МАЙКЛ ХАДСОН О ПАРАЗИТИЗМЕ ФИНАНСОВОГО КАПИТАЛИЗМА И ЕГО ПОБЕДЕ НАД ПРОМЫШЛЕННЫМ КАПИТАЛИЗМОМ - 3

(Окончание)

Проф. Майкл Хадсон:

"Нынешняя новая холодная война - это борьба финансового капитализма против промышленного капитализма

Сегодняшний мир расколот из-за экономической войны за то, какая экономическая система будет в нем господствовать. Промышленный капитализм проигрывает борьбу с финансовым капитализмом, который оказался его антагонистом - так же, как промышленный капитализм был антагонистом послефеодального помещичьего землевладения и хищнических династий банкиров.

В этом аспекте нынешняя Новая холодная война - это конфликт экономических систем. Поэтому она ведется против динамики промышленного капитализма США, а также экономики Китая и других стран. Следовательно, эта борьба имеет как характер внутренних конфликтов в США и Европе, так и характер конфронтации с Китаем, Россией, Ираном, Кубой, Венесуэлой и их стремлениями дедолларизовать свою экономику и отвергнуть Вашингтонский консенсус и его долларовую дипломатию. Это борьба обосновавшегося в США финансового капитала, навязывающего доктрину неолиберализма, которая диктует особые налоговые льготы для доходов рантье и освобождение от налогов земельной ренты, ренты за природные ресурсы, монопольной ренты и финансового сектора. Она нацелена на приватизацию и финансиализацию базовой инфраструктуры и на максимум извлечения экономической ренты вместо снижения стоимости жизни и ведения бизнеса.

Результатом является война за изменение характера капитализма, а также социал-демократии. Британская лейбористская партия, европейские социал-демократы и Демократическая партия США перебежали в стан неолиберализма. Все они - соучастники режима жестокой экономии, господствующего на пространстве от Средиземноморья до ржавого пояса Среднего Запада Америки.

Финансовый капитализм эксплуатирует рабочую силу, однако с посредничеством рантье, что тоже приводит к пожиранию промышленного капитала. А в международном масштабе это борьба против государств, которые ограничивают хищническую динамику финансового капитала, стремящегося приватизовать и демонтировать власть государства, регулирующего экономику. Новая холодная война - это не просто война, которую ведет финансовый капитализм против социализма и общественной собственности на средства производства. Ввиду присущей промышленному капитализму динамики, требующей регулирования экономики и налогообложения сильной государственной властью для обуздания происков финансового капитала, этот постиндустриальный глобальный конфликт происходит между социализмом, развивающимся из промышленного капитализма, и фашизмом, определяемым как реакция класса рантье, захватившего государственную власть, чтобы смести прочь социал-демократию и установить господство финансово-монополистического класса рантье.

Старая холодная война была борьбой против «коммунизма». Помимо освобождения от паразитизма землевладельцев, ростовщиков и присвоения прибылей промышленности частниками, социализм способствует борьбе трудящихся за лучшую оплату и условия труда, увеличение государственных инвестиций в школы, здравоохранение и прочее социальное обеспечение, за стабильность трудоустройства и страхование по безработице. Все эти реформы снижают прибыль капиталистов. Более низкая прибыль означает более низкие котировки на фондовом рынке и, следовательно, сдерживание роста финансового капитала.

Цель финансового капитализма состоит не в том, чтобы сделать экономику более эффективной, производящей товары и продающей их по более низким ценам, чем у конкурентов. То, что на первый взгляд может показаться международным экономическим соперничеством и завистью между Соединенными Штатами и Китаем, правильнее рассматривать как борьбу между экономическими системами: финансовым капитализмом и цивилизацией, стремящейся освободиться от привилегий рантье и долгового рабства, с социально ориентированной идеологией государства, имеющего власть ограничивать интересы капиталистов, когда они действуют эгоистично во вред обществу в целом.

Врагом в этой Новой холодной войне является не только социалистическое государство, но и государство как таковое, за исключением тех случаев, когда оно подчинено власти финансовой олигархии для исполнения неолиберальной программы рантье. Это - регресс, движение вспять от демократической политической революции 19-го века, которая заменила Палату лордов и другие верхние палаты - господство потомственной аристократии, более демократичными законодательными органами. Цель регресса - создание корпоративного (фашистского) государства с заменой выборных органов государства властью центральных банков - Федеральной резервной системы США и Европейского центрального банка, наряду с глобалистским давлением со стороны Международного валютного фонда и Всемирного банка.

Результатом является «deep state - закулисное государство», служащее космополитической финансовой олигархии. Это, по определению, фашизм: извращение демократического государства с целью восстановления господства финансового и монополистического класса рантье. Выгоду от этого получили корпорации, а не трудящиеся, чье недовольство направляется против иностранцев и прочих "козлов отпущения" внутри страны.

Нуждаясь во влиянии за границей, корпоративное государство США направляет усилия на наращивание военной мощи и государственного финансирования инфраструктуры, большая часть которой достается инсайдерам, приватизующим её для получения монопольной ренты и синекур. В США милитаризм приватизуется для ведения боевых действий за границей (например, ЧВК Blackwater USA /Academi), а тюрьмы превращаются в источник прибыли от эксплуатации дешевого труда заключенных.

Ирония заключается в том, что, хотя Китай стремится отделаться от западного финансового капитализма, он фактически совершил то же самое, что США совершили в годы расцвета промышленности в конце 19-го и начале 20-го веков. Будучи социалистической экономикой, Китай нацелен на то, чего ожидали от промышленного капитализма: освобождение экономики от паразитизма рантье (землевладельцев и ростовщиков, в основном при помощи прогрессивной политики подоходного налога, облагающего в основном доходы рантье.

Самое главное: Китай сохранил банковское дело в государственном секторе. Эмиссия денег и сотворение кредита государством вместо их приватизации - самая важная мера для снижения стоимости жизни и стоимости бизнеса. Китаю удалось избежать долгового кризиса, аннулируя долги, вместо того, чтобы банкротить и закрывать задолжавшие предприятия, работа которых отвечает интересам общества. В этом отношении именно социалистический Китай достиг тех целей, которые прежде ожидались от промышленного капитализма на Западе.

Вывод: Финансовый капитализм как паразитирование на ренте

Переиначивание официально признанной экономической теории под влиянием современного финансового капитализма обратило вспять прогрессивный и воистину радикальный импульс классической политической экономии, развитием которой стал марксизм. "Постклассическая теория" выдает финансовый и другие паразитические секторы за неотъемлемую часть индустриальной экономики. Сегодняшние формулы статистики национального дохода и ВВП составлены в соответствии с этой реакционной антиклассической догмой, изображающей сектор финансов, страхования и недвижимости (FIRE) и связанные с ним секторы, паразитирующие на ренте, как якобы дающие дополнительный вклад в национальный доход, а не вычитающие его. Процентный доход, рента и монопольные цены называются теперь «прибылью» - как если бы этот доход был получен как производственная прибыль промышленного капитализма, а не хищническая добыча - накладные расходы и финансовые притязания.

Это - полная противоположность классической экономической теории. Финансовый капитализм - это стремление избежать того, чего ожидали Маркс и большинство его современников: эволюции промышленного капитализма в направлении социализма мирным или иным путем.

Ряд заключительных наблюдений: захват финансистами промышленности, государства и идеологии

Почти каждая экономика представляет собой смешанную экономику - государственную и частную, финансовую, промышленную и ориентированную на извлечение ренты. Внутри этих смешанных экономик наблюдается динамика финансирования - долги, растущие как результат сложных процентов Она порождается в первую очередь привилегиями извлечения ренты и, следовательно, защищает их идеологически, политически и теоретически. Эта динамика - иная, чем динамика промышленного капитализма; она в действительности истощает промышленную экономику, извлекая из нее доходы на выплаты финансовому сектору и его клиентам-рантье.

Одним из аспектов этого внутреннего антагонизма являются временные рамки. Промышленный капитализм требует долгосрочного планирования для разработки продукта, составления плана сбыта и проведения исследований и разработок, чтобы не отставать от конкурентов. Его основная динамика - Деньги-Товар-Деньги' (Д-Т-Д'): капитал в виде денег (Д) инвестируется в строительство фабрик и приобретение средств производства, а также в оплату наёмного труда и сбыт продукции (Т) с прибылью (Д').

Финансовый капитализм сокращает это до (Д-Д'), извлекая доход исключительно из финансирования, взимая проценты и получая прирост капитала. Финансовый способ «создания богатства» измеряется ростом цен на недвижимость, акции и облигации. Этот рост цен долгое время основывался на капитализации потока доходов (ренты или прибыли) по действующей процентной ставке, но теперь он почти полностью основан на приросте капитала как главном источнике «общей прибыли».

Захватывая промышленные компании, финансовые менеджеры нацелены на краткосрочные выгоды, поскольку их жалование и "бонусы" зависят от результатов лишь текущего года. Эти "результаты" - котировка акций компании на фондовом рынке. Котировки акций стали в значительной степени независимыми от объема продаж и прибыли, ведь теперь они растут из-за того, что корпорации обычно выплачивают около 92 процентов своего дохода на дивиденды и скупку своих собственных акций. (Смотри здесь: William Lazonick, “Profits Without Prosperity: Stock Buybacks Manipulate the Market and Leave Most Americans Worse Off,” Harvard Business Review, September 2014. И новее: Lazonick and Jang-Sup Shin, Predatory Value Extraction: How the Looting of the Business Corporation Became the U.S. Norm and How Sustainable Prosperity Can Be Restored (Oxford: 2020)

Еще более губительно то, что частный капитал создал новый процесс: Деньги-Долг-Деньги'. В одной недавней статье подсчитано, что: «Более 40% фирм, которые производят выплаты, также используют заёмный капитал в течение того же года, в результате чего 31% суммы, идущей на скупку акций и выплату дивидендов финансируется извне, в основном за счет долга». Это сделало корпорации финансово уязвимыми, в особенности - отрасль авиатранспора в результате кризиса "ковид-19".

