ГРЭБЕР О ТАЙНЫХ РАДОСТЯХ БЮРОКРАТИИ

Д. Грэбер:

"Тезис

Похоже, что начиная с 1970-х годов произошел глубокий сдвиг от инвестиций в технологии, связанные с возможностью альтернативного будущего, к инвестиционным технологиям, которые укрепляли дисциплину труда и управление обществом.

"Буржуазия не может существовать без постоянного революционирования средств производства, а потому и производственных отношений, а вместе с ними и всех общественных отношений... Все застывшие, замороженные отношения с их вереницей старинных и почитаемых предрассудков и мнений сметаются, а все новосозданные устаревают, даже не успев окостенеть. Все застывшее расплавляется на воздухе, все святое оскверняется, и человек, наконец, вынужден трезво взглянуть в лицо своим реальным условиям жизни и на свои отношения с себе подобными". - Маркс и Энгельс, "Манифест Коммунистической партии" (1847 г.)

"Я сказал, что юмор тоже очень важен, что он является прямым опровержением тех этики и морали, которые навязываются стране, чтобы заставить людей работать в крысиной гонке, которые не имеют никакого смысла, потому что через несколько лет машины все равно будут делать всю работу, что существует целая система ценностей, которая дрессирует людей откладывать удовольствие, копить деньги в банке, покупать страховку жизни и делать целую кучу вещей, которые вообще не имеют никакого смысла для нашего поколения". — Эбби Хоффман, на суде над Чикагской семеркой (1970 г.).

С момента своего возникновения в восемнадцатом веке система, получившая название «промышленный капитализм», способствовала чрезвычайно быстрому научно-техническому прогрессу, беспрецедентному в предыдущей истории человечества. Его сторонники всегда выдвигали это как последний довод в оправдание эксплуатации, нищеты и разрушения общества, порожденных этой системой. Даже самые известные её критики, Карл Маркс и Фридрих Энгельс, были готовы восхвалять капитализм, если не за что другое, то лишь за то, что он развивает громадные «производительные силы». Маркс и Энгельс также считали, что именно эта тенденция, или, если быть более точным, сама потребность капитализма в постоянной революционной смене средств промышленного производства, в конечном счете погубит его.

Но были ли они были правы? А можст, в 1960-е годы капиталисты, как класс, начали это понимать?

Конкретный аргумент Маркса* заключался в том, что по определенным техническим** причинам стоимость, а следовательно и прибыль, могут быть созданы только человеческим трудом. Конкуренция вынуждает владельцев фабрик механизировать производство, чтобы снижать затраты на рабочую силу***, но хотя это дает краткосрочные преимущества отдельной фирме, общий эффект такой механизации на самом деле сводится к снижению общей нормы прибыли для всех фирм. Вот уже почти два века экономисты спорят, так ли все это на самом деле. Но если это правда, то загадочное во всем остальном решение промышленников не вкладывать средства в исследования по созданию заводов-роботов, которых все ждали в 1960-х годах, а вместо этого начать переводить своё производство в более трудоемкие и низкотехнологичные условия - в Китае или на глобальном Юге - совершенно логично.

Я уже заметил, что есть основания полагать, что темпы технологического прогресса в производственных процессах — на самих фабриках —начали значительно замедляться уже в 1950-е и 1960-е годы. Однако в то время это виделось совсем иначе. Причиной того, что это виделось иначе, в значительной степени были побочные эффекты соперничества США с Советским Союзом.

Это, кажется, было справедливо в двух отношениях. Одним из них была сознательная политика: в годы "холодной войны" планировщики промышленности США предпринимали лихорадочные усилия в поиске способов применения уже существующих технологий в потребительских целях, для создания у людей оптимистичной веры в расцвет благосостояния и гарантированного прогресса, который, как они надеялись, лишит привлекательности радикальную политику рабочего класса. Знаменитые «кухонные дебаты» 1959 года между Ричардом Никсоном и Никитой Хрущевым довольно откровенно показали суть политики: «Ваше коммунистическое «рабочее государство», возможно, и опередило нас в космосе, — вызывающе заявил Никсон, — но именно капитализм создает такие технологии, как стиральные машины, которые действительно улучшают жизнь трудящихся масс». Другим была гонка в космосе. В обоих случаях инициатива реально исходила от самого Советского Союза. Все это американцам трудно вспомнить, потому что с окончанием холодной войны общераспространенный образ СССР быстро превратился из устрашающего соперника в жалкого неудачника, в пример общества, которое «просто не функционировало». Но в пятидесятые годы многие американские планировщики догадывались, что советская система, вполне возможно, функционировала намного лучше, чем их собственная.

Спор Никсона с Хрущевым

Конечно, они четко помнили тот факт, что в 1930-е годы, когда США погрязли в депрессии, Советский Союз имел почти беспрецедентные темпы экономического роста в 10–12 процентов в год — достижение, за которым вскоре последовало производство огромного количества танков для армии, победившей Гитлера, и, конечно же, запуск Спутника в 1957 году, а затем первого пилотируемого космического корабля «Восток» в 1961 году. Когда Хрущев заявил Никсону, что советский уровень жизни превзойдет уровень жизни американцев через семь лет, многие американцы опасались, что он действительно может быть прав. (...)

Ю.А. Гагарин и Н.С. Хрущев на трибуне мавзолея В.И. Ленина

Когда возникают политические проблемы, а это случается регулярно, их решение неизменно поручают бюрократам, дипломатам и чиновникам. Персонажи телесерии «Star Trek» непрерывно жалуются на бюрократов. Они никогда не жалуются на политиков. Это потому, что политические проблемы всегда решаются исключительно административными средствами.

Но это, конечно, именно то, что можно было бы ожидать при той или иной форме государственного социализма. Мы склонны забывать, что такие режимы тоже всегда претендовали на звание демократии. Формально СССР при Сталине мог похвастаться образцовой конституцией с гораздо более демократичным управлением, чем европейские парламентские системы того времени. Просто, как и в «Star Trek», ничто из этого не имело никакого отношения к тому, как на самом деле устроена жизнь. (...)

Так каковы же тогда политические выводы? Прежде всего, мне кажется, нам нужно радикально переосмыслить некоторые из наших самых главных убеждений о природе капитализма. Одно из них состоит в том, что капитализм почему-то идентичен рынку и, следовательно, оба они враждебны бюрократии как порождению государства. Во-вторых, что капитализм по своей природе якобы технологически прогрессивен. Казалось бы, Маркс и Энгельс в своем беззаветном увлечении промышленными революциями своего времени просто ошибались в этом. Но если быть более точным, то они были правы, утверждая, что механизация промышленного производства в конце концов уничтожит капитализм; они ошибались, предсказывая, что рыночная конкуренция все равно заставит владельцев фабрик продолжать механизацию. Если этого не произошло, то только потому, что рыночная конкуренция на самом деле не так существенна для капитализма, как они предполагали. В любом случае, нынешняя форма капитализма, при которой большая часть конкуренции, по-видимому, принимает форму маркетинга**** внутри бюрократических структур крупных монополистических предприятий, вероятно, была бы для них полной неожиданностью.

Апологеты капитализма обычно выдвигают три грандиозных исторических аргумента: во-первых, что он способствовал быстрому научно-техническому развитию; во-вторых, что как бы он ни отдавал громадную долю богатств ничтожному меньшинству, он делает это таким образом, что увеличивает общее благосостояние для всех; в-третьих, что тем самым он создает более безопасный и демократичный мир. Совершенно ясно, что в двадцать первом веке капитализм ничего из этого не делает. В самом деле, даже его сторонники все чаще отказываются от каких-либо утверждений о том, что это чрезвычайно хорошая система, вместо этого отступая к претензии на то, что это единственно возможная система — или, по меньшей мере, единственно возможная система для такого сложного, технологически развитого общества, как наше собственное." *****

---

* А до него - классической буржуазной политэкономии Д. Рикардо и А. Смита.

** Нет, не по "техническим", а по политэкономическим причинам.

*** Нет, не "снижать затраты на рабочую силу", а повышать производительность труда.

**** Маркетинг - это организация сбыта товара на рынке. Вероятно, Грэбер имел в виду не маркетинг, а соперничество внутри фирмы.

***** Это, конечно, наглая ложь. Если советский строй имел плановую экономику, которая хромала из-за повсеместных обманов, воровства и приписок бюрократов, особенно в годы брежневского застоя, то бихевиористский социализм наряду с плановой экономикой - реально действующей, основанной на компьютерных АСУ, а не на приказах бюрократов, будет иметь систему оперантного управления поведением, обеспечивающую гармоничные общественные и межличностные отношения положительным подкреплением (похвалой, вознаграждением и поощрением), а не карательными бюрократически-полицейскими мерами.

---

Послесловие behaviorist-socialist

Выше - перевод ряда отрывков из изданной в 2006 году книги Дэвида Грэбера "Утопия правил. О технологии, глупости и тайных радостях бюрократии" - "The Utopia of Rules. On Technology, Stupidity, and Secret Joys of Bureaucracy" by David Graeber. Источник - страницы со 120 по 143, где на мой взгляд, изложена вся суть этой книги. Она представляет собой нынешнюю вариацию на тему целого ряда книг, вышедших на Западе в 1960-х годах и направленных против бюрократизации Запада, среди которых надо упомянуть пару книг, переведенных на русский и изданных ещё в Советском Союзе - откровенно лживую либерастскую пропаганду мифов "рыночной свободы частной инициативы" под лозунгом "борьбы против государственной бюрократии" - "Законы Паркинсона" С.Н. Паркинсона (C.N. Parkinson) и более интересную и объективную (содержащую критику бюрократизации самой капиталистической экономики) книгу "Принцип Питера" Л.Дж. Питера (L.J. Peter).

