное (т.е. бихевиористское) понимание поведения от нападок пустобрёхов-когнитивистов.

Сейчас становится всё более очевидной антинаучная суть когнитивизма как инфантильной умозрительной натурфилософии, занимавшейся фантазированием "теорий" (то есть беспочвенных гипотез), плюс всяческих "математических моделей". Бихевиористские методы управления поведением стали теперь главным инструментом бессовестного манипулирования поведением народных масс рекламой и пропагандой буржуйских масс-медий. Поэтому вкратце повторяю тут, что борьба против этого должна вестись не страусиным игнорированием нынешней жуткой реальности тотального электронного концлагеря под открытым небом и не суеверным страхом перед бихевиористской технологией социальной инженерии, а упорным изучением и творческим развитием наследия проф. Скиннера на благо дела социалистического возрождения и освобождения человечества от дьявольского ига капитализма.

-

Эта фотография голубей в лаборатории Скиннера, играющих в пинг-понг, должна послужить каждому напоминанием о том, что человечество теперь подобно этим голубям, но играет не в пинг-понг, а по наущению западной пропаганды играет против самого себя в "майданы", "джихады", "глобальное потепление", "эпидемию COVID-19" и т.п. абсурдные садистские антидемократические игры проклятой закулисы мультимиллиардеров-глобалистов.

В заключение должен признаться, что в начале моей деятельности на ниве бихевиоризма я допустил ряд погрешностей и недопониманий, в результате чего некоторые бихевиористские термины были переведены мною на русский неудачно. Сейчас я пытаюсь отчасти исправить это, вставляя в текст перевода (курсивом в скобках) мои пояснения и комментарии для интересующихся.

"СЕЛЕКЦИЯ ПОВЕДЕНИЯ

Глава 7: Вопросы С. Харнада и ответы Б.Ф. Скиннера на тему: Каковы универсальность и ограничения теории радикального бихевиоризма?

1. Каков нынешний статус теории в радикальном бихевиоризме? Ученые и философы науки обычно считают, что данные не говорят сами за себя. Следовательно, даже так называемые дескриптивные (описательные) теории предполагают как минимум зачатки интерпретации и истолкования. Но даже в этом случае история науки, по-видимому, указывает на то, что описания наблюдаемых явлений и закономерностей подлежат замене объяснительной теорией по мере созревания науки и увеличения глубины и ширины понимания. В какой степени эти соображения применимы к радикальному бихевиоризму?

Ответ: Каков ныне статус теории в радикальном бихевиоризме? Радикальный бихевиоризм является антитеоретическим и антиидеалистическим в том смысле, что он подвергает критике и отвергает традиционные объяснения поведения с точки зрения внутренних побудительных причин. Вместо этого бихевиоризм, подобно Дарвину, изучает селекцию или выбор предположительно случайных изменений в зависимости от вероятности выживания (в теории эволюции) или случайных факторов подкрепления (в экспериментальном анализе поведения). В этом анализе частоты актов поведения являются основными опытными данными и изучаются в зависимости от многих разных факторов подкрепления. Эти результаты являются фактическими, а не теоретическими. Их анализ «созрел» благодаря успехам анализа все более сложных наборов переменных. Если частота акта поведения принимается как мера вероятности этого акта поведения, то, несомненно, возникает элемент теории, и теория может оказаться необходимой для интерпретации феноменов поведения, которые не поддаются точному предсказанию и управлению. Как и в современной астрономии, основанная на опытах наука о поведении будет и далее, как я полагаю, давать наилучшее возможное объяснение феноменов, выходящих за пределы экспериментальной проверки: в случае науки о поведении - это события в мировых масштабах, а в случае астрономии - это волны и частицы, достигающие до Земли из глубин космоса. Глубина и ширина понимания в обеих областях науки зависят не от улучшений в теории, а от успеха в анализе предположительно похожих явлений, для которых возможна определённая степень предсказания и управления.

На протяжении веков (в математике) возникло много теорий о бесконечно малых и бесконечно больших величинах, как идеалистических, так и материалистических. Но вот были ли они теоретическими предсказаниями явлений или же метафорами, навеянными фактами, доступными в то время? Ответ на такой вопрос потребует лучшего понимания поведения человека, а вот к этому-то пусть медленно, но движутся как данные экспериментального анализа, так и теория радикального бихевиоризма.