Матт Столлер объясняет, что сущность акционерного капитала заключается в том, что «финансовые манипуляторы собирают большие суммы денег и занимают в долг еще больше, чтобы покупать фирмы и грабить их. Этот вид разбойных баронов-"инвесторов" не является специалистами, которые помогают финансировать полезные продукты и услуги; они заключают рейдерские сделки, нацеленные на фирмы, которые, по их мнению, обладают рыночным потенциалом для повышения котировки; они увольняют сотрудников, продают материальные активы и/или выдаивают наживу при помощи каких-нибудь юридических лазеек. Часто они разрушают экономическую основу фирмы. Гиганты этого бизнеса, от Blackstone до Apollo, являются последователями орудовавшего в 1980-х годах короля спекуляций на мусорных облигациях и мошенника Майкла Милкена. По сути, это гигантский бандитизм» (Matt Stoller, ”How to Get Rich Sabotaging Nuclear Weapons Facilities,” BIG, January 3, 2021).

"Инвестиции" в акционерный капитал сыграли большую роль в увеличении задолженности корпораций, как в результате их собственных действий, так и в результате запрета крупным государственным компаниям использовать заемные средства. Как объяснили Эйлин Аппельбаум и Розмари Батт, крупные фирмы, занимающиеся скупкой акций, действуют по схеме, разработанной в 1980-х годах, получая прибыль за счет финансовых манипуляций ("financial engineering") и урезания расходов (рейдеры меньшего размера нацелены на перспективно «растущие» компании, но когда эти частные инвестиционные корпорации утверждают, что увеличивают капитал компаний, это, возможно, лишь результат того, что они умеют находить перспективные компании и оседлать их волну прибыльности).

Вопреки их рекламе, реальная структура вознаграждения "инвесторов" означает, что они получают наживу, даже когда они банкротят фирмы. И они стали настолько могущественными, что трудно добиться политической поддержки, чтобы защититься от них, когда они причиняют вред большому количеству граждан, используя такие методы наживы, как балансовое («неожиданное») выставление счетов (balance (“surprise”) billing).

Классическим описанием этого процесса грабежа с целью получения наживы является статья Джорджа Акерлоффа и Пола Ромера 1993 года, в которой описывается, как «у компаний есть стимул разориться ради наживы за счет общества (растратой) вместо того, чтобы объявить банкротство (то есть разыгрывая мнимый успех). Банкротство с целью получения наживы происходит, когда халтурный бухгалтерский учет, слабое регулирование или низкие штрафы за злоупотребления дают инвесторам стимул выплачивать себе больше премиальных, чем стоит сама компания, а затем отказываться уплатить долги». (George Akerloff and Paul Romer, “Looting: The Economic Underworld of Bankruptcy for Profit,”)

Тот факт, что фиктивная «бумажная прибыль» от котировки акций может испариться во время финансовой бури, делает финансовый капитализм менее стабильным, чем всё ещё уцелевшая промышленная база материальных капиталовложений. США загнали свою экономику в угол деиндустриализацией, подменив аккумуляцию капитала в виде материальных активов «виртуальным богатством», то есть финансовыми притязаниями на доходы и материальные активы. С 2009 года, а особенно с началом "кризиса ковид" в 2020 году, экономика США претерпевает так называемое К-образное «оживление» (То есть расходящиеся "ножницы" между ростом доходов богачей и падением доходов народа - примечание behaviorist-socialist). Рынки акций и облигаций достигли рекордных высот, что принесло пользу самым богатым семьям, а «реальная» экономика производства и потребления, ВВП и занятость упали для сектора, не извлекающего ренту, то есть для экономики в целом.

Как объяснить это противоречие, если не признать, что тут действуют различные динамики и законы развития? Прирост капитала все чаще принимает форму роста стоимости финансовых и имущественных требований рантье в отношении активов и доходов реальной экономики, прежде всего прав на извлечение ренты, а не роста средств производства.

Финансовый капитализм такого рода может выжить только за счет извлечения экспоненциально растущей наживы извне своей системы, либо за счет сотворения денег центральным банком ("количественного смягчения - Quantitative Easing"), либо за счет финансиализации экономики зарубежных стран, приватизируя их - заменяя дешевизну услуг государственной инфраструктуры паразитирующими на ренте монополиями, выпускающими облигации и акции, в основном финансируемые за счет долларовых кредитов, нацеленных на получение прироста капитала. Проблема с этим финансовым империализмом заключается в том, что он делает расходы экономики приватизируемых стран такими же высокими, как и в США и других жертвах глобальных финансовых центров.

Все экономические системы стремятся к интернационализации - распространению своего влияния по всему миру. Возобновившуюся ныне холодную войну следует понимать как борьбу за то, какой экономической системе будет принадлежать мир. Финансовый капитализм борется против государств, которые ограничивают его нахрапистую динамику требований приватизации и демонтажа государственного регулирования экономики. В отличие от промышленного капитализма, цель рантье не в том, чтобы сделать экономику более эффективной, производящей товары и продающей их по более низким ценам, чем у конкурентов. Динамика финансового капитализма носит глобалистский характер, он стремится использовать международные организации (МВФ, НАТО, Всемирный банк и устанавливаемые США торговые и инвестиционные санкции) для свержения патриотических правительств, которые не подчиняются классу рантье. Цель состоит в том, чтобы превратить экономику всех стран в финансово-капиталистическую иерархию наследственных привилегий, применяя политику жестокой экономии, направленную на выжимание долларизированного профицита экономики.

Сопротивление промышленного капитализма этому глобалистскому давлению неизбежно носит националистический характер, потому что ему нужны государственные субсидии и законы налогообложения и регулирования сектора FIRE. Но он проигрывает борьбу против финансового капитализма, который превращается в его бич судьбы, точно так же, как сам промышленный капитализм был бичом судьбы послефеодального землевладения и ростовщичества. Промышленный капитализм нуждается в государственных субсидиях и инвестициях в инфраструктуру, а также в мерах регулирулирования и налогообложения для сдерживания агрессии финансового капитала. Возникающий в результате глобальный конфликт возникает между социализмом (как естественной целью эволюции промышленного капитализма) с одной стороны и фашистским паразитизмом рантье - государственно-финансово-капиталистической реакцией на использование социализмом государственной власти для защиты от неофеодального паразитизма рантье.

Таким образом, в основе нынешнего соперничества США и Китая лежит антагонизм экономических систем. Действительный конфликт - это не столько «Америка против Китая», сколько финансовый капитализм против индустриального «государственного» капитализма / социализма. На карту поставлено то, будет ли «государство» проводить финансиализацию, приносящую наживу классу рантье, или будет способствовать развитию индустриальной экономики и всеобщего процветания.

Помимо временных рамок, другим важным контрастом между финансовым капитализмом и промышленным капитализмом является роль государства. Промышленный капитализм хочет, чтобы правительство помогло «обобществить издержки», субсидируя инфраструктурные услуги. Снижая стоимости жизни (и, следовательно, минимальную заработную плату) он создаёт всё больше добычи для приватизации. Финансовый капитализм хочет вырвать эти государственные предприятия из общественного достояния и сделать их приватизованными активами, приносящими ренту. А это увеличивает структурные затраты в экономике и, таким образом, самоубийственно с точки зрения международной конкуренции между промышленниками.

Вот почему страны с минимальными издержками производства и минимальной финансиализацией экономики, возглавляемые Китаем, обогнали США. Различия в том, как Азия, Европа и США отреагировали на "кризис ковид-19", подчеркивают этот контраст. Меры "пандемии" вынудили в США около 70% местных ресторанов закрыться из-за большой просрочки платежей по аренде и кредитам. Пенсионерам, безработным владельцам квартир и пустующей коммерческой недвижимости, а также многочисленным магазинам ширпотреба угрожают выселение и бездомность, неплатежеспособность, потеря права выкупа заложенного имущества или продажа по бросовым ценам из-за спада экономической активности.

Куда менее известен тот факт, что "пандемия" привела к тому, что Федеральная резервная система (ФРС) субсидировала поляризацию и монополизацию экономики США, предоставив кредиты лишь малой доле 1%: банкам, хедж-фондам и крупнейшим корпорациям страны, помогая им пожирать попавший в беду мелкий и средний бизнес. В течение десятилетия после того, как Обама в 2009 году спас банкиров-мошенников, ФРС утверждала, что её цель - поддержание ликвидности банковской системы и избежание ущерба для держателей облигаций, акционеров и крупных вкладчиков. ФРС накачала коммерческую банковскую систему кредитными средствами, достаточными для того, чтобы поддерживать уровень цен на акции и облигации. Ликвидность в банковской системе была увеличена при помощи закупки государственных ценных бумаг, что стало обычным явлением. Однако после того, как в марте 2020 года замаячил "вирус ковид", ФРС впервые начала ещё и скупать долги корпораций, в том числе мусорные облигации. Бывший глава FDIC Шейла Бэйр и экономист казначейства Лоуренс Гудман отмечают, что Федеральная резервная система закупила облигации «падших ангелов», которые во время пандемии опустились до статуса мусорных из-за того, что они занимались спекуляциями, используя чрезмерные кредиты для выплаты дивидендов и скупки своих собственных акций. (Sheila Bair and Lawrence Goodman, “Corporate Debt ‘Relief’ Is an Economic Dud,” Wall Street Journal, January 7, 2021.)

Конгресс США обсуждал вопрос ограничения возможности корпораций использовать выручку за купленные у них облигации «для чрезмерного вознаграждения руководства и выплат акционерам» в то время, когда одобрял покупку облигаций, но не предпринял ничего для предотвращения этого. Отмечая, что «корпорация Sysco использовала деньги для выплаты дивидендов своим акционерам, уволив при этом треть своих сотрудников… в отчете комитета Палаты представителей есть сведения, что компании, получающие помощь за государственный счёт, уволили с марта по сентябрь более миллиона рабочих», Бэйр и Гудман пришли к выводу, что «есть мало доказательств того, что скупка ФРС долговых обязательств корпораций принесла пользу обществу». Как раз наоборот: действия ФРС «создали дополнительную несправедливую возможность для крупных корпораций стать еще крупнее, скупая конкурентов за счёт субсидируемых государством кредитов».