Я перевел и выкладываю эти отрывки не потому, что эта книга Грэбера содержит что-то принципиально новое и глубокомысленное, а потому, что это - единственная книга, написанная в этом тысячелетии на Западе, посвященная критике бюрократии и при этом упоминающая Маркса. Этот факт - показатель того, что многие реально важные проблемы капиталистического антиобщества стали запретной темой для масс-медий, их перестали обсуждать, и даже сами слова "капитализм" и "бюрократия" настойчиво изгоняются из употребления и вычищаются из мозгов публики.

А на самом-то деле нынешний глобалистский паразитический финансовый капитализм вовсе не исчез, а захватил глобальное господство над всем человечеством, причём не только сам досконально обюрократился, глобальным сговором финансистов создав для себя монопольные позиции и подавив любую опасную конкуренцию и критику, но и полностью подчинил себе бюрократию государственных властей и международных организаций. Бюрократия (γραφειοκρατία) превратилась в бюролакейство (γραφειουπηρεσία) - бюрократы стали угодливыми холуями глобалистской закулисы миллиардеров, исполняющими все её приказы и отгораживающими её - как театральная кулиса - от справедливого гнева угнетаемого и эксплуатируемого человечества.

Поэтому приведенная в начале цитирования цитата из "Коммунистического Манифеста" Маркса и Энгельса в наше время совершенно неправильна и не отражает ретроградной и паразитической неофеодальной сути нынешнего глобалистского финансового капитализма. Видать, Грэбер, будучи анархистом, привёл её для того, чтобы посмеяться над марксизмом. Конечно, Маркс не был пророком. Капитализм превратился не в социализм, а в неофеодальную монополистическую систему паразитического присвоения экономической ренты и грабительского спекулянтства, злоупотребляющего господствующим положением финансовых монополий. Но именно это превращение полностью подтверждает правоту тезиса Маркса, детально доказанного Генриком Гроссманом, о закономерном падении нормы капиталистической прибыли в процессе аккумуляции капитала, уже сделавшем капиталистическое производство неприбыльным для западных монополий и вынудившем мировую систему капитализма к нынешнему реакционному развороту в неофеодализм, который "учёные экономисты" почему-то якобы "не видят". "Не видят" вопреки тому, что ещё Ленин в "Империализме" утверждал, что монополизация и загнивание были присущи западному капитализму ещё до Первой мировой войны.

А вот о том, каково глобальное неофеодальное господство закулисы миллиардеров, каковы её господские ухватки и привычки и о том, чего следует ожидать человечеству, если оно не уничтожит капитализм, я попозже выложу здесь отрывки из любопытнейшей книги, изданной на Западе в тех же 1960-х годах, но изданной на русском лишь после гибели Советского Союза. Так как книги, изданные в Эрэфии, зачастую искажают текст оригинала, выхолащивая из него критическую направленность, я перед этим должен буду сравнить опубликованный перевод на русский с оригиналом на немецком или английском и при необходимости сделать исправления.

Если судить по нынешним затеям глобалистской шайки психопатов и человеконенавистников - мнимой "пандемии ковид" с принуждением всех и каждого к вкалыванию губительных для здоровья (а порой и для жизни) ген-модифицирующих РНК-"вакцин", ношению вредящих здоровью намордников и многократному опасному ковырянию в носоглотке под предлогом фейковых "ковид-тестов";
- бредовой идее "Net-Zero", то есть обнуления поступления СО₂ в атмосферу уничтожением жизненно важной для всех стран мира энергетики, использующей ископаемые энергоносители;
- попыткам запирать население в гетто "15-минутных городов";
- намерению подменить наличные деньги виртуальными дигитальными счетами в банках;
- созданию "5G" - системы электронной слежки за всеми и каждым 24 часа в сутки;
- введению сплошной цензуры на всё, что противоречит лжи медиальной пропаганды и
- непрерывным агрессивным войнам западного империализма,
то закулиса миллиардеров и её холуи-бюрократы готовят человечеству возврат в мрачное Средневековье фашистского неофеодализма.

.

МАЙКЛ ХАДСОН: ЭКОНОМИКА РАНТЬЕ - ЭТО ПАРАЗИТИЗМ ДАРМОЕДОВ 2

"Вопрос Л Льюис. Люк Парчер: Превосходно. У нас есть вопрос тут, в чате. Он от Л. Льюиса. В нем говорится, что Китай сделал выбор в пользу индустриализации, а класс (владельцев) корпораций в США явно этого не сделал. Почему США так воинственны, если им даже не нужна промышленно (развитая) система?

Майкл Хадсон: Это потому, что они не хотят, чтобы какая-либо другая страна имела промышленную систему. Точно так же, как Запад боролся против коммунизма, угрожавшего как новая социальная система после революции 1917 года, США теперь в ужасе от того, что если Китай сможет добиться успеха, следуя той же политике, на которой США разбогатели в конце 19 века, то они могут попытаться заставить сделать и американцев богатыми. И не дай бог, если они это сделают, ведь тогда миллиардерам больше не удастся паразитировать.

Это вопрос жизни и смерти для миллиардеров.(*) Они наживаются, эксплуатируя экономику, но без производства. Китайские миллиардеры зарабатывают деньги, производя товары и тем эксплуатируя экономику. Но они производят очень много. И тогда им приходится отказываться от большой части того, что они эксплуатируют. (And then they have to give up much of what they exploit - ??? - бред!!!) Таким образом, США не хотят, чтобы какая-либо страна достигла процветания из-за того, что все доходы (больше не будет) выкачивать 1% (самых богатых).

Вопрос Энди Кеннеди. Люк Парчер: У Энди Кеннеди есть вопрос.

Энди Кеннеди: Майкл, мне кажется, что вы придумали фразу «валютная гегемония». Наверно, это было в «Суперимпериализме» - книге, которую вы написали некоторое время назад. Но я думаю, что многим людям действительно трудно понять, что это вообще значит. Не могли бы вы немного рассказать о том, как гегемония доллара США во многом была причиной деиндустриализации США?

Майкл Хадсон: Ну, моя книга «Суперимпериализм», которую я опубликовал в 1972 году, была именно об этом. Гегемония доллара по-настоящему началась в 1972 году. Гегемония — это слово, которое я никогда не мог очень легко использовать в разговоре. На самом деле именно Генри Лю делал упор на этом термине. Он мой друг, и мы были коллегами много лет. Долларовая гегемония означает, что США могут выпускать долларовые облигации - долговые расписки, которые им никогда не придется погашать. Когда США начали (политику) дефицита платежного баланса, доллары потекли в зарубежные центральные банки. Большая часть дефицита платежного баланса США после войны в Корее была вызвана военными расходами. Когда США тратят деньги на создание военных баз по всему миру, эти страны в результате оказываются с (уймой) долларов, которые США тратят на строительство баз и подкуп клиентуры олигархов. И эти доллары продаются местному центральному банку за местную валюту. И центральный банк думает: «Что же делать с долларами?» И обычно они используют эти доллары для покупки облигаций казначейства США ("трежурис"), потому что центральным банкам не положено рисковать.(*)

Таким образом, они, по сути, скупают казначейские облигации США, но США вовсе не намерены когда-либо платить по казначейским облигациям. Да и как они могут платить? До 1971 года они расплачивались золотом. Поэтому, когда США тратили деньги (на войну) во Вьетнаме, доллары, потраченные в Юго-Восточной Азии, Японии и других странах, отправлялись из Вьетнама в штаб-квартиры банков в Париже (потому что Индокитай был до 2-й мировой войны колонией Франции, и там обосновались именно французские банки).

А генерал де Голль заявил: «Вот они, вашии доллары. Дайте нам за них золото». И золотой запас США таял, таял и таял. Американские милитаристы опасались, что это реально помешает способности США господствовать над миром. Поэтому, когда в 1971 году они отказались от (обмена долларов на) золото, то все думали, что это положит конец американскому финансовому господству.

Вместо этого оно очень даже увеличилось. Это создало гегемонию доллара, потому что иностранным центральным банкам не в чем было хранить свои (валютные) резервы, кроме векселей и облигаций казначейства США. Иначе говоря, долговых расписок казначейства США. Таким образом, всё больше денег США тратит за границей, увеличивая дефицит платежного баланса, и деньги в результате возвращаются в США в обмен на казначейские "ценные бумаги". Таким образом, как раз дефицит платежного баланса в результате военных расходов помог финансировать дефицит внутреннего бюджета США. У других стран действительно не было другой альтернативы. И поэтому, когда США взяли на себя инициативу по созданию еврозоны, они позаботились о том, чтобы еврозона никогда не сделает "евро" валютой, альтернативной доллару США, ограничив способность еврозоны создавать бюджетный дефицит всего лишь 3% от ВВП.

А это означает, что когда Европа вступает в рецессию и ей необходимо увеличить государственные расходы, как это делают США во время рецессии, или как США делают это сейчас, сильно увеличивая дефицит бюджета, то Европе он не превышает 3% от ВВП. Таким образом, ЕЦБ не может выпускать достаточно еврооблигаций, чтобы ("евро") когда-либо стало конкурентом доллара США.

Однако все это сейчас изменяют Россия и Китай, о чем они совещались последние несколько лет. «Чтобы остановить гегемонию США, мы должны избегать финансирование военной угрозы против нас самих, кредитуя Казначейства США, которое передает средства военно-промышленному комплексу и Пентагону для строительства баз рядом с нами. Нам надо иметь альтернативу доллару США.»

И об этом шли разговоры – России, Китая и других стран – вот уже лет пять. И что удивительно, конец долларовой гегемонии произошел в прошлом году, когда сами США заявили, что если какая-либо страна будет проводить политику, которая им не нравится, то они будут захватывать все долларовые резервы, которые те держат в США.