2. Каковы теоретические концепции радикального бихевиоризма? Вообще говоря, научная теория пытается объяснять целый класс наблюдаемых явлений (или опытных данных) в рамках концепций, которые предсказывают и объясняют их. Концепции включают в себя понятия, связанные как с наблюдаемыми, так и с умозрительными представлениями, событиями и процессами как гипотетической абстракцией наблюдаемого. Каковы (если таковые имеются) эти теоретические концепции в радикальном бихевиоризме? И в какой степени эти общие соображения применимы к радикальному бихевиоризму?

Ответ: Каковы теоретические концепции радикального бихевиоризма? Если мой ответ на первый вопрос Вас удовлетворяет, то существует очень мало «концепций ... связанных с умозрительными представлениями, событиями и процессами как гипотетической первоосновой наблюдаемого» как в науке о поведении, так и в философии (бихевиоризма). Нейрология поведения (в СССР она носила наименование "физиология высшей нервной деятельности") в настоящее время богата такими концепциями, как раз потому, что она бедна соответствующими фактами. "Сокровенное" в поведении - это часто просто нечто умозрительное, причём даже не как объяснительная концепция, а как некая абстракция, которая якобы является предметом обсуждения. А ведь вероятность акта поведения - это концепция, являющаяся выводом из частоты актов поведения и из других опытных данных, но именно как само поведение, а не как нечто, что якобы является причиной поведения. История экспериментального анализа поведения представляет собой постоянное увеличение числа выявленных наблюдаемых и управляемых переменных, от которых функционально зависит наблюдаемое поведение. Но это вовсе не одна из абстракций (вроде бесконечно малых и бесконечно больших величин), требующих своей теории.

3. Что такое поведение? В первом приближении поведение представляется чем-то, что организм делает, но это вызывает вопросы, потому что то, что он конкретно делает, можно описать на столь многих уровнях, от последовательности движения пальцев и процесса написания до актов подписания денежного чека, мошенничества и измены Родине. Кроме того, возникают вопросы о том, какие части организма это делают: движется ли рука, сокрашается ли мышца, срабатывает ли нейрон. В некотором смысле всё это то, что делает организм, но что из этого является и что не не является «поведением», и почему? Кажется, особо трудные случаи - это явления очень высокого порядка (измена Родине) и очень низкого порядка (срабатывание нейронов).

Ответ: Что такое поведение? Такой сущности поведения не существует. Само выражение «что делает организм» вводит в заблуждение, поскольку подразумевает, что организм -инициатор своего поведения. Есть много видов организмов, и они делают много разных вещей. Когда мы анализируем один частный случай, возникают проблемы разграничения. Является ли поведением то, когда человек говорит сам с собой? Я бы ответил, что да, но я не думаю, что поведение - это обязательно действие мускулов. Мы наблюдаем его либо с помощью интроспекции (самонаблюдения), которую радикальный бихевиоризм может объяснить намного лучше, чем это думает большинство людей, либо с помощью физиологических измерений, которые «вторгаются во внутренний мир». Но не имея лучших источников данных, наука о поведении может предложить всего лишь интерпретацию.

Слово «поведение» означает нечто совсем иное в случае измены Родине или даже в случае такой её конкретной частности, как разглашение государственной тайны. Ученый, занимающийся анализом поведения, может прокомментировать такое поведение лишь так, как ученый-генетик может высказаться о проблеме численности населения в Африке (то есть не как политик). Другая ошибка происходит тогда, когда сущностью поведения считают телодвижения. Сокращения мышц или акустический результат сокращений мышц (Например, произнося слово «привет») - это всё хлопоты структуралистов. Этологи часто описывают врожденное поведение организмов просто как топографию (движений), потому что (для него) факторы естественного отбора неизвестны. Все, что может сделать этолог, это сказать, что при определенных обстоятельствах организмы делают определенные вещи. Однако анализ оперантного поведения способен на большее. Он выходит за рамки конкретной обстановки и топографии акта поведения и полностью объясняет его как (результат) факторов подкрепления. Конкретный акт (оперантного поведения) нельзя считать адекватно описанным, если не указаны его специфические факторы подкрепления (то есть (вызвавшие его) конкретные воздействия окружающей среды на организм.

4. Какое положение занимает теория нервной деятельности в радикальном бихевиоризме? А в связи с вышеизложенным, теория мозга затрагивает позицию радикального бихевиоризма, занятую по вопросу о соотношении между описаниями того, что делает организм и что делает его нервная система. И то и другое основано на доступных наблюдению данных, и иногда граница между этими двумя областями кажется нечеткой или произвольной (например, когда правильным реакциям предшествует масштабный макропотенциал). Возможно, это связано с вопросом о взаимоотношении теорий оперантного и рефлекторного поведения (см. ниже вопрос 5).