Их приговор: В результате изменяется политическая структура экономики. «Систематическое финансовое спасательство властями - сначала банковской системы в 2008 году, а теперь и всего делового мира в условиях пандемии» было «большей угрозой [для капитализма], чем Берни Сандерс». «Сверхнизкие процентные ставки ФРС давали преимущество акциям крупных компаний по сравнению с их более мелкими конкурентами», из-за чего господство в экономике было сосредоточено в руках корпораций с максимальным доступом к такому кредиту.

Небольшие компании являются «первостепенным созидателем рабочих мест и инноваций», но не имеют доступа к почти бесплатным кредитам, которыми пользуются банки и их крупнейшие клиенты. В результате финансовый сектор так и остался матерью трестов, концентрируя финансовое и корпоративное богатство, финансируя пожирание небольших компаний гигантскими корпорациями, которые монополизовали рынок долговых обязательств и финансовой помощи государством.

Результатом этого финансиализованного «пожирания большими рыбами мелких рыбешек» является современная модель фашистского корпоративного государства. Радика Десаи называет это «кредитократией» - властью учреждений, господствующих в кредитном деле. (Desai, Radhika. 2020.‘The Fate of Capitalism Hangs in the Balance of International Power’. Canadian Dimension, 12 October. Смотри также Geoffrey Gardiner, Towards True Monetarism (Dulwich: 1993) и The Evolution of Creditary Structure and Controls (London: Palgrave, 2006). Это - экономическая система, в которой (частные - примечание behaviorist-socialist) центральные банки отняли ведение экономической политики у выборных государственных органов и Казначейства, завершив тем самым процесс приватизации управления в масштабах всей экономики."

---

Примечания behaviorist-socialist:
- Все упоминания "ковид" или "пандемии" заключены мною в кавычки.
- Развернутый комментарий - в следующей блогозаписи.

.

МАЙКЛ ХАДСОН О ПАРАЗИТИЗМЕ ФИНАНСОВОГО КАПИТАЛИЗМА И ЕГО ПОБЕДЕ НАД ПРОМЫШЛЕННЫМ КАПИТАЛИЗМОМ - 2

Проф. Майкл Хадсон:

"Политическая позиция так называемых рикардианских социалистов в Англии и их коллег во Франции (Прудон и др.) заключалась в том, чтобы государство получало экономическую земельную ренту в качестве основного источника доходов. Однако в наше время "аккумуляция капитала" ("capital" gains) происходит в основном в сфере недвижимости и финансов, а владельцы недвижимости практически не облагаются налогом. Они не платят налог на "прирост" капитала в результате роста цен на недвижимость даже при продаже, если они используют свою "прибыль" для покупки другой собственности. А когда владельцы недвижимости умирают, то все налоговые задолженности аннулируются.

Нефтяная и горнодобывающая отрасли также, как известно, освобождены от подоходного налога с ренты за использование природных ресурсов. В течение долгого времени компенсация за истощение запасов позволяла им получать налоговую скидку на продаваемую нефть, позволяя им приобретать новые нефтедобывающие объекты (или что-то другое) за эту мнимую потерю активов, определяемую как стоимость возмещения того, что они сами опустошили. Разумеется, реальной потери не было. Нефть и минералы - дар природы.

Эти секторы экономики также добились освобождения от налогов на прибыль и ренту, получаемую за рубежом, используя «удобные флаги» - регистрацию в оффшорных банковских центрах. Эта уловка даёт им повод утверждать, что вся их прибыль получена в Панаме, Либерии или других странах, которые не взимают подоходный налог и даже не имеют собственной валюты, а пользуются долларом США, чтобы не подвергать эти американские компании риску потерь, связанных с валютными операциями.

В нефтяной и горнодобывающей промышленности, как и в отношении недвижимости, банковская система вступила в симбиоз с получателями ренты, включая компании, получающие монопольную ренту. Уже в конце 19 века банковский и страховой сектор был известен как «мать трестов», финансирующая их создание для получения монопольной ренты вдобавок к обычной норме прибыли.

Эти перемены сделали извлечение ренты гораздо более выгодным, чем получение прибыли от производства, что прямо противоположно тому, что по утверждениям и ожиданиям классических экономистов, должно было стать наиболее вероятной траекторией развития капитализма. Маркс ожидал, что логика промышленного капитализма освободит общество от тяжкого наследия рантье и направит инвестиции в общественную инфраструктуру, чтобы снизить издержки производства в экономике в целом. Путём сведения к минимуму расходов на рабочую силу, которые должны нести капиталисты, эти государственные инвестиции создали бы организационную сеть, которая со временем (для чего, конечно, порой нужны были бы революции) превратилась бы в социалистическую экономику.

Хотя банковское дело развивалось якобы лишь для обслуживания внешней торговли промышленно развитых стран, оно стало силой, подмявшей под себя промышленный капитализм. С марксистской точки зрения, вместо финансирования цикла Деньги - Товар - Деньги' (вложение денег в производство для получения прибыли, то есть еще большего количества денег), финансовая элита упростила этот процесс до Деньги - Деньги', наживаясь исключительно на деньгах и кредите, без материальных капиталовложений.

Рантье высасывают госбюджет: долговая дефляция как побочный эффект инфляции цен на активы

Демократизация владения жильём означала, что жилье принадлежит теперь главным образом не отсутствующим собственникам, получающим ренту, а жильцам-владельцам. По мере всё более широкого владения жильём новые покупатели стали поддерживать требование рантье отменить налогообложение недвижимости, не понимая, что не обложенную налогом земельную ренту, которая прежде выплачивалась отсутствующим собственникам, им придётся отдавать банкам в виде процентов по ипотеке.

В результате использования заемных средств недвижимость подорожала. Этот процесс обогащает инвесторов, спекулянтов и их банкиров, но повышает стоимость жилья (и коммерческой недвижимости) для новых покупателей, которые вынуждены брать всё более и более дорогие ипотеки, чтобы купить сносное жилье. Эти расходы перекладываются и на квартиросъёмщиков. В результате капиталистам приходится платить своим рабочим больше - достаточно для того, чтобы оплачивать эти затраты на жилье, вызванные финансиализацией.

Долговая дефляция стала характерной чертой сегодняшней экономики от Северной Америки до Европы, вызывая оскудение, поскольку обслуживание долга поглощаёт всё возрастающую долю доходов людей и предприятий, оставляя меньше средств на приобретение товаров и услуг. 90% населения погрязло в долгах, будучи вынуждено платить все больше и больше по кредитам и прочим выплатам финансовому сектору. Однако и частные предприниматели, а теперь также и сектор государственного и местного самоуправления, тоже вынуждены платить кредиторам всё увеличивающуюся долю своих доходов.

Инвесторы готовы платить бóльшую часть своего дохода от сдачи недвижимости в аренду в виде процентов банковскому сектору, потому что они надеются когда-нибудь продать эту собственность с барышом, чтобы получить «прирост капитала». Современный финансовый капитализм нацелен на «общую прибыль», определяемую как текущий доход плюс прирост стоимости активов, прежде всего в отношении земли и недвижимости. В силу того, что жильё или другое имущество стоит столько, сколько банки готовы ссудить под него в качестве заклада, его стоимость создается в первую очередь в результате финансирования, когда банки ссужают все бóльшую часть стоимости активов, фигурирующих в качестве залога.

График: Годовые изменения ВВП и основных компонентов прироста цен на активы (номинальных, в млрд. долларов США)

Тот факт, что рост цен на активы в основном обусловлен финансированием, за счет заемных средств, является объяснением того, почему экономический рост в США и Европе замедляется, несмотря на то, что котировки акций и цены на недвижимость раздуты покупкой в кредит. Результат этого - экономика с опорой на рычаг заемных средств.

Изменение стоимости земли в экономике из года в год намного превышает изменение ВВП. Богатство увеличивается в первую очередь за счет увеличения стоимости активов («прироста капитала») при оценке земли и недвижимости, акций, облигаций и выданных кредитов («виртуальное богатство»), и менее - аккумуляцией доходов (заработной платы, прибыли и ренты). Тенденция такова, что по сравнению с ростом стоимости активов величина прибыли, арендного дохода и заработной платы становится мизерной.

Возникла тенденция воображать, что рост цен на недвижимость, акции и облигации делает владельцев жилья богаче. Но этот рост цен вызван банковским кредитом. Жильё или другое имущество стоит столько, сколько банк готов ссудить под него - а с 1945 года банки ссужали все бóльшую и бóльшую часть стоимости домов. Что касается сектора недвижимости в США в целом, то сейчас уже более чем десятилетие его долги превышают его чистую стоимость. Рост цен на недвижимость обогатил банки и спекулянтов, а владельцев жилья и коммерческую недвижимость засадил в долги.

От этого пострадала экономика в целом. Стоимость жилья в США, раздутая ипотеками, настолько высока, что, если бы всем американцам бесплатно выдавали материальные потребительские товары - еду, одежду и так далее, - они все равно не могли бы конкурировать с рабочими в Китае или большинстве других стран. Это - основная причина деиндустриализации экономики США. Таким образом, эта политика «создания богатства» при помощи финансиализации подрывает логику промышленного капитализма.

Борьба финансового капитала за приватизацию и монополизацию общественной инфраструктуры

Другой причиной деиндустриализации является рост стоимости жизни в результате преобразования государственной инфраструктуры в приватизованные монополии. Когда США и Германия обогнали промышленный капитализм Англии, как ключевое преимущество для промышленности оказались государственные инвестиции в автомобильные и железные дороги и другие виды транспорта, в образование, здравоохранение, связь и прочую базовую инфраструктуру. Саймон Паттен, бывший первым профессором экономики в первой бизнес-школе Америки - Wharton School при Пенсильванском университете, определил общественную инфраструктуру как «четвертый фактор производства» наряду с рабочей силой, капиталом и землей. Но в отличие от капитала, объяснял Паттен, цель инфраструктуры - не получение прибыли. Она должна создаваться для снижения стоимости жизни и ведения бизнеса путем предоставления базовых услуг по низким ценам, чтобы сделать частный сектор более конкурентоспособным.