США могут захватить все казначейские облигации, которые есть у этих стран. Они могут их просто ограбить. Все банковские депозиты, которые у них есть, США тоже могут забрать. Сначала они ограбили Венесуэлу. Они ограбили Иран. Они ограбили Афганистан. А потом они украли 300 миллиардов долларов у России. Итак, теперь США заявили всем странам, что если они сделаюте что-то, что не нравится США, если они не позволят компаниям США захватить контроль над их экономикой, или если они попытаются подать в суд на одну из нефтяных компаний США, которые загрязняют их территорию, то США украдут все их деньги, и они попадут в изоляцию.

Что ж, это кладет конец возможности финансировать империю США за счёт других стран. Другие страны сейчас в шоке. Ведь они все говорят: «Давайте перестанем деноминировать нашу торговлю в долларах. Давайте не будем использовать доллары. Давайте использовать валюты друг друга. И будем финансировать казначейские обязательства других государств».

И эти казначейские обязательства, которые они взаимно финансируют — Китай, Россия, Иран, Индия и соседние с ними страны — представляют собой кредиты, которые помогают их казначействам создавать инфраструктуру и улучшения внутри страны, чтобы реально увеличить рост экономики. Причем сами США добились этого всеми санкциями, которые они вводят. Это пример саморазрушительного характера американских стратегов.

К счастью, никто из них не понимает, как на самом деле работает экономика, не больше, чем они понимают, как на самом деле работает военная стратегия. Таким образом, в США в креслах сидят профаны, которые реально положили конец целой системе паразитизма, которая делала США дамоедом в течение последних 50 лет.

Вопрос Джордана С. Люк Парчер: Итак, у нас в чате есть один вопрос от Джордана Сореффа. Он спрашивает, как вы видите взаимодействие между крупными акционерами больших финансовых институтов и крупными акционерами промышленных предприятий? Видите ли вы много общего между этими учреждениями? И если да, то не будут ли они сотрудничать, чтобы дать бедствующим промышленным предприятиям доступ к кредитам и гарантировать некую минимальную форму роста не только для финансовых учреждений, но и для промышленных предприятий.

Майкл Хадсон: Этого нет вовсе. Они сотрудничают в разрушении промышленного сектора. Они сотрудничают в превращении промышленных корпораций в финансовые фирмы. Когда они (финиансисты) захватывают управление корпорацией от инженеров и передают его главному финансовому директору, то главный финансовый директор заявляет: «Наша работа не в том, чтобы увеличивать наше промышленное производство. Наша задача — увеличить котировку акций. И мы можем максимально поднять котировку акций. Вместо того, чтобы тратить деньги на исследования и разработки, которые окупятся лишь через годы, мы можем потратить наши доходы на скупку (собственных) акций».

92% прибыли компаний из списка Fortune 500 тратятся на выкуп акций и выплату дивидендов, а не на новые инвестиции. Когда они финансируют промышленную корпорацию, они пытаются нажиться с помощью финансовой инженерии, а не промышленной инженерии. И они делают это, по существу используя доходы своей (фирмы), чтобы скупкой поднять котировку акций. Это действует краткосрочно, да и финансы живут одним днем. Причина, по которой финансы не заинтересованы в наращивании промышленного потенциала, заключается в том, что на планирование фабрики и создание производства уходят многие годы. И необходимо разработать целую систему маркетинга.

Как мы будем продавать продукцию после её производства? Как мы будем сбывать её оптом? Тут нужно много планирования. А это выше способностей финансистов. Чтобы стать финансистом, мозги не нужны. Все, что для этого нужно, это жадность. И школа бизнеса на самом деле не нужна. Все, что вам нужно, это жадность.

А жадность близорука. Она хочет всё сразу. Жадность — это не долгосрочное планирование. Итак, у финансового руководителя корпорации совершенно другой менталитет, чем у руководителя промышленности. Все вроде, скажем, Генри Форда или промышленных капиталистов старого типа, пытались увеличить общую прибыль, все больше и больше расширяя производство.(*) А в наше время цель состоит в том, чтобы все больше и больше сокращать производство.

Вопрос Джонатана Кадмона. Люк Парчер: Поступил вопрос от Джонатана.

Джонатан Кадмон: Есть концепция, которую вы упомянули в книге, которая также очень близка и дорога моему сердцу. Коммодификация услуг и предметов первой необходимости и хищнические стимулы, возникающие, когда вы…

Майкл Хадсон: Это название книги?

Джонатан Кадмон: Нет, это определенная тема, которую вы неоднократно затрагиваете в своей книге.

Майкл Хадсон: Ага, хорошо.

Джонатан Кадмон: И я надеялся, что вы могли бы немного рассказать о том, как (люди попадают в) положение заложников из-за превращения в товар таких вещей, как жилье, здравоохранение, еда, транспорт, топливо и тому подобное — что людям необходимо, а не что они просто хотят - используемого для извлечения ренты и выкачивания средств из производительной экономики для удовлетворения стремления к богатству в сектора FIRE [финансы, страхование, недвижимость].

Майкл Хадсон: Знаете, идеология свободной торговли, которая потворствует монополиям, утверждает, что все рынки функционируют со свободой выбора. Но способ манипулировать рынком не в том, чтобы давать потребителям свободу выбора. И когда вы говорите о заложниках, это означает, что у людей нет выбора между тем, питаться или платить банку.

Если им нужно купить еду или медицинское обслуживание, они вынуждены платить любую цену. Анатоль Франс говорил, что богач имеет такую же свободу спать под мостом, как и бездомный бедняк. Таким образом, цель погони за рентой состоит в том, чтобы, по сути, создать ситуацию, когда у людей не будет другого выбора, кроме как купить услугу или товар, который вы продлагаете.

Если у них нет альтернативы, то вы можете требовать всё, что заблагорассудится. Таково положение в большей части общественной инфраструктуры. Если вы хотите отправить письмо по почте, вы должны уплатить произвольный почтовый тариф или стоимость доставки посылки. Именно поэтому в течение примерно тысячи лет, вплоть до конца 20-го века, все правительства держали основные услуги в общественном достоянии — почту, образование, здравоохранение. Их нежелательно приватизировать и выставлять на рынок, потому что если вы оставите их на произвол рынка, то вопроса о выборе вообще не будет.

Дело о том, что это позволяет монополистам захватить то, в чем все нуждаются, и требовать любую цену, какую допускает (спрос) на рынке. Это погоня за монопольной рентой. По сути, это философия, которую Маргарет Тэтчер, Рональд Рейган и сторонники свободного рынка расхваливали с 1980-х годов, когда произошла приватизация основных потребностей, особенно жилья.

И, конечно же, самой важной общественной услугой, которая была приватизирована, было создание денег и кредита — банковская система. Финансиализации, которая произошла в США, Китаю позволило избежать то, что Центральным банком Китая управляет государство, а не финансовая олигархия банкиров, которые сговариваются, чтобы манипулировать кредитной системой для собственной выгоды. Но если государство распоряжается деньгами для общественной пользы, ведь всем нужны деньги, всем нужны кредиты, то государство будет предоставлять кредиты по мере необходимости для развития экономики.

И если в экономике наступит спад или у компании возникнут финансовые проблемы, а в роли кредитора выступает государство, то оно может списать долг. А в США, если кредит получила такая компания, как General Electric, и вдруг она не может платить, то компания либо обанкротится, либо будет распродавать свои активы по частям, и в результате там, где была промышленность, появляется частное элитное жилье. То же происходит и со здравоохранением. Здравоохранение приватизируют, хотя всем нужны больницы и всем нужна медицинская помощь. Если его приватизируют, то как и в США 18% вашего ВВП будт расходоваться на здравоохранение. Цель (приватизации) состоит в том, чтобы сделать здравоохранение как можно более неэффективным и дешевым (? - дорогостоящим), чтобы максимально увеличить прибыль компаний медицинского страхования. И чем чем больше и тяжелее вы болеете, тем больше денег они получают.

Кстати, тем больше вы болеете, тем больше растет ВВП. ВВП растет, потому что вам приходится тратить больше денег на лечение. Итак, это и есть растущая часть ВВП США — наряду с рентой, обслуживанием долга и процентами. Ну а если вы сохраните здравоохранение в государственном секторе, то государственный сектор будет стараться на самом деле укреплять здоровье людей профилактикой болезней. И он постарается свести к минимуму расходы, вызываемые болезнями, чтобы оставить больше денег в руках домохозяйств, чтобы они могли тратить их в реальной экономике производства и потребления, а не отдавать их монополиям.

Но в США главной общественной услугой помимо денег является приватизированное правительство. В результате судебного решения по делу Citizens United, правительство теперь реально выставлено на продажу и продаётся с аукциона самым крупным спонсорам избирательной кампании. В Демократической партии, например, каждый конгрессмен от Демократической партии должен собрать определенную сумму денег от пожертвований на свою избирательную кампанию и отдать ее Национальному комитету Демократической партии.

Таким образом, тот, кто сможет собрать больше всего денег, становится главой комитета. Например, фармацевтическая промышленность, дающая много денег такому-то конгрессмену, хочет, чтобы он возглавил комитет по здравоохранению. А банкиры, дающие деньги именно тому, кого они хотят, чтобы он стал главой банковского комитета и так далее. Таким образом, функция самого правительства после того, как оно приватизировано, состоит в том, чтобы делать доходы для класса пожертвователей, который, по сути, является классом финансистов и классом монополистов, создаваемым финансами. Банки всегда были матерью монополий, а крупнейший бизнес финансового сектора заключается в создании монополий. Итак, в сущности приватизация — это монополизация. И монопольная рента этих монополий идет на выплату процентов банкам, которые финансируют корпоративных рейдеров или тех, кто хочет захватить и купить эти монопольные привилегии.(*)

Вопрос. Люк Парчер: У нас есть вопрос от Пола Биртуэлла. Пол, говори.