Ответ: Каков статус теории нервной деятельности в радикальном бихевиоризме? Шеррингтон (в 1906 году) написал книгу «Интегративная деятельность нервной системы» после того, как он провёл лишь один-единственный опыт на нервной системе - перерезание ствола спинного мозга. Книга Павлова (1927) имела подзаголовок «Исследование физиологической активности коры головного мозга», хотя он (на самом деле) исследовал не кору головного мозга, а фистулу слюнной железы. Это (реально) были Исследования Концепций Нервной Системы. С тех пор нейробиология прошла большой путь. Теперь мы знаем намного больше о химии и архитектуре нервной системы, но я уверен, что и поныне справедливо высказывание, которое я сделал в 1938 году в книге «Поведение организмов», что ни один факт о нервной системе всё еще не поведал нам ничего нового о поведении. Они (физиологи ВНД), конечно, обнаружили многое о связях между нервной системой и поведением и указали на то, что нужно делать с нервной системой, чтобы изменять поведение. Но мы этим ничего не узнали о поведении организма в экспериментальной обстановке, исходя из его физиологии, кроме тех случаев, когда применяются воздействия, которые напрямую изменяют его физиологию. Но подход нейробиологии, конечно, очень даже заслуживает изучения.

Наука о поведении всё еще ничем не обязана нейробиологии, а вот в обратном направлении уже имеются огромные заслуги. Наука о поведении (радикальный бихевиоризм) дает нейробиологии путеводную нить, подобно тому, как ранняя наука генетики, исследовавшая численные соотношения между признаками в череде поколений, дала путеводную нить исследованиям генов.

(Бихевиористскому) анализу поведения свойственны два неизбежных, но неприятных интервала - пространственный интервал между поведением и переменными, функцией которых оно является, и временной интервал между воздействиями, которым подвергается организм, и изменениями в его поведении, которые часто отсрочены. Эти интервалы могут быть заполнены только нейробиологией, и чем раньше они будут заполнены, тем лучше.

5. Какова область исследований радикального бихевиоризма? Какие виды явлений, которые обычно считают относящимися к психологии, радикальный бихевиоризм может объяснить в его собственных теоретических терминах, и какие виды явлений он не может объяснить? В частности, проведите сравнение оперантного и рефлекторного поведения, нервной деятельности и врожденного поведения. (Особые случаи языка и восприятия мы обсудим отдельно ниже.)

Ответ: Какова область исследований радикального бихевиоризма? Ответ неизбежно включает все виды феноменов, которые «обычно считают относящимися к психологии»; но возьмите, например, индивидуальные различия - в интеллекте, характере, способностях и так далее. Для них нет физиологической шкалы измерений. Тесты на интеллект имеют произвольный объём и сложность. Их баллы обретают «смысл» только тогда, когда набирается большое количество результатов тестирования населения , и конкретное число баллов соответствует определённому численному значению - месту в совокупном распределении результатов. Бихевиористский анализ поведения не обнаружил сколь-либо значительной пользы в этих числах. Вместо этого он исследует быстроту, с которой происходят изменения в поведении, в тонкостях управления поведением под действием сложных стимулов, разнообразие репертуара поведения, который (испытуемый) может усвоить и безошибочно воспроизводить, и так далее. Это и есть те феномены, которые исследует та наука, философская основа которой - радикальный бихевиоризм.

Что касается разницы между оперантом и рефлексом, то рефлекторное поведение состоит из рефлексов, безусловных, возникших предположительно в ходе эволюции, и условных - вырабатываемых по Павлову. По большей части оно связано с секрецией желез и сокращениями гладкой мускулатуры. Напротив, большинство факторов подкрепления, вызывающих выработку операнта, включают стимулы, которые тоже вызывают рефлекторное поведение, но оперантное кондиционирование не зависит от них. Врожденное поведение является результом естественного отбора (эволюции). Все эти виды поведения - предмет всестороннего научного изучения. Как оперантное, так и рефлекторное поведение поддаются довольно точному управлению в лабораторных условиях, причём эти результаты можно использовать для интерпретации поведения в окружающем мире, где точное прогнозирование и управление поведением невозможны. Нервная деятельность предположительно участвует во всех видах поведения.