В отличие от военных налогов, которые обременяли налогоплательщиков в экономиках прошлого, «в индустриальном обществе целью налогообложения является увеличение процветания промышленности» созданием инфраструктуры в виде каналов и железных дорог, почтовой службы и государственного образования. Эта инфраструктура была «четвертым» фактором производства. Налоги будут «легко переносимыми», объяснял Паттен, в той мере, в какой они будут инвестироваться внутри страны в общественные улучшения, прежде всего в средства транспорта - такие, как канал Эри (судоходный, соединяющий Нью-Йорк с озером Эри).

Благо от этих государственных инвестиций заключается в снижении затрат вместо того, чтобы позволять приватизаторам устанавливать монопольную ренту в виде платы за доступ к базовой инфраструктуре. Правительства могут устанавливать цены на услуги этих естественных монополий (включая кредитование, как это мы наблюдаем сегодня) по себестоимости или предлагать их бесплатно, помогая рабочей силе и капиталистам конкурировать с промышленностью стран, где нет таких государственных мероприятий.

В городах, объяснял Паттен, общественный транспорт поднимает цены на недвижимость (и, следовательно, экономическую ренту) на окраинах, а канал Эри принес пользу фермерам на западе США в их конкуриренции с фермерами в северной части штата Нью-Йорк. Этот принцип очевиден для сегодняшних пригородов по сравнению с центрами городов. Продление лондонского метро по линии Jubilee и метро в Нью-Йорке по линии Второй авеню показало, что метро и автобусный транспорт можно финансировать за счет государства, взимая налог с земельной ренты, увеличившейся для участков вдоль таких маршрутов. Оплата капиталовложений за счет таких налоговых сборов может обеспечить транспортировку по субсидированным ценам, соответственно снижая структурные расходы в экономике. То, что Джозеф Стиглиц расхваливал как «закон Генри Джорджа», правильнее было бы называть «законом Паттена» о лёгком бремени налогообложения.

В режиме такого «легко переносимого налогообложения» доход от государственных инвестиций не принимает форму прибыли, а имеет целью снижение общей структуры цен в экономике, чтобы «содействовать всеобщему процветанию». Это означает, что правительства должны хозяйствовать естественными монополиями напрямую или, по меньшей мере, регулировать их. «Парки, канализация и школы улучшают здоровье и интеллект всех классов производителей и, таким образом, позволяют им производить более дешевую продукцию и более успешно конкурировать на внешних рынках».

Паттен сделал такое заключение: «Если суды, почта, парки, газовые и водопроводные сети, благоустройство улиц, рек и гаваней, а также другие общественные работы не повышают благосостояние общества, то государство не должно ими заниматься». Но это процветание для экономики в целом было достигнуто вовсе не отношением к государственным предприятиям как к тому, что ныне стали называть источником прибыли.

В определённом смысле это можно назвать «приватизацией прибыли и социализацией убытков». Пропаганда смешанной экономики по этому принципу является частью логики промышленного капитализма, стремящегося свести к минимуму затраты на производство и занятость в частном секторе, чтобы максимально увеличить прибыль. Базовая общественная инфраструктура - это субсидия, даруемая государством.

Консервативный премьер-министр Великобритании Бенджамин Дизраэли (1874–1880) рассуждал так об этом принципе: «Здоровье людей - это действительно фундамент, на котором зиждится всё их счастье и всё их могущество как государства». Он выдвинул Закон об общественном здравоохранении 1875 г., затем - Закон о продаже продуктов питания и лекарств, а в следующем году - Закон об образовании. Эти услуги стало предоставлять государство, а не частные предприниматели или частные искатели монополий.

В течение столетия государственные инвестиции помогали США проводить экономическую политику высоких заработных плат, повышая уровень образования, питания и здоровья, чтобы труд рабочих был более продуктивным и, тем самым, конкурентоспособнее труда низкооплачиваемой «нищей» рабочей силы. Цель заключалась в том, чтобы создать положительную обратную связь между повышением заработной платы и увеличением производительности труда.

Всё это резко контрастирует с бизнес-планом современного финансового капитализма - урезать заработную плату, сократить долгосрочные капиталовложения и финансирование исследований и разработок, а общественную инфраструктуру - приватизовать. Неолиберальная агрессия Рональда Рейгана в США и Маргарет Тэтчер в Англии в 1980-х годах сопровождалась требованиями МВФ, чтобы страны-должники сбалансировали свои бюджеты за счет продажи государственных предприятий такого рода и сокращения социальных расходов. Инфраструктурные услуги были приватизованы как естественные монополии, что резко повысило структуру затрат в экономике таких стран, но дало огромные суммы комиссионных финансовым посредникам и рост курсов акций на фондовых рынках Уолл-стрита и Лондона.

Приватизация прежде государственных монополий стала одним из самых прибыльных способов финансового обогащения. Но приватизованное здравоохранение и медицинское страхование оплачиваются рабочими и их нанимателями, а не государством, как это было в эпоху промышленного капитализма. А из-за растущих расходов на приватизованную систему образования, открывающего доступ к профессиям среднего класса, оно финансируется за счет студенческих долгов. Эти приватизации не сделали экономику более процветающей или конкурентоспособной. На уровне экономики всего государства такой бизнес-план - это гонка на дно, но она выгодна богачам-финансистам наверху.

Финансовый капитализм разоряет экономику, увеличивая структуру расходов

Классически экономическая рента определяется как завышение цены над реальной себестоимостью. Капитализация этой ренты - будь то земельная рента или монопольная рента от приватизации, описанная выше - в виде облигаций, акций и банковских ссуд, создает «виртуальное богатство». Экспоненциальное сотворение кредита при финансовом капитализме увеличивает «виртуальное» богатство - финансовые ценные бумаги и притязания на (заложенную) собственность - путём манипулирования этими ценными бумагами и притязаниями таким образом, чтобы они стали ещё более ценными, чем реальные материальные ценности.

Главный способ разбогатеть - это получить прирост цены активов («прирост капитала») - акций, облигаций и недвижимости. Однако эти экспоненциально растущие финансовые накладные расходы, вызванные использованием заемных средств, поляризует экономику, концентрируя владение богатством в руках кредиторов, владельцев сдаваемой в аренду недвижимости, акций и облигаций, разоряя реальную экономику платежами сектору FIRE (сектор финансов, страхования и недвижимости).

Постклассическая экономика изображает приватизованную инфраструктуру, добычу природных ресурсов и банковское дело как часть индустриальной экономики, а не бремя, навьюченное на нее классом рантье. Но динамика экономики финансового капитализма заключается не в том, чтобы создавать богатство главным образом при помощи инвестиций в промышленные средства производства и аккумуляции прибыли и заработной платы, а за счет «прироста капитала», полученного в основном выжиманием ренты. Эти доходы не являются «капиталом» в классическом понимании. Это - «прирост финансового капитала», потому что он является результатом инфляции цен на активы, раздуваемой финансированием на заемные средства.

Раздуванием цен на жилье и пузырей на фондовом рынке заемных средств, наряду с финансиализацией и приватизацией базовой инфраструктуры, США стали неконкурентоспособны на мировых рынках. Китай и другие не подвергшиеся финансиализации страны избежали высоких затрат на медицинское страхование, образование и другие услуги, которые там бесплатны или дешевы, потому что там их рассматривают как общественные услуги. За рубежом общественное здравоохранение и медицинское обслуживание обходятся гораздо дешевле, но в США неолибералы называют их «социализованной медициной», как будто бы финансиализованное здравоохранение делает экономику США более эффективной и конкурентоспособной. Транспорт также был финансиализован и работает для получения прибыли, а не для снижения стоимости жизни и ведения бизнеса.

Следует сделать вывод, что США решили впредь не заниматься индустриализацией, а финансировать свою экономику за счет экономической ренты - монопольной ренты, от информационных технологий, банковского дела и спекуляций, уступив промышленность, исследования и разработки другим странам. Даже если бы Китая и других азиатских стран не существовало, США не смогли бы вернуть себе экспортные рынки или даже свой внутренний рынок из-за нынешнего бремени долгов и приватизированных и финансиализованных образования, здравоохранения, транспорта и других секторов базовой инфраструктуры.

Фундаментальная проблема заключается не в конкуренции со стороны Китая, а в неолиберальной финансиализации. Финансовый капитализм - это не промышленный капитализм. Это возврат к долговому рабству и неофеодализму рантье. Банкиры ныне играют ту же роль, которую играли помещики-латифундисты на протяжении XIX века. Они сколачивают состояния без соответствующей реальной стоимости - из прироста капитала в виде недвижимости, купленных в кредит акций и облигаций и спекуляций на заемные средства, текущие расходы которых увеличивают стоимость жизни и ведения бизнеса для экономики страны."

.

МАЙКЛ ХАДСОН О ПАРАЗИТИЗМЕ ФИНАНСОВОГО КАПИТАЛИЗМА И ЕГО ПОБЕДЕ НАД ПРОМЫШЛЕННЫМ КАПИТАЛИЗМОМ - 1

Выкладываю ниже мой перевод на русский статьи профессора Майкла Хадсона "The rentier resurgence and takeover. Finance Capitalism vs Industrial Capitalism", опубликованной здесь: https://michael-hudson.com/2021/01/the-rentier-resurgence-and-takeover-finance-capitalism-vs-industrial-capitalism/ . Эта статья очень важна как новейшее подтверждение тезиса Маркса о тупиковости капитализма как экономической формации и о неизбежности победы в нем ретроградных тенденций, вызываемых сверхаккумуляцией капитала, препятствующей его прибыльности при прогрессивном вложении в капиталистическое производство.

Это явление падения нормы прибыли при капиталистическом производстве, неизбежно приводящее к дефициту валоризации капитала, было детально проанализировано Генриком Гроссманом в книге "Das Akkumulations- und Zusammenbruchsgesetz des kapitalistischen Systems" - "Закон аккумуляции (капитала) и краха капиталистической системы", опубликованной в 1929 году. Мой перевод этой книги на русский выложен на этом блоге (начало здесь: http://behaviorist-socialist-ru.blogspot.com/2020/11/grossman-law-of-accumulation-and.html ).