Пол Б: Привет, доктор Хадсон. Не могли бы вы вкратце коснуться концепции экономической ренты и нетрудового дохода, а также того, как образовался истеблишмент, завоевав Европу, приватизировав общественное достояние вплоть до колониализма, и как они используют все эти маленькие привилегии посредством авторских прав, патентов, формул, и получают это на самом деле не за счет труда или новаторства, а за счет стяжательства.

Я помню, что в интервью — я излагаю своими словами — вы говорили что-то вроде: За то, что они позволили завоевать себя, 99% народа и все их потомки навечно обязаны ишачить на 1% и всех его потомков.

Было бы здорово, если бы вы коснулись этого исторического аспекта, потому что большинство людей думают: «Эй, ведь те, кто действительно богаты, - они умнее и они больше работали». А как мы знаем, это результат не усилий или индивидуальных достижений, а просто паразитирования на обществе.

Майкл Хадсон: Ну, очень сложно очень кратко ответить на этот вопрос в рамках передачи вопросов и ответов. Я написал две главы в книге «Судьбы цивилизации», описывающие именно то, о чем вы спрашиваете: экономическую ренту. Вся классическая экономическая теория — от Адама Смита, Рикардо и Джона Стюарта Милля до Маркса и Альфреда Маршалла — посвящена теории стоимости и цены, чтобы определить, какая часть цены не отражена в реальных издержках производства. Экономическая рента — это необязательный доход. Экономическая рента — это часть цены, превышающая затраты на производство товаров и услуг. Это и есть то самое «дармоедство (free lunch)». А свободнорыночники (либерасты) говорят: «Дармоедства не существует». Так и сказал Милтон Фридман.

Но экономика рантье — полностью и без исключений дармоедство. Концепция экономической ренты в 19 веке была направлена против землевладельцев, потому что они унаследовали землю. А земля не имеет себестоимости производства. И все же, если у вас есть право собственности на землю, привилегия законного владения землей, у которой есть легальные границы, и вы можете взимать с неё ренту без каких-либо собственных усилий.

Джон Стюарт Милль сказал, что экономическая рента — это то, что землевладельцы зарабатывают во сне. Им не нужно прилагать производственных усилий. Однако на самом деле теория ренты восходит к церковникам в 13-м веке, описывавшим то, что является справедливым доходом для банкиров. Экономике нужен кредит, все экономики работают с кредитом, торговцам нужен кредит. Им нужен обмен денег из одной валюты в другую. Стоимость банковских услуг — это стоимость жизни, стоимость ведения бизнеса, стоимость определенного образа жизни, который становится нормальным для банкира.

Но все, что свыше и помимо нормального жизненного благосостояния и затрат, называется ростовщичеством. Это неоправданные расходы. И поэтому оно считалось незаконным уже в 13 веке. А Рикардо в XIX веке указывал на помещиков как основных получателей ренты наследственной земельной аристократии. Рента — это то, что землевладелец получает только за привилегию владения землей. Точно так же и в наше время, если вы пойдете и купите дом, а цена на землю возрастет из-а того, что в городе увеличится количество автобусных линий или транспортных услуг. Например, в Нью-Йорке несколько лет назад продлили линию метро на Второй авеню, которая шла в центр города по Второй авеню. И цены на всю недвижимость на Второй авеню выросли. Это было дармоедство.

Собственники недвижимости вообще ничего не делали для повышения арендной платы за недвижимость, которую они взимали. Арендная плата пошла вверх. Если вы жили на Второй авеню или Первой авеню и даже на Третьей авеню, вам пришлось платить гораздо более высокую арендную плату, потому что вам больше не нужно было проходить полмили, чтобы добраться до лексингтонской линии метро, которое было очень переполнено. Вы теперь получили хорошее малолюдное метро на Второй авеню.

И тем не менее эта рента увеличилась, причем не из-за каких-либо затрат. Это была рента без стоимости. Это был (рост) цены жилья без (роста) себестоимости. Таким образом, рента — это неоправданный компонент цены сверх действительной стоимости производства. А доход рантье — это доход, который экономически излишен.

А что касается реальной платы промышленнику за строительство фабрики… промышленники были бы довольны нормальной нормой прибыли. Но если у вас есть особая монопольная технология, как у фармацевтических компаний, то вы можете получать сверхприбыли. Так что рента — это, по сути, сверхприбыль. Вот и вся разница. Таков ответ на ваш вопрос.

Вопрос Роксаны Д. Люк Парчер: Воистину. Теперь вопрос от Роксаны Деверо. Она говорит, что даже если вы ответили на этот вопрос, то может быть, просто уточните свой ответ. Вот в идеальном мире, где государство действительно служило бы людям, как бы выглядел "юбилей" упразднения долгов и как он может отразиться на обществе? Большинство примеров, которые мне известны, произошли до промышленной революции.

Майкл Хадсон: Знаете, самый лучший пример — это (так называемое) финансовое чудо в (западной) Германии 1947-1948 годов, денежная реформа (западных) союзников. Все внутренние долги были аннулированы, сохранены банковские счета людей лишь до определенной суммы, помимо денег, которые работодатели задолжали своим работникам.

Причина тут в том, что большая часть богатств, большая часть банковских вкладов, большая часть требований кредиторов принадлежала нацистам. А американские оккупационные власти сказали: нет, мы не хотим, чтобы нацисты были богатыми. Это списание долгов было хорошо тем, что были аннулированы накопления плохишей. В 1947 году это были нацисты; в наше время это 1% самых богатых.

Если вы аннулируете долги, которые, как я сказал, должны быть аннулированы — вроде безнадежных долгов, которые не обязательно являются производственными, — тогда вы аннулируете как раз огромные накопления капитала 1% богачей. Например, если вы аннулируете долги студентов, это освободит их доход для поддержки демократии.

Или если списать все долги, которые банки США должны офшорным банковским центрам на Карибских островах, в Панаме и Либерии. Все это - бегство капитала. Это капитал преступников. Аннулируйте все долги криминальному капиталу и мошенникам. Когда семь лет назад Грецию столкнули в финансовый кризис, Греция была должна 50 миллиардов евро долга, который она попыталась списать.

А МВФ составил список под названием «Список Лагард», в котором были указаны депозиты греческих мошенников и уклоняющихся от уплаты налогов в Швейцарии, которые составляли 50 миллиардов долларов. Эти 50 миллиардов могли быть аннулированы. А одно из первых неудачных списаний долгов произошло в Спарте в третьем веке до нашей эры при Агиде и Клеомене. Когда они аннулировали долги, люди, которые хотели аннулировать долги, были людьми, которые купили землю в кредит, и они хотели не платить свой долг. Они хотели владеть землей бесплатно и очистить и аннулировать ипотечные кредиты.

Так что некоторые долги нежелательно списывать. Если бы вы списали долги по ипотечным кредитам, Дональд Трамп и спекулянты недвижимостью стали бы самыми богатыми людьми в стране. Таким образом, вы не захотите списывать их долги. Их долги останутся на балансе. Но если бы их списали, то во-первых, их долги — это активы банковской системы. Таким образом, Citibank станет еще более неплатежеспособным, чем сейчас, и банки разорятся. Они будут переданы государственному сектору, потому что, если вы погасите ипотечный долг, экономическая рента останется. Ведь люди готовы платить больше денег за хорошо расположенную недвижимость.

И вместо того, чтобы банки получали (земельную) ренту в виде ипотечного долга, государство получало бы ту же ренту, но в виде земельного налога. Именно за это и выступала классическая экономика. И Адам Смит. И Джон Стюарт Милль. В этом и заключалось все движение реформ конца 19 века. Итак, желательно списать безнадежные долги, но нежелательно, чтобы должники, которые являются просто спекулянтами, в результате разбогатели.

Надо убедиться, что списываются только безнадежные долги, а не создается новый класс рантье. Идея состоит в том, чтобы рассматривать экономику как систему и определить, что должно получать государство в качестве экономической ренты. И оно может решить, что оно будет получать за здравоохранение. Государство… если бы государство взяло на себя управление здравоохранением, оно наверняка не устанавливало бы цены, которые установлены в здравоохранении сегодня. Расценки были бы меньше. То же самое и с жильем. Если бы жильем управляли так же, как в Англии управляли муниципальным жильем до Маргарет Тэтчер, аренды были бы очень низкими. А в Германии за аренду (жилья) платят только 10% (??? - сказки!!!) среднего семейного дохода, а не 30 или 40%, как в США.

Именно это делало Германию, впрочем, только до прошлого месяца, такой конкурентоспособной экономикой. Итак, следовало бы реструктурировать экономику так, чтобы были только те долги, которые были бы социально необходимы для поддержания функционирования экономики. Но долги снова начнут расти.

Долги всегда будут расти снова и снова. Если вы не запрещаете проценты, вы позволяете долгам расти, но когда они становятся настолько проблематичными, что угрожают экономическому росту, тогда вы должны списать их до уровня, при котором они больше не будут препятствовать экономическому росту, как они это делают сегодня." (Продолжение следует)

* * *

Утверждение проф. Хадсона, что сепаратная денежная реформа 1947 года в западных зонах оккупации Германии "разорила нацистов" - это миф, ложь и чушь собачья, как детально и правдиво изложено в книге Бернта Энгельманна "Райх рухнул, но богачи уцелели" - "Das Reich zerfiel, die Reichen blieben" von Bernt Engelmann:

Эта реформа была не вымышленным Черчиллем, а реальным политико-экономическим "железным занавесом", разделившим Европу на зоны господства США и СССР. Надо отметить, что Джугашвили-сталин выступал за воссоединение зон оккупации Германии в единое политически нейтральное государство наподобие Швейцарии или (до 2022 года) Швеции и Финляндии. Но это были явно несбыточные фантазии и старческая блажь невежественного восточного деспота, которого Черчилль с Рузвельтом в насмешку называли "Uncle Joe" - "Дядюшка Джо".