6. Как радикальный бихевиоризм объясняет язык? Дар речи включает в себя способность производить и понимать высказывания на естественном языке. Вероятно, понимание можно отождествить со способностью адекватно реагировать, как вербально, та и невербально, на все высказывания на естественном языке. Современная лингвистика, похоже, пришла к выводу о том, что структура, лежащая в основе языка, гораздо сложнее, чем представления об оперантном «формировании» акта поведения. В частности, если современная лингвистическая теория верна, то те виды правил, принципов и ограничений, которые любой механизм должен каким-то образом кодировать внутренне, чтобы вообще иметь возможность демонстрировать лингвистическое поведение, не могут быть сформированы опытом. Основания для этого радикального утверждения - отчасти (1) формальные и математические (можно доказать, что ни один простой механизм, работающий методом индукции, не способен сформулировать определенные виды формальных правил из конечных выборок данных) - таковы ограничения «обучаемости», и отчасти (2) эмпирические (образцы лингвистического опыта, которые усваивает ребенок, и поведения, которое вырабатывается у ребенка, как утверждают, являются слишком скудной основой для формулирования необходимых правил (речевого поведения). Каков (помимо отрицания научности современной формальной лингвистической теории) ответ радикального бихевиоризма на эти (утверждения)? Мне кажется, что ответ очень важен, потому что любое теоретическое различие между «оперантно кондиционированным» и «управляемым правилами» поведением, при котором «правила» лингвистические, очевидно, в первую очередь требует решения проблемы источника и природы тех правил, которые лежат в основе способности к языковому общению.

Ответ: Как радикальный бихевиоризм объясняет язык? Конечно, я написал довольно большую книгу о речевом поведении (Скиннер, 1957). Очевидно, что нападки на неё Хомского (1959) привели к тому, что лингвисты, возможно с ущербом для себя, просто не брали её в руки. В этой книге я не использую такие понятия, как идея, значение, информация или любые другие абстракции, которые, как утверждают, говорящий передаёт слушателю. Я не наделяю слушателя (априорно) способностью понимать, и я, конечно, не делаю различий между поведением и способностью. Короче говоря, я действительно «отрицаю научность современной формальной лингвистической теории», поскольку она жонглирует терминами такого рода. Когда собака научается ловить мяч, я не думаю, что она «кодирует» какой-либо принцип динамики (физики), а когда ребенок учится говорить, я не думаю, что он «кодирует» какой-то лингвистический принцип или правило. Языковая общность формирует те факторы подкрепления, в соответствии с которыми (входящие в неё) люди формулируют правила как описания факторов подкрепления, и тогда члены общности могут адаптироваться к этим факторам подкрепления, следуя правилам. (Правила полезны как для тех, кто их формулирует, так и для всех тех, кто не не испытал действия факторов подкрепления.) Ошибочно утверждать, что правило заложено в факторах подкрепления и является причиной их действия. Речевое поведение, будучи столь своеобразной областью, какой оно является, вызывает у меня опасения, что все его существующие теории следует называть упрощениями. И я не верю, что этот факт предполагает какие-либо ограничения на способность к научению (языку). Единственными ограничениями, навязанными моему анализу речевого поведения, являются, насколько могу судить, традиционные взгляды на язык, которые мешают многим понимать и использовать мой анализ. На самом деле ограниченность свойственна лингвистической теории, а не (бихевиористскому) анализу поведения.

7. Как радикальный бихевиоризм объясняет дискриминацию (стимулов)? На первый взгляд, дискриминация является чистейшим поведенческим феноменом. Это - различное реагирование на стимулы, распознаваемые как разные. Однако опять же, как и в случае с языком, вопрос в том, каким образом какой-либо механизм может выполнить то сложное и неординарное распознание различий, на которое мы способны. Это, наверно, требует теоретического ответа в терминах аналитики и переработки информации, а не в терминах формирования (акта поведения методом последовательного приближения). Если дискриминацию можно сформировать соответствующими факторами подкрепления, это всего лишь показывает, что организм уже был в состоянии различать соответствующие стимулы, и что он каким-то образом успешно их различает. Но существует мнение, что действительная проблема дискриминации начинается там, где как кажется, заканчивается её объяснение радикальным бихевиоризмом: исходя из того, что дискриминация была сформирована в результате определенной истории (оперантного) подкрепления, то каким образом это делают механизмы восприятия? Каким образом это мог бы сделать любой механизм переработки вводных данных? Почему какие-либо перспективные компьютерные, геометрические и статистические теорий, которые могли бы дать ответы на эти вопросы, похоже, выходят за рамки теории радикального бихевиоризма?