Как я уже много раз указывал на этом блоге, нынешняя ретроградная тенденция капитализма - атавизм его возврата к чисто феодальному паразитическому извлечению ренты и спекулятивным аферам - полностью подтверждает правоту Маркса, считавшего единственно возможным дальнейшим прогрессивным экономическим развитием капитализма его революционную трансформацию в социализм.

Однако то, что открыл Маркс более полутора столетий назад и что почти сто лет назад с предельной ясностью растолковал Гроссман в своей вышеупомянутой книге - неумолимые пределы аккумуляции капитала из капиталистических прибылей, являющиеся причиной экономических кризисов при капитализме и поэтому смертным приговором капитализму как общественно-экономической системе - всё это отскакивает, как от стенки горох, от голов "экономистов" - современников Маркса, его "наследников" - социал-демократов (Каутского & Co) и коммунистов (Розы Люксембург и советских "марксистов").

Столь же непробиваема голова и у Майкла Хадсона. Не случайно он ещё никогда за всю свою долгую жизнь, несмотря на свою бесспорную честность как исследователь капитализма, так и не удосужился заняться проблемой предельности аккумуляции капитала. Он её просто не видит. Именно поэтому он называет "прибылью" (profit) не только капиталистическую прибыль, получаемую как прибавочная стоимость эксплуатацией наёмного труда, но и всяческую наживу совершенно иного рода - спекулянтство, ростовщичество, мошенничества и явные экономические преступления, включая откровенный грабёж западным империализмом зависимых стран, включая, конечно, и Россию под властью прозападного марионеточного режима Иудушки Капутина. Всё это - при всем паразитизме и преступности такой наживы - он тем не менее называет "прибылью".

К вопросу о причинах поголовной слепоты экономистов к открытому Марксом закону падения нормы капиталистической прибыли и, тем самым, предельности аккумуляции капитала, я обязательно вернусь уже после окончания выкладки перевода данной статьи Майкла Хадсона.

Однако статья Майкла Хадсона очень важна и актуальна именно потому, что в ней как раз и описывается нынешнее ретроградное движение глобальной капиталистической экономики вспять от капиталистического производства к феодальному финансовому паразитизму. Это явление - тщетная попытка мировой буржуазии избежать закономерного краха глобального капитализма, причина которого - не что иное, как предельность аккумуляции капитала при капиталистическом производстве (объяснение этого, повторяю, дано в книге Гроссмана).

Нынешнее ретроградное паническое бегство глобалистского капитализма в экономический неофеодально-корпоративный атавизм закономерно сопряжено с общественно-политическую реакцией - варварской ликвидацией жалких остатков буржуазной демократии с либерализмом как её идеологией и реанимацией олигархического тоталитаризма (фактического, но пока ещё юридически не оформленного захвата государственной власти и международных организаций мега-банками и транснациональными корпорациями) с неофашистской идеологией в её глобалистской псевдо-"экологической" и "технократической" разновидности.

Именно этим объясняется безумие устроенной дегенератом Биллом Гейтсом фиктивной "пандемии ковид-19" с вопиющим произволом преступных "указов", издаваемых всеми капиталистическими правительствами и направленных на массовое уничтожение продуктивной экономики и ликвидацию всех прежде существовавших гражданских свобод, то есть превращение человечества в нищую бесправную массу крепостных, рабов и заключенных концлагерей.

"Великий рестарт" - "Great Reset", провозглашенный в прошлом году председателем WEF фашистским последышем Клаусом Швабом и всей глобалистской мультимиллиардерской нечистью, на самом деле означает реакционный возврат в новое мрачное Средневековье - тоталитаризм и фашизм в форме орвеллианской диктатуры для глобалистской олигархии и апокалиптическое рабство и крепостничество под тотальным электронным надзором для всего остального человечества.

Это - не что иное, как бегство буржуйской мрази в тупик истории и лишнее (причём преступно и скандально излишнее!) подтверждение неумолимости смертного приговора капитализму, вынесенного Марксом. Новая индустриализация (о которой неустанно пишет и говорит экономист Сергей Губанов) возможна только в рамках социалистической экономики.

* * *

Проф. Майкл Хадсон:

"Реанимация и триумф рантье. Наступление финансового капитализма против промышленного капитализма.

Маркс и многие из его менее радикальных современников-реформаторов видели историческую роль промышленного капитализма в избавлении человечества от наследия феодализма - от помещиков, банкиров и монополистов, извлекающих экономическую ренту без создания реальной товарной стоимости. Но это реформаторское движение зачахло. В наше время сектор финансов, страхования и недвижимости (FIRE) подчинил себе государственную власть, создав экономику нео-рантье.

Цель этого постиндустриального финансового капитализма противоположна цели промышленного капитализма, что было известно экономистам XIX века: он обогащается главным образом путём извлечения экономической ренты, а не созданием производительного промышленного капитала. Налоговый фаворитизм в отношении недвижимости, приватизация нефтедобычи, добычи полезных ископаемых и банковского дела и создание инфраструктурных монополий увеличивают стоимость жизни людей и накладные расходы предприятий. Всё большая доля эксплуатации труда отдаётся банкам как платежи по кредитам, долгам студентов по оплате образования и задолженности по кредитным картам, в то время как цены на жилье и другие товары раздуты кредитованием, в результате чего всё меньше доходов расходуется на реальные товары и услуги, а экономика в целом страдает от долговой дефляции.

Нынешняя новая холодная война - это борьба за глобализацию паразитического капитализма рантье путем тотальной приватизации и финансиализации транспорта, образования, здравоохранения, тюрем и полиции, почты и связи, а также других структур, которые раньше представляли собой общественный (государственный) сектор экономики в Европе и США, благодаря чему накладные расходы и затраты на инфраструктуру были минимальны.

В экономиках стран Запада такая приватизация обратила вспять тенденцию промышленного капитализма к минимизации общественно бесполезных затрат в сфере производства и распределения. В дополнение к монопольным ценам на приватизированные услуги менеджеры-финансисты разоряют промышленность рейдерством с использованием заемных средств и выплатами высоких дивидендов для взвинчивания цен на акции.

* * *

В нынешней экономике нео-рантье наживаются в основном путём извлечения ренты, тогда как финансиализация "творит" капитал из недвижимости и монопольной ренты, превращая их в банковские ссуды, акции и облигации. Использование заёмных средств, взвинчивающее цены и создающее прирост капитала за счёт роста рыночной стоимости активов - сотворение в кредит этого «виртуального богатства» с 2009 года поддерживается центральным банком при помощи "количественных смягчений". Финансовые махинации стали заменой техничееского прогресса промышленности. Более 90 процентов недавних доходов корпораций США было брошено на повышение цен на акции этих компаний ростом выплаты дивидендов акционерам и расходов на программы скупки своих собственных акций. Многие компании даже выкупают свои собственные акции на заёмные средства, увеличивая тем отношение долга к активам.

Население и промышленность перегружены долгами - задолженностью по арендной/квартирной плате и долговым платежам перед сектором финансов, страхования и недвижимости (FIRE). Эта нажива паразитов-рантье оставляет всё меньшую долю заработной платы и доходов доступной для покупки товаров и услуг, что означает конец 75-летней экономической экспансии США и Западной Европы после окончания Второй мировой войны в 1945 году.

Эта динамика наживы рантье - антагонизм того, что Маркс описал как законы развития промышленного капитализма. При Бисмарке немецкие банкиры действительно финансировали тяжелую промышленность в сотрудничестве с Рейхсбанком и военщиной. Но в других странах банковское кредитование лишь в редких случаях финансировало новые материальные средства производства. То, что обещало стать динамикой движения к демократии и, в конечном счете, к социализму, откатилось назад к феодализму и долговому рабству; при этом класс финансистов сегодня играет ту же роль, которую класс помещиков играл после Средневековья.

Взгляды Маркса на историческую миссию капитализма: освобождение экономики от феодализма

Мы наблюдаем демонтаж промышленного капитализма, который Маркс описал в первом томе «Капитала». Маркс видел историческую миссию капитализма в том, чтобы освободить экономику от наследия феодализма: наследного класса баронов-захватчиков, наложившего на земледельцев дань - земельную ренту, и ростовщической банкирщины. Он считал, что индустриальный капитализм по мере своего развития в направлении более рационального управления и даже социализма, заменит хищничество ростовщиков-финансистов, урезав экономически и социально бесполезный доход рантье, земельную ренту, долговые проценты и сопутствующие поборы за непроизводительный кредит. Адам Смит, Дэвид Рикардо, Джон Стюарт Милль, Жозеф Прудон и их коллеги - экономисты-классики анализировали эти явления, а Маркс обобщил их анализ во II и III томах «Капитала» и параллельно - в «Теориях прибавочной стоимости» - объяснив экономическую ренту и математику сложных процентов, из-за чего долги растут экспоненциально более высокими темпами, чем реальная экономика.

Тем не менее, Маркс посвятил первый том «Капитала» наиболее очевидной характеристике промышленного капитализма: стремлению получать прибыль путём инвестирования в средства производства для эксплуатации наемного труда, производящего товары и услуги, с целью их продажи с наценкой, превышающей расходы на оплачиваемый труд. Анализируя прибавочную стоимость, устанавливая норму прибыли с учетом затрат на фабрику, оборудование и материалы («органическое строение капитала»), Маркс описал кругооборот капитала, в котором капиталисты платят заработную плату рабочим и инвестируют прибыль в производство, получая прибавочную стоимость, не выплаченную рабочим.

Финансовый капитализм разрушил это ядро кругооборота промышленного капитала. Большая часть Среднего Запада Соединенных Штатов превратилась в "rust belt" - "ржавый пояс". Вместо того, чтобы финансовый сектор развивался для финансирования капиталовложений в производство, происходит финансиализация промышленности. Это получение экономических доходов финансовым путём, в первую очередь путём манипуляций заёмными средствами, намного превышает получение прибыли путём производства товаров и услуг трудом наёмных рабочих.