Империализму США не терпелось установить своё тотальное политическое и экономическое господство над своей частью Европы, и для этого он объявил в 1947 году план Маршалла, этакий "пряник" для разрушенной войной Европы, предназначенный для установления господства капитала даже в странах (например, Италии и Франции), где большинство населения голосовало за коммунистов.

В тот же год США провели ту самую расхваленную проф. Хадсоном сепаратную денежную реформу в западных зонах оккупации Германии и начали провокации против Советской Армии и преследования коммунистов. Затем в 1949 году империализм США объявил о создании "ФРГ", в ответ на что СССР объявил об основании ГДР. Следуя своему агрессивному курсу (который внутренне присущ капитализму как эксплуататорскому строю), империализм США в том же 1949 году объявил о создании агрессивного военного блока НАТО, в который несколько позже была включена Западная Германия ("ФРГ").

В заключение надо сказать, что почти все буржуи и фашисты спаслись бегством от Красной Армии на территорию Германии, которая была оккупирована западными "союзниками". Тем не менее в ГДР ("Восточной Германии") новой, социалистической властью была проведена тщательная денацификация, выявившая и отдавшая под суд практически всех оставшихся на её территории фашистов, запятнавших себя преступлениями.

В противоположность этому, в Западной Германии ни под оккупационной властью западных "союзников", ни в "ФРГ" (остающейся по-прежнему государством с суверенитетом, сильно ограниченным тайными договорами с США), никакой денацификации не производилось, и даже навязанные еврейскими организациями процессы над палачами лагерей массового уничтожения (советую прочесть повесть-ораторию Петера Вайса "Дознание" ("Die Ermittlung" von Peter Weiss) закончились смехотворно малыми сроками тюремного заключения и оправданиями фашистских массовых убийц. Хуже того, большую долю государственных должностей в ФРГ занимали, пока не вымерли своей смертью, "бывшие" фашисты, в том числе военные преступники, например президент ФРГ Любке!

История первых послевоенных лет очень поучительна, но нынешний дегенеративный прозападный компрадорский кремлёвский режим, включая, конечно, и "великого историка" Иудушку Капутина, её явно не знает, иначе бы он не наделал всех своих скандальнейших предательских глупостей последних 20 лет. Его безумная и трусливая политика потворства буржуйскому сатанинскому Западу и его фашистским выкормышам в прибалтике и на украине даёт только такие результаты:

Истязание мнимых "коллаборационистов Путина" украинской нечистью в Херсоне, снятое корреспондентом Associated Press.

Признания бандерофашиста о соучастии в убийствах гражданского населения Мариуполя.

Но Иудушке Капутину хоть кол на голове теши. Он как ни в чём ни бывало продолжает на паях с Сечиным и Миллером качать нефть и газ на бандерофашистскую украдину. (Отдельное примечание behaviorist-socialist. Сводный комментарий о нынешних мертвых громадных капиталах, которые систематически, т.е. практически непрерывно спасает система глобального финансового капитализма, я - как сказано в самом начале - выложу по окончании всего этого перевода вопросов и ответов.)

.

МАЙКЛ ХАДСОН: ЭКОНОМИКА РАНТЬЕ - ЭТО ПАРАЗИТИЗМ ДАРМОЕДОВ 1

После краткого экскурса в биографию Маркса логично посмотреть, какие экономические вопросы волнуют нынешнюю публику и как на них отвечают действительно знающие и честные политэкономы (в отличие от разрекламированных масс-медиями продажных пустобрехов). Поэтому я решил выложить здесь мой перевод совсем недавнего видеоролика устроенных Люком Парчером ответов Майкла Хадсона на вопросы публики. Текст на английском выложен Майклом здесь https://michael-hudson.com/2022/11/the-rentier-economy-is-a-free-lunch/ , а видео здесь https://youtu.be/cD_UcRtljDU . Мои пояснения в тексте выделены курсивом, а сводный комментарий на все места, отмеченные (*), я выложу позднее.

* * *

Майкл Хадсон:

" Экономика рантье - это паразитизм дармоедов

Люк Парчер: Итак, позвольте без лишних слов представить нашего сегодняшнего гостя. Майкл — экономист, профессор экономики Университета Миссури в Канзас-Сити. Он также является научным сотрудником в Институте Леви в Бард-колледже. Раньше он был аналитиком на Уолл-Стрит, а теперь - политический консультант, комментатор и автор. Майкл, большое спасибо, что нашли время.

Майкл Хадсон: Что ж, спасибо, что пригласили меня.

Люк Парчер: Итак, начнем. Вот первый вопрос. Название вашей (последней) книги — «The Destiny of Civilization: Finance Capitalism, Industrial Capitalism, or Socialism — Судьба цивилизации: финансовый капитализм, промышленный капитализм или социализм».(*) Можете ли вы просто объяснить, почему вы выбрали такое всеобъемлющее название?

Майкл Хадсон: Знаете, мировая экономика сейчас раскалывается на две части, причем США и Европа являются долларизованной частью. И эта западная неолиберальная часть отталкивает Евразию и большую часть стран Глобального Юга в отдельную часть. Конфликт реально идет между финансовым капитализмом США и Европы против других стран — Китая, России, Ирана, Индии — которые следуют более традиционной этике и стратегии промышленного капитализма.

Вопрос таков: как в этих странах ведется экономическое планирование? Потому что каждая экономика кем-то планируется. В США централизованное планирование было отобрано у государства и передано Уолл-Стриту. (То же произошло) в лондонском Сити. Это - очень правая философия. А в других странах существует смешанная экономика — в Китае и остальной части Евразии — и их целью планирования, создания денег и кредита является образование промышленного капитала для создания средств производства (и потребления).

Очевидно, что нынешняя "экологическая" чистка - это не просто (уничтожение) средств производства, а всей совокупной экономической системы, и создание фиктивного капитала, финансового капитала, вообще без какой-либо связи с фундаментом производительного капитала, с доходами трудящихся и промышленников.

Итак, есть две экономические философии, и я начал книгу с противопоставления динамики промышленного капитализма финансовому капитализму. И промышленный капитализм в США, Германии, Англии и во всех странах, где он возник, требовал государственных инвестиций в основные инфраструктурные монополии в области транспорта, связи, образования, здравоохранения.

Идея состоит в том, что если государство предоставляет эти важные услуги и основные потребности людей по субсидированным ценам или бесплатно, как в случае образования и здравоохранения, — тогда нанимателям не приходится платить трудящимся весьма высокий минимум заработной платы, чтобы вынудить трудящихся оплачивать свои расходы на здравоохранение, как в Соединенных Штатах, где 18% ВВП расходуется на здравоохранение, или на оплату образования, как в США, где студенческий долг составляет 1,7 триллиона долларов, не говоря уже о школьном образовании, которое не финансируется кредитованием.

А финансовый капитализм в сущности стремится уничтожить всю общественную инфраструктуру. Большинство финансовых состояний и теперь, и в прошлом были нажиты именно так, как описал (Эмиль) Золя, путем наглого грабежа общественного достояния.

Но финансовый капитализм не говорит этого… Ему и не приходится воровать самому; это фактически делается политикой, отдающей ему финансовую сферу так же, как президент Ельцин отдал (буржуям) все природные ресурсы России, коммунальные услуги, электрические компании, все, что приносит экономическую ренту, которая просто паразитический доход без каких-либо капиталовложений и усилий. Это и есть финансиализация.

В последнее время — по настоящему с 1980-х годов, но даже и после Первой мировой войны — возникла тенденция, направленная на то, чтобы промышленные экономики не были низкозатратными. Ведь цель финансового капитализма, вопреки тому, что пишут в учебниках, состоит в том, чтобы сделать экономику высокозатратной, повышать расходы каждый год.(*)

Такова на самом деле явная политика Федеральной резервной системы в США. Она передает централизованное планирование банковской системе, чтобы та существенно взвинтила цены на жилье с помощью гарантированных государством ипотечных кредитов до того момента, когда покупка дома гарантируется федеральными гарантиями кредита, поглощающего до 43% дохода заемщика.

У людей берут эти 43%, и берут вычеты из заработной платы на социальное обеспечение и здравоохранение, и берут налоги; (в результате) внутренний рынок всё сжимается и сжимается. И стратегия финансового капитала в Европе теперь точно такая же, как и в США. Это - выкачивание им всех прибылей промышленного капитала, которые следовало бы реинвестировать в создание новых средств производства. Это - раздувание капитала в сжимающейся экономике, где финансовый сектор все больше и больше вторгается в экономику производства и потребления и удушает экономику.

В остальной части книги подробно рассказывается, как произошла эта трансформация от промышленного капитализма к финансовому капитализму и что борьба между США и Россией, Китаем, Ираком, Ираном и Индией — это действительно конфликт экономических систем. Соперничества тут нет, потому что они не пытаются делать одно и то же.(*) Цели США и Европы полностью отличаются от экономических целей Евразии. Это война экономических систем. И именно поэтому США пытаются помешать другим странам пойти по альтернативному пути к промышленному процветанию, который изначально сделал США, Германию и другие страны богатыми.

Итак, с одной стороны, мы имеем экономику с высокой производительностью и высоким уровнем жизни, которая раньше была на Западе, а теперь есть в Евразии, в отличие от экономики жестокой экономии, навязываемой МВФ и центральными банками, которую мы видим в Европе.

Вопрос Вирджинии Коттс. Люк Парчер: Замечательно. Спасибо за это. Теперь - Вирджиния Коттс, одна из тех, кто помогает нам за экраном, и у нее есть вопрос – попросим Вирджинию выйти на экран и задать его.

Вирджиния Коттс: Майкл, я не экономист. Объясните мне долговую дефляцию, а также то, как долги выкачивают деньги из реальной экономики. И ещё я как-то слышала, что вы сказали, что финансовый сектор — это паразит на реальной экономике. Я думаю, что эти вопросы взаимосвязаны. Могли бы вы это объяснить?