Ответ: Как радикальный бихевиоризм объясняет дискриминацию? Как проблема науки о поведении, дискриминация не имеет в себе ничего загадочного, если нет болтовни о механизмах обработки вводных данных. Соответствующие факты о поведении хорошо известны. Они часто удивительны, и их объяснение с точки зрения нейрологии крайне необходимо. При публикации результатов моих оригинальных исследований дискриминации (в книге "Поведение организмов", 1938), я использовал слово «дискриминация» главным образом из-за тогдашнего интереса к этой теме в психологии. Выбор слова оказался неудачным. Проблема заключается не в различимости, а в том, каким образом стимулы начинают управлять поведением, исходя из их роли факторов подкрепления. Я согласен с тем, что в настоящее время не все ответы на эти вопросы находятся «в рамках радикальной бихевиористской теории», но поведенческие факты установлены достаточно надёжно. Сюда относятся мои ранние эксперименты по выработке безошибочной дискриминации (Скиннер, 1934) и обширные исследования, выполненные Terrace (1963b) и Sidman and Stoddard (1967) о переносе дискриминации через угасание, исследование Guttman (1959) об обобщении стимула и изменениях процесса клевки, вызванных дискриминацией, работа Herrnstein, Loveland и Cable (1976) о формировании концепций и так далее. Эти твёрдо установленные факты упоминаются редко или вообще никогда психологами-когнитивистами, обсуждающими формирование концепций, абстракций или другие формы дискриминации.

8. Каков статус данных в радикальном бихевиоризме? Этот вопрос из области вопросов о теории и о поведении касается методологических ограничений и мотивации в «радикальном бихевиоризме» слова «поведение». В качестве ограничения методологии, безусловно, представляется уместным напомнить психологам, что их единственными данными является поведение (возможно, включая нервную деятельность). Но тем не менее кажется, что это все еще позволяет теоретической ветви психологии объяснять эти данные в любых терминах, которые допустимы с точки зрения фактов и экономии (мышления). Следовательно, могут быть предложены гипотетические процессы для объяснения наблюдаемых данных ввода-вывода для языка, дискриминации и всего, что угодно. Теоретический репертуар радикального бихевиоризма, по-видимому, в основном посвящен факторам в истории обретения организмом опыта, который формирует его акты поведения. Но что можно сказать о ненаблюдаемых факторах, которые допускают формирование поведения определенным образом, а не каким-либо иным? И о тех ненаблюдаемых путях, по которым происходит обобщение допустимых реакций (актов поведения)? Язык, распознавание образов и даже сложная координация движений, похоже, требуют выхода далеко за рамки наблюдаемой истории ввода-вывода данных, чтобы создать жизнеспособную объяснительную теорию.

Ответ: Каков статус данных в радикальном бихевиоризме? Этот вопрос очень похож на вопрос 5. Мы всегда говорим о поведении организма, который, будучи результатом естественного отбора, обладает репертуаром врожденного поведения, обусловленного естественным отбором, и который затем приобретает с помощью кондиционирования обширный репертуар оперантного поведения. При этом важны видовые различия. Почти невозможно сформировать речевое поведение как оперантное у любого вида, кроме человека, но это не является ограничением; это просто факт из эволюции видов. Человеческий род сделал огромный шаг вперед, когда его голосовой аппарат получил оперантное управление (вдобавок к рефлекторному). (Комментарий: смотри о эволюционной причине этого у Элейн Морган (Elaine Morgan). Различные последствия имеют разные эффекты подкрепления по генетическим причинам или из-за индивидуальных историй рефлекторного или оперантного кондиционирования. Если покраснение происходит не под действием оперантного подкрепления, то это не из-за ограничения, а потому, что изменения, способствующие оперантному обусловливанию покраснения, никогда не имели очень большой ценности для выживания. Упоминаемые в этом вопросе "ненаблюдаемые факторы" нелегко наблюдать, поскольку они заложены естественным отбором в ходе эволюции, что в настоящее время в значительной мере уже недоступно (наблюдению). Я не верю, что язык, распознавание образов или сложная координация движений требуют «выхода далеко за рамки наблюдаемой истории ввода-вывода данных», если только «жизнеспособная объяснительная теория» не касается физиологических механизмов, которые не являются моей областью исследований.