Союз банков с промышленностью для проведения демократических политических реформ при капитализме

Капитализм времен Маркса все еще содержал много пережитков феодализма, наиболее явным из которых был класс наследственных помещиков, живущих за счет земельной ренты, большая часть которой непродуктивно тратилась на прислугу и предметы роскоши, а не на получение прибыли. Эта рента возникла в виде дани. Спустя двадцать лет после завоевания Англии норманнами Вильгельм Завоеватель в 1086 году приказал составить «Книгу судного дня» для расчёта доходов, которые можно было бы получить в качестве дани с английских земель, захваченных им и его вассалами. В результате непомерных требований дани королём Джоном произошло восстание баронов (в 1215-17 гг.); их Великая хартия позволила верхушке вассалов присваивать большую часть этой дани (ренты). Маркс объяснил, что промышленный капитализм был политически радикален в стремлении освободиться от бремени необходимости содержать этот привилегированный класс землевладельцев, получающих доход, не оправданный ни стоимостью издержек, ни собственной предпринимательской деятельностью.

Промышленники стремились завоевать рынки, делая себестоимость товаров ниже, чем у конкурентов. Эта цель требовала освобождения всей экономики от «faux frais» - "порочных поборов" с производства - социально бесполезных платежей, наложенных на стоимость жизни и ведения бизнеса. Классически экономическая рента определялась как превышение цены над внутренней себестоимостью, причем последняя в конечном итоге сводилась к затратам на рабочую силу. Производительный труд определялся как труд, создающий прибыль, в отличие от слуг и дворни (кучеров, дворецких, поваров и т.п.), на которых помещики тратили большую часть получаемой ренты.

Парадигматической формой экономической ренты была земельная рента, получаемая потомственной аристократией Европы. Как объяснил Джон Стюарт Милль, помещики получали ренту (и рост цен на землю) «в спячке». Рикардо указал (в главе 2 своих "Принципов политической экономии и налогообложения" 1817 г.) на подобную форму дифференциальной ренты в ренте за природные ресурсы, возникающую из-за той особенности, что рудники с высококачественными рудами могут продавать свою более дешево добытую минеральную продукцию по ценам, установленными рудниками с более высокими затратами. Наконец, существовала монопольная рента, присваиваемая собственниками дефицита в экономике, из которого они могли извлекать ренту, нисколько не оправдываемую себестоимостью. Такая рента по логике включает в себя финансовые проценты, комиссионные и штрафы.

Маркс видел идеальный капитализм как освобождение экономики от класса помещиков, который господствовал в Палате лордов в Англии и в аналогичных верхнии палатах парламентов в других странах. Для достижения этой цели была нужна политическая парламентская реформа в Англии, то есть в конечном итоге заменить Палату лордов Палатой общин, чтобы помешать помещикам защищать свои специфические интересы в ущерб английской промышленной экономике. Первая крупная битва в этой борьбе против землевладельцев была выиграна в 1846 году, когда были отменены "хлебные законы" (поддерживавшие спекулятивно высокие цены на зерно). Борьба за ограничение гегемонии землевладельцев в правительстве завершилась конституционным кризисом 1909-10 гг., когда Палата лордов отвергла земельный налог, введенный Палатой общин. Кризис был преодолен постановлением о том, что лорды никогда больше не смогут отклонить законопроект о государственных доходах, принятый Палатой общин.

Банковский сектор лоббирует против сектора недвижимости, 1815-1846 гг.

Сегодня может показаться парадоксом то, что банковский сектор Англии решительно боролся в первой великой битве за сокращение земельной ренты. Этот союз возник после окончания наполеоновских войн в 1815 году, положившего конец французской блокаде английской морской торговли и вновь открывшего английский рынок для импорта более дешевого зерна. Английские землевладельцы потребовали тарифной защиты в соответствии с "хлебными законами", чтобы поднять цены на продукты питания, чтобы увеличить свои доходы и, следовательно, капитализированную рентную стоимость своих земельных владений, - но это привело к высоким издержкам экономики. Успешная капиталистическая экономика должна сокращать эти издержки, чтобы завоевывать иностранные рынки и даже защищать свой собственный внутренний рынок. Классическая идея свободного рынка заключалась в свободе от экономической ренты - дохода рантье в виде земельной ренты.

Эта рента - своеобразная дань, кплачиваемая наследникам отрядов норманнов, завоевавших Англию в 1066 году, и аналогичных отрядов викингов, завоевавших другие европейские страны, угрожала свести к минимуму внешнюю торговлю. Это было угрозой для класса европейских банкиров, основным рынком которых было финансирование торговли при помощи переводных векселей. Класс банкиров возник тогда, когда экономика Европы была оживлена в результате разграбления крестоносцами в Константинополе огромных сумм монетного золота. Банкиры получили лазейку, позволявшую им обходить запрет ростовщичества христианством, извлекая доход в форме ажио - приплаты за перевод денег из одной валюты в другую, а также из одной страны в другую.

Даже кредитование внутри одной страны могло использовать лазейку «сухого обмена», взимая ажио со сделок на внутреннем рынке, замаскированных как перевод в иностранной валюте, подобно тому, как современные корпорации используют «офшорные банковские центры» сегодня, чтобы фиктивно получать свои доходы в странах-убежищах от налогов, которые не взимают подоходный налог.

Вопрос тогда был в том, что если Англии удастся стать "мастерской мира", то это принесло бы огромные доходы классу банкиров, к которому принадлежал Рикардо. (Он был рупором этого класса в парламенте; сегодня мы назвали бы его лоббистом.) Англия будет в выигрыше от международного разделения труда, при котором она будет экспортировать промышленные товары и импортировать продукты питания и сырье из других стран, специализирующихся на сырьевых товарах и зависящих от Англии из-за импорта продукции её промышленности. Но для этого Англии нужна была низкая цена рабочей силы. Это означало низкие расходы на питание, которые в то время были самой большой статьей расходов для семей наемных рабочих. А это, в свою очередь, требовало прекращения господства класса землевладельцев, защищавшего своё паразитирование в виде земельной ренты, и всех прочих получателей таких нетрудовых доходов.

Сегодня трудно представить себе, чтобы промышленники и банкиры совместно выдвигали требование демократических реформ против аристократии. Но в начале 19 века этот союз был им нужен. Конечно, понятие демократической реформы в то время распространялось лишь на свержение власти класса помещиков, а не на защиту интересов трудящихся. Пустота демократической риторики класса промышленной и банковской буржуазии стала очевидной во время европейских революций 1848 года, когда его корыстные интересы выступили против распространения демократии на население в целом, после того как оно помогло положить конец привилегиям землевладельцев-рантье.

Конечно, именно социалисты возобновили политическую борьбу после 1848 года. Позже Маркс напоминал в одном письме, что первым пунктом в Коммунистическом манифесте стояло обобществление земельной ренты, и высмеял критиков «свободнорыночной» ренты, которые отказались признать, что эксплуатация наемного труда в сфере промышленного производства подобна паразитизму рантье. Подобно тому, как землевладельцы получали земельную ренту, намного превышающую расходы по выращиванию урожая (или сдавая жильё), так и капиталисты получали прибыль, продавая продукцию наемного труда с наценкой. Согласно Марксу, это в принципе делает промышленную буржуазию частью класса рантье, хотя общая экономическая система промышленного капитализма сильно отличается от постфеодальной системы рантье, помещиков и банкиров.

Союз банкиров с владельцами недвижимости и другими видами рантье

На фоне того, как промышленный капитализм развивался во времена Маркса, можно видеть, что он был слишком оптимистичен в отношении стремления промышленных капиталистов ликвидировать все бесполезные издержки производства - все расходы, которые увеличивали цену, не увеличивая стоимости. В этом смысле он был полностью согласен с классической концепцией свободного рынка как рынка, освобожденного от земельной ренты и других форм дохода рантье.

Но нынешняя экономическая теория полностью извратила эту концепцию. По примеру оруэллианской подмены смысла слов, корпоративные интересы сегодня называют свободным рынок, который «свободен» для распространения на нём различных форм земельной ренты, вплоть до предоставления особых налоговых льгот для паразитизма инвесторов в недвижимость, нефтяную и горнодобывающую промышленность ( извлечение ренты из природных ресурсов), и, более всего, для финансовой знати (с её бухгалтерской фикцией «carried interest - валовой прибыли как доли выручки» - мудрёного названия для наживы на краткосрочных арбитражных спекуляциях).

В сегодняшнем мире экономика действительно свободна от бремени наследственной земельной ренты. Почти две трети американских семей владеют собственными домами (хотя уровень домовладения неуклонно снижается после проведённого Обамой "Великого выселения", которое было побочным эффектом кризиса мошеннических ипотек и спасения банков Обамой в 2009-16 гг. и которое понизило процент домовладельцев с 68% до 62%). В Европе доля домовладельцев в Скандинавии достигла 80%, и высокие показатели характерны для всего континента. Домовладение, а также возможность покупать коммерческую недвижимость, действительно были демократизованы.

Но это - демократизация в кредит. Таков единственный для наемных рабочих способ получить жилье, поскольку в противном случае им пришлось бы копить всю свою трудовую жизнь на то, чтобы купить дом. После окончания Второй мировой войны в 1945 году банки предоставляли кредиты на покупку домов (а спекулянтам - на покупку коммерческой недвижимости), предоставляя ипотечный кредит с погашением в течение 30 лет - вероятной продолжительности трудовой жизни молодого покупателя жилья.

Недвижимость - это безусловно крупнейший рынок для банковского сектора. На ипотечное кредитование приходится около 80 процентов кредитов банков США и Англии. Оно играло лишь незначительную роль в 1815 году, когда банки занимались преимущественно финансированием коммерции и международной торговли. Но сегодня мы можем говорить о секторе финансов, страхования и недвижимости (Finance, Insurance and Real Estate - FIRE) как о доминирующем секторе экономики рантье. Этот альянс банковского дела с недвижимостью привел к тому, что банки стали главными лоббистами, защищающими интересы владельцев недвижимости, выступая против земельного налога, который, казалось бы, был велением будущего в 1848 году в свете растущих требований изымать налогообложением любой рост цены на землю и ренты, чтобы земля стала основой налогообложения, как призывал Адам Смит, а не налогообложение рабочей силы, потребления и прибыли. Действительно, когда в 1914 году в США начали взимать подоходный налог, то он затронул только самый богатый "один процент" американцев, налогооблагаемый доход которых почти полностью состоял из имущественных и финансовых требований.