Майкл Хадсон: Классическое обсуждение долговой дефляции содержится в третьем томе «Капитала» Маркса. Маркс писал, что долги имеют тенденцию расти из-за сложных процентов. Он процитировал всех, начиная с Мартина Лютера, о том, что любая процентная ставка означает время удвоения (суммы, выплачиваемой за кредит), она удваивается за определенное количество лет. И она экспоненциально растет (во времени по всё более остро) восходящей кривой, подобно графику X = Y². Но экономика (реально) растет по S-образной кривой, и рост прекращается.

И одна из причин, по которой в цикле деловой активности рост прекращается, заключается в том, что по мере того, как рост ускоряется, бремя долгов все больше и больше растёт. И если вы должны уплатить долг банкиру, если вы должны уплатить кредит за оплату образования, если вы должны выплатить долги по кредитным картам, если вы должны выплатить ипотечный кредит за жилье, цены на которое растут, то деньги, которые вы уплачиваете банкирам, не могут быть израсходованы на товары и услуги.

Так как бремя долгов растёт в каждой экономике, то это уничтожает возможность тратить доходы на товары и услуги. Так что теперь многие выпускники, закончив колледж, имеют студенческий долг, и им приходится жить в доме родителей, потому что они не могут получить ипотечный кредит на покупку жилья, потому что банки говорят: «Ну ведь вы уже платите так много своего дохода за студенческий долг, что у вас не остается денег, чтобы оплачивать ипотеку, поэтому вы не можете получить ипотеку».

Прямо сейчас происходит сжатие обремененной долгами экономики США. Все больше и больше денег уплачивается не только за долги, но и как другие накладные расходы, такие как (платное) здравоохранение и различные монополизированные услуги, что сокращает покупку товаров и услуг. Долговая дефляция — это когда рост долгов превышает темпы роста экономики. И это имеет силу для любой экономики. Самые сложные математические модели, которые я видел, были те, которые знали уже в Вавилоне в 1750 г. до н.э.

У нас те же модели, которые они открыли. Скажем, как быстро удвоится сумма долга при постоянной процентной ставке, равной 20%,? Ответ: за пять лет. Сколько времени нужно, чтобы она учетверилась? Ответ: 10 лет. И чтобы увеличилась в 8 раз? На это надо 15 лет. Вы видите, как это быстро происходит. Тогда ещё заставляли подсчитывать, например, рост стада овец, и как его рост прекращался. И когда ассириологи начали переводить эти клинописные таблички, они думали, что это, должно быть, реальный отчет о том, как на самом деле росло стадо.

Но потом они обнаружили, что уже у шумеров в третьем тысячелетии до н.э. были квадратные уравнения и весьма сложная математика. Математика, которую они использовали 5000 лет назад, намного превосходит ту, которую использует Национальное бюро экономических исследований (США).

Национальное бюро здесь даёт официальные объяснения того, когда наступает рецессия, когда наступает бум, и объяснение экономического цикла. Основная теория была изложена и предложена Йозефом Шумпетером. Это кривая - синусоида, периодически идущая вверх и вниз, вверх и вниз. И вся философия Национального бюро — это антигосударственная правая философия, утверждающая, что в экономике имеются автоматические стабилизаторы.

Мол, она никогда не выйдет из равновесия, потому что свободный рынок всегда предотвратит любой хронический спад. Если у вас будет бум, цены вырастут, а это сократит прибыль и замедлит инвестиции. А это будет означать, что заработная плата будет падать до тех пор, пока снова не станет более выгодно нанимать рабочую силу. Тогда наступит оздоровление экономики, и это будет продолжаться и продолжаться, как синусоидная кривая, с той же периодичностью, во веки веков.(*)

Но дело в том, что при этом преднамеренно игнорируют, преднамеренно отрицают тот факт, что каждое оживление деловой активности в США и любой другой западной экономике с 1945 года происходило с ростом бремени долгов.(*) И поскольку долги всякий раз возрастают, то восстановление активности с каждым разом происходит все медленнее и медленнее. И причина этого замедления в том, что по мере роста объема долгов остается все меньше и меньше доходов, которыми можно оплатить товары и услуги. Итак, так называемые восстановления слабеют, пока, наконец, не прекращаются.

Нечто в этом роде предвидел Рикардо в 1817 году в своих «Принципах политической экономии». Он писал: посмотрим, что происходит с земельной рентой. Если мы не помешаем землевладельцам управлять экономикой, то чем больше и больше будет увеличиваться население, тем выше будут цены на продукты питания, и рента землевладельцам будет расти все больше и больше, пока весь экономический излишек не будет уплачиваться за ренту и не останется никаких средств для работодателей-промышленников. И Маркс писал, что это будет Армагеддон капитализма.

Во времена Рикардо люди не брали кредитов, чтобы купить жилье. Это были еще потомственные помещики. Когда их предки завоевали землю Англию и убили достаточно англичан, чтобы стать феодалами, они оставили (земли) в наследство, и потомкам не нужно было делать долги. Но теперь, когда недвижимость в США, Англии и Европе демократизировалась, вы вынуждены залезть в долги, чтобы купить дом.

И самая большая доля долгов в каждой экономике приходится на недвижимость, на неё приходится 80% суммы банковских кредитов в США и Англии. То есть, если вы хотите купить дом, вы идете в банк, и там рассчитывают, какова арендная плата за этот дом. Покупателей много, они конкурируют за дом или квартиру друг с другом, и побеждает тот, кто обязуется заплатить больше всего за эту недвижимость, взяв банковский кредит, который поглощает большую часть арендной платы в виде процентов. Итак, в наше время рента (которую получали землевладельцы), которая, по словам Рикардо, должна была остановить (рост) промышленного капитализма, превратилась в проценты (которые получают банкиры). Таким образом, рост кредитования является Армагеддоном для промышленного капитализма, приводящим к застою экономики.

Я свёл в таблицы большую часть этого в моей книге «Killing the Host - (Паразит) убивает хозяина», где я изложил историю сложных процентов. В сущности, западные экономики в наше время страдают от долговой дефляции. И поэтому они сжимаются. И уровень жизни здесь не растет, и экономика не растет, в отличие от Китая, России, Ирана, Индии и других стран, где нет такого господства финансового сектора.

Вопрос Люка Парчера. Люк Парчер: Я надеюсь, что вы могли бы подробно рассказать о том, что вы уже упомянули непосредственно перед тем, как мы вышли в эфир, в чем различия разных видов долгов и какие виды долгов являются паразитическими и от которых нужно избавиться, а какие - не паразитические. Можете ли вы попросту охарактеризовать различные виды долга?

Майкл Хадсон: Знаете, в учебниках, которые читают студенты, написано, что фирмы берут кредиты в банке, и используют эти кредиты, чтобы построить завод, купить оборудование и что-то производить.

И из их прибыли будет выплачена доля – в размере 50% или около того – кредиторам. Таким образом, производительный долг — это долг, который фактически позволяет кредитору выплатить ссуду с процентами и при этом оставить что-то для себя. Однако реально банки не дают денег на строительство заводов. Это делает фондовый рынок (когда фирмы продают свои акции). А деньги, которые ссужают банки, представляют собой непроизводительные долги.

Непроизводительный долг — это тот, благодаря которому вы не заработаете больше денег, чтобы расплатиться с кредитором. В случае непроизводительного долга вы должны зарабатывать деньги как-то иначе и отдавать банку деньги, которые вы получаете в качестве заработной платы или прибыли. И это убыток для вас. Это игра с нулевой суммой, а не игра с положительной суммой.

Так вот, это различие между производительным и непроизводительным долгом было учтено в шумерских и вавилонских законах (древности). В юбилейный год, объявленный правителем, аннулировались только непроизводительные долги. Они называли это словом "андурарум", а в древнееврейском родственное слово было "дерор", это слово употребляли для обозначения юбилейного года.

Оно обозначало долги земледельцев, когда случался неурожай и заемщик не мог уплатить аванс, взятый на земельную ренту и другие средства производства. Очевидно, что если заемщик не мог платить из-за неурожая, засухи, болезни или наводнения, то долг списывали, потому что этот долг было невозможно уплатить. А если не списать долг, то бедный земледелец попадал в долговую кабалу к кредитору. А если он это делал, то его труд принадлежал бы кредитору, и он не мог бы служить в войске. Он не мог пойти работать на строительство общественной инфраструктуры. Напротив, все торговые долги оставались в силе. Долги, номинированные в серебре, оставались в силе и не аннулировались. А долги, номинированные в зерне, аннулировались.

А в 12 и 13 веке крестовые походы наводнили Европу деньгами. Христианская церковь увидела, что торговля оживляется. Торговцам нужен был кредит. Церковные теоретики заявили: хорошо, есть продуктивные долги. Если вы даёте ссуду торговцу для ведения торговли, то у него будет прибыль, чтобы уплатить долг, и это продуктивно. Но долг потребителю, который не получит прибыли, является ростовщичеством. Однако в древних языках не было разных слов, чтобы отличить такой кредит от ростовщичества.

Но церковники сказали: назовем непродуктивный долг ростовщичеством (usury). А производительный долг — ссудой (interest). Первоначальное значение этих двух слов — ссуда (interest) и ростовщичество (usury) — было различным. Это различие искоренено теперь, когда все (долги) считаются продуктивными и элементом свободного рынка. Мол, если они делают класс миллиардеров ещё богаче, то это продуктивно. Такова суть происходящего в наше время.