9. Каков статус внутреннего представления и анализа в радикальном бихевиоризме? То, как современная когнитивистская теория трактует вопросы дискриминации и языка, заключается в создании гипотез о представлении информации внутри организма вместе с активными аналитическими процессами. Эти внутренние представления и процессы не являются ни гомункулусами, ни анимизмом, о чем свидетельствует тот факт, что они были успешно реализованы в компьютерных программах (в которых нет ни гомункулусов, ни нематериальных сил). Более того, эти модели работают (признаю, что в пределах ограниченных областей, в которых до сих пор делались попытки) так, что при правильном вводе они генерируют правильный ответ на выходе. Есть ли какая-нибудь причина, по которой такие теории недопустимы с точки зрения радикального бихевиоризма? И если нет, то каково отношение в общей дисциплине психологии между такого рода когнитивистской работой и радикальным бихевиоризмом?

Ответ: Каков статус внутреннего представления и анализа в радикальном бихевиоризме? Мое возражение против этих представлений и процессов (правил) не в том, что они - гомункулюсы или анимизм, а в том, что они никчемны. Я не разделяю веры в то, что окружающий мир, воздействующий на человека, в каком-то смысле обретает «представление» внутри этого человека или что поведение, которое он усваивает, запоминается в форме правил действия. (Комментарий: смотри у Оливера Сакса (Oliver Sacks) об отсутствии "врождённых" представлений о мире, что очевидно при сравнении "картины мира" зрячих со "схемой мира" у слепых). Тот факт, что компьютер может быть запрограммирован с помощью эквивалента представлений и правил, просто означает, что при такой структуре он не является адекватной моделью человеческого организма. Теории восприятия как "копирования" вызваны непониманием как непосредственного восприятия, так и воспоминания. Как я уже говорил в недавней статье (Skinner 1985a), даже аккумуляторная батарея была бы лучшей моделью организма. Электрический ток заряжает батарею, а потом батарея выдает электрический ток, но в батарее нет электрического тока. Точно так же нет "копий" стимулов или правил, описывающих факторы подкрепления в организме. Организмы изменяются отбором поведения факторами подкрепления, но они не хранят их.

10. Каково место радикального бихевиоризма в совокупной нейрокогнитивистской теории нашей поведенческой деятельности и знаний? Многие психологи и философы глубоко скептически относятся к тому, что при сложности полной и адекватной объяснительной теории о том, что люди способны делать и делают - теории, аналогичной успешным теориям в других областях науки, как физики, так и биологии, будут каким-то образом иметь значение процессы формирования поведения, у крысы - нажатия на рычаг или у голубя - клевания кнопки, как истории дифференциального подкрепления. Всякий раз, когда радикальный бихевиоризм заявлял, что оперантная история - это вся история целиком или хотя бы существенная часть всей истории, такие скептики выдвигали возражения вышеупомянутого рода. Но, возможно, профессор Скиннер рассматривает отношения между радикальным бихевиоризмом и когнитивной психобиологией как более взаимодополняющие (он явно делает это в случае эволюционно «подготовленного» поведения). Его четкая позиция по поднятым здесь вопросам, касающимся сферы, границ и теории, должна помочь установить статус радикального бихевиоризма в перспективе современной психологической теории.

Ответ: Каково место радикального бихевиоризма в совокупной нейрокогнитивистской теории нашей поведенческой деятельности и знаний? По моему личному опыту, скептицизм психологов и философов в отношении адекватности бихевиоризма обратно пропорционален пониманию ими бихевиоризма. Я упоминал много случаев этого в моих ответах на такие комментарии. В недавней статье (Скиннер, 1985а) я обвинил когнитивистов, в частности, в том, что они злоупотребляют метафорой хранения и поиска (информации), разглагольствуя о внутренних процессах, о которых у них нет достоверных сведений, изучая поведение как ответ на описания условий экспериментов, а не как реагирование на сами условия экспериментов, читая отчеты о намерениях, а не о поведении, которому приписывают намерения, делая поведение атрибутом чувств и состояний ума, а не результатом факторов подкрепления. Они являются модными ныне суррогатами факторов подкрепления, для чего выдумываются объяснительные систем, которыми восхищаются за глубину, которую правильнее называть бездонностью.

Сойдя с позиций бихевиоризма (требуя, чтобы бихевиоризм был объявлен юридически мертвым), психология и большая часть философии избежали необходимости энергично мыслить, но потерпели серьезный поворот вспять от прогрессивного направления научного понимания поведения человека.

.