Но за прошедшие сто лет эта налоговая философия была полностью измена. Со времен Второй мировой войны на национальном уровне с недвижимости взымался почти нулевой подоходный налог - благодаря двум налоговым подаркам. Первый - это «фиктивная амортизация», которую иногда называют чрезмерной амортизацией (over-depreciation). Владельцам недвижимости позволили заявлять, будто их здания обесцениваются от износа с фиктивно высокой скоростью. (Вот почему Дональд Трамп сказал, что любит амортизацию.) Но, безусловно, самым большим подарком является том, что процентные платежи по ипотекам не облагаются налогом. Разумеется, недвижимость облагается местным налогом, но он обычно составляет всего 1% от оценочной стоимости, что составляет менее 7-10 процентов от фактической земельной ренты.

Основная причина, по которой банки поддерживают налоговый фаворитизм для владельцев недвижимости, заключается в том, что всё, что освобождается от налогов, они могут использовать в качестве процентных платежей. Ипотечные банкиры присваивают большую часть земельной ренты в Соединенных Штатах. Когда недвижимость выставляется на продажу и покупатели торгуются за неё против друг друга, то точка равновесия между спросом и предложением находится там, где победитель готов платить полную рентную стоимость банкиру, получив ипотеку. Коммерческие инвесторы также готовы ради получения ипотеки отдавать банкам весь доход от ренты, потому что они заинтересованы в «приросте капитала», то есть в росте цены купленной недвижимости."

.

МАЙКЛ ХАДСОН О ПАРАЗИТИЧЕСКОМ НЕОФЕОДАЛИЗМЕ 2

Окончание перевода на русский выступления проф. Майкла Хадсона в Пекинском Университете "Creating Wealth" Through Debt: the West’s Finance-Capitalist Road, оригинал на английском здесь: https://www.counterpunch.org/2018/05/04/creating-wealth-through-debt-the-wests-finance-capitalist-road/ .

Я могу высказать лишь одно критическое замечание в адрес проф. Хадсона: он ни здесь, ни в какой-либо иной своей статье или книге ни словом не упоминает военно-промышленный комплекс капиталистического Запада, как в США, так и объединённый западноевропейский. Военная промышленность Запада ни в малейшей мере не подверглась "деиндустриализации", а напротив, благоденствует от жирных контрактов, обеспечивающих западный империализм оружием для развязывания и ведения преступных войн.

Капитализм решает свои проблемы, о которых совершенно правильно пишет проф. Хадсон, преимущественно насилием и войнами. Кризисные периоды в капиталистическом мире - это всегда и неизбежно периоды не только удушения демократических свобод и создания правящей Западом закулисой мультимиллиардеров декорации марионеточных фашистских режимов на смену марионеточной буржуйской "демократии" (о чём Хадсон вскользь упоминает в этой статье), но и непрерывных войн, включая мировые. Мы сейчас переживаем именно такой период, начавшийся уничтожением СССР и преступной агрессией Запада против Югославии...

И в заключение было бы интересно узнать мнение проф. Хадсона о дошедших до меня сплетнях из среды банковских служащих, что в 2020 году на Западе произойдёт обострение нынешнего хронического мирового кредитно-финансового кризиса, которое будет куда страшнее, чем обострение в 2008 году.

*  *  *

-

Майкл Хадсон:

"Мнимое "создание богатств" ростовщичеством: путь западного финансового капитализма (окончание)

"Такова неолиберальная идеология, преподаваемая в бизнес-школах США и Европы. Она исходно принимает на веру, что всё, что максимально быстро увеличивает богатство финансового сектора, якобы является наиболее эффективным для всего общества в целом. Она также принимает на веру то, что банкиры якобы считают, что быть честными более соответствует их экономическим интересам, чем мошенничать, потому что клиенты будут избегать банкиров, уличённых в мошенничестве. А ведь неотъемлемой динамикой финансового капитализма, наряду с лавинообразной динамикой сложных процентов, является создание монополий и подкуп государственных регулирующих органов, системы правосудия, центрального банка и казначейства, что предотвращает любую альтернативную политику и наказание мошенничеств.

Их цель состоит в том, чтобы разбогатеть чисто финансовыми методами - путем увеличения котировок акций на бирже, а не увеличения производительного капитала. Это - полная противоположность промышленной логике расширения экономики и ее рынков. Вместо того, чтобы создавать более производительную экономику и повышать уровень жизни, финансовый капитализм душит их жестокой экономией, паразитически высасывая прибыль из доходов трудящихся и корпорций, в виде роста платежей по кредитам, медицинскому страхованию и "услугам" приватизированных монополий. Прогрессивное налогообложение доходов и богатства было отменено, а налоги на заработную плату выросли, чтобы субсидировать дальнейшую приватизацию классом рантье.

Такое сочетание непосильного бремени долгов и регрессивной налоговой политики привело к двум результатам. Во-первых, суммарный эффект долговой дефляции с налоговой дефляцией оставляет на расходы по потреблению продукции труда лишь около трети номинальной заработной платы. Платежи по кредитам, ренте и налогам вкупе с монопольными ценами сокращают внутренний рынок товаров и услуг.

Во-вторых, неофеодальная экономика засилья рантье разорительна, так как добавляет долговые платежи, монопольные цены и регрессивное изменение налогообложения к стоимости жизни и ведения бизнеса. Именно из-за этого экономика США была деиндустриализирована, а промышленный Средний Запад был превращен в так называемый Ржавый Пояс (Rust Belt).

Как экономическая теория Маркса объясняет проблему неофеодализма рантье на Западе

В томе I Капитала Маркс описал динамику и «закон движения» промышленного капитализма и его периодические кризисы. Фундаментальное внутреннее противоречие, которое приходится решать капитализму - это его неспособность платить наемным рабочим достаточно денег для покупки всех товаров, которые они производят. Это явление получило название перепроизводства или недопотребления, однако Маркс считал, что эта проблема в принципе имеет периодический, а не постоянный характер.

А в томах II и III «Капитала» Маркс описал докапиталистическую форму кризиса, не зависимую от индустриальной экономики, когда бремя долгов на экономике растет по экспоненте и в итоге вызывает финансовую катастрофу. Скатывание в банкротство и присвоение имущества должников кредиторами - такова динамика западного финансового капитализма. Навязывая экономике жестокую "экономию" (сокращение расходов) и вызывая экономический спад, эмиграцию, сокращение продолжительности жизни и, следовательно, депопуляцию, он является причиной долгового кризиса 2008 года и незавидной судьбы стран Прибалтики, Ирландии, Греции и остальной южной Европы, подобно более ранней динамике финансового разорения стран третьего мира за период с 60-х по 90-е годы в рамках программ жестокой экономии, продиктованных МВФ. Когда управление государственной политикой захватывают кредиторы, они используют полученную власть для присвоения материальных активов, настаивая на том, чтобы все долги были уплачены, вопреки тому, что это разрушает экономику в целом.

Китаю удалось избежать этой динамики. Однако он отправляет своих студентов на учебу в американские и европейские бизнес-школы, и их там обучают тактике рейдерства, а не капиталовложений - то есть как быть паразитом, а не производителем. Им преподают, что приватизация якобы более желательна, чем государственная собственность, и что финансовая деятельность якобы создает богатство быстрее, чем бремя долгов. Поэтому результатом такого образования является не знание, а предрассудки и даже извращение правильного анализа экономической политики. Им восхваляют жестокую экономию в Прибалтике как якобы «Прибалтийское чудо», а ведь она - причина демографического коллапса и разорения экономики.

Опыт послесоветских экономик, где неолибералы получили свободу действий после 1991 года, дает наглядный урок. Примерно такая же судьба постигла Грецию, наряду с растущей задолженностью многих других стран перед иностранными держателями облигаций и их собственным классом рантье, орудующим в организациях, откачивающих капиталы за границу. Такая экономика принуждает правительства к отказу от демократической политики в пользу диктатуры чрезвычайного положения, при которой хозяйничают кредиторы.

Такая медленная экономическая катастрофа и долговая дефляция этих экономик изображаются как результат «выбора рыночной экономики». Но на самом деле это был «выбор» экономической стагнации. Все это оправдывается экономической теорией, преподаваемой на экономических факультетах и в бизнес-школах Запада. Тамошнее образование - это оглупляющая промывка мозгов, приводящая к зашоренному мышлению, которое Торстен Веблен (Thorstein Veblen) называл «выдрессированной неспособностью» понимать, как на самом деле функционирует экономика.

Большинство крупных частных состояний на Западе были сколочены на кредитном финансировании жилья и другой недвижимости. Вплоть до кризиса 2008 года размеры этих состояний росли в значительной степени благодаря инфляции цен на активы, чему потворствовало нежелание правительств делать то, что рекомендовали Адам Смит, Джон Стюарт Милль, Альфред Маршалл и почти все классические экономисты XIX века: не отдавать земельную ренту в руки частников, плюс исчерпывать повышение рентной стоимости земли налогообложением.

Отказ от налогоообложения земли открывает возможность использования её «даровой» ренты в качестве источника ипотечной прибыли банками, которые в результате выдают всё более крупные ссуды под залог недвижимости, с растущей долговой нагрузкой. Такой «легкодоступный кредит» взвинчивает цену приобретения собственности на жильё. Продавцы расхваливают это как якобы «создание богатства», а масс-медии лгут, разглагольствуя о том, что средний класс якобы становится все более богатым благодаря росту цен на дома, которые были куплены представителями этого класса. На самом деле рост цен на жилье, финансируемый за счет долга, в конечном итоге создает богатство главным образом для банков и держателей облигаций.