А единственные долги, которые теперь подлежат списанию, — это долги самого финансового сектора. Банки и миллиардеры могут не уплачивать долги. Только люди с состоянием менее миллиарда долларов должны платить по долгам. Чем вы беднее, тем больше долгов вам приходится платить. А они извратили всю тысячелетнюю христианскую мораль, и сама церковь приватизировалась и финансиализировалась." (Продолжение следует)

---

* * *

"Банки и миллиардеры могут не уплачивать долги. Только люди с состоянием менее миллиарда долларов должны платить по долгам" - тут почтеннейший профессор Хадсон вещает абсолютную чепуху. Долги вполне могут не платить и сравнительно "бедные" буржуи, если имеют фирму с юридической формой "ответственности, ограниченной уставным капиталом". Такие фирмы в разных странах имеют обозначения ООО, Ltd., Inc., GmbH, PLC, SA и т.д., причём уставный капитал всегда мизерный. Достаточно лишь этой фирмой нахапать кредитов и наделать долгов, а затем объявить банкротство этой фирмы. Личное богатство буржуя при этом остаётся наприкосновенным, если он обманывал осторожно и не совершил явной уголовщины. Так что капитализм - это рай земной для всех мошенников и проходимцев, а не только для миллиардеров. (Отдельное примечание behaviorist-socialist. Сводный комментарий о нынешних мертвых громадных капиталах, которые систематически, т.е. практически непрерывно спасает система глобального финансового капитализма, я - как сказано в самом начале - выложу по окончании всего этого перевода вопросов и ответов.)

.

МАЙКЛ ХАДСОН О ПАРАЗИТИЧЕСКОМ НЕОФЕОДАЛИЗМЕ 2

Окончание перевода на русский выступления проф. Майкла Хадсона в Пекинском Университете "Creating Wealth" Through Debt: the West’s Finance-Capitalist Road, оригинал на английском здесь: https://www.counterpunch.org/2018/05/04/creating-wealth-through-debt-the-wests-finance-capitalist-road/ .

Я могу высказать лишь одно критическое замечание в адрес проф. Хадсона: он ни здесь, ни в какой-либо иной своей статье или книге ни словом не упоминает военно-промышленный комплекс капиталистического Запада, как в США, так и объединённый западноевропейский. Военная промышленность Запада ни в малейшей мере не подверглась "деиндустриализации", а напротив, благоденствует от жирных контрактов, обеспечивающих западный империализм оружием для развязывания и ведения преступных войн.

Капитализм решает свои проблемы, о которых совершенно правильно пишет проф. Хадсон, преимущественно насилием и войнами. Кризисные периоды в капиталистическом мире - это всегда и неизбежно периоды не только удушения демократических свобод и создания правящей Западом закулисой мультимиллиардеров декорации марионеточных фашистских режимов на смену марионеточной буржуйской "демократии" (о чём Хадсон вскользь упоминает в этой статье), но и непрерывных войн, включая мировые. Мы сейчас переживаем именно такой период, начавшийся уничтожением СССР и преступной агрессией Запада против Югославии...

И в заключение было бы интересно узнать мнение проф. Хадсона о дошедших до меня сплетнях из среды банковских служащих, что в 2020 году на Западе произойдёт обострение нынешнего хронического мирового кредитно-финансового кризиса, которое будет куда страшнее, чем обострение в 2008 году.

*  *  *

-

Майкл Хадсон:

"Мнимое "создание богатств" ростовщичеством: путь западного финансового капитализма (окончание)

"Такова неолиберальная идеология, преподаваемая в бизнес-школах США и Европы. Она исходно принимает на веру, что всё, что максимально быстро увеличивает богатство финансового сектора, якобы является наиболее эффективным для всего общества в целом. Она также принимает на веру то, что банкиры якобы считают, что быть честными более соответствует их экономическим интересам, чем мошенничать, потому что клиенты будут избегать банкиров, уличённых в мошенничестве. А ведь неотъемлемой динамикой финансового капитализма, наряду с лавинообразной динамикой сложных процентов, является создание монополий и подкуп государственных регулирующих органов, системы правосудия, центрального банка и казначейства, что предотвращает любую альтернативную политику и наказание мошенничеств.

Их цель состоит в том, чтобы разбогатеть чисто финансовыми методами - путем увеличения котировок акций на бирже, а не увеличения производительного капитала. Это - полная противоположность промышленной логике расширения экономики и ее рынков. Вместо того, чтобы создавать более производительную экономику и повышать уровень жизни, финансовый капитализм душит их жестокой экономией, паразитически высасывая прибыль из доходов трудящихся и корпорций, в виде роста платежей по кредитам, медицинскому страхованию и "услугам" приватизированных монополий. Прогрессивное налогообложение доходов и богатства было отменено, а налоги на заработную плату выросли, чтобы субсидировать дальнейшую приватизацию классом рантье.

Такое сочетание непосильного бремени долгов и регрессивной налоговой политики привело к двум результатам. Во-первых, суммарный эффект долговой дефляции с налоговой дефляцией оставляет на расходы по потреблению продукции труда лишь около трети номинальной заработной платы. Платежи по кредитам, ренте и налогам вкупе с монопольными ценами сокращают внутренний рынок товаров и услуг.

Во-вторых, неофеодальная экономика засилья рантье разорительна, так как добавляет долговые платежи, монопольные цены и регрессивное изменение налогообложения к стоимости жизни и ведения бизнеса. Именно из-за этого экономика США была деиндустриализирована, а промышленный Средний Запад был превращен в так называемый Ржавый Пояс (Rust Belt).

Как экономическая теория Маркса объясняет проблему неофеодализма рантье на Западе

В томе I Капитала Маркс описал динамику и «закон движения» промышленного капитализма и его периодические кризисы. Фундаментальное внутреннее противоречие, которое приходится решать капитализму - это его неспособность платить наемным рабочим достаточно денег для покупки всех товаров, которые они производят. Это явление получило название перепроизводства или недопотребления, однако Маркс считал, что эта проблема в принципе имеет периодический, а не постоянный характер.

А в томах II и III «Капитала» Маркс описал докапиталистическую форму кризиса, не зависимую от индустриальной экономики, когда бремя долгов на экономике растет по экспоненте и в итоге вызывает финансовую катастрофу. Скатывание в банкротство и присвоение имущества должников кредиторами - такова динамика западного финансового капитализма. Навязывая экономике жестокую "экономию" (сокращение расходов) и вызывая экономический спад, эмиграцию, сокращение продолжительности жизни и, следовательно, депопуляцию, он является причиной долгового кризиса 2008 года и незавидной судьбы стран Прибалтики, Ирландии, Греции и остальной южной Европы, подобно более ранней динамике финансового разорения стран третьего мира за период с 60-х по 90-е годы в рамках программ жестокой экономии, продиктованных МВФ. Когда управление государственной политикой захватывают кредиторы, они используют полученную власть для присвоения материальных активов, настаивая на том, чтобы все долги были уплачены, вопреки тому, что это разрушает экономику в целом.

Китаю удалось избежать этой динамики. Однако он отправляет своих студентов на учебу в американские и европейские бизнес-школы, и их там обучают тактике рейдерства, а не капиталовложений - то есть как быть паразитом, а не производителем. Им преподают, что приватизация якобы более желательна, чем государственная собственность, и что финансовая деятельность якобы создает богатство быстрее, чем бремя долгов. Поэтому результатом такого образования является не знание, а предрассудки и даже извращение правильного анализа экономической политики. Им восхваляют жестокую экономию в Прибалтике как якобы «Прибалтийское чудо», а ведь она - причина демографического коллапса и разорения экономики.

Опыт послесоветских экономик, где неолибералы получили свободу действий после 1991 года, дает наглядный урок. Примерно такая же судьба постигла Грецию, наряду с растущей задолженностью многих других стран перед иностранными держателями облигаций и их собственным классом рантье, орудующим в организациях, откачивающих капиталы за границу. Такая экономика принуждает правительства к отказу от демократической политики в пользу диктатуры чрезвычайного положения, при которой хозяйничают кредиторы.

Такая медленная экономическая катастрофа и долговая дефляция этих экономик изображаются как результат «выбора рыночной экономики». Но на самом деле это был «выбор» экономической стагнации. Все это оправдывается экономической теорией, преподаваемой на экономических факультетах и в бизнес-школах Запада. Тамошнее образование - это оглупляющая промывка мозгов, приводящая к зашоренному мышлению, которое Торстен Веблен (Thorstein Veblen) называл «выдрессированной неспособностью» понимать, как на самом деле функционирует экономика.

Большинство крупных частных состояний на Западе были сколочены на кредитном финансировании жилья и другой недвижимости. Вплоть до кризиса 2008 года размеры этих состояний росли в значительной степени благодаря инфляции цен на активы, чему потворствовало нежелание правительств делать то, что рекомендовали Адам Смит, Джон Стюарт Милль, Альфред Маршалл и почти все классические экономисты XIX века: не отдавать земельную ренту в руки частников, плюс исчерпывать повышение рентной стоимости земли налогообложением.

Отказ от налогоообложения земли открывает возможность использования её «даровой» ренты в качестве источника ипотечной прибыли банками, которые в результате выдают всё более крупные ссуды под залог недвижимости, с растущей долговой нагрузкой. Такой «легкодоступный кредит» взвинчивает цену приобретения собственности на жильё. Продавцы расхваливают это как якобы «создание богатства», а масс-медии лгут, разглагольствуя о том, что средний класс якобы становится все более богатым благодаря росту цен на дома, которые были куплены представителями этого класса. На самом деле рост цен на жилье, финансируемый за счет долга, в конечном итоге создает богатство главным образом для банков и держателей облигаций.

Американцам теперь приходится отдавать вплоть до 43 процентов своего дохода на выплату долга по ипотечным кредитам, гарантированным федеральным правительством. Это обременяет владение недвижимостью столь высокими расходами, что продукция США стала неконкурентоспособной на мировых рынках. Приманка тут такова, что раздувание цены на жилье при помощи банковского кредита (то есть ипотечного долга покупателей жилья) якобы приносит процветание американским рабочим и среднему классу, давая им возможность потом продавать свои дома новым поколениям покупателей жилья по всё более высоким ценам. Но на самом деле это не делает покупателей жилья более обеспеченными, вынуждая их выплачивать проценты банкам за цены на жилье, раздутые банковским кредитом, вместо того, чтобы потреблять произведенные товары.