Американцам теперь приходится отдавать вплоть до 43 процентов своего дохода на выплату долга по ипотечным кредитам, гарантированным федеральным правительством. Это обременяет владение недвижимостью столь высокими расходами, что продукция США стала неконкурентоспособной на мировых рынках. Приманка тут такова, что раздувание цены на жилье при помощи банковского кредита (то есть ипотечного долга покупателей жилья) якобы приносит процветание американским рабочим и среднему классу, давая им возможность потом продавать свои дома новым поколениям покупателей жилья по всё более высоким ценам. Но на самом деле это не делает покупателей жилья более обеспеченными, вынуждая их выплачивать проценты банкам за цены на жилье, раздутые банковским кредитом, вместо того, чтобы потреблять произведенные товары.

Потребительские расходы в большинстве стран мира обусловлены прежде всего погоней за социальным статусом. На Западе этот статус в основном связан с владением домом в "респектабельной" округе, с тамошними школами, транспортом и другими государственными инвестициями. Рост стоимости земельных участков происходит в результате государственных инвестиций в транспорт, парки и школы, другие городские удобства и инфраструктуру, а также от изменения зонирования землепользования. На Западе эта растущая стоимость земельной ренты превращается в источник расходов для покупателей жилья, которые должны брать всё большие кредиты у банков. Результат: государственные расходы в конечном итоге обогащают только банки - за счёт неполученных налогов с земельной ренты.

Долги являются серьёзной угрозой для современного развития Китая. Внедрение в экономику паразитов-рантье нагружает на неё то самое неофеодальное бремя, от которого классические экономисты 19-го века надеялись освободить индустриальный капитализм. Наилучшая защита от рантье проста: во-первых, исчерпанием роста земельной ренты налогообложением, чтобы она не выплачивалась банкам за ипотеки; и во-вторых, надо держать банки под строгим контролем государства. Кредит, конечно, нужен, но он должен быть направлен на развитие производства, причём долги необходимо аннулировать, если они грозят вызвать финансовую катастрофу.

Взгляды Маркса на общую динамику экономической истории

Платон и Аристотель нарисовали грандиозную картину хода истории. В их понимании эта картина была вечно повторяющейся. Оглядываясь на опыт трёх веков древнегреческой истории, Аристотель обнаружил непрерывную треугольную последовательность: демократия превращается в олигархию, члены которой потом превращаются в наследственную аристократию, а затем некоторые семьи аристократов в стремлении привлечь народ на свою сторону поддерживают демократию, что, в свою очередь, приводит к тому, что богатые семьи изменяют её в олигархию и т. д.

Средневековый исламский философ Ибн Халдун рассматривал историю как череду расцветов и упадков. Общества достигают процветания и могущества, когда лидеры мобилизуют этику взаимной помощи, чтобы получить широкую поддержку, поскольку дух солидарности активизирует всех. Но процветание, как правило, порождает эгоизм, особенно в правящих династиях, которые, по мнению Ибн Халдуна, имеют жизненный цикл, длящийся всего лишь около 120 лет. К началу XIX века философы шотландского Просвещения усовершенствовали эту теорию расцветов и упадков, применив ее в отношении режимов, успех которых порождает высокомерие и олигархию.

А Маркс видел долгосрочную тенденцию истории как постоянный прогресс светского общества от древнего рабско-ростовщического способа производства через феодализм к промышленному капитализму. Причём не только Маркс, но и почти все классические экономисты XIX века предполагали, что социализм в той или иной форме станет тем этапом, который сменит индустриальный капитализм на этом пути технологического и экономического прогресса.

Однако вместо этого западный промышленный капитализм превратился в финансовый капитализм. В схеме Аристотеля это соответствует переходу от древней демократии к олигархии. Вместо того, чтобы освободить промышленный капитализм от паразитизма помещиков, владельцев природных ресурсов и монополистов, западные банки и держатели облигаций объединились с ними, рассматривая их как крупных клиентов в деле процентного кредитования, поглощающего экономическую ренту, которую государства не облагают налогами. Успех в этом позволил банкам и держателям облигаций сменить помещиков в качестве главного класса рантье. Будучи антитезисом социализма, этот регресс в направлении реставрации привилегий феодальных рантье привёл к паразитизму сектора недвижимости, финансистов и монополистов на продуктивной экономике, создающему всё увеличивающееся бремя долгов.

Маркс в своих теории прибавочной стоимости (по-немецки: Mehrwert) и истории классической политической экономии не относился серьёзно к предупреждению Дэвида Рикардо об экономической катастрофе, которая грозит в том случае, если экономика позволит помещикам, паразитирующим на земельной ренте, присосаться к прибылям промышленности, в результате чего её прибыли и, следовательно, капиталовложения исчезнут. Но, как выяснилось, катастрофу капитализма из-за присвоения ренты по Рикардо готовит сам господствующий класс капиталистов - банкиры. Прибыль корпораций пожирается выплатами по процентам за корпоративные долги, сделанные в ходе поглощений и слияний, плюс соответствующими финансовыми поборами для вознаграждения держателей облигаций и рейдеров, а также финансовым "инжинирингом", использующим выкуп акций и более высокие дивидендные выплаты для создания фиктивного «прироста капитала» (на бирже - примечание behaviorist-socialist) в ущерб росту реальной капитализации корпораций. Прибыли сокращаются для предприятий ещё и оттого, что они должны платить более высокую заработную плату, чтобы покрыть расходы на финансирование жилья, образования и других жизненно важных расходов их рабочей силы.

Эта финансовая динамика подчинила себе индустриальный капитализм. Она ведёт экономику к имущественной поляризации и в конечном итоге к краху под тяжестью бремени долгов. Такова неизбежная динамика финансового капитализма. Накладные расходы по долгам вызывают финансовый кризис, который может быть использован как предлог для введения чрезвычайного положения вместо демократического правопорядка. Таким образом, это опровергает риторику Хайека в защиту «свободного предпринимательства» от государства: его «скользкий склон», ведущий к скатыванию в тоталитаризм - это вовсе не социалистические реформы, ограничивающие паразитирование класса рантье на экономической ренте и ростовщичестве, а их диаметральная противоположность: неспособность общества обуздать паразитирование рантье на доходах общества, под покровительством наследственной деспотии (олигархии), чьи аппетиты как ростовщика и рантье приводят экономику в целом к обнищанию.

Долговой кризис Греции почти полностью ликвидировал там демократию, поскольку иностранные кредиторы захватили реальную власть, отняв её у избранных должностных лиц. От банкротства Нью-Йорка до неплатежеспособности Пуэрто-Рико и стран-должников Третьего мира, которых МВФ подверг «программам жестокой экономии» - повсюду государственные банкротства (дефолты) передают власть глобализованным финансовым воротилам в рамках того, что Наоми Клейн (Naomi Klein) назвала «кризисным капитализмом». Это вмешательство заканчивается централизацией власти не в руках избранного гражданами правительства, а в финансовых центрах, которые становятся де-факто правительством (закулисой - примечание behaviorist-socialist).

Англия и США направили свою экономику по этим рельсам стараниями Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана с 1980 года. За ними к власти пришли еще более угодливые лакеи финансистов - политиканы-приватизаторы в Новой лейбористской партии Тони Блэра и Новые демократы Билла Клинтона, постаравшиеся перечеркнуть целое столетие тех классических реформ, которые постепенно продвигали капитализм в направлении социализма. В результате эти страны страдают от возврата к неофеодализму и его продиктованной рантье экономической и политической идеологии, которая стала общеобязательной на Западе. И хотя эта политика привела к тому, что Северная Америка и Европа лишились прежнего экономического лидерства, захватившая власть финансовая элита запросто продолжает грабёж и паразитирование.

Это возвращает нас к вопросу о том, что всё это означает для образовательной политики Китая, а также о том, как это отобразить экономической статистикой, различающей доходы и накладные расходы. Огромное преимущество такого различия заключается в помощи управлению экономическим ростом в производительном направлении, способствующем образованию материального капитала, вместо политики хищнического стремления разбогатеть, создающей все больше и больше долгов и умыкающей собственность из общественного достояния.

Если основной социальной задачей Китая является увеличение реального объема производства для повышения уровня жизни населения, сводя к минимуму непроизводительные накладные расходы и экономическое неравенство, то настало время рассмотреть вопрос о разработке специального формата учета для анализа прогресса (или отставания) в этом направлении. Измерение того, кто и как получает доходы и богатство, будет показателем того, как экономика приближается к тому, что Маркс назвал социализмом.

Особое значение имеет то, что такой формат учета возродил бы классическое различение Марксом между трудовыми и нетрудовыми доходами. Такая статистика покажет, какая доля роста доходов (и расходов) в Китае или любой другой стране является результатом роста реальной капитализации в отличие от роста рентных платежей, доходов от кредитов с процентами и котировок фондового рынка.

Эти статистические данные будут изолировать доходы и капиталы, получаемые за счет трансфертных платежей с нулевой суммой, таких как повышение рентной стоимости земельных участков, природных ресурсов и монополий базовой инфраструктуры. Национальные отчёты также будут отслеживать накладные расходы на выплату процентов и связанные с ними финансовые расходы, а также развитие кредитной и долговой структуры экономики. Это позволит Китаю измерять экономические результаты банковских привилегий и других имущественных прав, полученных определёнными индивидуумами.

Но это не является целью западной статистики доходов. Ведь применение описанной выше структуры учета будет практически отслеживать то, как западные экономики поляризуются в результате роста платежей по экономической ренте и процентам, удушающих расходы на фактические товары и услуги. Такой альтернативный взгляд поможет объяснить глобальные тенденции ценообразования и конкурентоспособности. Выделение сектора FIRE из остальной экономики позволит Китаю сравнивать тенденции своих экономических издержек и накладных расходов с таковыми в других странах. Я считаю, что эта статистика показала бы, что как раз прогресс в направлении социализма объясняет достигнутые Китаем выдающиеся экономические успехи. Если Китай действительно осуществит это изменение, то оно поможет людям как в Китае, так и за его пределами еще более ясно видеть то, что делает ваше правительство в интересах большинства народа. Это может дать импульс другим правительствам, в том числе и моему собственному, учиться на вашем примере и не бояться его, а одобрять."