Потребительские расходы в большинстве стран мира обусловлены прежде всего погоней за социальным статусом. На Западе этот статус в основном связан с владением домом в "респектабельной" округе, с тамошними школами, транспортом и другими государственными инвестициями. Рост стоимости земельных участков происходит в результате государственных инвестиций в транспорт, парки и школы, другие городские удобства и инфраструктуру, а также от изменения зонирования землепользования. На Западе эта растущая стоимость земельной ренты превращается в источник расходов для покупателей жилья, которые должны брать всё большие кредиты у банков. Результат: государственные расходы в конечном итоге обогащают только банки - за счёт неполученных налогов с земельной ренты.

Долги являются серьёзной угрозой для современного развития Китая. Внедрение в экономику паразитов-рантье нагружает на неё то самое неофеодальное бремя, от которого классические экономисты 19-го века надеялись освободить индустриальный капитализм. Наилучшая защита от рантье проста: во-первых, исчерпанием роста земельной ренты налогообложением, чтобы она не выплачивалась банкам за ипотеки; и во-вторых, надо держать банки под строгим контролем государства. Кредит, конечно, нужен, но он должен быть направлен на развитие производства, причём долги необходимо аннулировать, если они грозят вызвать финансовую катастрофу.

Взгляды Маркса на общую динамику экономической истории

Платон и Аристотель нарисовали грандиозную картину хода истории. В их понимании эта картина была вечно повторяющейся. Оглядываясь на опыт трёх веков древнегреческой истории, Аристотель обнаружил непрерывную треугольную последовательность: демократия превращается в олигархию, члены которой потом превращаются в наследственную аристократию, а затем некоторые семьи аристократов в стремлении привлечь народ на свою сторону поддерживают демократию, что, в свою очередь, приводит к тому, что богатые семьи изменяют её в олигархию и т. д.

Средневековый исламский философ Ибн Халдун рассматривал историю как череду расцветов и упадков. Общества достигают процветания и могущества, когда лидеры мобилизуют этику взаимной помощи, чтобы получить широкую поддержку, поскольку дух солидарности активизирует всех. Но процветание, как правило, порождает эгоизм, особенно в правящих династиях, которые, по мнению Ибн Халдуна, имеют жизненный цикл, длящийся всего лишь около 120 лет. К началу XIX века философы шотландского Просвещения усовершенствовали эту теорию расцветов и упадков, применив ее в отношении режимов, успех которых порождает высокомерие и олигархию.

А Маркс видел долгосрочную тенденцию истории как постоянный прогресс светского общества от древнего рабско-ростовщического способа производства через феодализм к промышленному капитализму. Причём не только Маркс, но и почти все классические экономисты XIX века предполагали, что социализм в той или иной форме станет тем этапом, который сменит индустриальный капитализм на этом пути технологического и экономического прогресса.

Однако вместо этого западный промышленный капитализм превратился в финансовый капитализм. В схеме Аристотеля это соответствует переходу от древней демократии к олигархии. Вместо того, чтобы освободить промышленный капитализм от паразитизма помещиков, владельцев природных ресурсов и монополистов, западные банки и держатели облигаций объединились с ними, рассматривая их как крупных клиентов в деле процентного кредитования, поглощающего экономическую ренту, которую государства не облагают налогами. Успех в этом позволил банкам и держателям облигаций сменить помещиков в качестве главного класса рантье. Будучи антитезисом социализма, этот регресс в направлении реставрации привилегий феодальных рантье привёл к паразитизму сектора недвижимости, финансистов и монополистов на продуктивной экономике, создающему всё увеличивающееся бремя долгов.

Маркс в своих теории прибавочной стоимости (по-немецки: Mehrwert) и истории классической политической экономии не относился серьёзно к предупреждению Дэвида Рикардо об экономической катастрофе, которая грозит в том случае, если экономика позволит помещикам, паразитирующим на земельной ренте, присосаться к прибылям промышленности, в результате чего её прибыли и, следовательно, капиталовложения исчезнут. Но, как выяснилось, катастрофу капитализма из-за присвоения ренты по Рикардо готовит сам господствующий класс капиталистов - банкиры. Прибыль корпораций пожирается выплатами по процентам за корпоративные долги, сделанные в ходе поглощений и слияний, плюс соответствующими финансовыми поборами для вознаграждения держателей облигаций и рейдеров, а также финансовым "инжинирингом", использующим выкуп акций и более высокие дивидендные выплаты для создания фиктивного «прироста капитала» (на бирже - примечание behaviorist-socialist) в ущерб росту реальной капитализации корпораций. Прибыли сокращаются для предприятий ещё и оттого, что они должны платить более высокую заработную плату, чтобы покрыть расходы на финансирование жилья, образования и других жизненно важных расходов их рабочей силы.

Эта финансовая динамика подчинила себе индустриальный капитализм. Она ведёт экономику к имущественной поляризации и в конечном итоге к краху под тяжестью бремени долгов. Такова неизбежная динамика финансового капитализма. Накладные расходы по долгам вызывают финансовый кризис, который может быть использован как предлог для введения чрезвычайного положения вместо демократического правопорядка. Таким образом, это опровергает риторику Хайека в защиту «свободного предпринимательства» от государства: его «скользкий склон», ведущий к скатыванию в тоталитаризм - это вовсе не социалистические реформы, ограничивающие паразитирование класса рантье на экономической ренте и ростовщичестве, а их диаметральная противоположность: неспособность общества обуздать паразитирование рантье на доходах общества, под покровительством наследственной деспотии (олигархии), чьи аппетиты как ростовщика и рантье приводят экономику в целом к обнищанию.

Долговой кризис Греции почти полностью ликвидировал там демократию, поскольку иностранные кредиторы захватили реальную власть, отняв её у избранных должностных лиц. От банкротства Нью-Йорка до неплатежеспособности Пуэрто-Рико и стран-должников Третьего мира, которых МВФ подверг «программам жестокой экономии» - повсюду государственные банкротства (дефолты) передают власть глобализованным финансовым воротилам в рамках того, что Наоми Клейн (Naomi Klein) назвала «кризисным капитализмом». Это вмешательство заканчивается централизацией власти не в руках избранного гражданами правительства, а в финансовых центрах, которые становятся де-факто правительством (закулисой - примечание behaviorist-socialist).

Англия и США направили свою экономику по этим рельсам стараниями Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана с 1980 года. За ними к власти пришли еще более угодливые лакеи финансистов - политиканы-приватизаторы в Новой лейбористской партии Тони Блэра и Новые демократы Билла Клинтона, постаравшиеся перечеркнуть целое столетие тех классических реформ, которые постепенно продвигали капитализм в направлении социализма. В результате эти страны страдают от возврата к неофеодализму и его продиктованной рантье экономической и политической идеологии, которая стала общеобязательной на Западе. И хотя эта политика привела к тому, что Северная Америка и Европа лишились прежнего экономического лидерства, захватившая власть финансовая элита запросто продолжает грабёж и паразитирование.

Это возвращает нас к вопросу о том, что всё это означает для образовательной политики Китая, а также о том, как это отобразить экономической статистикой, различающей доходы и накладные расходы. Огромное преимущество такого различия заключается в помощи управлению экономическим ростом в производительном направлении, способствующем образованию материального капитала, вместо политики хищнического стремления разбогатеть, создающей все больше и больше долгов и умыкающей собственность из общественного достояния.

Если основной социальной задачей Китая является увеличение реального объема производства для повышения уровня жизни населения, сводя к минимуму непроизводительные накладные расходы и экономическое неравенство, то настало время рассмотреть вопрос о разработке специального формата учета для анализа прогресса (или отставания) в этом направлении. Измерение того, кто и как получает доходы и богатство, будет показателем того, как экономика приближается к тому, что Маркс назвал социализмом.

Особое значение имеет то, что такой формат учета возродил бы классическое различение Марксом между трудовыми и нетрудовыми доходами. Такая статистика покажет, какая доля роста доходов (и расходов) в Китае или любой другой стране является результатом роста реальной капитализации в отличие от роста рентных платежей, доходов от кредитов с процентами и котировок фондового рынка.

Эти статистические данные будут изолировать доходы и капиталы, получаемые за счет трансфертных платежей с нулевой суммой, таких как повышение рентной стоимости земельных участков, природных ресурсов и монополий базовой инфраструктуры. Национальные отчёты также будут отслеживать накладные расходы на выплату процентов и связанные с ними финансовые расходы, а также развитие кредитной и долговой структуры экономики. Это позволит Китаю измерять экономические результаты банковских привилегий и других имущественных прав, полученных определёнными индивидуумами.

Но это не является целью западной статистики доходов. Ведь применение описанной выше структуры учета будет практически отслеживать то, как западные экономики поляризуются в результате роста платежей по экономической ренте и процентам, удушающих расходы на фактические товары и услуги. Такой альтернативный взгляд поможет объяснить глобальные тенденции ценообразования и конкурентоспособности. Выделение сектора FIRE из остальной экономики позволит Китаю сравнивать тенденции своих экономических издержек и накладных расходов с таковыми в других странах. Я считаю, что эта статистика показала бы, что как раз прогресс в направлении социализма объясняет достигнутые Китаем выдающиеся экономические успехи. Если Китай действительно осуществит это изменение, то оно поможет людям как в Китае, так и за его пределами еще более ясно видеть то, что делает ваше правительство в интересах большинства народа. Это может дать импульс другим правительствам, в том числе и моему собственному, учиться на вашем примере и не бояться его, а одобрять."